Текст книги "Для тебя бессмертный (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 46 страниц)

Глава 18
Суд И Слава

Поле Арсуфа остывало. Земля, еще днем раскаленная добела, отдавала тепло неохотно, смешивая его с испарениями тысяч вскрытых тел. Над долиной висел туман – низкий, бурый, пахнущий медью и содержимым кишечников. Тишины не было. Вместо грохота битвы пространство заполнил другой звук, более жуткий: шелест.

Шорох шагов по песку. Треск разрываемой ткани. Звяканье металла. Чавканье грязи.

Это пришли мародеры. Санитары войны, очищающие мертвецов от тяжести земных богатств.

Виктор открыл глаза.

Пробуждение не было резким. Сознание выплыло из черной мути медленно, словно пузырь воздуха со дна болота.

Первое чувство – холод.

Ледяной озноб колотил тело, пробирая до костей. Зубы стучали, выбивая мелкую дробь. Ресурс организма был выжжен дотла. Внутренняя печь погасла, сожрав все топливо: жир, воду, часть мышечной массы.

Гамбезон висел мешком на исхудавшем теле. Кожа натянулась на ребрах, как на барабане.

Он попытался вздохнуть.

Осторожно. Ожидая вспышки боли.

Грудь поднялась. Опустилась.

Боли не было. Только тупое, ноющее чувство стянутости в центре грудины. И дикий зуд.

Рука, дрожащая и слабая, потянулась к ране.

Пальцы нащупали дыру в ткани. Под ней – бугристый, горячий шрам. Келоидный рубец размером с монету, затянувший сквозное отверстие за пару часов.

Стрелы не было.

Виктор приподнялся на локте. Голова закружилась, перед глазами поплыли цветные пятна.

Вокруг, насколько хватало взгляда, лежали тела. Холмы из людей и лошадей. В неверном свете факелов, блуждающих по полю, они казались спящими великанами.

Рядом кто-то возился. Слышалось тяжелое дыхание и бормотание.

– … сапоги хорошие… кожа… грех добру пропадать… ему уже не жать… а мне на вырост… или продать…

Жан «Крыса».

Оруженосец сидел верхом на трупе тамплиера и с остервенением стягивал с мертвеца сапог. Лицо парня было перемазано сажей и кровью, глаза лихорадочно блестели. Рядом уже лежала кучка добычи: кинжалы, кошели, золотая цепь, свернутый плащ.

– Жан.

Голос Виктора прозвучал как шелест сухих листьев. Слабый. Сиплый.

Оруженосец подпрыгнул на месте, выронив сапог. Развернулся, выставив перед собой нож.

Увидел сидящего гиганта.

– Матерь Божья! – нож выпал из руки. – Хозяин! Ты… ты встал!

Жан подполз ближе, но касаться не решился. Смотрел с опаской, как на восставшего из могилы (кем Виктор, по сути, и являлся).

– Я думал, все… Конец. Ты же холодный был! И не дышал! Я стрелу вытащил… думал, хоть похоронить по-людски, без деревяшки… А дырка там… ух!

Парень перекрестился.

– А она затянулась! Прямо на глазах! Как тесто! Я такого никогда… Это чудо, да? Или…

Жан осекся. Слово «колдовство» повисло в воздухе, несказанное, но ощутимое.

– Воды, – прохрипел Виктор.

Жан засуетился, откупорил флягу (чужую, богатую, обшитую бархатом), протянул.

Виктор пил жадно. Вода была теплой, с привкусом вина, но казалась нектаром. Осушил до дна.

– Еда есть?

– Сухари… и кусок вяленого мяса. С сарацина снял.

Виктор выхватил мясо из рук оруженосца. Вгрызся зубами. Жевал быстро, почти не чувствуя вкуса. Желудок свело спазмом, но он требовал калорий. Любых.

Организм запускался заново.

– Что с битвой? – спросил он, проглотив кусок.

– Наши взяли, – Жан расплылся в щербатой улыбке, показывая трофейный перстень на пальце. – Ричард их погнал до самых лесов! Говорят, Саладин плакал! Мы победили, хозяин! Богатая победа! Смотри, сколько всего!

Он обвел рукой поле мертвецов.

– Тут на три жизни хватит! Рыцари своих собирают, а на сарацин всем плевать. Бери – не хочу!

Виктор посмотрел на «богатство».

