Текст книги "Для тебя бессмертный (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 46 страниц)
Глава 16
Стена Щитов
Рассвет над Арсуфом не принес прохлады. Серый, мутный свет, просачивающийся сквозь низкие облака со стороны моря, лишь подчеркнул убожество лагеря. Земля, изрытая тысячами ног, напоминала лунный пейзаж. Тела спящих, укрытые грязными плащами, походили на курганы могильников. Никаких горнов. Никаких барабанов. Подъем происходил в тишине, нарушаемой лишь лязгом железа, хрустом суставов и сдавленным кашлем.
Приказ был отдан шепотом, передаваемым от сержанта к капралу, от капрала к солдату. Вставать. Строиться. Готовиться.
Виктор открыл глаза. Сон, короткий и чуткий, как забытье зверя в норе, мгновенно сменился полной боевой готовностью. Мышцы не ныли, несмотря на ночевку на голой земле. Тело, трансформированное неведомой силой, принимало любые условия как данность. Прохладный утренний воздух коснулся лица, но кожа уже чувствовала приближение жара. День обещал быть адским.
Завтрак – сухой сухарь, твердый как камень. Разгрызть. Смочить слюной, которой почти нет. Проглотить колючий комок. Желудок отозвался глухим урчанием, требуя мяса, но получил лишь пыль и зерно. Воды – один глоток. Остальное – во флягу. Беречь как кровь. Сегодня вода будет стоить дороже золота.
Вокруг поднимались люди. Лица серые, осунувшиеся, с черными кругами под глазами. Движения вялые, замедленные. Надевание доспехов превратилось в пытку. Кольчуги, тяжелые, давящие на плечи, казались свинцовыми. Ремни врезались в натертую кожу. Подшлемники, не просохшие от вчерашнего пота, липли к лбу холодными, мерзкими тряпками.
– Шевелись, мясо! – тихий рык сержанта Бертрана. Старый вояка ходил между рядами, пиная зазевавшихся. – Саладин не будет ждать, пока вы почешете задницы. Щиты разобрать! Проверить ремни! Копья осмотреть!
Началось построение. Самый важный этап. Ричард придумал нечто новое. Не просто линию. Не клин. Король приказал построить «движущуюся крепость». Пехота должна была стать стеной, внутри которой, как ядро в орехе, спрячется драгоценная кавалерия.
Виктор занял свое место. Первый ряд. Линия смертников.
Здесь стояли лучшие. Самые крупные. Самые злые. Те, кто должен принять на себя первый удар, остановить инерцию вражеской лавины, сломать ноги коням, принять стрелы на щиты.
Слева встал Ганс, молчаливый немец с огромным топором. Справа – одноглазый валлиец с рогатиной. Люди без имен, без прошлого, объединенные лишь одной задачей: стоять насмерть.
Позади первого ряда пехоты встали арбалетчики. Их задача – бить поверх голов, выкашивать врага на подходе. Еще глубже – рыцари. Благородные сэры сидели на конях, возвышаясь над морем пехотных шлемов. Кони, укрытые попонами с гербами, прядали ушами, грызли удила. Животные чувствовали напряжение. Запах адреналина, исходящий от тысяч людей, сводил зверей с ума.
Жан «Крыса» пристроился во втором ряду, прямо за широкой спиной Виктора. Оруженосец дрожал. Древко копья в его руках ходило ходуном, стуча о край щита соседа.
Тук-тук-тук.
Раздражающий звук.
Виктор не обернулся. Просто отвел руку назад, вслепую нашел плечо парня и сжал. Сильно. До синяка.
Дробь прекратилась.
– Дыши, – приказ, брошенный через плечо. – Не думай. Смотри в спину. Пока я стою – ты живешь.
Солнце начало всходить.
Оно появилось из-за холмов Иудеи, резкое, безжалостное. Светило ударило в глаза, заставляя щуриться. Тени, длинные и уродливые, поползли к морю. И вместе со светом пришла жара. Мгновенно. Воздух, еще минуту назад прохладный, стал нагреваться, как в кузнечном горне.
Металл доспехов начал теплеть. Через час он станет горячим. К полудню – раскаленным.
С восходом открылась панорама долины.
И армия ахнула.
Вчерашний вид был страшен, но утренний свет сделал его невыносимо реальным. Войско Саладина выстроилось для битвы. Если крестоносцы были серой, стальной полосой, прижатой к морю, то сарацины были радугой. Океаном цветов.
