Текст книги "Для тебя бессмертный (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 41 (всего у книги 46 страниц)
Шлепок. Звонкий, обжигающий удар ладонью по мокрой от пота коже.
– Отвечай! Где тайник?
– Не знаю… А-а-а! Да!
Перехватить инициативу. Поднять ее со стола, снова развернуть. Повалить на ковер, прямо в ворс, прямо в осколки слоновой кости, которые уже не имели значения.
Нависнуть сверху. Прижать ее руки к полу над головой одной ладонью, лишая возможности двигаться.
Теперь глаза в глаза. Видеть, как расширяются ее зрачки, как она задыхается, ловя ртом воздух.
Движения стали медленными, садистски тягучими. Выходить почти полностью и входить снова, медленно раздвигая ее изнутри, дразня каждый нерв.
– Стрифнос, – шепот, похожий на шипение змеи. – Говори, Евдокия. Или я уйду. Прямо сейчас.
Угроза остановки подействовала сильнее боли. Ее тело выгнулось дугой.
– Нет! Не уходи! Оранжерея! Под статуей Эрота! Тайник в пьедестале!
– Ключ?
– В шкатулке… у кровати… Только не останавливайся!
Истина получена. Теперь можно дать награду.
Схватить ее за бедра, поднимая их выше, закидывая ее ноги себе на плечи. Поза полной, абсолютной открытости.
Финал был штормом. Скорость возросла до предела. Тело графини билось об пол, она кричала, срывая голос, ее глаза закатились, оставляя лишь белки.
Взрыв.
Она содрогнулась, сжав мышцами так сильно, что в глазах потемнело. Рык вырвался из горла, смешиваясь с ее криком. Излиться в нее. Глубоко. Горячо. Клеймя ее изнутри. Присваивая.
Секунды тишины, нарушаемые лишь судорожными всхлипами.
Тяжело дыша, отстраниться.
Евдокия лежала на ковре, раскинув руки, в позе распятой грешницы. Ее тело блестело от пота и вина. На шее наливались синяки. Она была уничтожена, выпотрошена и собрана заново.
Встать. Ноги слегка дрожали – хорошая, правильная усталость.
Подойти к прикроватному столику. Там стояла шкатулка. Щелчок замка. Маленький медный ключ скользнул в ладонь.
Взгляд на графиню. Она смотрела снизу вверх с обожанием побитой собаки, которая нашла хозяина.
– Ты была полезна, Евдокия.
Поднять с пола уцелевший кубок. Налить вина из другого кувшина. Выпить залпом, ощущая, как влага возвращает силы.
– Придешь еще? – ее голос был едва слышен, сорванный криком.
Подойти к двери. Остановиться. Обернуться через плечо.
– Если оранжерея не разочарует.
Она улыбнулась. Слабой, безумной улыбкой женщины, которая только что побывала в аду и нашла его уютным.
Дверь закрылась, отсекая запах секса.
В легких – свежий воздух коридора. В кулаке – ключ от тайника. В теле – приятная пустота разрядки.
Империя лежала у ног, раскинув ноги, точно так же, как эта графиня. И ее тоже предстояло поиметь.
Середина апреля 1194 года. Вилла «Гранатовый Сад», пригород Константинополя.
Воздух в «Гранатовом Саду» не был предназначен для дыхания. Им нужно было захлебываться. Густая, горячая взвесь, настоянная на аромате ночного жасмина, цветущих гранатов, жареного мяса и человеческого мускуса. Сладковатый, металлический привкус вожделения оседал на языке, как пыльца.
Это место не существовало на картах. Сюда приходили только те, у кого пурпур был в крови, а скука – в душе.
Маска – жесткая кожаная морда сатира с закрученными рогами – натирала вспотевшее лицо. Узкие прорези для глаз превращали мир в набор фрагментов: мелькание шелка, блеск драгоценностей в свете факелов, пятна обнаженной кожи в густой тени кипарисов.
Золотая цепь на шее – тяжелая, холодная – была отличным штрихом. Поводок для зверя.
Роль была простой. Экзотическое животное. Варвар-производитель, выставленный на потеху пресыщенной публике. Стоять на невысоком каменном постаменте в центре ротонды, освещенной трепещущим огнем, и позволять им смотреть. И трогать.
Вокруг клубилась толпа в масках. Нимфы, боги, герои древности. Но под шелком и парчой скрывались все те же сановники, их жены и любовницы, сбежавшие от дворцового этикета сюда, где правил только один бог – Эрос в его самом грязном обличье.