Мертвые лица. Искаженные мукой, страхом, яростью. Стеклянные глаза, смотрящие в черное небо.

Среди них бродили фигуры с факелами. Мародеры. Солдаты, маркитантки, просто темные личности, пришедшие из обоза.

Вдали слышались крики.

– Отдай! Мое! Я первый нашел!

Драка за кольцо. Вспышка стали. Один мародер полоснул другого по горлу, забрал добычу и растворился в темноте.

Война закончилась. Началась грызня крыс.

Виктор попытался встать.

Ноги были ватными. Пришлось опереться на фальшион, который лежал рядом, чистый, протертый тряпкой. Жан позаботился. Лента Елены была на месте – заново перевязанная, отстиранная от самой густой крови, но все равно бурая, страшная.

– Спасибо, – кивок на меч.

– Да я чего… – Жан шмыгнул носом. – Оружие доброе. Не бросать же.

Со стороны лагеря крестоносцев, разбитого прямо на краю поля, приближалась группа людей.

Не мародеры.

Факелов было много. Шли строем. Железо лязгало ритмично.

Впереди – рыцарь в белом плаще с красным крестом. Тамплиер.

Они шли целенаправленно. Искали. Прочесывали сектор за сектором.

– Это за тобой? – прошептал Жан, пряча награбленное золото за пазуху. – Или за мной? Я ничего такого… я только с мертвых…

– Тихо.

Группа подошла ближе. Свет факелов выхватил из темноты фигуру Виктора, опирающегося на меч. Его бледное, изможденное лицо, ввалившиеся глаза, лохмотья вместо одежды.

Рыцарь поднял руку. Отряд остановился.

– Ты, – голос звонкий, властный. – Солдат из гвардии, что был с королем.

Это был не вопрос.

Виктор молчал. Смотрел исподлобья.

– Король желает видеть тебя, – продолжил рыцарь, стараясь не смотреть на дыру в гамбезоне, где должно было быть сердце. – Живого… или мертвого. Ему доложили, что ты пал.

– Я встал.

Рыцарь передернул плечами. По спине пробежал холодок.

– Тогда иди. Ричард строит армию. Он хочет видеть героя Арсуфа.

Слово «герой» прозвучало странно. С оттенком брезгливости и страха.

Рыцарь развернулся.

– Следуй за нами. И оруженосца своего прихвати.

Виктор сделал шаг.

Земля качнулась. Слабость. Но он устоял.

– Идем, Жан, – тихо сказал он. – Посмотрим на нашу славу.

Они двинулись следом за факелами. Через поле, усеянное плодами их работы.

Жан семенил рядом, звеня спрятанным золотом, оглядываясь на оставленные сокровища.

Виктор смотрел только вперед.

Внутри была пустота. Стрела вышла, но дыра осталась. И эта дыра была не в плоти. Она была глубже. Там, где раньше жила надежда.

«Сожги их всех», – сказала Елена в видении.

Он сжег.

А пепел остался внутри.

Сцена закончилась, растворяясь в огнях лагеря победителей.

Лагерь победителей не спал. Он гудел, как растревоженный улей, в который залили мед пополам с вином. Победа пьянила сильнее любого хмеля. Люди, еще утром прощавшиеся с жизнью, теперь ощущали себя бессмертными. Они смеялись, хлопали друг друга по израненным плечам, орали песни, заглушая стоны раненых в лазаретах.

В центре бивака, на утоптанной площадке перед королевским шатром, выстроили каре.

Не парадный строй. Строй выживших.

Помятые шлемы, разрубленные щиты, бинты, пропитанные кровью. Рыцари стояли вперемешку с пехотой. В этот час сословные границы стерлись. Всех объединяло одно: они прошли через мясорубку и остались дышать.

Свет сотен факелов выхватывал из темноты лица – чумазые, усталые, но гордые. Тени плясали на лицах, придавая им хищное выражение.

На импровизированном помосте из повозок стоял Ричард.

Король не переоделся. Он был в том же доспехе, в котором рубил мамлюков. Сюрко, когда-то белое с золотыми львами, превратилось в бурую тряпку. Рыжая борода всклокочена, на лбу – запекшаяся ссадина. Но энергии в нем было столько, что хватило бы осветить весь лагерь.

Львиное Сердце сиял.

– Братья! – голос монарха, хриплый от команд, раскатился над площадью. – Сегодня мы показали неверным, какого цвета у них кровь! Сегодня Арсуф наш!