Желтые, зеленые, голубые знамена. Блеск золоченой брони. Белизна тюрбанов. Лес пик, уходящий за горизонт. Их было не просто много. Их было бесконечно много. Казалось, каждый камень пустыни превратился в воина.
Ветер донес звук.
Бум.
Удар огромного барабана.
Бум.
Сердца крестоносцев сжались.
Бум.
Психологическая пытка началась. Ритм был медленным, давящим, неотвратимым. Под этот ритм вражеская армия начала движение. Не атака. Пока нет. Просто маневр. Океан всколыхнулся. Фланги сарацинской конницы, легкой и быстрой, начали охватывать строй христиан полумесяцем, отрезая путь вперед и назад.
– Стоять! – команда прокатилась по рядам. – Щиты сомкнуть! Копья в землю!
Виктор вогнал пятки сапог в грунт. Проверил упор. Земля сухая, каменистая, держит хорошо. Большой щит – павеза, обитый железом и воловьей кожей – уперся нижним краем в песок. Верхний край закрывал грудь и шею. Осталась только узкая щель для обзора.
Мир сузился. Теперь существовали только пыль под ногами, плечо соседа, доски щита и полоска вражеского войска впереди.
Сзади, в центре «черепахи», началось волнение. Рыцари-госпитальеры, авангард армии, рвались в бой.
– Почему мы стоим⁈ – кричал кто-то из молодых баронов. – Они окружают нас! Надо бить сейчас!
– Молчать! – голос Гарнье де Наплуза, магистра, перекрыл ропот. – Держать строй! Приказ короля! Мы идем маршем!
Марш. Самое трудное. Идти под прицелом, не ломая рядов, не ускоряя шаг, не поддаваясь инстинкту бежать на врага или от него.
Труба пропела сигнал. Короткий, резкий.
Вперед.
Колонна, похожая на гигантского бронированного жука, качнулась и поползла.
Шаг.
Звон амуниции. Скрип кожи.
Шаг.
Пыль поднялась облаком, забивая ноздри. Дышать стало трудно. Подшлемник мгновенно пропитался потом. Соленые капли потекли в глаза, щипля и раздражая. Вытереть нельзя. Руки заняты щитом и фальшионом. Приходилось только моргать, смаргивая соль, глядя сквозь мутную пелену.
Виктор шел в ногу с общим ритмом. Механика движения была отточена до автоматизма. Левая нога. Правая. Упор. Щит держит линию. Фальшион в правой руке, опущен вниз, но готов взлететь в любую секунду. Лента на рукояти, пропитанная потом ладони, стала влажной, скользкой, но узел держал крепко. Ткань врезалась в кожу, напоминая: «Я здесь. Я смотрю».
Враг приближался.
Бедуинские застрельщики на верблюдах вырвались вперед. Они гарцевали в сотне шагов, улюлюкая, показывая непристойные жесты, оскорбляя матерей и веру крестоносцев.
– Собаки! Свиньи! Идите сюда, мы напоим песок вашей кровью!
Из строя христиан полетели ответные проклятия, но вялые. Губы пересохли. Сил ругаться не было. Была только мрачная, тупая решимость.
Стрела.
Первая стрела, пущенная наугад, с предельной дистанции. Она описала высокую дугу в небе, сверкнув на солнце серебряной иглой, и упала где-то в центре строя. Звон удара о шлем. Чей-то сдавленный вскрик.
Началось.
– Щиты выше! – команда.
Виктор поднял павезу. Теперь неба не было видно. Только дерево и железо над головой. Полумрак. Теснота. Запах пота, чеснока и страха усилился в замкнутом пространстве.
Ощущение локтя соседа справа стало болезненным. Валлиец дышал тяжело, с хрипом. От него пахло старым перегаром.
– Матерь Божья, спаси… – шептал сосед. – Только не в живот… только не в кишки…
Виктор молчал. Молитвы раздражали. Они отвлекали от слуха. А слушать надо было внимательно. Свист. Характерный звук оперения, рассекающего воздух.
Не одна стрела. Туча.
Звук нарастал, напоминая шум приближающегося ливня. Или роя шершней.
– Держать!
Удар.
Тысячи ударов одновременно.
Тук-тук-тук-дзынь-хрясь.
Стрелы барабанили по щитам, как град по крыше. Некоторые находили щели. Вскрики боли слились в единый стон.
