Текст книги "Для тебя бессмертный (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 46 страниц)

Хлопок ладони о запястье.

Вторая рука схватила мамлюка за горло. Прямо через кольчужный бармицу.

Сжатие.

Руны вспыхнули так, что кожа на предплечьях задымилась. Сила пресса в десять тонн.

Хруст шейных позвонков был слышен даже сквозь гул битвы. Голова врага неестественно дернулась.

Виктор вырвал саблю из ослабевших пальцев трупа.

Кривой клинок. Легкий. Другой баланс. Чужое. Неудобное.

Но это железо.

Враг с щитом (и фальшионом Виктора в нем) пытался отступить, скрыться за спинами товарищей. Он понял: он украл у дракона яйцо.

– Куда⁈

Виктор швырнул трофейную саблю. Как копье.

Клинок, пущенный с чудовищной силой, пролетел три метра и вошел бегущему мамлюку в спину, пробив кольчугу.

Тот упал лицом вперед, придавив собой щит и торчащий из него фальшион.

Путь свободен? Нет.

Между Виктором и его оружием выросли новые фигуры. Трое. С копьями.

Они видели безумие в глазах гиганта. Голубое свечение заливало белки глаз, превращая лицо в маску призрака. Но они были храбры.

– Аллах акбар! – тройной выпад.

Виктор был безоружен.

У него были только руки, ноги и латный доспех.

Он принял первый удар копья на нагрудник. Наконечник скользнул по стали, разодрав гамбезон, оцарапав кожу.

Второе копье он перехватил рукой. Древко треснуло.

Третий удар – в ногу. В то самое бедро, где уже сидел обломок стрелы.

Новая боль наложилась на старую, вызвав короткое замыкание в нервной системе.

Виктор упал на одно колено.

– Хозяин! – голос Жана где-то сзади. Оруженосец пытался пробиться, но увяз в драке.

Виктор был один.

Враг с копьем замахнулся, чтобы пригвоздить его к земле.

Виктор схватил горсть песка, смешанного с кровью.

Бросок в глаза.

Подло. Грязно. По-звериному.

Мамлюк отшатнулся, протирая лицо.

Виктор прыгнул. Из положения на коленях. Как лягушка. Как волк.

Он сбил врага с ног весом тела.

Они покатились по земле.

Оружия нет.

Виктор ударил головой. Шлемом в лицо.

Раз.

Мамлюк пытался достать кинжал.

Два.

Лицевая маска врага прогнулась.

Три.

Виктор вцепился зубами. В открытую шею, там, где кольчуга отошла при падении.

Вкус горячей, соленой крови заполнил рот.

Жилы лопнули под напором челюстей.

Виктор рванул голову назад, вырывая кусок плоти.

Первобытный ужас.

Мамлюк захрипел, захлебываясь.

Виктор выплюнул мясо.

Встал.

Лицо залито красным. Глаза горят синим. Оскал – кровавая маска.

Остальные враги попятились. Они видели многое. Видели смерть, видели отвагу. Но они не видели, чтобы человек ел человека в бою.

– Шайтан… Гуль… – шепот ужаса.

Виктор не слушал.

Он смотрел только на одну точку.

Куча тел в двух шагах. Из-под трупа торчала рукоять. Деревянная, обмотанная грязной, бурой лентой.

Его якорь.

Он шагнул к куче.

Никто не посмел встать на пути. Страх перед каннибалом оказался сильнее долга.

Виктор нагнулся. Схватил рукоять.

Уперся ногой в щит мертвого мамлюка.

Рывок.

С чавканьем, скрежетом и треском фальшион вышел на свободу.

Лезвие было зазубрено, покрыто зарубками, но цело.

Лента была на месте. Порванная в одном месте, но узел держал.

Виктор прижал рукоять к шлему. К губам (сквозь металл).

– Я здесь, – прошептал он безумно. – Я держу.

Он провел окровавленной ладонью по ленте, обновляя «клятву».

Повернулся к замершим врагам.

Поднял меч.

– Кто еще хочет забрать ее?

Ответом была тишина, разорванная новым звуком.

Со стороны моря, перекрывая гул битвы, ударили барабаны.

Не сарацинские.

Тамплиеры.

Арьергард вступил в бой. Ричард замкнул клещи.

Но Виктору было плевать на тактику.

Он нашел свое. Теперь можно идти дальше.

Зеленый флаг все еще маячил впереди.

– Второй заход, – прохрипел он, сплевывая кусок чужой кожи.