Рев толпы. Тысячи глоток выдохнули единое «Слава!». Оружие ударило о щиты. Грохот.

Ричард поднял руку, призывая к тишине.

– Многие сегодня легли в эту землю. Мы помянем их. Но есть те, кто шагнул за черту и вернулся, чтобы вырвать победу зубами!

Король обвел взглядом толпу. Его глаза искали.

– Где он⁈ Где мой Волк⁈ Приведите его сюда!

Строй зашевелился. Люди начали оглядываться, перешептываться. Рыцари, сопровождавшие Виктора, подтолкнули его вперед.

– Давай… Иди… Зовут же.

Виктор шагнул в круг света.

Жан «Крыса» остался в тени, за спинами солдат, предпочитая не отсвечивать (особенно с карманами, полными чужого золота).

Гигант шел медленно. Опираясь на фальшион как на посох.

Толпа расступалась перед ним.

Не из уважения. Из страха.

Солдаты видели его в бою. Видели светящиеся глаза. Видели, как он жрал глотки. Видели стрелу в сердце. И теперь, глядя на эту шатающуюся, изломанную фигуру, которая должна была лежать в могиле, они чувствовали холод.

Тишина повисла над строем. Тяжелая, суеверная тишина.

Слышен был только хруст гравия под сапогами Виктора и тяжелое дыхание.

Он подошел к помосту. Остановился.

Поднял голову.

Взгляд пустой, равнодушный. Ни триумфа, ни радости.

Ричард спрыгнул с повозки. Тяжело приземлился на землю, звякнув шпорами.

Подошел вплотную.

Король был огромен, но Виктор был не меньше. Две башни встретились.

Ричард смотрел на дыру в груди солдата. На лохмотья, сквозь которые виднелась бледно-розовая, молодая кожа шрама.

– Я видел, как ты упал, – тихо сказал король, так, чтобы слышал только Виктор. – Стрела в сердце. Навылет. Я думал, ты готов.

– Ошиблись, сир. Сердце с другой стороны, – ложь прозвучала сухо, без эмоций.

Ричард усмехнулся. Он знал анатомию. Он знал, где сердце. Но он был королем, а королям нужны чудеса, а не медицинские факты.

– С другой стороны… – Ричард хлопнул его по плечу. Сильно. Проверяя на прочность. – Или оно у тебя из железа!

Король развернулся к войску. Обхватил Виктора за шею, как лучшего друга, поворачивая лицом к солдатам.

– Смотрите! – заорал Ричард. – Вот тот, кто прикрыл мою спину! Вот тот, кто прорубил дорогу к знаменам Саладина! Простой солдат! Не рыцарь! Но храбрости в нем больше, чем во всем Париже!

Толпа неуверенно загудела. Рыцари хмурились (похвала простолюдину колола самолюбие), но пехота начала кричать.

– Волк! Волк! Бессмертный!

Виктор стоял, чувствуя тяжесть королевской руки на плече. Ему было все равно. Этот крик, эти факелы, этот запах пота – все это было театром. Декорацией.

Внутри было холодно.

Он смотрел поверх голов, в темноту. Туда, где остался дом Елены.

Ричард, упиваясь моментом, продолжал:

– Ты просил смерти, солдат? Я помню наш разговор.

– Просил.

– Смерть тебя не хочет! – захохотал король. – Значит, ты нужен здесь! Ты будешь жить! Ты будешь моей тенью! Проси, чего хочешь! Золота? Земель? Женщин?

Виктор посмотрел на короля.

Чего он хотел?

Покоя. Забвения.

– Воды, сир. И чтобы не трогали.

Ричард поперхнулся смехом. Ожидал чего угодно, но не этого.

– Воды… – король покачал головой. – Скромно. Слишком скромно для того, кто вернулся с того света.

Он отстегнул от пояса свой собственный кинжал. Оружие в ножнах, усыпанных рубинами.

– Воды тебе дадут бочку. А это – залог. Ты теперь не просто мясо, Крид. Ты – легенда. А легенды должны блестеть.

Ричард сунул кинжал за пояс Виктору.

– Поднимите мечи! – скомандовал монарх. – Салют герою Арсуфа!

Сотни клинков взлетели в воздух, сверкая в свете огня.

– Слава! Слава!