Из темноты тянулись руки. Руки в перчатках, руки в кольцах, руки с надушенными запястьями. Они касались груди, гладили плечи, оценивающе сжимали бицепсы. Кто-то провел ногтем по шраму на животе, вызывая волну мурашек. Это было похоже на аукцион скота, где товар не имеет права голоса.
– Какой великолепный экземпляр…
– Говорят, он неутомим…
– Я хочу попробовать первой…
Шепот сливался в единый гул, похожий на шум прибоя.
Фигура в маске лебедя, закутанная в белое домино, отделилась от толпы. Запах тяжелых, амбровых духов ударил в ноздри, перебивая вонь факелов. Женщина. Властная, привыкшая брать свое.
Она подошла вплотную. Ее рука, унизанная жемчугом, легла на пряжку ремня. Движения были уверенными, хозяйскими. Кожаные штаны упали к ногам.
Никакого стеснения. Здесь это валюта, которая не котируется.
Она опустилась на колени. Шелк ее одеяния зашуршал по камню.
Взгляд через прорези маски скользил поверх ее головы, сканируя толпу. Пока тело работало на автомате, реагируя на умелые, жадные движения горячего рта, разум оставался холодным, отстраненным наблюдателем.
Это была не страсть. Это была механика. Смазанный механизм, выполняющий свою функцию.
Слева, в тени колонны, двое мужчин в масках тритонов вели тихую беседу, думая, что стоны и музыка их заглушают.
– … Императору хуже. Арсений увеличил дозу…
– Тише, идиот. У стен есть уши.
– Эти уши заняты другим… Скоро все закончится. Алексей готов.
Арсений. Придворный врач. Травит Исаака. Информация скользнула в память, заняв свое место в картотеке. Полезно.
Женщина-лебедь закончила. Она поднялась, тяжело дыша, ее глаза за маской блестели лихорадочным огнем. Она что-то прошептала – благодарность или грязное обещание – и растворилась в толпе, уступая место другим.
Конвейер.
Следующей была «нимфа» в зеленом. Она не хотела смотреть. Она хотела действовать. Она потянула «сатира» с постамента, увлекая в густую тень беседки, увитой плющом. Там, на каменной скамье, все произошло быстро, яростно, почти беззвучно.
Это была не одна женщина. Их было две. Вторая подошла сзади, ее руки скользнули по спине, ногти впились в плечи. Клубок тел, запахов, стонов.
Быть в центре этого – значит быть никем. Инструментом. Вибратором из плоти и крови. Но именно эта анонимность давала власть. Они думали, что используют варвара. На самом деле, варвар запоминал их.
Каждый стон, каждое слово, вырвавшееся в момент экстаза.
«Нимфа» в зеленом выгнулась дугой, ее маска сбилась набок. Лунный луч, пробившийся сквозь листву, высветил ее обнаженное плечо.
Внимание сфокусировалось. Мгновенно.
На левой лопатке, чуть ниже ключицы, темнело родимое пятно. Необычной формы. Похожее на кляксу от пролитых чернил или силуэт острова Кипр.
Память услужливо подбросила досье, собранное по крупицам сплетен в казармах и банях.
Феодора. Жена Великого Логофета Казначейства. Женщина, которая держит в руках ключи от главной казны Империи, пока ее муж считает, что управляет всем сам.
Вот ты и попалась, птичка.
Рука сильнее сжала ее талию, пальцы впились в мягкую плоть, фиксируя метку в памяти так же надежно, как клеймо.
Разрядка наступила для всех троих почти одновременно. Волна судорог, сдавленные крики, тяжелое дыхание, пахнущее вином.
Они отпрянули, как только все закончилось. Спешно поправляя одежды, натягивая маски, возвращаясь в образ недоступных дам. Страх узнавания вернулся вместе с ясностью сознания.
Они исчезли в темноте сада.
Остаться одному в беседке. Прислониться спиной к холодному камню колонны. Пот заливал глаза под маской. Сердце колотилось – не от страсти, а от физической нагрузки.
Сорвать кожаную морду. Глубокий вдох. Ночной воздух, даже такой душный, показался спасением после спертого духа маски.
Рука провела по мокрым волосам.
Вокруг продолжался праздник плоти. Кто-то смеялся, кто-то плакал в кустах. Сад жил своей гнилой, роскошной жизнью.