И снова бросился вперед, теперь уже с удвоенной, маниакальной энергией существа, которое поняло: его нельзя убить, потому что он уже мертв.

Пространство вокруг изменилось. Воздух стал вязким, тяжелым, пропитанным запахом озона и горящей плоти. Это горели не костры. Это горел сам Виктор. Руны, вырезанные на теле, вышли на пиковую мощность, пожирая ресурсы организма с жадностью голодного огня. Жир плавился, мышцы ссыхались, кожа натягивалась на скулах, превращая лицо в обтянутый пергаментом череп. Из-под стыков доспехов поднимался пар.

Враги пятились. Те, кто видел сцену с перегрызенным горлом, потеряли желание нападать. В их глазах застыл суеверный ужас. Перед ними стоял не франк, не крестоносец. Перед ними стоял гуль, демон пустыни, пожиратель мертвых.

Но приказы офицеров были громче страха.

– Убейте его! Это всего лишь человек! Стреляйте!

Свист.

Арбалетный болт, пущенный с десяти шагов, ударил в грудь. Пробил пластину нагрудника, вошел глубоко.

Удар был сильным – Виктора качнуло назад.

Но он не упал.

Боли не было. Нервные окончания выгорели. Осталась только механика движения.

Шаг вперед.

Еще шаг.

Защита была отброшена за ненадобностью. Парировать удары – значит терять время. А времени не было. Зеленое знамя впереди колыхалось, дразнило, звало.

Виктор шел напролом.

Сарацин с длинным копьем выскочил сбоку. Выпад в бок, в незащищенное место под рукой. Наконечник вошел между ребер.

Обычный человек рухнул бы, захлебываясь кровью.

Виктор даже не повернул головы. Он просто сделал шаг в сторону врага, насаживаясь на древко глубже, сокращая дистанцию.

Враг оцепенел. Он не мог выдернуть копье, застрявшее в живом камне.

Взмах фальшиона.

Голова копейщика слетела с плеч, кувыркаясь в воздухе.

Тело врага осело, выпустив древко.

Виктор пошел дальше, с торчащим из бока двухметровым шестом, который волочился по земле, как хвост дракона.

– Шайтан! – вопли слились в единый хор.

Теперь они не нападали поодиночке. Они навалились скопом.

Удары сыпались градом. Сабли, топоры, палицы.

Кольчуга рвалась, гамбезон превратился в лохмотья. Тело покрылось сетью порезов. Кровь текла отовсюду, смешиваясь с потом и грязью, превращая фигуру в красный монолит.

Но каждый удар в ответ был смертельным.

Виктор не фехтовал. Он рубил дрова.

Сверху вниз.

Наискось.

Горизонтально.

Каждый взмах – отрубленная конечность, проломленный череп, разрубленный щит.

Вокруг него образовалась зона отчуждения. Круг смерти радиусом в длину клинка. Вступить в этот круг означало умереть.

Земля под ногами стала скользкой от кишок и крови. Приходилось балансировать, вцепляясь сапогами в трупы.

Пыль, поднятая битвой, закручивалась в причудливые фигуры.

В серой мгле, среди лязга и криков, начало мерещиться.

Силуэт.

Женская фигура в простом платье. Она шла впереди, легко ступая по телам, не пачкая ног. Ветер развевал темные волосы.

Елена?

Она обернулась. Лица не видно – только глаза, теплые, медовые, полные печали. Она подняла руку, указывая на знамя.

«Туда. Забери их всех».

Видение или бред умирающего мозга? Неважно.

Если она ведет – нужно идти.

– Иду, – губы, разбитые в кровь, шевельнулись беззвучно.

Рывок.

Виктор врезался в последний заслон перед ставкой эмира.

Элитные гвардейцы. Высокие, в позолоченных шлемах, с огромными щитами. Они стояли плечом к плечу, создав стальную стену.

Здесь грубая сила не поможет?

Ошибаетесь.

Виктор не стал бить оружием. Он ударил собой.

Разгон – три тяжелых шага.

Прыжок.

Он влетел в щиты ногами вперед, как снаряд катапульты.

Удар подошв кованых сапог в центр щита среднего гвардейца.

Кости рук, державших щит, хрустнули. Гвардеец отлетел назад, сбив с ног стоящего за ним знаменосца.

Строй прорван.

Виктор упал в центр вражеского кольца.

Перекат через плечо.