Виктор стоял в центре этого триумфа как инородное тело. Статуя скорби посреди карнавала. Он чувствовал на себе взгляды. Не только восхищенные.

Из тени, от шатра походной церкви, на него смотрели.

Взгляд был тяжелым, липким, немигающим.

Епископ.

Сухая фигура в белом, окруженная свитой клириков. Лицо прелата, похожее на череп обтянутый пергаментом, не выражало радости. Оно выражало подозрение. Инквизиторский интерес.

Епископ что-то шепнул стоящему рядом писцу. Тот быстро черкнул пером по табличке.

Ричард тоже заметил этот взгляд.

Улыбка короля стала жестче. Он убрал руку с плеча Виктора.

– Иди, – шепнул он, уже без пафоса, жестко. – Исчезни в толпе. Прямо сейчас. Пока эти стервятники не начали задавать вопросы про твое «сердце с другой стороны».

Виктор кивнул.

Он развернулся и пошел прочь от помоста, сквозь расступающуюся толпу. В темноту.

Туда, где ждал Жан и где не было света факелов, высвечивающих то, что лучше скрывать.

Триумф закончился. Началась охота на ведьм.

Гул праздника затихал за спиной, превращаясь в неразборчивый ропот огромного зверя. Свет факелов слабел, уступая место густой, бархатной тьме тыловых рядов. Здесь, среди повозок с провиантом и шатров маркитанток, пахло не победой, а мочой мулов, скисшим вином и сыростью.

Виктор шел, тяжело опираясь на меч. Адреналиновый шторм улегся, оставив после себя опустошение и свинцовую тяжесть в конечностях. Тело, лишенное магии крови, вспоминало о физике. Мышцы ныли. Кости, сросшиеся в ускоренном темпе, скрипели. Шрам на груди горел, как приложенная монета, раскаленная на огне.

Жан семенил рядом, постоянно оглядываясь. Оруженосец нервничал. Его крысиное чутье, отточенное годами выживания в трущобах, било тревогу.

– Не нравится мне это, хозяин… – шепот срывался. – Как они смотрели… Как на мясо в постный день. Особенно тот, в белом. Сушеный.

– Молчи.

– Да я молчу! Только золото карман жжет. Надо бы спрятать. И уходить. Подальше отсюда. В Яффу. Или на Кипр. Пока не началось…

Выход из лагеря был близко. Узкий проход между коновязью и походной кузней.

Но пройти не дали.

Из тени выступили фигуры.

Не солдаты. Не рыцари.

Монахи.

Они стояли молча, перегородив путь. Серые рясы, капюшоны, скрывающие лица. В руках – не мечи, а тяжелые посохи и факелы. Пламя дрожало на ветру, отбрасывая длинные, пляшущие тени.

В центре группы стоял Епископ.

Тот самый. «Белый гриф».

Его одежды, несмотря на грязь похода и пыль битвы, казались неестественно чистыми. Белизна резала глаз. Лицо – маска из желтого пергамента, натянутая на череп. Тонкие губы сжаты в линию. Глаза – два черных провала, немигающие, лишенные влаги.

Жан пискнул и юркнул за спину Виктора.

Виктор остановился. Положил ладонь на навершие кинжала, подаренного королем. Ричард дал оружие как знак защиты, но здесь, перед слугами Церкви, королевская сталь значила мало.

– Куда спешит герой? – голос Епископа прозвучал тихо, сухо. Словно пересыпали песок. – Слава ищет тебя, а ты бежишь во тьму. Свойство тараканов, не львов.

Виктор не ответил. Просто смотрел. Сверху вниз.

– Пропустите.

Епископ сделал шаг вперед. В его движениях не было страха. Только брезгливость и холодное любопытство анатома.

– Король назвал это чудом, – прелат указал костлявым пальцем на грудь Виктора. – Сказал, что сердце с другой стороны. Забавно. Анатомия – наука божественная. Господь создал человека по образу своему. И сердце у человека там, где положено. Если оно не там… значит, это не человек.

Монахи шагнули ближе, сжимая кольцо.

– Покажи.

Приказ. Властный, не терпящий возражений.

Виктор не шелохнулся.

– Это рана, святой отец. Грязная. Не для ваших глаз.

– Я видел много ран. И много грязи. Покажи.

Один из монахов, здоровяк с бычьей шеей, рванулся вперед, чтобы сорвать гамбезон.

Реакция Виктора была смазанной от усталости, но достаточной.