Но охота на сегодня была окончена. Главный трофей взят.
Небрежно привести одежду в порядок. Застегнуть ремень. Золотая цепь на шее звякнула, напоминая о статусе.
«Зверь отработал свой хлеб, – мысль была пустой и звонкой, как монета. – Теперь пора собирать плату».
Феодора с пятном на плече. Врач Арсений с ядом. Пасьянс складывался.
Выход из «Гранатового Сада» был похож на всплытие с глубины. Шум и запахи оргии остались за спиной, сменяясь стрекотом цикад и относительной свежестью ночи.
Но запах чужих духов, пота и секретов въелся в кожу. Его не смыть водой.
И это был запах власти.
Конец апреля 1194 года. Дворец Влахерны. Личные покои принцессы Зои.
Комната пахла молоком, лилиями и обманом. Отвратительно невинный запах, от которого сводило скулы. Стены, затянутые белым шелком, пушистые ковры из шкур полярных лисиц, кровать под балдахином, похожая на облако взбитых сливок. Святилище девственной чистоты в самом сердце гнилой Империи.
Но чистота здесь была лишь декорацией. Театральным задником, за которым скрывалась бездна.
Принцесса Зоя, племянница Императора, лежала поверх одеял. Ей было семнадцать. Хрупкая, почти прозрачная, с золотыми кудрями, рассыпанными по подушке. Ангел с иконы. Фарфоровая кукла, которой забыли нарисовать душу, но щедро добавили порока.
Она не спала. Ее глаза, огромные и темные, следили за входом. В них не было сна. В них была черная, вязкая скука существа, у которого есть все, кроме права чувствовать себя живым.
– Ты пришел, – ее голос был тихим звоном серебряного колокольчика. – Я думала, стража боится ходить сюда ночью.
Дверь закрылась бесшумно. Ночной караул был подкуплен (или запуган), коридоры пусты.
Приближение к кровати было неслышным. Сапоги утопали в белом мехе.
Зоя приподнялась на локте. Ее ночная сорочка из тончайшего батиста не скрывала почти ничего. Тело подростка, еще угловатое, но уже знающее свою цену.
– Мне скучно, варвар, – прошептала она, и в этом шепоте сквозила угроза. – Развлеки меня. Или я закричу. И тогда тебя казнят.
Улыбка искривила губы. Угроза была пустой, но приглашение – настоящим. Она не хотела кричать. Она хотела играть.
Рука скользнула в рукав. Медленно. Театрально.
Холодный блеск стали. Милосердия – кинжал, тонкий как игла, острый как бритва – лег в ладонь.
Глаза Зои расширились. Зрачки затопили радужку, превратив глаза в черные дыры. Она увидела смерть. И она потянулась к ней, как цветок к солнцу.
– Покажи… – выдохнула она.
Прыжок на кровать. Пружины даже не скрипнули.
Нависнуть над ней. Колено уперлось в матрас между ее ног, ткань сорочки натянулась.
Лезвие коснулось ее шеи. Там, где билась тонкая голубая жилка. Холод стали против горячей кожи.
Зоя запрокинула голову. Она не отшатнулась. Наоборот, она подалась вперед, навстречу лезвию. Ее дыхание прервалось, губы приоткрылись.
– Ты убьешь меня? – спросила она с надеждой.
– Смерть – это скучно, Зоя. Смерть – это конец игры. А мы только начали.
Кинжал скользнул ниже. По горлу, по ключице, разрезая завязки сорочки. Ткань разошлась без звука, обнажая маленькую, аккуратную грудь с бледно-розовыми сосками, которые мгновенно затвердели от холода металла.
Острие очертило круг вокруг левого соска. Едва касаясь. Щекоча обещанием боли.
Ее бедра дернулись вверх. Сама. Без принуждения.
– Режь… – стон вырвался из ее горла. – Я хочу чувствовать… Хочу знать, что я живая…
Она была больна. Больна пресыщенностью. Ей не нужен был секс – ей нужен был адреналин. Ей нужно было балансировать на краю пропасти, чтобы почувствовать вкус воздуха.
Убрать кинжал на секунду.
Грубый хват за горло. Пальцы сомкнулись на ее трахее, перекрывая кислород.
Глаза принцессы закатились. Она захрипела, ее руки вцепились в предплечье, но не отталкивали, а прижимали.