Копье, торчащее из бока, сломалось, причинив тупую вспышку боли где-то на периферии сознания.

Встать.

Враги вокруг. Десяток лучших клинков Востока.

Они смотрели на это существо, которое должно было умереть десять раз, но продолжало двигаться. Из ран не текла кровь – она запекалась мгновенно, черной коркой. Глаза горели синим огнем, ярче, чем драгоценные камни на их рукоятях.

– Ну! – рык, похожий на скрежет железа. – Кто⁈

Они бросились одновременно.

Танец смерти в кольце.

Виктор крутился юлой. Фальшион описывал восьмерки, отбивая сабли, отсекая руки.

Удар в спину – кинжал вошел под лопатку.

Плевать.

Разворот – локоть в лицо нападавшему. Нос вдавился в мозг.

Удар по ногам – подсечка фальшионом. Двое упали. Добить, наступив на горло.

Регенерация работала на износ. Тело пожирало само себя. Виктор чувствовал, как слабеют колени, как темнеет в глазах. Сердце билось с частотой колибри, готовое разорваться.

Еще немного.

Знамя лежало на земле, втоптанное в грязь.

Рядом стоял конь. Великолепный арабский скакун. На нем – человек в богатых одеждах. Эмир? Или сам Саладин? Нет, Саладин наблюдает с холма. Это один из полководцев.

Офицер смотрел на Виктора с выражением, в котором смешались отвращение и восхищение.

Он выхватил лук.

Дистанция – пять шагов.

Промахнуться невозможно.

Виктор увидел натянутую тетиву. Увидел наконечник, нацеленный в лицо.

Поднять меч? Рука слишком тяжелая. Не успеть.

Закрыться? Нечем.

Тогда вперед.

Последний рывок.

В тот момент, когда пальцы эмира разжались, отпуская тетиву, Виктор прыгнул.

Полет.

Стрела ударила.

Куда? Неважно.

Главное – инерция.

Тело гиганта столкнулось с всадником.

Они оба вылетели из седла с другой стороны коня.

Удар о землю.

Тяжелый, оглушающий.

Виктор оказался сверху. Он придавил врага весом своих доспехов, весом своих грехов, весом всей пролитой крови.

Офицер пытался выхватить кинжал.

Виктор перехватил его руку.

Смотреть в глаза. В черные, расширенные от ужаса глаза человека, который понял, что его жизнь кончилась.

– За Елену, – шепот.

Удар головой.

Еще раз.

И еще.

Пока лицо врага не превратилось в кровавую маску. Пока не затихло трепыхание под ним.

Тишина.

Внезапная, ватная тишина накрыла сознание. Звуки битвы отдалились, словно кто-то закрыл тяжелую дверь.

Виктор попытался вдохнуть.

Воздух не шел.

Что-то мешало. Что-то горячее и твердое в груди.

Он опустил взгляд.

Из центра грудной клетки, пробив истерзанный гамбезон, торчало оперение стрелы. Той самой, последней.

Прямо в сердце.

Рука разжалась. Фальшион выпал из пальцев. Лента, грязная и мокрая, коснулась земли.

Мир качнулся и поплыл вбок.

Небо над головой – серое, пыльное – вдруг стало ярким. Ослепительно синим.

Таким же синим, как глаза, которые смотрели на него из зеркала. Или как глаза той, что ждала.

Темнота пришла не плавно. Она ударила молотом.

Свет выключили.

Тело рухнуло на труп врага.

Битва продолжалась, но для Виктора Крида война закончилась.

На время.

Тишина.

Она была оглушительной. Плотной. Абсолютной.

Секунду назад мир разрывался от криков, лязга железа и хрипа умирающих, а теперь звук выключили, словно перерезали струну лютни.

Исчезла жара.

Исчезла боль.

Стрела в сердце, ломаные ребра, рваные раны, сбитые в кровь руки – всё это осталось где-то там, за невидимой чертой. Здесь не было тела. Было только чистое, невесомое сознание, плывущее в сером мареве.

Темнота начала рассеиваться. Но это был не солнечный свет Арсуфа, белый и жестокий. Это был свет луны, пробивающийся сквозь толщу воды. Холодный, голубоватый, спокойный.

Под ногами – не кровавая грязь, а мягкий, прохладный мох.

Воздух – не пыльная взвесь, а кристальная свежесть.

Запах.

Чабрец. Оливковое мыло. И еще запах дождя на раскаленных камнях.

Впереди, из тумана, проступили очертания дома.