Перехват руки. Выкручивание кисти.

Монах охнул, упал на колено.

Виктор оттолкнул его. Без злобы. Просто убрал помеху.

– Не трогать, – рык из-под шлема. Глаза на мгновение полыхнули остаточным синим светом.

Епископ не отшатнулся. Наоборот. Он подался вперед, вглядываясь в радужку солдата.

– Вот оно… – прошептал он с жадным удовлетворением. – Свет Люцифера. Холодный огонь.

Прелат поднял руку с массивным золотым крестом.

– Ты умер сегодня, Виктор Крид. Я видел. Стрела пробила грудь. Ты лежал мертвым. А теперь стоишь. Лазарь воскрес по воле Христа единожды. Ты воскресаешь слишком часто. Это наводит на мысли. Не о святости. О сделке.

Воздух сгустился. Обвинение было брошено. В Средние века такое обвинение страшнее меча. Меч убивает тело. Инквизиция убивает медленно, сжигая на костре, вырывая жилы.

– Я просто живучий, – Виктор сплюнул под ноги Епископу. – У каждого свой дар.

– Живучий… – Епископ неожиданно быстро протянул руку и коснулся груди Виктора. Прямо над местом ранения. Через прореху в ткани палец коснулся шрама.

Контакт.

Епископ отдернул руку, словно обжегся.

– Горячий! – взвизгнул он. – Плоть горит! Это адский жар!

Он вытер палец о рясу, словно коснулся прокаженного.

– Ты несешь в себе огонь Геенны! Ты одержим! Демон в человеческой шкуре!

Монахи подняли посохи. Жан за спиной заскулил, готовый бежать или молить о пощаде.

Ситуация накалилась до предела. Одно движение – и начнется драка. Драка, в которой Виктор убьет их всех, но станет изгоем, на которого объявят охоту по всему христианскому миру.

Виктор перехватил фальшион поудобнее. Лента Елены на рукояти жгла ладонь.

«Убить их? – шепнул Зверь. – Разорвать глотки. Они слабые».

«Нет, – ответил Разум. – Это ловушка. Убьешь священника – Ричард не спасет».

– Я служу королю, – произнес Виктор глухо. – Мой меч освящен кровью сарацин. Если это грех – судите. Но не здесь. И не сейчас.

– Ты служишь Злу, – прошипел Епископ. Лицо его перекосилось от фанатичной ненависти. – И король ослеплен твоим колдовством. Но Церковь зрячая. Мы наблюдаем. Мы записываем.

Прелат отступил на шаг, давая знак монахам опустить посохи.

– Иди, демон. Пока. Пусть Ричард играет со своим карманным монстром. Но помни: огонь очищает все. И твое бессмертие сгорит так же хорошо, как сухая солома.

Епископ перекрестил Виктора. Широким, резким жестом, похожим на удар ножом.

– Анафема, – прошептал он одними губами.

Дорогу освободили.

Монахи расступились, образуя коридор. Взгляды их были полны страха и обещания скорой расправы.

Виктор прошел сквозь строй.

Не оглядываясь. Не ускоряя шаг.

Спина чувствовала эти взгляды как физические касания. Клеймо поставлено. Теперь он не просто солдат. Теперь он – цель.

Когда они отошли достаточно далеко, Жан выдохнул. Шумно, с присвистом.

– Фух… Пронесло. Я думал, все. Костер. Они же психи, хозяин! Хуже сарацин! Те хоть просто режут, а эти…

Жан дернул Виктора за рукав.

– Надо валить. Серьезно. Ночью. Взять коней и в пустыню. К бедуинам. К черту.

– Нет.

– Почему⁈ Он же сказал – сожжет!

– Потому что бежать некуда, Крыса. – Виктор остановился, глядя на звезды. – Мир тесен. Церковь везде.

Он посмотрел на свои руки. Руны погасли, но под кожей осталось ощущение зуда.

Враг обозначил себя. Теперь война будет идти на два фронта. Впереди – Саладин. Сзади – Епископ.

А посередине – он. Наковальня.

– Идем к королю, – принял решение Виктор. – Если уж гореть, то в хорошей компании.

Они свернули к королевскому шатру. Тень Епископа осталась позади, но холод от его прикосновения проник глубоко, туда, где когда-то билось сердце.

