Текст книги "Для тебя бессмертный (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 46 страниц)

Только взгляд. Взгляд больше не был человеческим. Там была бездна. Древняя, голодная тьма.

– Нет… – прошептал Валерий, не оборачиваясь. Он чувствовал этот взгляд спиной. Холод могилы. – Это невозможно… Серебро… Молитвы…

– Молитвы здесь не работают, – голос прозвучал прямо над ухом. Глубокий, вибрирующий, нечеловеческий бас.

Итальянец попытался ударить стилетом через плечо. Отчаяние.

Ладонь – огромная, как лопата – перехватила руку с оружием.

ХРУСТ.

Запястье Валерия превратилось в пыль. Стилет звякнул о камни. Крик боли застрял в горле.

Вторая ладонь легла на затылок итальянца.

Виктор развернул его к себе. Лицом к лицу.

– Смотри, – приказ. Не просьба.

Валерий смотрел. Видел свое отражение в золотых глазах. Видел смерть.

– Ты хотел показать им чудовище? – Виктор чуть наклонил голову. – Пусть смотрят.

Ладони сжались на голове Валерия. С двух сторон. На висках.

Итальянец закричал. Крик, полный животного ужаса, эхом отразился от купола Святой Софии. Ноги заболтались в воздухе, не касаясь земли.

Давление усилилось.

Лицо Валерия начало деформироваться. Глаза налились кровью. Череп трещал, не выдерживая чудовищной мощи тисков.

– Пожалуйста… – булькающий хрип.

Резкое движение рук.

ХРЯСЬ.

Звук лопнувшего арбуза. Черепная коробка смялась. Крик оборвался мгновенно.

Но этого мало. Зверь требовал выхода.

Рывок вверх и в сторону.

Тело Валерия упало на камни. Голова осталась в руках Виктора.

Фонтан крови ударил из разорванной шеи, заливая мрамор, сапоги, руки.

Виктор стоял, держа трофей за золотые волосы. С оторванной шеи капало. Лицо итальянца застыло в гримасе вечного ужаса, один глаз вылез из орбиты.

Вся площадь превратилась в камень. Ни звука. Ни вздоха.

Харальд побледнел, отступив на шаг. Его ветераны, прошедшие десятки битв, опускали глаза, не в силах смотреть на это.

Принцесса Зоя на балконе вцепилась в мрамор так, что сломала ноготь. В ее глазах был не страх. Обожание. Благоговение перед абсолютной силой.

Виктор медленно обвел взглядом толпу. Золотое сияние в глазах начало угасать, возвращаясь к привычной синеве, но аура смерти осталась.

Легенда о «лучшем наемнике» умерла. Родился миф о демоне.

Интриги? Политика? Шантаж?

Все это теперь казалось детской игрой. Песочницей, которую растоптал взрослый.

Рука разжалась.

Голова Валерия упала, глухо стукнувшись о мостовую, и покатилась к ногам Капитана стражи. Оставила кровавый след. Остановилась, глядя мертвым глазом на начищенный сапог.

Виктор перешагнул через тело.

Путь свободен. Никто не посмел поднять оружие. Никто не издал звука. Толпа расступалась, образуя широкий коридор. Люди вжимались в стены, прятали детей, отводили взгляды.

Страх. Чистый, первобытный страх.

Победа была полной. И поражение – абсолютным.

Маски сорваны. Игра окончена.

Утро. Золотые Ворота Константинополя.

Площадь осталась позади. Мертвая тишина Августейона сменилась гулом в ушах – кровь все еще кипела, требуя действия, но битва окончена.

Шаг. Тяжелый, размеренный.

Сапоги оставляли на брусчатке багровые, влажные следы. Каждый отпечаток – подпись под смертным приговором прошлой жизни.

Улицы пустели. Слух о «демоне у Святой Софии» летел быстрее ветра, быстрее пожара. Лавочники бросали товары, захлопывая ставни. Женщины хватали детей и прятались в подвалы. Город, еще час назад кипевший жизнью, превратился в склеп.

Никто не встал на пути. Патрули городской стражи, завидев окровавленную фигуру с голым торсом, растворялись в переулках. Героизм умер вместе с итальянцем.

Взгляд скользил по фасадам домов.

Вот особняк Казначея. Окна темны. Михаил, наверное, уже пакует золото, готовясь бежать, или молится, чтобы демон прошел мимо. Глупец. Он больше не интересен. Мелочь. Пыль.