Не дворца в Акре. Не лачуги в Англии.

Дом Елены. Тот самый, с глиняными стенами и плоской крышей. Но он не горел. Стены были целыми, белеными известью. Дверь открыта, и оттуда лился теплый, золотистый свет очага.

На пороге сидела женщина.

Она перебирала чечевицу в деревянной миске. Движения рук – спокойные, размеренные. Темные кудри выбивались из-под простого платка.

Виктор (или то, что от него осталось) шагнул вперед.

Ног не чувствовалось, но движение происходило.

Сердце, остановленное стрелой, здесь, в этом месте, затрепетало фантомной болью. Не физической – болью узнавания. Болью тоски.

– Елена… – голоса не было. Мысль прозвучала в голове, но женщина услышала.

Она подняла голову.

Глаза цвета темного меда смотрели прямо на него. В них не было удивления. Только бесконечная, глубокая печаль. И любовь.

Она отставила миску. Встала.

Платье – чистое, белое, без единого пятнышка крови.

Виктор посмотрел на себя.

Он был чудовищем.

Гамбезон превратился в лохмотья, пропитанные черной жижей. Руки – по локоть в красном. С тела капала грязь, оскверняя этот чистый мох. Из груди торчало оперение стрелы, пульсирующее темным светом.

Он хотел сделать шаг к ней. Упасть к ногам. Положить голову на колени и забыть. Забыть войну, забыть Ричарда, забыть запах горелого мяса. Остаться здесь, в этом тихом свете, навсегда.

Но он не мог двигаться.

Невидимая стена, упругая, как натянутая кожа барабана, не пускала.

– Пусти, – безмолвная мольба. – Я устал. Я пришел.

Елена покачала головой. Медленно. Отрицательно.

Она подошла к самой границе невидимой стены. Протянула руку.

Ее ладонь – теплая, живая – коснулась воздуха в дюйме от его лица.

– Нельзя, – её голос звучал не в ушах, а прямо в сердце. Тихий шелест ветра в оливах. – Ты грязный, любимый.

– Я отмоюсь. Я все смою.

– Это не смыть водой. Ты полон. Чаша переливается через край. Но это не та жидкость.

Она указала на стрелу в его груди.

– Железо держит тебя. Железо и клятва.

Видение дома дрогнуло.

За спиной Елены, в золотом проеме двери, возникла Тень.

Огромная. Высокая.

Силуэт мужчины в широкополой шляпе и плаще из волчьих шкур. Единственный глаз горел холодным синим огнем, похожим на тот, что вспыхивал у Виктора в бою.

Один. Старый Бог. Хозяин павших.

Он не звал к себе. Он смеялся. Беззвучно, скаля гнилые зубы. Он держал руку на плече Елены, словно заявляя права на этот покой. Но Виктора он туда не пускал.

«Рано», – пророкотал голос, похожий на камнепад. – «Ты не заслужил покоя. Ты заслужил только битву».

Виктор зарычал. Здесь, в астрале, зверь был сильнее человека.

Он ударил кулаком в невидимую стену.

– Отдай ее!

Стена пошла трещинами, как лед. Но не разбилась.

Елена посмотрела на Тень за спиной, потом снова на Виктора. В её глазах появились слезы.

– Иди, – прошептала она. – Иди назад. Доделай. Сожги их всех. Чтобы мне было не страшно ждать.

Она толкнула его.

Ладонь ударила в грудь, прямо по торчащей стреле.

Удар был легким, как касание бабочки.

Но эффект был подобен удару тарана.

Мир взорвался.

Белый дом, мох, лунный свет – всё разлетелось на осколки.

Тишина лопнула.

Ее сменил рев.

Боль вернулась. Не просто вернулась – она обрушилась всей тяжестью мира, который упал на грудную клетку.

– … ААААХХХ!

Воздух ворвался в легкие с таким звуком, будто разорвали парусину.

Вдох. Резкий, судорожный, болезненный.

Тело выгнулось дугой. Позвоночник хрустнул.

Глаза распахнулись.

Вместо белого потолка дома Елены – серое, пыльное небо Арсуфа.

Вместо запаха чабреца – вонь разлагающихся кишок, пыли и железа.

Виктор лежал на спине. Под ним – труп арабского офицера, превратившийся в месиво. Сверху – небо.

Сердце.

Оно не билось. Оно взрывалось в груди.

Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум.

Удары были редкими, но чудовищно мощными. Каждый толчок крови разгонял по венам жидкий огонь.