Шатёр короля тонул в полумраке. Толстые ковры глушили шаги, тяжелые портьеры отсекали шум ликующего лагеря. Здесь пахло не потом и галью, а воском, дорогим вином и остывающим металлом.

Ричард сидел в кресле, вытянув ноги. Оруженосцы уже сняли с монарха помятые латы. Король остался в льняной рубахе, расстегнутой на груди, открывающей рыжий мех и свежие синяки. В руке – кубок. На столе – карта Святой Земли, залитая красным вином.

Входной полог откинулся.

Виктор вошел.

Контраст был разительным. Грязный, окровавленный гигант, несущий на себе запах бойни, ворвался в этот шатёр как напоминание о цене, уплаченной за комфорт.

Стража у входа напряглась, скрестила алебарды, но Ричард махнул рукой.

– Оставьте. Вон. Все вон.

Слуги и охранники испарились, словно тени при вспышке света.

Два зверя остались наедине.

Ричард сделал глоток. Долгий, жадный. Вино текло по бороде.

– Епископ приходил, – голос короля прозвучал устало, без обычной бравады. – Требовал твою голову. Говорит, ты нечестивец. Говорит, видел дьявольский огонь в твоих глазах.

Виктор стоял неподвижно. Опирался на меч.

– Епископ видит то, что хочет видеть.

– Епископ видит угрозу, – Ричард швырнул кубок на стол. Золото покатилось по карте, остановившись на Иерусалиме. – И он прав. Ты – угроза. Не для меня. Для порядка. Люди болтают. «Бессмертный». «Восставший». Чудеса хороши в легендах, солдат. В жизни они пугают. А напуганная армия – это стадо.

Король встал. Подошел к Виктору. Взглянул в лицо, покрытое коркой запекшейся крови.

– Я не могу тебя защитить. Не здесь. Мне нужно золото Церкви, нужны их благословения, чтобы взять этот проклятый Город. Если я встану на твою сторону – меня объявят еретиком. А крестовый поход рассыплется.

Слова падали тяжело, как камни. Политическая математика. Один солдат – ничто на весах истории, даже если этот солдат стоит десятка рыцарей.

– Я уйду, – просто сказал Виктор.

– Уйдешь… – Ричард усмехнулся. – Просто так? Исчезнешь в ночи, как вор? После того, как спас мою шкуру?

Король огляделся. Нашел на столе меч. Не боевой топор, которым он крушил черепа днем, а церемониальный клинок.

Вытащил из ножен. Сталь тихо пропела.

– На колени.

Приказ прозвучал тихо, но в нем была сталь, способная гнуть подковы.

Виктор замешкался на секунду. Колени, разбитые в бою, неохотно согнулись.

Он опустился на ковер перед королем. Голова склонилась. Грязная, спутанная солома волос, в которой застряла пыль Арсуфа.

Ричард положил клинок плашмя на плечо гиганта.

Тяжесть металла ощутилась сквозь изодранный гамбезон.

– Я, Ричард Плантагенет, милостью Божьей король Англии, – голос монарха стал торжественным, официальным, – нарекаю тебя рыцарем.

Король сделал паузу.

– Имя. У тебя нет имени. «Виктор» – это кличка победителя. Тебе нужно родовое имя.

Ричард посмотрел на склонившего воина. На ленту, намотанную на рукоять его фальшиона. На упрямство, с которым этот человек держался за жизнь.

– Ты обещал мне быть наковальней. Ты сдержал слово. Ты веришь только в действие. Creed. Вера. Кредо.

Меч перешел на другое плечо.

– Встань, сэр Виктор Крид.

Виктор поднялся.

Рыцарь.

Без замка. Без земель. Без слуг. Рыцарь в лохмотьях, с дырой вместо сердца.

– Спасибо, сир.

– Не благодари, – Ричард убрал меч. – Это не награда. Это щит. Титул даст тебе право носить оружие и не кланяться каждому псу в сутане. Но он не спасет от костра, если ты останешься.

Король подошел к столу. Взял тяжелый кошель, звякнувший монетами. Бросил Виктору.

Гигант поймал на лету.

– Здесь золото. Много. Хватит, чтобы уплыть на край света. Или купить таверну в Провансе и напиться до смерти.

Ричард посмотрел прямо в глаза новоиспеченному рыцарю.

– Уезжай. Сегодня. Сейчас. Исчезни. Чтобы к рассвету твоего духа здесь не было.

– Куда?