В этот момент, когда она начала задыхаться, когда паника смешалась с экстазом, произошло проникновение.
Она была узкой. Тесной. Сухой от страха, но этот страх был ее смазкой.
Рывок бедрами.
Зоя выгнулась дугой, пытаясь вдохнуть. Хват на горле чуть ослаб, давая глоток воздуха, и тут же сжался снова. Игра с асфиксией. Дарить жизнь и отнимать ее. Быть богом в ее маленькой, белой спальне.
Кинжал вернулся.
Теперь лезвие легло плашмя на ее живот, скользя вниз, к месту слияния. Холод металла там, где горел огонь.
– Твой дядя, – шепот над ее лицом, искаженным гримасой наслаждения. – Император. Почему он так слаб? Почему он умирает?
– Ах… н-не знаю… – она билась в конвульсиях, пытаясь поймать ритм. – Ему… плохо…
Чуть сильнее нажать на горло. Острие кинжала слегка укололо нежную кожу внутренней поверхности бедра. Выступила капля крови. Яркая, красная на белом.
Зоя увидела кровь. Ее тело содрогнулось от спазма.
– «Сладкая вода»… – прохрипела она. – Арсений… Врач… Он дает ему… сироп… Каждое утро…
– Зачем?
– Чтобы… он спал… Чтобы не мешал… Алексей платит… Все платят… Сильнее! Задуши меня!
Истина получена. Императора не лечат. Его консервируют в состоянии овоща, пичкая опиатами и ядами.
Темп ускорился. Грубый, рваный ритм. Кровать скрипела, ударяясь о стену. Балдахин трясся.
Зоя металась по подушкам. Ее ногти царапали руки, она кусала губы до крови. Она получила то, чего хотела – танец со смертью. Клинок плясал по ее коже, оставляя тонкие, поверхностные порезы – красные нити на мраморе. Боль смешивалась с удовольствием, превращаясь в ослепительную вспышку.
Финал был похож на агонию.
Сжать горло почти до хруста. Смотреть, как синеют ее губы. Чувствовать, как ее стенки сжимают плоть мертвой хваткой.
Взрыв.
Она обмякла, потеряв сознание на секунду от нехватки воздуха и оргазма. Маленькая смерть.
Медленно убрать руку с горла. Отложить кинжал.
Зоя судорожно вдохнула, закашлялась. На ее шее проступали красные пятна – следы пальцев. На бедре и животе – тонкие царапины.
Она лежала, раскинув руки, глядя в потолок безумным, счастливым взглядом. Слезы текли по ее вискам, пропадая в золотых волосах.
– Я живая… – прошептала она. – Я живая.
Встать с кровати. Привести одежду в порядок.
В комнате снова пахло лилиями, но теперь к этому запаху примешивался тяжелый, металлический дух крови и семени. Запах оскверненного алтаря.
Взгляд на принцессу. Теперь она принадлежала ему. Не телом – душой. Тот, кто дарит смерть и жизнь, становится выше бога. Она будет молчать. И она будет ждать следующей ночи, как наркоман ждет дозы.
– Арсений, – повторил голос тихо, фиксируя имя в памяти.
Подойти к ней. Слизнуть каплю крови с ее бедра. Последний штрих. Печать зверя.
Зоя вздрогнула и улыбнулась. Улыбкой падшего ангела.
– Приходи завтра… – попросила она. – Принеси нож побольше.
Развернуться.
Выход из белой спальни в темный коридор дворца казался шагом из могилы в реальность.
Информационная мозаика собрана. Адмирал. Казначейство. Врач-отравитель. Империя гнила с головы, и теперь Виктор держал в руках скальпель, которым можно было вскрыть этот нарыв.
Или возглавить процесс гниения.
Холодная сталь кинжала вернулась в рукав. Она нагрелась от чужого тела.
Ухмылка затерялась в тени капюшона. Ангелы во Влахерне кончились. Остались только демоны и их игрушки.
Конец апреля 1194 года. Императорская Оранжерея. Рассвет.
Рассвет над Босфором был серым, сырым и пах гниющей рыбой, даже здесь, в императорских садах. Воздух в огромной застекленной оранжерее был другим – спертым, влажным, насыщенным ароматом цветущих лимонов, мокрой земли и едва уловимым металлическим привкусом ржавчины от железных рам.
Идеальное место для свидания. Или для убийства.