Стрела.

Она все еще торчала в груди. Древко вибрировало при каждом ударе сердца.

Но боли смерти больше не было. Была боль жизни. Злая, яростная, требующая действия.

Виктор попытался сесть.

Тело слушалось плохо, словно оно было чужим, деревянным. Руны на коже не просто светились – они дымились. От них шел реальный пар. Ткань гамбезона тлела в местах соприкосновения с рисунком.

Магия крови, запущенная клинической смертью, перешла в фазу «перезагрузки». Ресурс был исчерпан, и организм начал жрать самое себя, чтобы вернуть искру.

Он схватился за древко стрелы.

Пальцы, черные от засохшей крови, сомкнулись на дереве.

Вытащить?

Наконечник с зазубринами. Если рвануть – разворотит все внутри.

Нужно протолкнуть? Нет, слишком глубоко.

Тогда просто убрать лишнее.

Виктор, скалясь от усилия, начал расшатывать стрелу.

Хруст.

Не дерева. Кости. Грудины.

Скрежет металла о кость вызывал тошноту, но это отрезвляло.

Вокруг продолжалась битва.

Он лежал в «мертвой зоне». Волна сражения перекатилась через него и ушла дальше, к шатрам. Здесь остались только трупы и мародеры.

Рядом кто-то копошился.

Грязная фигура обшаривала тела.

Жан.

Оруженосец был жив. Он ползал на коленях среди мертвецов, всхлипывая и бормоча, но не забывая срезать кошели.

– Хозяин… Хозяин… – Жан подполз к телу Виктора. Увидел стрелу в сердце. Увидел стеклянные, открытые глаза (которые были такими секунду назад).

Жан завыл. Тихо, по-собачьи.

– Ну вот… И ты тоже… На кого оставил?..

Крыса протянула руку, чтобы закрыть Виктору глаза. Или проверить, нет ли на шее чего ценного (инстинкт сильнее горя).

В этот момент рука Виктора метнулась и перехватила запястье Жана.

Оруженосец взвизгнул, отпрыгнув назад, но хватка была стальной.

– Не… трогай… – голос Виктора звучал как скрежет могильной плиты. Глухой. Потусторонний.

Жан побледнел так, что веснушки на носу исчезли.

– Ты… Ты же умер! Я видел! В сердце!

Виктор сел.

Резко. Как кукла на пружине.

Из раны в груди вырвалось облачко розовой пены.

– Отказали, – прохрипел он. – Сказали, мест в аду нет.

Он отпустил руку Жана.

Уперся ладонями в землю. Встал.

Ноги дрожали, но держали.

Мир вокруг был четким. Слишком четким. Цвета стали ярче. Звуки – громче. Зрение хищника вышло на новый уровень. Он видел каждый шов на одежде трупов, слышал каждый стон за сотню шагов.

Виктор посмотрел на свою грудь.

Вокруг стрелы рана пузырилась. Плоть двигалась, пульсировала, обхватывая инородное тело, герметизируя пробой. Крови не было.

– Меч, – скомандовал он.

– А? – Жан сидел в пыли, крестясь левой ногой.

– Меч, идиот. Где он?

Фальшион валялся рядом. Лента на рукояти была почти не видна под слоем грязи.

Виктор поднял оружие.

Вес привычный. Родной.

Он посмотрел в сторону битвы.

Там, впереди, дела шли скверно.

Несмотря на прорыв, крестоносцы увязли. Саладин бросил в бой личную гвардию. Кольцо вокруг атакующих сжималось. И где-то там, в центре этого кольца, ревел раненый лев.

Ричард.

Королевский штандарт, с тремя золотыми львами, качался, тонул в море вражеских знамен. Короля отрезали от основных сил.

Виктор почувствовал зов.

Не долга. Не чести.

Азарта.

Там, где король – там самая густая кровь. Там самая лучшая драка.

Елена сказала: «Сожги их всех».

Значит, надо жечь.

Он сделал глубокий вдох. Легкое, пробитое стрелой, отозвалось острой болью, но воздух вошел.

– Вставай, Крыса, – Виктор пнул оруженосца сапогом. – Мы идем к королю.

– К королю⁈ – Жан выпучил глаза. – Они же там в окружении! Нас убьют! Тебя уже убили!

– Второй раз не считается.

Виктор двинулся вперед.

Походка изменилась. Исчезла хромота (рана в бедре затянулась, пока он был «мертв»). Исчезла усталость.