Вот купол бань, где обсуждались планы с Нарсесом. Евнух мертв. Сеть осведомителей разорвана.

Вся сложная, ювелирная паутина интриг, сплетенная за месяцы, уничтожена одним утром. Нельзя дергать за ниточки из тени, когда весь мир увидел твое лицо и то, как оно срастается заново.

Нельзя быть советником, будучи чудовищем. Чудовищ либо убивают, либо им поклоняются. Ни то, ни другое в планы не входило.

Золотые Ворота впереди. Триумфальная арка для императоров.

Стража на стенах замерла. Лучники держали стрелы на тетиве, но руки дрожали. Никто не дал команды стрелять. Страх – лучший щит, чем сталь.

Створки ворот – массивные, обитые бронзой – начали медленно открываться. Без приказа. Просто чтобы выпустить угрозу наружу. Избавить город от присутствия того, кто рвет людей голыми руками.

Скрип петель звучал как стон умирающего зверя.

Проход открыт.

Остановиться на пороге. На границе между цивилизацией и диким миром.

Обернуться. Последний раз.

Константинополь лежал в дымке пожаров. Величественный, гнилой, прекрасный. Город, который почти стал своим. Город, который мог лечь к ногам без боя.

Взгляд наверх, к дворцу Влахерны.

Там, на высокой террасе, маленькая фигурка в белом. Зоя. Смотрит. Ждет.

Слишком поздно, принцесса. Игрушка сломалась. Демон уходит в ад, а тебе оставаться в этом золотом гадюшнике одной.

Сплюнуть кровь на мрамор. Сгусток – черная точка в истории Империи.

Разворот.

Спиной к стенам. Лицом к дороге. Пыльной, бесконечной ленте, ведущей на север. В земли варваров, где силу уважают больше, чем родословную, а регенерация вызывает не ужас, а зависть.

Ветер ударил в лицо. Свежий. Пахнущий травой и свободой, а не духами и предательством.

Раны затянулись полностью. Остались только шрамы – бледные линии на загорелой коже, карта пережитой боли. Но внутри – пустота. Холодная, звенящая пустота провала.

Все сгорело в огне одной дуэли.

Легенда о Викторе Криде, наемнике и любовнике, закончилась.

Началась легенда о Бессмертном.

И эта легенда требовала новой сцены.

Шаг за ворота. Тень от стен отступила. Солнце ударило в глаза, обещая новый день. И новую войну.

Византия осталась за спиной. Пройденный этап.

Дорога ждала.

Глава 12
Тишина Запада

Середина мая 1194 года. Венецианская лагуна. Палаццо банка Сан-Джорджо. Полночь.

Венеция не пахла морем. Она пахла стоячей водой, гниющими водорослями, сырой штукатуркой и деньгами. Деньгами, которые не звенели в кошелях, а шелестели в долговых книгах, управляя судьбами королей и империй. Город-маска, город-призрак, выросший на сваях из лиственницы, украденной у природы, и на золоте, украденном у истории.

Туман с Адриатики заползал в каналы плотным, белым молоком, глуша звуки весел и шагов. Идеальная погода для тех, у кого нет лица.

Черная гондола, похожая на плывущий гроб, мягко ударилась о причальные столбы полосатой раскраски. Вода плеснула на мшистый камень ступеней.

Сапоги ступили на твердь. Не звук шагов – лишь легкое изменение давления воздуха.

Перед глазами возвышался Палаццо Сан-Джорджо. Каменное чудовище с готическими окнами, забранными коваными решетками. Здесь билось сердце финансового мира. Здесь, а не в Риме или Константинополе, решалось, кому жить, а кому умереть. Орден Святого Георгия хранил тут не мощи, а векселя.

Тяжелый плащ скрывал фигуру. Капюшон надвинут на лоб. Лицо – в тени. Но здесь это не вызывало вопросов. В Венеции все прячут лица. Либо от стыда, либо от греха, либо от кредиторов.

Массивная дубовая дверь, обитая железом, открылась еще до стука. Привратник в ливрее цветов банка – зеленом и золотом – поклонился, не задавая вопросов. Визит был согласован. Клиент с востока, желающий разместить крупный депозит.

– Синьор ждет вас в Зале Карт, экселенца.

Проход через анфиладу комнат. Под ногами – мраморная мозаика, заглушающая шаги. На стенах – гобелены, изображающие триумф торговли над добродетелью. В канделябрах горели сотни свечей из дорогого пчелиного воска, разгоняя мрак, но не холод этого места.