Ночь выдалась долгой. Мышцы ныли после акробатики в спальне принцессы Зои, на шее саднила царапина от ее маленького кинжала, а в голове гудел пчелиный улей из чужих тайн и стонов.
Но работа есть работа.
В кармане лежал маленький медный ключ, полученный от графини Евдокии. Цель – статуя Эрота в дальнем конце оранжереи. Пьедестал. Тайник с расписками Адмирала.
Шаги по гравийной дорожке звучали слишком громко в этой стеклянной тишине. Камешки хрустели под подошвами тяжелых сапог.
Взгляд скользил по рядам экзотических растений, привезенных из далеких сатрапий. Пальмы, разлапистые папоротники, кусты, усыпанные кроваво-красными цветами. Слишком много теней. Слишком много удобных мест для засады.
Интуиция – этот древний, вшитый под кожу радар опасности – взвыла за секунду до того, как это случилось.
Не звук. Запах.
Среди ароматов цитруса и удобрений пробился другой – резкий, кислый запах дешевого кожевенного масла и немытого тела. Запах наемника, который долго ждал в засаде и вспотел от напряжения.
Слева. За кустом цветущего олеандра.
Реакция была автоматической. Тело само нырнуло вправо, за массивную кадку с апельсиновым деревом, уходя с линии атаки.
ДЗЫНЬ.
Арбалетный болт, предназначенный для спины, со звоном врезался в чугунную раму оранжереи, выбив сноп искр. Стекло жалобно звякнуло.
– Взять его! – голос был хриплым, незнакомым. Не дворцовая стража. Частники. Дорогие и тупые.
Их было трое. Они вынырнули из зелени, как черти из табакерки. В кожаных доспехах, с короткими мечами и серьезными намерениями.
«Казначей Михаил, – мысль была холодной и быстрой. – Твоя жена стонет слишком громко, и ты решил заткнуть источник шума. Предсказуемо».
Меч варяга покинул ножны с тихим, смертоносным шелестом. Длинный, тяжелый клинок, привыкший пить кровь.
Первый нападавший, самый рьяный, бросился вперед, занося меч для рубящего удара. Ошибка. Слишком широко. Слишком открыто.
Шаг навстречу. Уклон влево.
Варяжский клинок описал короткую дугу снизу вверх.
Удар пришелся под ребра, туда, где заканчивалась кожаная кираса. Мягко. Влажно.
Наемник захрипел, выронив оружие. Его ноги подогнулись. Он рухнул в куст гортензии, ломая ветки, заливая нежные голубые цветы темной, дымящейся кровью.
Двое оставшихся замешкались. Они ожидали легкой добычи – уставшего после оргии любовника, а не боевую машину, которая двигалась быстрее, чем они успевали думать.
– Заходим с двух сторон! – скомандовал один, постарше, со шрамом через все лицо.
Они разделились, пытаясь взять в клещи, используя кадки с деревьями как укрытия.
Умно. Но недостаточно быстро.
Отступление назад, вглубь оранжереи. Туда, где дорожки уже, а растения гуще. Заманить. Разделить.
Звон разбитого стекла. Один из наемников, пытаясь срезать угол, плечом вынес стеклянную панель стены. Осколки дождем посыпались на пол, хрустя под ногами.
Второй был ближе. Он атаковал выпадом, метя в горло.
Парировать. Жесткий блок, от которого у нападавшего занемела рука. Удар ногой в колено.
ХРУСТ.
Наемник взвыл, падая на одно колено.
Добивать было некогда. Третий, тот что со шрамом, уже был рядом.
В узком проходе между стеллажами с рассадой длинный меч был бесполезен. Он задевал за железные стойки.
Бросить меч.
Рука метнулась к поясу. Кинжал. Тот самый, которым играла принцесса Зоя. Маленький, острый, злой.
Противник улыбнулся, видя, что варяг «безоружен» перед его клинком. Он сделал выпад.
Уход с линии атаки, почти вплотную к врагу. Вход в клинч. Левая рука перехватила запястье с мечом, отводя его в сторону. Правая, с кинжалом, нанесла три быстрых, швейных удара в бок, под мышку, туда, где доспех не защищал.
Раз. Два. Три.
Глаза наемника расширились от удивления. Он попытался вдохнуть, но из горла пошла кровавая пена. Он осел на пол, цепляясь за стеллаж, опрокидывая горшки с редкими луковицами тюльпанов. Земля и керамика смешались с кровью.