Щит Виктора содрогнулся. Тяжелый удар в центр. Наконечник пробил кожу, вошел в дерево на ладонь, острие вышло с внутренней стороны, в сантиметре от носа.
Виктор даже не моргнул. Глаза зафиксировали угрозу, оценили – не опасно – и вернулись к наблюдению через щель.
Вторая стрела ударила в понож. Скользнула по металлу, не пробив.
Третья чиркнула по шлему, оставив царапину.
Дождь смерти.
А они должны были идти. Идти сквозь этот дождь, не останавливаясь, не отвечая. Быть мишенями. Быть мясом, одетым в железо.
Жара усиливалась. Солнце, поднявшееся выше, начало припекать спины. Внутри доспеха температура росла. Тело превращалось в печь. Пот тек ручьями по спине, по ногам, хлюпал в сапогах. Обезвоживание подступало, кружило голову. Перед глазами плясали цветные круги.
Впереди, за линией щитов, бедуины подскакивали все ближе. Они видели, что христиане не стреляют в ответ (арбалетчики берегли болты для наверняка), и наглели.
Один всадник в развевающемся синем халате подскакал на пятьдесят шагов. Натянул мощный композитный лук. Выцеливал.
Виктор встретился с ним взглядом через щель щита.
Темные, подведенные сурьмой глаза араба смеялись. Он видел перед собой просто стену, безликую массу. Он не знал, что стена смотрит на него в ответ глазами волка.
Выстрел.
Стрела ударила в край щита Виктора, отщепив щепу.
Араб захохотал, разворачивая коня.
– Скучно!
Рука Виктора дернулась к поясу, где висел метательный нож. Инстинкт требовал ответить. Убить наглеца. Воткнуть сталь ему между лопаток. Но разум, холодный и жесткий, остановил руку.
Нельзя.
Нарушить строй – значит открыть брешь. В брешь хлынет поток. Из-за одного мертвеца погибнут сотни.
Терпеть.
Самое страшное слово на войне. Терпеть, когда тебя бьют. Терпеть, когда хочется убивать.
Валлиец справа пошатнулся. Стрела, пущенная навесом, перелетела через край щита и вонзилась ему в плечо, пробив кольчугу у шеи. Человек захрипел, оседая. Щит его накренился, открывая дыру в стене.
Мгновенная реакция. Виктор сделал шаг вправо, закрывая своим щитом упавшего и себя. Расширил зону защиты.
– Жан! – рык назад. – Тащи его внутрь! Живо!
Сзади завозились. Руки оруженосца и еще кого-то ухватили раненого за ноги, поволокли вглубь строя, под защиту лошадей.
На место упавшего тут же встал другой пехотинец из второго ряда. Стена сомкнулась. Шрам затянулся.
Механизм работал. Живые детали заменяли выбывшие.
Колонна продолжала ползти. Шаг за шагом. Арсуф был виден вдали – спасительные стены, до которых казалось невозможным дойти. А сбоку, со стороны холмов, накатывала основная масса вражеской пехоты. Суданские негры с красными щитами. Они шли фалангой, ощетинившись копьями. Ударный кулак Саладина.
Теперь будет не обстрел. Теперь будет контакт.
Виктор перехватил фальшион поудобнее. Лента на рукояти впитала пот и стала почти черной.
Руны на груди вспыхнули холодом, давая импульс силы уставшим мышцам.
– Ну, – выдохнул он в раскаленный воздух. – Подходите.
Зверь проснулся окончательно. И был голоден. И обед подавали горячим.
Шаг. Удар сапога о землю. Скрежет гравия.
Шаг.
Вдох раскаленного воздуха, пропитанного пылью.
Выдох.
Ритм марша гипнотизировал. Он превращал людей в единый организм, в многоногую гусеницу, закованную в железо, ползущую вдоль кромки моря. Но этот гипноз был грубо нарушен.
Дистанция сократилась. Бедуинские застрельщики отступили, растворились в дюнах, освобождая место для основной массы стрелков. Нубийцы. Высокие, чернокожие, с огромными луками в рост человека. Они выстроились фалангами на холмах. Тысячи фигур, застывших в ожидании команды.
Звук прозвучал не как выстрел. Он был похож на резкий, низкий гул, когда порывом ветра рвет парусину.
Тр-р-р-румм.
Одновременный спуск тысяч тетив.
Взгляд Виктора, направленный через щель над краем щита, зафиксировал изменение света. Небо, только что выцветшее до белизны от зноя, вдруг подернулось рябью. Черная пелена поднялась от земли, закрыла солнце, и на мгновение в долине стало темно, как в сумерках. Тень летела на них. Тень, состоящая из оперенного железа.
– Щиты! – крик сержанта сорвался на визг. – Держа-а-ать!
Инстинкт сработал быстрее разума. Мышцы спины и плеч окаменели, принимая упор. Виктор присел, вжимая голову в плечи, прячась за павезу целиком. Рядом сжался валлиец. Сзади в спину уткнулся шлемом Жан.
Удар.
Это было не похоже на удары палками или камнями. Это была вибрация.
Тук-тук-тук-тук-тук.
Звук слился в сплошной треск. Казалось, что армию засунули в огромный барабан, по которому бьют горохом. Щит в руке ожил, задергался, принимая в себя десятки жал. Дерево трещало, кожа лопалась. Наконечники пробивали защиту насквозь, высовываясь с внутренней стороны хищными, зазубренными языками.
Один из наконечников вошел в доску прямо напротив лица, обдав щеку щепками. Второй пробил край щита и чиркнул по наплечнику. Металл взвизгнул, высекая искру.
Вопль. Справа. Пронзительный, тонкий, полный животного ужаса.
Стрела, пущенная навесом, по высокой дуге, перелетела через стену щитов и нашла брешь. Она вошла вертикально вниз, в зазор между шлемом и наплечником соседа из второго ряда. Человек рухнул как подкошенный, захлебываясь кровью, бьющей горлом.
Строй дрогнул. Люди инстинктивно шарахнулись от упавшего, нарушая монолитность «черепахи».
– Стоять! – рык Виктора.
Он не мог повернуться, не мог помочь. Но он мог держать свою часть стены. Левая рука, удерживающая тяжелую, утыканную стрелами павезу, налилась свинцом. Мышцы горели, но держали.
Первая волна схлынула.
Секунда тишины. Слышны только стоны раненых и тяжелое дыхание живых.
– Идем! Не останавливаться! Марш! – команды офицеров звучали истерично.
Колонна снова качнулась. Перешагнуть через труп. Не смотреть вниз. Сапог скользнул по чему-то мягкому, влажному. Удержать равновесие. Шаг.
Новая волна.
Снова небо почернело.
На этот раз они били прицельно. По ногам.
Сарацины понимали: убить рыцаря в латах сложно. Убить пехотинца за большим щитом – трудно. Но ранить – легко. А раненый – это балласт. Это крик, сеющий панику. Это дыра в строю.
Стрела ударила в бедро.
Виктор почувствовал толчок. Острая, жгучая боль пронзила ногу чуть выше колена. Наконечник пробил кольчужную юбку, прошел сквозь гамбезон и впился в мышцу.
Нога подогнулась.
Валлиец справа, увидев это, испуганно охнул, пытаясь подхватить гиганта. Если упадет «Бессмертный» – рухнет весь фланг.
Но падения не случилось.
Зрачки Виктора сузились в точки. Боль вспыхнула и тут же погасла, отсеченная мозгом. Включился холод.
Он не остановился. Не сбился с шага.
Правая рука, сжимающая фальшион, опустилась к ноге. Пальцы нащупали древко стрелы, торчащее из бедра.
Рывок.
Хруст ломаемого дерева.
Он отломил оперение, оставив наконечник внутри. Вытаскивать сейчас – значит истечь кровью. Пусть сидит. Тело разберется. Руны уже начали свою работу, обволакивая инородный предмет, спазмируя сосуды вокруг раны, блокируя кровотечение.
Валлиец смотрел на это расширенными от ужаса глазами. Он видел, как человек (человек ли?) сломал стрелу в собственном теле, даже не изменившись в лице, и продолжил идти, впечатывая сапоги в грунт с той же машинной неотвратимостью.
– Ты… – прошептал сосед. – Ты демон…
– Смотри вперед, – голос Виктора был ровным, без единой ноты страдания. – Следующая будет в глаз.
Сзади, в сердце строя, нарастало напряжение иного рода.
Госпитальеры. Рыцари Христа. Элита тяжелой кавалерии. Они ехали шагом, закрытые с боков пехотой, но стрелы, пущенные навесом, доставали и их.
Лошади бесились. Животные, чувствуя боль от уколов, вставали на дыбы, били копытами, пытаясь сбросить седоков. Слышался лязг железа, проклятия, ржание.
– Дайте нам атаку! – ревел голос из-под топхельма с черным крестом. – Мы не мишени! Ричард, дьявол тебя забери, дай сигнал!