– Плевать. В пустыню. В Акру. В ад. Главное – подальше от моих попов.

Ричард отвернулся. Подошел к карте. Спина короля, широкая, мощная, выражала завершенность разговора.

Аудиенция окончена. Инструмент использован, оплачен и списан.

Виктор постоял секунду, глядя на спину того, ради кого он умирал дважды за этот день.

Обиды не было. Было понимание. Волки не живут в стае долго. Волки уходят, когда охота закончена.

– Прощайте, король.

– Прощай, Волк, – донеслось от стола. – И… спасибо.

Виктор развернулся.

Полог шатра откинулся, впуская внутрь ночную прохладу и шум лагеря.

Он вышел наружу.

В руке – кошель с золотом. За поясом – королевский кинжал. В статусе – сэр рыцарь.

А в душе – та же ледяная пустыня, что и была.

Титулы не лечат раны. Золото не воскрешает мертвых.

Но свобода… Свобода пахла ночным ветром и морем. И этот запах был единственным, что имело значение.

Сэр Виктор Крид сделал первый шаг в новую жизнь. Жизнь вечного странника.

Ночь сгустилась до чернил. Лагерь, утомленный битвой и вином, наконец начал затихать. Костры догорали, превращаясь в груды тлеющих углей, похожих на глаза драконов во тьме. Храп тысяч людей, стоны раненых, ржание коней – все слилось в монотонный гул.

Виктор шел к окраине. Туда, где среди брошенных телег и куч мусора устроил лежбище Жан.

Оруженосец не спал.

Крыса сидел на перевернутом бочонке, перебирая добычу при свете огарка свечи. Золотые цепи, кольца с рубинами, серебряные монеты – маленькая гора сокровищ, вырванная у смерти. Глаза парня горели алчностью и тревогой одновременно.

Услышав шаги, Жан вздрогнул, накрыл золото тряпкой. Выхватил нож.

Увидев хозяина, выдохнул.

– Фух… Напугал. Ну что? Король наградил? Дал земель? Замок?

Виктор подошел ближе. Фальшион лязгнул, касаясь земли.

– Дал имя.

– Имя? – Жан разочарованно скривился. – Имя на хлеб не намажешь. А золото?

Виктор достал королевский кошель. Тяжелый, бархатный, с гербом Плантагенетов. Бросил его Жану.

Кошель упал на колени парня с глухим, приятным звуком.

Жан развязал шнурок. Ахнул. Внутри тускло блестели крупные золотые безанты. Целое состояние.

– Ого… Вот это по-королевски! – Жан взвесил кошель на руке. – Тут хватит, чтобы купить дом в Париже! И лавку! И девку! Слушай, хозяин, а давай…

– Это тебе.

Жан замер. Улыбка сползла с лица. Он посмотрел на Виктора, потом на золото, потом снова на Виктора.

– В смысле? Мне? А ты?

– Я ухожу. Один.

– Куда? – голос парня дрогнул. – В поход? Дальше на Иерусалим?

– В никуда. Подальше отсюда.

Жан вскочил. Золото посыпалось на землю, но он даже не посмотрел вниз.

– Я с тобой! Я же оруженосец! Я полезный! Я могу… могу сапоги чистить! И еду находить! И спину прикрыть! Ты же видел!

Виктор покачал головой.

Он смотрел на этого мелкого, грязного, вороватого человечка, который прибился к нему как бродячий пес. Жан был единственным существом в этой армии, которое не боялось его до дрожи. Единственным, кто видел его мертвым и не сбежал.

– Нет, Жан. Там, куда я иду, оруженосцы не живут. Там живут только призраки.

– Но я…

– Ты богат, – Виктор кивнул на рассыпанные монеты. – У тебя есть шанс. Уезжай. Купи ту лавку. Женись. Наплоди детей. Живи за двоих. За меня тоже.

Жан шмыгнул носом. Глаза его наполнились слезами.

– Ты меня бросаешь… Как щенка.

– Я тебя спасаю. Рядом со мной смерть ходит слишком близко. Рано или поздно она заберет и тех, кто рядом. Елена… – имя далось с трудом. – Елена тоже была рядом.

Жан опустил голову. Он помнил.

Виктор положил тяжелую руку на плечо парня.

– Береги себя, Крыса. И зуб святого Аполлония береги. Он работает.

– Работает… – Жан всхлипнул, вытирая нос грязным рукавом. – А как же ты? Без спины? Без воды?