Остался один. Тот, с пробитым коленом. Он пытался отползти, скуля от боли, оставляя за собой красный след на влажном гравии.
Подойти к нему. Спокойно. Не торопясь. Дыхание даже не сбилось.
Наступить на больную ногу.
Крик боли эхом отразился от стеклянного потолка.
– Кто платит? – вопрос был задан тихо, буднично.
– Не знаю… Посредник… Золото… А-а-а!
Бесполезный мусор.
Наклониться. Обыскать. На поясе у наемника висел кошель. Тяжелый. Внутри – новенькие золотые иперпиры. Свежей чеканки. Такие выдают только из Казначейства, прежде чем они пойдут в оборот и сотрутся тысячами рук.
Доказательство получено. Михаил, муж Феодоры, настолько глуп, что платит убийцам мечеными деньгами.
Короткий удар кинжалом в основание черепа прервал скулеж. Милосердие. В каком-то смысле.
Тишина вернулась в оранжерею, нарушаемая только стуком капель конденсата, падающих с потолка на листья. Запах крови теперь перебивал запах лимонов.
Подобрать свой меч. Вытереть кинжал об одежду мертвеца.
Путь свободен.
В конце аллеи стояла статуя Эрота. Пухлый мраморный мальчик с луком, насмешливо глядящий на устроенную бойню. В основании пьедестала – едва заметная замочная скважина.
Медный ключ вошел идеально. Поворот. Скрежет камни о камень.
Тайник открылся. Внутри лежала небольшая деревянная шкатулка.
Открыть.
Пергаменты. Векселя венецианского банка. Письма с печатями дожа. Суммы, от которых у любого нормального человека закружилась бы голова. Цена предательства целого флота.
Адмирал Стрифнос был покойником, он просто еще не знал об этом.
Шкатулка исчезла в глубоком кармане плаща.
Взгляд на трупы, живописно разбросанные среди имперской флоры. Красное на зеленом. Красиво.
«Мужья проснулись, – констатировал разум. – Они пытаются кусаться. Но у них молочные зубы».
Теперь у Виктора было всё. Золото Казначея, тайны Адмирала, душа Принцессы и страсть Графини. Империя, раскинувшая ноги.
Пора было навестить Нарсеса и показать ему, что значит настоящая политика.
Выход из оранжереи в сырое утро сопровождался ощущением абсолютной, холодной власти. Это было лучше любого секса.
Конец апреля 1194 года. Личные покои центуриона 5-й сотни (бывшая кладовая), Влахернский дворец.
Тишина в комнате была плотной, купленной за дорого. Сюда не долетали крики с плаца, стоны из спален и молитвы из часовни. Только треск фитиля в масляной лампе и скрип пера по пергаменту.
Стол – грубый, дубовый, испещренный шрамами от ножей – был завален трофеями. Не золотом и кубками, которые обычно тащат солдаты. Трофеями иного рода.
Трофеями, которые весят меньше пера, но способны ломать шеи императорам.
Рука обмакнула перо в чернильницу. Черная капля сорвалась, упав на чистый лист, расплываясь кляксой, похожей на паука.
Запись велась не на греческом и не на латыни. Руны. Старший Футарк. Шифр, который в этом городе могли прочитать лишь мертвые боги севера.
«1. Адмирал Стрифнос. Продажа леса и пеньки венецианцам. Флот небоеспособен. Доказательства: векселя банка Сан-Джорджо, 12 расписок, личная печать».
Взгляд скользнул к деревянной шкатулке, добытой в оранжерее. Она стояла открытой. Бумаги внутри пахли плесенью и изменой.
«2. Казначей Михаил. Хищение золота через подставных наемников. Слабость: жена Феодора (родинка в форме Кипра, левая лопатка). Любовник жены – Варвар из 5-й сотни».
Усмешка искривила губы. Ирония ситуации была восхитительной. Казначей оплатил свое убийство деньгами, украденными у казны, чтобы скрыть измену жены, которая и сдала его с потрохами в момент оргазма. Уроборос, пожирающий свой хвост.
«3. Император Исаак. Состояние: искусственная кома. Причина: „Сладкая вода“ (опиаты и мышьяк). Исполнитель: Лейб-медик Арсений. Заказчик: Алексей (брат). Источник: Принцесса Зоя (интимная связь, полная зависимость)».
Перо замерло.