Зал Карт оправдывал свое название. Стены были расписаны фресками с изображением известного мира. Европа, Азия, Африка – все было поделено, расчерчено и опутано торговыми путями, сходящимися в одной точке. В Венеции.

За огромным столом черного дерева, заваленным пергаментами, сидел Лоренцо дель Маро. Главный управляющий. Человек-паук, сплетший сеть от Лондона до Иерусалима. Его пальцы, унизанные перстнями, перебирали четки из рубинов.

– Синьор… Крид, я полагаю? – голос Лоренцо был похож на скрип пера по сухой бумаге.

– Имя не имеет значения, – ответ прозвучал глухо из-под капюшона.

Рука в перчатке легла на стол. На полированное дерево легла шкатулка. Та самая, из оранжереи Константинополя.

Щелчок замка.

Внутри лежали не золотые слитки. Бумаги. Векселя с печатями византийского адмиралтейства. Расписки на суммы, способные купить небольшое королевство или снарядить Крестовый поход.

Глаза банкира жадно блеснули. Он потянулся к бумагам, проверил водяные знаки, поднес печать к свече.

– Подлинные, – прошептал он. – Адмирал Стрифнос. Мы давно ждали эти активы. Орден будет доволен возвращением долга.

Лоренцо поднял взгляд. В его глазах больше не было деловой вежливости. Там появился холодный расчет палача.

– Но есть нюанс, синьор.

– Какой?

– Мы получили весточку из Рима. Голубиная почта работает быстрее кораблей. Нас предупредили о… госте. О человеке, который приносит хаос. О звере, который думает, что он бессмертен.

Банкир нажал на неприметную педаль под столом.

Грохот за спиной.

Тяжелые решетки рухнули на дверные проемы, отрезая выход. Из боковых дверей, скрытых за гобеленами, вышли люди.

Шестеро. Не обычная стража. Элита. Швейцарцы в тяжелых кирасах, с алебардами и арбалетами. Они не задавали вопросов, они просто перекрыли периметр, нацелив оружие в центр комнаты.

Лоренцо откинулся в кресле, сложив руки на животе.

– Орден Святого Георгия умеет считать риски, синьор Крид. Ваш счет закрыт. Выплата будет произведена… свинцом и сталью.

Ситуация была классической. Мышеловка захлопнулась.

Но мышь была неправильной.

Виктор медленно снял капюшон. Лицо было спокойным, почти скучающим. Шрамы от битвы с Валерием исчезли, оставив лишь гладкую кожу.

– Ты ошибся в расчетах, Лоренцо, – голос наполнил зал, отражаясь от расписного потолка. – Ты думаешь, что запер меня здесь. На самом деле, ты запер себя со мной.

Движение было смазанным.

Тяжелая шкатулка со стола метнулась в воздух не как ценность, а как снаряд.

Удар пришелся в лицо ближайшего арбалетчика. Дерево разлетелось в щепки, лицо превратилось в кровавую маску. Выстрел ушел в потолок, сбив хрустальную подвеску люстры.

Хаос начался мгновенно.

Виктор не стал доставать меч. Зачем? Здесь было полно оружия.

Рывок к столу. Огромная столешница из черного дерева, весящая как надгробная плита, взмыла в воздух. Мышцы спины вздулись, разрывая ткань плаща.

Стол полетел в группу швейцарцев, сбивая их с ног, ломая алебарды и кости.

Лоренцо взвизгнул, пытаясь отползти к камину, но путь был отрезан.

Арбалетный болт свистнул у уха. Мимо. Стрелок слишком торопился.

Шаг. Удар.

Кулак встретился с нагрудником гвардейца. Сталь кирасы прогнулась внутрь, ломая грудину. Солдат выплюнул легкие вместе с кровью.

Перехватить алебарду у падающего тела. Теперь есть дистанция.

Вращение. Тяжелое лезвие описало смертоносный круг.

Двое нападавших рухнули, держась за обрубки ног. Кровь фонтаном ударила на мозаику, заливая карту Европы. Символично. Война всегда заливает карты кровью.

Остались двое. Они попятились. Они видели, как этот человек двигается. Это была не фехтовальная школа. Это была мясорубка.

– Взять его! – визжал Лоренцо из угла. – Он один!

Один.

Бросок алебарды. Оружие пробило насквозь одного из гвардейцев, пригвоздив его к гобелену с изображением Фортуны.

Последний швейцарец бросил меч и попытался открыть решетку. Паника победила долг.

Прыжок через полкомнаты.

Хват за шлем. Рывок. Шея хрустнула с сухим, деревянным звуком. Тело обмякло.

Тишина вернулась в зал. Нарушаемая лишь треском свечей и тяжелым дыханием банкира.

Лоренцо дель Маро, хозяин половины Венеции, полз к потайной двери. Его бархатный камзол был в пятнах чужой крови. Рубиновые четки рассыпались по полу, красные бусины смешались с каплями крови, и было не разобрать, где камень, а где жизнь.

Сапог наступил на полу плаща.

– Куда же ты, Лоренцо? Мы еще не закончили аудит.

Виктор поднял банкира за шкирку, как нашкодившего кота. Тот трясся, его лицо стало цвета прокисшего молока.

– Я… я заплачу! Сколько? Золото? В подвале есть золото! Много! Все твое!

– Мне не нужно твое золото, – Виктор подтащил его к стене, где стояли высокие книжные шкафы. – Мне нужна память.

Удар головой о полку. Книги посыпались вниз. Тяжелые гроссбухи в кожаных переплетах.

– Где «Черный реестр»?

– Что?..

– Реестр вкладчиков Ордена. Список агентов. Счета на подкуп кардиналов. Имена тех, кто охотится на «аномалии».

Лоренцо молчал. Он знал, что если отдаст книгу, Орден найдет его даже в Аду.

– Молчишь? Похвально.

Виктор взял со стола тяжелый серебряный канделябр с тремя горящими свечами.

– Тогда будем искать вместе.

Он поднес пламя к полкам. Сухая бумага, пергамент, кожа – все это вспыхнуло мгновенно, словно ждало этого часа годами. Огонь жадно лизнул корешки книг.

– Нет! – закричал Лоренцо. – Это история! Это вековые записи!

– Это компромат. И он горит.

Виктор швырнул банкира в сторону камина. Лоренцо ударился о каминную решетку, потеряв сознание. Пусть живет. Недолго. Пока огонь не доберется до него. Или дым.

Пламя разгоралось. Оно перекинулось на гобелены, побежало по шторам. Зал Карт превращался в крематорий.

Виктор подошел к сейфу в стене, замаскированному под карту мира. Ключи были на поясе у мертвого главного гвардейца.

Щелчок. Дверца распахнулась.

Внутри лежали не деньги. Там лежала одна книга. Черная, без названия. И мешочек с необработанными алмазами.

Алмазы – в карман. Ресурс для войны.

Книгу – открыть.

Страницы, исписанные мелким почерком. Имена. Даты. Суммы.

«1184 г. Кипр. Устранение еретика…»

«1190 г. Акра. Финансирование осады…»

«1194 г. Константинополь. Проект „Призрак“ (Валерий)…»

И, наконец, запись в конце. Свежая.

«Объект: Виктор. Статус: Приоритет Устранения. Класс: Бессмертный. Локация: Последний контакт – Византия».

Взгляд скользнул по строкам. Здесь были имена всех, кто знал. Всех, кто платил. Всех, кто отдавал приказы. Карта врага.

Вырвать страницу со своим именем. Скомкать. Бросить в огонь.

Затем бросить туда же и саму книгу.

Пусть Орден останется слепым. Без денег, без связей, без памяти.

Зал наполнялся едким дымом. Жар становился невыносимым. Фрески на потолке чернели, краска лопалась.

Подойти к окну. Решетка была мощной, но кладка вокруг нее – старой.

Удар ногой. Еще один. Вся ярость, накопленная за дни бегства, выплеснулась в этот удар.

Камень крошился. Железо вылетело наружу вместе с куском стены, рухнув в канал с тяжелым всплеском.

Свежий, сырой воздух ворвался в комнату, раздувая пламя еще сильнее.

Виктор встал на подоконник. За спиной бушевал ад. Лоренцо уже не кричал – дым сделал свое дело.

Внизу плескалась черная вода.

Прыжок.

Холод воды обжег, смывая кровь и пот. Глубина приняла тело, скрывая его от лишних глаз.

Вынырнуть у соседнего причала, в тени моста Вздохов.

Подняться на набережную. Вода стекала с одежды ручьями.

Взгляд на Палаццо.

Окна второго этажа светились зловещим оранжевым светом. Стекла лопались. Дым валил клубами, смешиваясь с туманом. Крики «Пожар!» уже разносились по набережной, но было поздно.

Сан-Джорджо умирал. Вместе с ним умирала финансовая артерия Ордена.

Виктор отжал край плаща. Алмазы приятно оттягивали карман.

Первый узел разрублен. Венеция вычеркнута.

Теперь путь лежал на юг. Через Апеннины. В сердце тьмы. В монастыри, где хранят знания, которые не должны существовать.

Повернуться спиной к огню. Раствориться в лабиринте улиц.

Венеция любит тайны. Сегодня она получила еще одну. Тайну о том, как за одну ночь сгорело золото мира.

Дорога на Рим открыта.

Конец мая 1194 года. Аббатство Монте-Кассино. Секретный архив Ордена (Крипта Святого Бенедикта).

Горы не прощают слабости, а ночь в Апеннинах умеет хранить тайны лучше, чем любой исповедник. Дождь, холодный и косой, сек каменные стены монастыря, превращая неприступную твердыню в размытый силуэт на фоне грозового неба. Монте-Кассино, цитадель веры, стояла здесь веками, переживая варваров, землетрясения и королей.

Но сегодня к воротам подошло нечто древнее самих стен.

Стук дверного молотка – тяжелого, бронзового кольца в пасти льва – прозвучал глухо, утонув в раскатах грома.

В смотровом окошке отодвинулась заслонка. Глаза привратника, мутные от недосыпа, уставились в темноту.

– Кто тревожит покой обители в час волка?

Рука в мокрой перчатке поднялась к свету факела. На пальце тускло блеснул перстень. Массивный рубин с гербом венецианского банка Сан-Джорджо. Печать Лоренцо дель Маро. Пропуск, который открывает двери, запертые для Папы Римского.

– Аудит, – голос из-под капюшона был холоднее дождя. – Из Венеции. Срочная почта для Отца-Библиотекаря.

Заслонка захлопнулась. Лязгнули засовы. Тяжелая створка приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить одного человека.

Привратник, закутанный в грубую шерсть, поклонился, глядя на перстень.

– Прошу прощения, экселенца. Мы не ждали…

Удар был коротким. Ребром ладони по гортани. Хрящ хрустнул, как сухая ветка. Монах захлебнулся собственным криком и обмяк, подхваченный сильной рукой, прежде чем успел коснуться брусчатки двора.

Тело – в тень привратной будки. Ключи – на пояс.

Внутренний двор был пуст. Братия спала. Только в окнах скриптория, расположенного в глубоком подвале под главным нефом, горел свет. Там не спят. Там переписывают историю, вымарывая из нее неугодные строки.

Путь вниз был знаком. Память тела, память карт, увиденных в горящем банке. Винтовая лестница, пахнущая сыростью и плесенью. Камень ступеней истерт тысячами сандалий.

Дверь в Крипту Святого Бенедикта не имела замка. Она охранялась иначе. Страхом. И проклятиями.

Толчок плечом. Дубовая створка подалась со стоном.

Зал открылся взгляду. Огромное, низкое помещение со сводчатым потолком, поддерживаемым толстыми колоннами. Воздух здесь был сухим, плотным, насыщенным запахом старого пергамента, чернильных орешков и воска.

Вдоль стен тянулись бесконечные стеллажи, уходящие во тьму. На полках гнили знания. Доносы, отчеты инквизиторов, списки еретиков, хроники темных ритуалов. Все то, что Церковь официально отрицала, но бережно хранила.

В центре, за длинными наклонными столами, сидели писцы. Шестеро монахов в серых рясах. Они не подняли голов при звуке открывшейся двери. Скрип гусиных перьев не прекратился. Работа здесь была важнее жизни.

Это были не люди. Живые станки для копирования лжи.

Шаги по каменному полу звучали набатом.

Один из писцов, старик с лицом, похожим на печеное яблоко, наконец оторвался от манускрипта.

– Доступ запрещен, – прошамкал он, не выказывая страха. – Уходи, мирянин. Здесь хранятся тени.

– Я пришел добавить света.

Рука легла на затылок старика. Резкое движение вниз. Лицо монаха встретилось с дубовой столешницей. Звук удара был плотным, влажным. Перо выпало из дергающихся пальцев, брызнув чернилами на страницу, где описывалась родословная ведьм Салерно.

Остальные писцы вскочили. Но они были книжными червями, а не воинами.