Он шел не как человек. Он шел как машина, которую завели заново, залив в бак нитроглицерин.

Глаза горели ровным, жутким сапфировым светом.

Мертвецы на земле, казалось, расступались перед ним.

Впереди была стена спин сарацин, окружавших Ричарда.

Виктор ускорил шаг.

Перешел на бег.

Он не кричал. Мертвые не кричат.

Он просто поднял меч.

– Я вернулся, – прошептал он ветру.

Кольцо сжималось.

Ричард Львиное Сердце, король Англии, герцог Нормандии и Аквитании, понимал: это конец.

Его конь, верный «Фовель», пал, пронзенный десятком копий. Король сражался пешим.

Вокруг него осталась горстка рыцарей – телохранители, бароны, те, кто успел прорваться следом. Они стояли спина к спине, образовав круг стали посреди моря врагов.

Ричард был страшен.

Шлем потерян. Рыжие волосы слиплись от крови и пота. Лицо багровое от натуги. В руках – тяжелый датский топор, отобранный у кого-то в свалке. Свой меч он сломал о шлем какого-то эмира.

Король рубил с яростью обреченного. Каждый удар – смерть. Он рычал, сыпал проклятиями, вызывал Саладина на поединок.

Но Саладин был мудр. Он не выходил. Он посылал волну за волной.

– Сдавайся, мелик! – кричали сарацины. – Сдавайся, и сохранишь жизнь!

– Я куплю жизнь за ваши головы! – ревел Ричард в ответ, снося очередного смельчака.

Но силы таяли.

Рыцарь слева, граф Лестер, упал с перерезанным горлом. Круг разомкнулся.

В брешь тут же хлынули мамлюки.

Удар в спину. Ричард пошатнулся. Кольчуга выдержала, но удар сбил дыхание.

Второй удар – палицей по плечу. Левая рука повисла плетью.

Король упал на одно колено.

Топор стал невыносимо тяжелым.

Перед глазами поплыли круги.

Вот и все.

Никакого Иерусалима. Никакой славы. Только пыль и смерть в этой проклятой пустыне.

«Отец, я иду к тебе», – мелькнула мысль.

Мамлюк занес саблю для последнего удара. Он хотел голову короля. Трофей, который сделает его легендой.

Ричард поднял глаза. Сплюнул кровь.

– Давай, сука.

В этот момент строй врага за спиной мамлюка взорвался.

Не просто раздвинулся. Он разлетелся в стороны, словно в толпу бросили камень из катапульты.

Люди летели по воздуху.

Крики ужаса перекрыли звон стали.

– Шайтан! Шайтан вернулся!

Мамлюк, занесший меч, обернулся.

И увидел Его.

Окровавленный гигант, с торчащей из груди стрелой, с горящими синими глазами, прорубал просеку в толпе.

Он не дрался. Он косил.

Фальшион работал как пропеллер.

Конечности, головы, щиты – всё летело в стороны.

Виктор пробил внешнее кольцо окружения.

Он увидел короля на коленях.

Увидел палача.

– Отойди от моего мяса! – рев, от которого заложило уши.

Виктор швырнул щит (чей-то подобранный по дороге).

Тяжелый диск ударил мамлюка в голову, сбив шлем.

Следом налетел сам Виктор.

Прыжок через головы.

Приземление рядом с королем.

Удар фальшионом – разрубил мамлюка от плеча до пояса.

Виктор встал над Ричардом. Широко расставив ноги. Как башня. Как скала.

Стрела в груди вибрировала.

Он посмотрел на короля сверху вниз.

– Вставай, Ричард. Рано отдыхать.

Король, ошарашенный, смотрел на своего спасителя.

– Ты… – Ричард увидел стрелу в сердце. Глаза короля расширились. – Ты же мертв!

– Я передумал.

Виктор протянул руку. Свободную, левую.

Ричард схватился за нее.

Рывок.

Гигант вздернул короля на ноги, как ребенка.

Два монстра снова стояли плечом к плечу. Один – в короне и крови, другой – со стрелой в сердце и тьмой в глазах.

– Где твой меч, король? – спросил Виктор, не оборачиваясь, парируя выпад очередного сарацина.

– Сломался.

– Возьми это.

Виктор пнул ногой саблю убитого мамлюка. Хорошую, дамасскую сталь.

Ричард подхватил оружие. Взвесил в руке. Легковата, но остра как бритва.

Король оскалился. Жизнь вернулась в его глаза. Страх исчез. Если сама смерть сражается на его стороне, то кто может быть против?