Это был уже не компромат. Это был смертный приговор династии. Вся гнилая верхушка Византии лежала на этом столе, расчлененная, препарированная и разложенная по банкам с формалином.
Стук в дверь. Тихий, условный. Три коротких, один длинный.
– Войди.
Дверь скрипнула. На пороге возник Нарсес. Евнух выглядел бледнее обычного. Его глаза, привыкшие шарить по чужим карманам, теперь бегали по комнате, боясь остановиться на хозяине. Он чувствовал перемену. Он знал, что зверь, которого он кормил, вырос и перестал влезать в клетку.
– Ты жив, – констатировал Нарсес, закрывая дверь на засов. – Михаил в бешенстве. Его наемники исчезли.
– Они удобряют апельсины в оранжерее. Хороший урожай будет в этом году.
Рука небрежно подвинула шкатулку по столу в сторону гостя.
– Забирай. Адмирал Стрифнос. Весь пакет.
Нарсес бросился к шкатулке, как голодный пес к кости. Его тонкие пальцы перебирали пергаменты, глаза расширялись по мере чтения.
– Святые угодники… – шептал он. – Это… Это блокада. Это конец Стрифносу. Алексей будет доволен. Мы сможем поставить своего человека на флот…
Он поднял взгляд. В нем читался страх. Смешанный с жадностью.
– Что ты хочешь за это, варяг? Золото? Земли?
– Скучно, Нарсес. Оставь золото себе.
Евнух напрягся. Бескорыстие пугало его больше, чем вымогательство.
– Тогда что?
– Место.
– Какое место? Сотника? Ты и так…
– Место в тени. Я не хочу титулов. Я хочу, чтобы стража не задавала вопросов, когда я ухожу ночью. Я хочу доступ в архив. И я хочу, чтобы доктор Арсений продолжал лечить Императора… но дозировку мы будем корректировать.
Нарсес выронил вексель. Бумага плавно спланировала на пол.
– Откуда… откуда ты знаешь про Арсения? – его голос дал петуха.
– У стен есть уши, Нарсес. А у принцесс есть языки. И иногда они используют их не только для молитв.
Евнух пошатнулся. Он понял. Он осознал масштаб катастрофы. Этот варвар за месяц пролез в постели самых влиятельных женщин двора и вытащил оттуда секреты, за которые платят головами.
– Ты… ты чудовище. Мы думали, ты просто меч. А ты…
– Я – санитар леса.
Встать из-за стола. Подойти к евнуху. Тот инстинктивно вжался в дверь.
Возвыситься над ним. Дать почувствовать запах – не духов и пота, а холодной стали и уверенности.
– Слушай внимательно, Нарсес. Адмирала – скармливаете псам. Казначея – держите на крючке, он мне еще пригодится, его жена чудесно готовит… информацию. Императора – не трогать. Пусть спит. Его время еще не пришло.
– А ты? – просипел евнух.
– А я буду рядом. Наблюдать. И, если нужно, поправлять баланс.
Хлопнуть Нарсеса по плечу. Тяжело. Так, что тот присел.
– Иди. Обрадуй Алексея. Скажи, что флот его. Но напомни ему, кто подарил ему этот флот.
Евнух кивнул. Быстро, суетливо. Он сгреб шкатулку, спрятал ее в складках плаща и выскользнул за дверь, словно крыса, убегающая с тонущего корабля, который внезапно перестал тонуть, но сменил капитана.
Щелчок замка.
Снова тишина.
Вернуться к столу. Взгляд упал на «Черный Блокнот».
Руны светились в полумраке. История пишется не в тронных залах. История пишется в грязных казармах, в душных спальнях и в таких вот блокнотах.
Взять яблоко с тарелки. Зеленое, кислое. Вонзить в него зубы. Сок брызнул на губы.
Вкусно.
Вкус власти оказался куда слаще, чем вкус вина или женских губ. Потому что власть – это единственный афродизиак, который не выветривается к утру.
Захлопнуть блокнот. Спрятать его в тайник под половицей, где уже лежал кинжал Зои и платок Евдокии.
Глава завершена. Игра перешла на новый уровень. Фигуры расставлены. Короли и королевы заняли свои клетки. А пешка… пешка внезапно стала игроком, держащим руку над доской.
Задуть лампу.
Темнота накрыла комнату мягким одеялом. Завтра будет новый день. Новая охота.
Но этой ночью Империя спала спокойно. Потому что Виктор Крид позволил ей спать.