– Держать строй! – ответ короля звучал где-то в центре, перекрывая шум. – Ждать!
Терпение лопалось, как перетянутая струна. Рыцари видели, как падают их оруженосцы, как гибнут кони. Бездействие убивало дух.
В спину Виктора толкнулась лошадиная морда. Храп, горячее дыхание, пена. Боевой дестриэ, раненный в шею, пытался прорваться сквозь пехоту, обезумев от боли.
Рыцарь в седле с трудом сдерживал животное, натягивая поводья так, что удила рвали губы коня в кровь.
– Пропусти, быдло! – заорал рыцарь, замахиваясь плетью на пехотинцев. – Расступись!
Строй мог рассыпаться изнутри.
Виктор резко остановился. Уперся плечом в грудь коня. Живая гора мышц против животного.
Удар.
Конь всхрапнул, наткнувшись на неподвижное препятствие.
Виктор поднял голову. Взгляд голубых глаз встретился с взглядом рыцаря через прорезь шлема.
– Сядь, – тихо сказал пехотинец.
Рыцарь замер с поднятой плетью. Он не услышал слова, но почувствовал волну холода, исходящую от этой грязной, утыканной обломками стрел фигуры.
– Назад, – повторил Виктор. – Рано.
В этот момент новая туча накрыла их.
Стук по шлемам. Звон кольчуг.
Рыцарь дернулся, когда стрела ударила в его щит. Спесь слетела. Он осадил коня, вернувшись в строй. Дисциплина страха победила дисциплину чести.
Жара становилась невыносимой. Солнце в зените жарило металл. Внутри доспехов люди варились в собственном соку. Пот заливал глаза, разъедал ссадины. Дышать было нечем – воздух, спертый, горячий, пах кровью и испражнениями. Многие падали не от стрел, а от теплового удара.
Просто оседали на землю и не вставали.
Строй смыкался над ними, оставляя тела позади. Марш мертвецов продолжался.
Виктор чувствовал, как наконечник в бедре скрежещет о кость при каждом шаге. Неприятно. Раздражающе. Но терпимо. Боль – это просто сигнал. Красная лампочка на пульте управления. Если механизм работает – сигнал можно игнорировать.
Лента на рукояти фальшиона высохла, став жесткой, как наждак. Она впивалась в ладонь, не давая руке соскользнуть.
– Еще немного, – шепнул он. – Они подойдут ближе.
Сарацины, видя, что обстрел не останавливает «железную гусеницу», начали менять тактику.
Стрельба стихла.
На смену свисту пришел топот.
Земля задрожала.
Нубийская пехота, черная лавина с красными щитами, двинулась в атаку. С копьями и булавами. Чтобы разбить щиты, чтобы вскрыть «консервную банку» вручную.
Виктор улыбнулся. Едва заметно, уголками губ. Шрам на щеке дернулся.
Наконец-то.
Кончилось время терпения. Пришло время работы.
– Копья к бою! – команда прокатилась по рядам.
Пехотинцы опустили пики, создавая ежа.
Виктор перехватил фальшион.
Зверь внутри расправил плечи, стряхивая оцепенение. Сейчас будет контакт. Плотный. Жаркий. Кровавый.
Именно то, чего он ждал.
Земля дрожала. Не от копыт – от бега тысяч ног. Ритмичный, тяжелый топот, похожий на биение гигантского сердца, заглушал даже шум крови в ушах. Черная волна нубийской пехоты, украшенная алыми пятнами щитов и белыми повязками на головах, накатывала на строй крестоносцев. Это была не беспорядочная толпа, а живой таран, разогнанный волей Саладина до предела.
Дистанция сокращалась. Пятьдесят шагов. Тридцать. Десять.
Воздух между армиями сгустился, наэлектризовался от криков. Нубийцы ревели, выбивая дух из врага еще до удара. Их лица, блестящие от пота и масла, исказились в гримасах боевого транса. В руках – не мечи, а тяжелые булавы, окованные железом дубины и длинные копья с широкими наконечниками. Оружие для ломки костей, для проламывания черепов прямо через шлемы.
– Упор! – команда сержанта потонула в грохоте.
Удар.
Звук столкновения двух человеческих масс был чудовищным. Хруст ломающихся щитов, скрежет металла, глухие удары плоти о плоть и единый, многоголосый выдох боли. Первую линию обороны вжало внутрь. Словно гигантский кулак ударил в живот. Люди падали, сбитые с ног инерцией атаки, их топтали свои и чужие.
Щит Виктора принял на себя таранный удар. Огромный нубиец влетел в павезу плечом, пытаясь опрокинуть, сбить защиту. Дерево затрещало, но выдержало. Ноги, врытые в каменистую почву, прочертили в грунте глубокие борозды, но не сдвинулись назад ни на дюйм. Живой якорь.
Сверху обрушилась булава.
Шипастый шар чиркнул по верхнему краю щита, высекая фонтан щепок, и скользнул к шлему.
Реакция опередила мысль. Виктор присел, пропуская смерть над головой. Резкий выпад из-под щита. Фальшион, короткий и злой, как клык кабана, вошел врагу в пах.
Нубиец захлебнулся криком. Глаза вылезли из орбит. Тело обмякло, повисло на щите, мешая двигаться.
Сбросить.
Рывок плечом. Труп отлетел под ноги наступающим, создавая помеху.
Бой распался на сотни личных дуэлей, зажатых в тесном пространстве. Здесь не было места для фехтования. Никаких красивых выпадов, никаких парирований. Только тычки, удары локтями, коленями, кромками щитов. Давка. Духота. Вонь.
Запах чужого пота – острого, мускусного – бил в ноздри. Дыхание врагов смешивалось с дыханием друзей. Лица были так близко, что можно разглядеть поры на коже, гнилые зубы, безумие в зрачках.
Справа, где стоял валлиец, строй прогнулся. Сосед, раненный стрелой в начале боя, не выдержал натиска. Его щит опустился. Тут же в брешь ворвались двое с ятаганами. Удар – и голова валлийца, в расколотом шлеме, откинулась назад. Брызнула кровь, заливая глаза стоящим рядом.
Дыра.
Смертельная опасность. Если враг прорвется внутрь «коробки», к лошадям, начнется паника.
Виктор шагнул вправо. Оставил свою позицию, перекрывая пролом телом.
– Жан! Щит! – рык, похожий на лай.
Оруженосец, трясущийся от ужаса во втором ряду, среагировал на голос хозяина рефлекторно. Сунул свой маленький круглый щит в дыру, пытаясь закрыть брешь.
Этого хватило на секунду.
Виктор встретил прорвавшихся.
Удар фальшионом наотмашь. Лезвие разрубило ключицу первому, застряв в кости.
Не выдернуть.
Второй враг замахнулся ятаганом.
Бросить оружие? Нет.
Виктор отпустил рукоять левой рукой, перехватил запястье врага. Железная перчатка сжала живую плоть с силой гидравлического пресса. Хруст лучевой кости был слышен даже в этом аду.
Враг взвыл, роняя клинок.
Удар головой. Лбом, закованным в сталь, прямо в лицо. Нос нубийца превратился в кровавое месиво.
Рывок фальшиона на себя. Освобожденное лезвие описало дугу и перерезало горло второму.
Два трупа упали, затыкая пролом.
Строй восстановлен.
Но это было только начало.
Психологическое давление нарастало. Сарацины, видя, что стена стоит, пустили в ход барабаны с новой силой.
Бум-бум-бум.
Ритм стал бешеным, рваным. К нему присоединились металлические тарелки, лязг которых сверлил мозг. И пыль.
Пыль поднялась такая, что солнце исчезло окончательно. Мир стал серым, мутным, призрачным. В этой мгле двигались тени, наносили удары, умирали. Не видно, где свои, где чужие. Ориентир только один – спина товарища и щит в руке.
Глотка пересохла до такой степени, что каждый вдох причинял боль. Язык прилип к небу. Пыль скрипела на зубах. Глаза слезились, воспаленные от пота и грязи.
Но самое страшное происходило не спереди. Самое страшное происходило сзади.
За спинами пехоты, в центре построения, закипал котел безумия.
Госпитальеры.
Рыцари, запертые внутри живой стены, сходили с ума. Их кони, израненные шальными стрелами, искусанные слепнями, обезумевшие от запаха крови и тесноты, бесновались. Животные вставали на дыбы, били копытами, крушили ряды собственной пехоты.
– Пустите нас! – ревел голос из-под шлема с черным крестом. – Тр-р-рус! Ричард – трус! Мы здесь сдохнем как скот!
Огромный дестриэ, потерявший управление, боком налетел на второй ряд пехоты. Тяжелый круп сбил с ног двух копейщиков. Кованое копыто опустилось на спину упавшего, ломая позвоночник. Крик своего был страшнее вопля врага.
Хаос.
Пехота оказалась между молотом и наковальней. Спереди – нубийцы с булавами, сзади – обезумевшая кавалерия.
Виктор почувствовал толчок в спину. Кто-то из своих налетел на него, толкнул на вражеские копья.
Удержаться.
Упереться ногой в труп.
Стрела в бедре (про которую забыл в горячке боя) напомнила о себе острой вспышкой боли при резком движении. Наконечник сдвинулся, резанул мясо.
Плевать.
– Не толкать! – заорал он, не оборачиваясь. – Держать строй, сукины дети!
Голос, усиленный звериным рыком, прорезал шум. Он подействовал как хлыст. Солдаты рядом, готовые побежать или быть растоптанными, замерли. Увидели спину гиганта. Спину, утыканную стрелами, но прямую, как скала. Если он стоит – стоим и мы.
Бой превратился в вязкую, тягучую работу.
Удар щитом. Короткий выпад. Шаг назад. Удар щитом.
Фальшион стал тяжелым, как могильная плита. Рука налилась свинцом. Лента на рукояти пропиталась кровью настолько, что хлюпала при сжатии. Кровь стекала по гарде, по предплечью, затекала под локоть. Чужая? Своя? Без разницы.
Перед Виктором возник новый противник. Вожак отряда. Огромный, выше самого Виктора, с кожей цвета эбенового дерева и шрамами-насечками на щеках. В руках – двуручный топор.
Он не бросился в атаку слепо. Он выждал момент, когда щит Виктора отклонится после удара.
Замах.
Топор летел в голову.
Блок не успеть. Щит слишком тяжел, инерция велика.
Виктор сделал единственное, что мог. Шагнул навстречу удару. Внутрь дистанции.
Лезвие топора прошло за спиной, чиркнув по наплечнику, срезав ремень.
Тела столкнулись.
Грудь в грудь.
Лицо врага в сантиметре. Белки глаз с красными прожилками. Запах жевательного табака и гнилого мяса изо рта.
Нубиец зарычал, пытаясь переломить хребет наглецу в объятиях. Его руки, толщиной с бревна, сомкнулись на пояснице Виктора.
Но он ошибся. Он думал, что обнимает человека.
Руны на теле Виктора вспыхнули под доспехом. Холодная ярость дала силу, недоступную смертному.
Виктор выронил фальшион. Он повис на темляке (той самой ленте).
Руки, свободные от оружия, метнулись к шлему врага.
Пальцы в латных перчатках вцепились в глазницы шлема. Большие пальцы надавили на глаза.
Вопль.
Дикий, нечеловеческий.
Рывок шеи.
Виктор использовал шлем как рычаг. Поворот головы врага за пределы анатомической нормы.
Хруст. Сухой, громкий, как выстрел ломающейся ветки.
Нубиец обмяк мгновенно, рухнул тяжелым мешком, увлекая Виктора за собой.
Но падать нельзя. Упадешь – затопчут.
Виктор удержался на ногах, оттолкнув труп коленом. Подхватил висящий на запястье меч.
Дыхание сорвано. В груди огонь. Сердце колотится о ребра, как пойманная птица.
– Следующий! – выдохнул он в кровавую муть.
Атака захлебнулась.
Нубийцы, потеряв напор и вожаков, начали откатываться. Стена щитов, погнутая, окровавленная, но целая, отбросила их, как волнорез отбрасывает пену.
Сарацины отступили, оставляя на песке груды тел.
Тишина вернулась на секунду, чтобы тут же взорваться стонами раненых.
Пыль начала оседать.
Солнце снова появилось – беспощадное, равнодушное, висящее в зените. Жара ударила с новой силой, словно мстя за то, что про нее забыли в пылу драки.
Виктор оперся на щит. Ноги дрожали. Не от страха – от перенапряжения мышц. Кровь (чужая) заливала лицо, склеивала ресницы. Он провел рукой по глазам, размазывая багровые разводы.
Посмотрел влево.
Строй держался.
Посмотрел вправо.
Там, где был валлиец, теперь лежал труп. Но на его месте уже стоял другой – молодой парень с безумными глазами, сжимающий копье побелевшими пальцами.
Посмотрел назад.
Жан «Крыса» был жив. Он сидел на корточках, прикрывая голову руками, и раскачивался из стороны в сторону. Живой.
А за спиной…
За спиной кипела ярость.
Госпитальеры не успокоились. Отступление врага они восприняли как сигнал.
– Они бегут! – кричал магистр Гарнье, срывая голос. – Труби атаку, Ричард! Сейчас! Мы их добьем!
Но трубы короля молчали.
Ричард знал: это уловка. Ложное отступление. Саладин хотел выманить их из «черепахи».
– Стоять! – неслось от королевского штандарта. – Ни шагу!
Приказ был правильным. Мудрым. Но невыносимым.
Виктор чувствовал спиной, как вибрирует воздух от напряжения сзади. Пружина сжалась до предела. Металл устал. Люди устали.
Еще один такой удар – и пружина лопнет. Либо они побегут вперед, на верную смерть, либо рассыплются в пыль.
Он поднял фальшион. Лента на рукояти стала твердой коркой.
– Это еще не конец, Жан, – прохрипел он, не оборачиваясь. – Воды.
Оруженосец трясущимися руками протянул флягу.
Виктор сделал глоток. Теплая, противная жижа. Самое вкусное, что было в жизни.
Сплюнул красную слюну.
Посмотрел на горизонт.
Там, в мареве, снова собирались тучи. Конница. Мамлюки.
– Второй раунд, – констатировал он.
Зверь внутри облизнулся.
Зенит. Солнце застыло в высшей точке, превратившись в палача с раскаленным клеймом. Теней больше не существовало. Мир потерял объем, став плоским, белым, звенящим от зноя. Долина Арсуфа напоминала гигантскую жаровню, на которой медленно поджаривали тысячи людей, закованных в железо.
Колонна продолжала движение. Но это уже не был марш. Это была агония. Шаг. Остановка. Шаг. Люди падали не от оружия, а от внутреннего перегрева. Сердца не выдерживали, разрываясь в груди от натуги. Кровь густела, закипала в жилах. Упавших не поднимали. Строй просто смыкался над телами, оставляя их позади, на радость стервятникам, уже кружащим в выцветшем небе.
Виктор шел. Механизм, запущенный волей к смерти, работал без сбоев. Но даже этот механизм начал скрипеть.
Гамбезон, пропитанный потом и чужой кровью, стал тяжелее кольчуги. Ткань прилипала к телу, натирала кожу до мяса. Дыхание вырывалось из легких с хрипом, горячим паром. Внутри шлема стоял гул – кровь стучала в виски молотом.
Стрельба возобновилась.
Сарацины, откатившись после неудачного штурма, вернулись к тактике измора. Конные лучники кружили вокруг «черепахи» как оводы вокруг быка. Подлетали, пускали стрелу в упор, разворачивались.
Им не нужно было целиться. Мишень была огромной, сплошной, медленной.
Тук.
Удар в плечо.
Стрела пробила наплечник, вошла в трапециевидную мышцу.
Виктор даже не сбился с шага. Болевой импульс прошел по нервам и погас, разбившись о стену безразличия.
Рука продолжала держать щит.
Валлиец, стоявший рядом, давно умер. На его месте шел молодой новобранец из Пуату. Мальчишка, почти ребенок, с белым как мел лицом. Он смотрел на торчащую из плеча гиганта стрелу с ужасом.
– Сэр… у вас… – голос парня дрожал, срываясь на визг.
– Смотри вперед, – рык из-под шлема.
Тук.
Вторая стрела. В бедро. Рядом с той, утренней, обломок которой все еще торчал в мясе.
Нога дернулась рефлекторно, но тут же вернула упор.
Теперь ходить стало сложнее. Мышца, прошитая дважды, плохо слушалась. Приходилось волочить ногу, делать шаг за счет спины и здоровой конечности.
Хромая машина убийства.
Щит Виктора превратился в подушечку для иголок. Дерево щетинилось десятком стрел. Вес павезы увеличился на добрых пару фунтов. Левая рука онемела, пальцы свело судорогой, намертво приварив их к скобам. Разжать кулак уже не получится, даже если захотеть.
– Почему мы не атакуем⁈ – крик сзади. Истеричный, полный слез и ярости.
Это кричал не пехотинец. Это кричал рыцарь.
Госпитальеры.
Давление изнутри становилось страшнее давления снаружи. Элита воинства Христова, запертая в коробке из пехоты, сходила с ума.
Лошади, стиснутые со всех сторон, кусали пехотинцев за плечи, били копытами. Запах конского пота, острый и едкий, смешивался с запахом человеческого страха.