Бойня была тихой и быстрой. Никакого фехтования. Просто ломание шей, удары коленями в грудь, броски на стеллажи. Тела падали на пол, сбивая стопки книг, опрокидывая чернильницы. Черная жижа растекалась по полу, смешиваясь с кровью.

Через минуту в скриптории стало тихо. Только тяжелое дыхание и шелест страниц, падающих с полок.

Теперь – главное.

Проход в дальнюю секцию. «Speculum Veritatis» – Зеркало Истины. Секция особых угроз.

Здесь хранились досье. Не на людей. На явления.

Пальцы пробежали по корешкам книг, обтянутых человеческой кожей.

«Вампиры Дакии».

«Оборотни Шварцвальда».

«Алхимические химеры».

И, наконец, полка с литерой «V».

Толстый фолиант с железными уголками. На обложке вытиснено: «Viktor. Origins & Heresy».

Взять книгу. Тяжелая. В ней – века наблюдений. Доносы шпионов из Киева, отчеты убийц из Дамаска, зарисовки внешности, анализы крови, сделанные безумными лекарями. Вся жизнь, разложенная на атомы, пронумерованная и подшитая к делу.

Открыть наугад.

«Год 1099. Иерусалим. Объект замечен при штурме стен. Получил три смертельных ранения копьем. Выжил. Убил двенадцать крестоносцев…»

Холодная ярость сжала горло. Они знали. Все это время, пока казалось, что удается скрываться, за спиной стояла тень с пером и записывала каждый шаг. Валерий был лишь наконечником копья. Древко сжимали здесь.

Книгу – в сумку. Нет, это слишком просто. Ее нужно уничтожить. Но сначала…

Шорох за спиной.

Едва слышный. Как будто крыса пробежала по песку.

Инстинкт заорал благим матом. Резкий уход в сторону, перекат через плечо.

Там, где секунду назад стояла голова, просвистела цепь. Тяжелое, шипастое кадило врезалось в стеллаж, разнеся в щепки полку с трактатами о демонологии.

Из тени между колоннами выступили фигуры.

Трое. Высокие, тощие, одетые в рваные балахоны. Их лица были скрыты капюшонами, но главное было видно.

Там, где должны быть глаза – грубая кожа, стянутая швами. Зашитые глазницы.

Хранители.

Слепые стражи архива. Воины, отдавшие зрение ради слуха. Они слышат, как бьется сердце мыши в другом углу зала. Они чувствуют движение воздуха.

– Чужак… – прошелестел один из них. Голос сухой, как шелест страниц. – Твоя кровь пахнет грехом.

Они двигались неестественно. Дергано, но быстро. В руках – цепи с тяжелыми кадилами на концах. Оружие, способное дробить кости и черепа на дистанции.

Виктор выпрямился. Меч бесполезен в тесном пространстве, среди узких проходов. Кинжалы? Слишком близко.

Использовать окружение.

Первый Хранитель раскрутил цепь. Гудение металла наполнило зал.

Бросок тяжелого фолианта в сторону. Книга ударилась о стену с глухим стуком.

Слепые головы дернулись на звук. Рефлекс.

Этого мгновения хватило.

Рывок вперед. Скользнуть под летящей цепью. Удар кулаком в солнечное сплетение.

Ощущение удара о каменную стену. Под рясой монаха была кольчуга. Хранитель лишь вздохнул, но не согнулся. Его рука перехватила цепь, используя ее как удавку, набрасывая на шею.

Звенья впились в горло. Холодный металл перекрыл кислород.

Монах был силен. Фанатичная, жилистая сила безумца.

Второй Хранитель заходил сбоку, занося кадило для удара по голове.

Ситуация критическая.

Упереться ногами в пол. Резко податься назад, увлекая душителя на себя. Спина монаха встретилась с грудью Виктора. Использовать его как щит.

Удар второго Хранителя пришелся по своему. Шипастый шар размозжил плечо душителя. Хруст кости, вой боли. Хватка на шее ослабла.

Сбросить раненого. Подхватить падающее кадило. Цепь легла в руку привычной тяжестью.

– Потанцуем в темноте?

Раскрутить оружие.

Теперь преимущество длины было у Виктора.

Удар с разворота. Тяжелый шар врезался в голову второго монаха. Ткань капюшона не спасла. Череп лопнул. Тело отлетело на стеллаж, обрушив лавину свитков.

Третий Хранитель замер. Он слушал. Он пытался понять, где враг, среди грохота падающих книг и стонов раненого товарища.

Виктор замер. Остановил дыхание. Замедлил сердцебиение – трюк, которому научился у индийских йогов век или десять назад.

Тишина.

Только капли дождя стучат где-то снаружи.

Монах сделал шаг. Осторожный. Его уши дергались, ловя малейший шорох.

Виктор поднял с пола чернильницу. Медленно.

Бросок в дальний угол.

Звон разбитого стекла.

Хранитель метнулся туда, нанося яростный удар цепью в пустоту. Открылся.

Прыжок.

В два шага преодолеть дистанцию. Схватить слепого за голову двумя руками. Резкий поворот.

ХРУСТ.

Тело обмякло.

Остался первый, раненый в плечо. Он полз к выходу, хрипя молитвы.

Подойти к нему. Наступить на грудь.

– Где остальные копии? – вопрос задан тихо, но вес сапога делал его весомым.

– В Риме… – просипел монах, брызгая кровавой слюной. – Ватикан… Секретный архив… Ты не сможешь… сжечь… Истину…

– Я и есть Истина. А вы – ошибка переписчика.

Давить сильнее. Ребра не выдержали. Хрип оборвался.

Тишина вернулась в архив. Но теперь это была тишина кладбища.

Поднять с пола масляную лампу. Снять стеклянный колпак.

Подойти к стеллажам. Секция «V».

Масло выплеснулось на древние страницы. Желтоватая бумага жадно впитала горючее.

Поднести огонь.

Пламя занялось неохотно, потом, распробовав вкус вековой пыли, взревело. Оранжевые языки лизнули корешки, перекинулись на соседние полки. Сухое дерево стеллажей вспыхнуло как порох.

Огонь пожирал историю. Отчеты о зверствах, доносы, списки жертв – все превращалось в черный пепел, поднимающийся к сводам потолка.

Взять свой том. «Viktor. Origins & Heresy».

Бросить его в самый центр костра. Смотреть, как чернеет и сворачивается кожа переплета. Как исчезают буквы имени.

Больше нет записей. Нет доказательств. Нет памяти.

Монастырь просыпался. Где-то наверху забил колокол – тревожный, частый набат. Почуяли дым.

Пора уходить.

Разворот. Плащ взметнулся, поднимая вихрь искр.

Выход из крипты навстречу лестнице. Жар за спиной становился невыносимым, но он грел. Это было очищающее пламя.

Подъем наверх. Во двор.

Дождь все еще шел, но теперь он не мог потушить пожар, разгорающийся в недрах горы. Дым валил из вентиляционных отдушин, смешиваясь с туманом.

Монахи бегали по двору с ведрами, кричали, толкались. Хаос. Никто не обратил внимания на фигуру в капюшоне, спокойно идущую к воротам.

А если кто и заметил – принял за призрака или демона, вызванного огнем.

Ворота были открыты – привратник так и не встал.

Шаг за порог обители. В темноту. В дождь.

Монте-Кассино горело. Величайшая библиотека христианского мира превращалась в факел, видимый за много миль. Историки будут плакать об утраченных знаниях. Но никто не узнает, что главной потерей этой ночи было одно-единственное имя.

Виктор вдохнул полной грудью запах мокрой сосны и гари.

Венеция – деньги. Монте-Кассино – память.

Остался Рим. Люди.

Голова повернулась на юг. Туда, где среди семи холмов сидели те, кто дергал за ниточки.

Дорога звала. И эта дорога будет вымощена не желтым кирпичом, а костями кардиналов.

Тень растворилась в ночи, оставив за спиной пылающую гору.

Конец мая 1194 года. Аппиева дорога. 20 миль до Рима. Гроза.

Небо над Лацио раскололось. Фиолетовая вена молнии ударила в холмы, на мгновение высветив древние кипарисы, стоящие вдоль дороги как траурная процессия. Гром грянул с задержкой в удар сердца – пушечный выстрел бога, решившего прихлопнуть муху.

Дождь не шел – он падал стеной. Сплошной поток воды, холодный, тяжелый, смывающий пыль веков с базальтовых плит Аппиевой дороги. «Regina Viarum», Королева Дорог. Камни, помнившие сандалии легионеров Цезаря, копыта коней Ганнибала и босые ноги апостола Петра, теперь блестели черным лаком под вспышками грозы.

Впереди, у развалин старой почтовой станции, переделанной в постоялый двор, дрожал огонек. Единственное теплое пятно в этом мокром аду.

Но тепло было обманчивым.

Внутри развалин не спали.

Капитан Ринальдо, командир «Черной Когорты» – элитного отряда наемников на службе Ватикана – нервно теребил рукоять даги. Двадцать лет войны. Фландрия, Святая Земля, междоусобицы гвельфов и гибеллинов. Он видел все. Он убивал епископов и детей.

Но сегодня руки дрожали.

– Погаси лампу, идиот, – прошипел он алхимику Джованни.

Тот, закутанный в промасленный плащ, возился с какими-то склянками у единственного сухого стола.

– Свет привлекает мотыльков, капитано. А мы ждем очень большого мотылька.

– Мы ждем дьявола, – сплюнул Ринальдо. – Гонец из Венеции сказал, что он сжег Сан-Джорджо. В одиночку.

– У страха глаза велики. Это просто человек. Большой, сильный, быстрый. Но человек. А у меня есть «Дыхание Дракона». Смесь нафты и селитры. Сожжет его до костей, даже если он из железа.

Засада была подготовлена грамотно. Три арбалетчика на балках под провалившейся крышей. Пятеро тяжелых пехотинцев с алебардами у входа, скрытые тенями. Волчьи ямы на подходе, замаскированные грязью и листьями. Натянутые струны на уровне голени.

Они перекрыли дорогу. Мимо не пройти.

Виктор стоял в ста метрах от станции, под проливным дождем. Вода стекала по лицу, попадала в рот. Вкусная. Пресная.

Он не прятался. Он просто стоял неподвижно, сливаясь со стволом огромного платана.

Запахи. Даже сквозь озон грозы и влажную землю пробивался запах врага.

Запах страха (пот, адреналин).

Запах железа (смазанное оружие).

Запах серы (алхимия).

Их было двенадцать. Сердцебиение часового, спрятавшегося в кустах у дороги, стучало в ушах Виктора как барабан.

«Они ждут зверя, который пойдет напролом, – холодная мысль. – Они ждут рыцаря, который примет бой. Они забыли, что зверь – это хищник. А хищник атакует из темноты».

Шаг.

Сапог опустился в лужу беззвучно. Тело двигалось плавно, перетекая из тени в тень.

Часовой в кустах. Молодой парень. Дрожит от холода. Сжимает арбалет. Он смотрел на дорогу. Он не смотрел вверх.

Виктор был уже над ним. На ветке платана.

Прыжок вниз.

Тяжесть тела обрушилась на парня. Никакого крика. Только хруст шейных позвонков под весом ста килограммов мышц и костей.

Тело обмякло в грязи.

Взять арбалет. Заряжен. Болт с черным наконечником. Яд.

Виктор усмехнулся в темноте. Яд против того, кто пил цикуту на спор.

Поднять тело. Легкое, как мешок с соломой.

Подойти к станции. До стены – двадцать метров открытого пространства.

Ждать вспышки молнии.

Свет!

В этот момент, когда мир стал ослепительно белым, Виктор швырнул труп часового вперед. Прямо на заминированный участок дороги.

Труп упал на натянутую струну.

БАБАХ!

Сработала ловушка алхимика. Земля вздыбилась. Столб огня и грязи взметнулся вверх. Грохот взрыва слился с громом.

Внутри станции началась паника.

– Вперёд! – заорал Ринальдо. – Огонь по дыму!

Арбалетчики на балках разрядили оружие в темноту, туда, где догорал труп их товарища. Болты со свистом ушли в никуда.

Дым от взрыва затянул двор перед станцией.

– Перезаряжать! Держать периметр! – командовал капитан.

Он ждал атаки с фронта.

Виктор уже был сзади. У глухой стены развалин.

Каменная кладка, старая, римская, местами осыпалась. Выступы, щели. Лестница для того, кто умеет лазать.

Рывок вверх. Пальцы – стальные крючья – впились в мокрый камень. Подтягивание. Еще одно.

Крыши не было. Только гнилые стропила, на которых сидели стрелки.

Виктор перевалился через край стены. Бесшумно, как тень.

Первый стрелок был в двух метрах. Он лихорадочно крутил ворот арбалета, глядя вниз, во двор.

Подойти сзади.

Ладонь закрыла рот наемника. Вторая рука – на затылок. Резкий поворот.

Хруст потонул в шуме дождя.

Стрелок обмяк. Виктор аккуратно положил его на балку. Взял его арбалет.

Второй стрелок, сидевший на соседней балке, что-то почувствовал. Обернулся.