– Спина к спине! – гаркнул Ричард.

– Как в таверне, – буркнул Виктор.

Они встали в позицию.

Вокруг них снова сомкнулось кольцо врагов. Но теперь в этом кольце была неуверенность. Сарацины видели: эти двое – не люди. Это демоны войны, которых нельзя убить железом.

– Ну! – заорал Ричард, и его голос снова обрел силу грома. – Кто хочет умереть первым⁈ Подходи!

И битва вспыхнула с новой силой. Но теперь это была не бойня. Это была охота.

Два хищника в центре стада.

Лев и Волк.

История делала поворот.

Два зверя в круге.

Спина к спине.

Идеальная геометрия убийства.

Ричард работал трофейной саблей грубо, как мясник топором. Изящество дамасской стали было ему чуждо. Король использовал инерцию и чудовищную физическую силу, просто проламывая защиту врагов. Лезвие свистело, отсекая руки, разрубая шлемы, вспарывая животы. Львиное Сердце хохотал. Этот смех, гулкий, безумный, раскатывался над полем боя, пугая сарацин больше, чем его удары. Он был в своей стихии. В крови по брови, в окружении врагов, на волосок от смерти.

– Подходи! – рев монарха. – Кто следующий хочет в ад⁈

Виктор работал иначе.

Молча. Экономно.

Фальшион в его руке не свистел. Он тукал. Глухие, тяжелые удары, ломающие кости.

Виктор не тратил силы на крик. Вся энергия уходила на поддержание жизни в теле, пробитом навылет. Стрела в сердце вибрировала при каждом резком движении, посылая разряды боли в позвоночник, но эта боль лишь обостряла реакцию.

Мамлюк с копьем попытался достать короля сбоку, в уязвимое место под подмышкой.

Виктор заметил движение периферийным зрением.

Шаг влево.

Он закрыл монарха своим телом.

Копье ударило в плечо Виктора. Кольчуга лопнула, наконечник вошел в мясо.

Гигант даже не пошатнулся.

Левая рука перехватила древко. Рывок на себя.

Мамлюк, не ожидавший, что его притянут, влетел в зону поражения.

Удар фальшионом снизу вверх. Под подбородок.

Голова врага запрокинулась, шлем слетел.

Пинок сапогом в грудь – тело отлетело, сбив с ног задних.

– Ты пропускаешь удары, солдат! – крикнул Ричард, не прекращая рубить.

– Я наслаждаюсь ими сир, – глухой ответ.

Сарацины начали колебаться.

Они видели, как их лучшие воины падают один за другим. Они видели короля-демона, который смеется, и его тень – молчаливого гиганта со стрелой в сердце, которого не берет железо.

– Джинны! – шепот пополз по рядам. – Это не люди! Аллах отвернулся от нас!

Напор врага ослаб. Кольцо, еще минуту назад сжимавшееся горло, начало распадаться. Враги пятились, выставляя перед собой щиты, боясь подойти на длину клинка.

Ричард почувствовал перелом.

Инстинкт полководца подсказал: сейчас.

– Вперед! – взревел король. – Давим их!

Тандем двинулся.

Ричард шел ледоколом, круша все на своем пути. Виктор шел рядом, прикрывая «слепые» зоны, добивая раненых, отбрасывая тех, кто пытался зайти с тыла.

Синхронизация была пугающей. Они не тренировались вместе, не договаривались о знаках. Два хищника просто понимали друг друга на уровне инстинктов.

Ричард замахивается – Виктор делает шаг назад, давая пространство.

Виктор принимает удар щитом (подобранным с земли) – Ричард бьет поверх его плеча.

Впереди показался просвет.

Сквозь пыль и ряды врагов пробивались знамена.

Красный крест на белом поле. Тамплиеры.

И черный крест на белом. Госпитальеры.

Рыцарство, наконец-то прорвавшееся сквозь хаос битвы на помощь своему королю.

– Сент-Джордж! – клич ударил в уши. – За Короля!

Робер де Сабле, магистр тамплиеров, верхом на огромном коне, врубился в строй мамлюков с тыла. Удар тяжелой кавалерии был подобен удару молота по ореху. Окружение лопнуло. Сарацины, зажатые между «демонами» в центре и рыцарями снаружи, сломались.

Паника вспыхнула мгновенно.

Оружие полетело в пыль.

Крики ярости сменились воплями о пощаде.

Рыцари прорвались к Ричарду.

Де Сабле осадил коня, глядя на короля. Магистр ожидал увидеть труп или умирающего, которого нужно спасать.

Вместо этого он увидел Ричарда, стоящего на горе тел, опирающегося на окровавленную саблю и дышащего как загнанный, но счастливый зверь.

Рядом с ним стоял… Нечто.

Огромная фигура в лохмотьях, залитая кровью с ног до головы. Из груди торчала стрела. Глаза существа горели инфернальным синим светом.

Конь магистра попятился, храпя. Рыцари вокруг начали креститься.

– Сир… – де Сабле сглотнул. – Вы ранены?

– Я? – Ричард сплюнул вязкую слюну. – Я только разогрелся!

Король повернулся к Виктору.

Хлопнул гиганта по плечу. Тяжелая рука монарха легла прямо на рану от копья.

Виктор не поморщился.

– Видели⁈ – заорал Ричард, обращаясь к своим рыцарям и указывая на солдата. – Вот моя гвардия! Пока вы, благородные девы, чесали зады в тылу, этот мертвец спас мою корону!

Взгляды сотен глаз скрестились на Викторе.

Восхищение. Страх. Отвращение.

Он стоял, опустив фальшион. Лента Елены болталась на ветру грязной тряпкой.

Адреналин начинал отступать, и вместе с ним приходила свинцовая тяжесть. Стрела в сердце напомнила о себе. Дышать стало трудно. Картинка перед глазами начала мигать.

– Они бегут, сир! – крикнул кто-то. – Сарацины бегут!

Действительно.

Армия Саладина, непобедимая, огромная, текла прочь. В сторону холмов. В сторону лесов Арсуфа. Строй рассыпался. Воля была сломлена. Не тактикой. Ужасом. Они бежали не от рыцарей. Они бежали от того, что увидели в центре кольца.

Ричард огляделся. Его лицо исказилось жаждой преследования.

– Коня мне! – рявкнул он. – Живо! Мы их не отпустим!

Оруженосец подвел запасного жеребца.

Ричард взлетел в седло, несмотря на усталость.

– Трубите общую атаку! Гнать их до самого Иерусалима!

Король рванул поводья. Конь встал на дыбы.

Ричард посмотрел вниз, на Виктора.

– Ты идешь, Волк?

Виктор сделал шаг.

Нога подвернулась.

Земля качнулась и ударила в колени.

Он оперся на меч, как на трость.

– Идите, – прохрипел он. Кровь пошла горлом. – Я… догоню.

Ричард кивнул. Понимание мелькнуло в серых глазах.

– Лекаря сюда! – бросил король свите. – Если он сдохнет – повешу всех!

И умчался в пыль, возглавляя погоню.

Виктор остался стоять на коленях среди трупов.

Вокруг суетились люди, добивали раненых, собирали трофеи.

К нему никто не решался подойти. Даже лекари жались в стороне, глядя на стрелу в сердце и светящиеся глаза.

– Жан… – тихо позвал он.

– Я тут, хозяин! Я тут! – Крыса выскочил из-за крупа мертвой лошади. Живой, невредимый, с охапкой чьих-то золотых цепей.

Жан подбежал, бросил золото в грязь, подхватил Виктора под руку.

– Ты как? Дырка-то… сквозная…

– Пить, – только и смог сказать Виктор.

Жан сорвал флягу с пояса какого-то убитого тамплиера. Приложил к губам гиганта.

Вода. Теплая, отдающая железом.

Виктор пил, и вода текла по подбородку, смывая кровь.

Он смотрел вслед уходящей армии.

Победа.

Арсуф наш.

Но радости не было. Была пустота. И в этой пустоте, где-то на самом дне, тихо, как уголек под пеплом, тлела мысль: «Я выжил. Опять. Зачем?»

Свет в глазах начал гаснуть. Синее сияние затухало, сменяясь обычной, человеческой серостью радужки. Руны на теле остывали, оставляя на коже ожоги.

Виктор повалился на бок.

Жан засуетился, подкладывая ему под голову свернутый плащ.

– Лежи, лежи… Сейчас наши придут… Залатают… Ты же бессмертный, да? Ты же не можешь вот так… после всего…

Виктор закрыл глаза.

Темнота на этот раз была мягкой. Без снов. Без Елены. Просто выключение.

Как у сломанного инструмента, который убрали в ящик до следующей работы.

Очередная глава закончилась.

А вот легенда только начиналась.