– Я справлюсь. Волки не умирают от жажды.

Виктор убрал руку. Развернулся.

– Прощай.

Он шагнул в темноту.

– Хозяин! – крик в спину. – Сэр Виктор!

Гигант не обернулся.

Он уходил прочь от лагеря, от костров, от людей. Туда, где начиналась пустыня. Туда, где выла ночь.

Одинокая фигура растворялась во мраке, становясь частью пейзажа.

Шрам на ткани мироздания.

Вечный странник.

Жан остался стоять среди рассыпанного золота. Он смотрел в темноту, пока шаги не стихли. Потом медленно опустился на колени, начал собирать монеты. Слезы капали на золото, смешиваясь с грязью.

– Дурак ты, хозяин, – шептал он. – Какой же ты дурак… Самый лучший дурак на свете.

Рассвет застал его в пути.

Солнце поднималось над пустыней не врагом, а свидетелем. Огромный багровый диск выкатывался из-за дюн, окрашивая пески в цвет ржавчины. Длинная тень всадника скользила по барханам.

Виктор не ушел пешком. Он забрал коня – того самого, трофейного, которого он освободил от мертвого мамлюка. Конь, вороной, с белой звездой во лбу, принял нового седока с покорностью, свойственной животным, чувствующим силу.

Он ехал на юг. Прочь от Арсуфа. Прочь от Яффы. Прочь от войны, которая продолжала грохотать где-то на севере.

Здесь была тишина.

Ветер перебирал гриву коня. Песок шуршал под копытами.

Виктор снял шлем. Приторочил к седлу.

Ветер коснулся лица, остужая шрамы. Волосы, отросшие и спутанные, трепало порывами.

Он дышал.

Впервые за долгое время он дышал полной грудью, и каждый вдох не приносил запаха крови. Пахло только сухой землей и солью.

Пейзаж менялся. Холмы сменились равниной, поросшей жестким кустарником. Редкие оливковые деревья, скрюченные, старые, стояли как часовые вечности.

Одиночество не тяготило. Оно обволакивало. Оно было броней, надежнее любой стали.

В седельной сумке – фляга с водой, кусок лепешки и тот самый кинжал Ричарда. На поясе – фальшион с лентой Елены.

Больше ничего.

Ни прошлого. Ни будущего.

Только путь.

Впереди, на горизонте, показались руины.

Старая часовня? Или остатки римского форта?

Каменные стены, полуразрушенные временем, торчали из песка как гнилые зубы.

Виктор направил коня туда. Нужна тень. Нужен привал.

Зверь внутри успокоился. Свернулся клубком где-то в глубине сознания, сытый, уставший. Теперь рулил человек. Или то, что от него осталось.

Подъехал к руинам. Спешился.

Конь фыркнул, потянувшись к пучку сухой травы.

Виктор вошел под своды разрушенной арки.

Тень. Прохлада.

На полу – мозаика. Лики святых, стертые песком. Глаза без зрачков смотрели в небо.

Сел на камень.

Достал ленту с рукояти меча. Размотал.

Ткань была ветхой, жесткой.

Разгладил ее на колене.

– Мы ушли, Елена, – сказал он тишине. – Мы свободны.

В углу часовни, в тени, шевельнулось движение.

Виктор не вздрогнул. Рука привычно легла на рукоять.

Из тени вышла ящерица. Крупная, зеленая агама. Она замерла на камне, глядя на человека немигающим глазом.

Потом еще движение.

Птица.

Черный ворон опустился на край стены. Сложил крылья. Каркнул.

Звук был резким, гортанным.

Виктор поднял голову.

Ворон смотрел на него. Умным, черным глазом.

– Пришел проверить? – спросил Виктор.

Ворон наклонил голову набок.

– Скажи Одноглазому… я еще погуляю. Пир был славным, но я не наелся.

Птица каркнула еще раз и взмыла в небо, растворяясь в синеве.

Виктор усмехнулся.

Впервые за много месяцев улыбка коснулась его губ. Не звериный оскал. Улыбка.

Глаза на мгновение вспыхнули синим.

Он встал. Смотал ленту обратно на меч.

– Пора.

Он вышел на солнце. Вскочил в седло.

Пустыня лежала перед ним, бескрайняя, великая, равнодушная.

Путь Зверя закончился.

Начался Путь Странника.

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА