Текст книги "Для тебя бессмертный (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 46 страниц)
– Нет. Хотел узнать, верю ли я в чудеса.
– И что ты сказал?
Виктор останавливается. Смотрит на свои ладони. В лунном свете шрамы на них кажутся серебряными линиями судьбы, переписанной заново.
– Я сказал, что чудо – это когда копье ломается о ребро, – произносит он.
Они идут к своей палатке.
В лагере начинается пьянка. Рождественская ночь переходит в фазу буйства. Слышны песни, женский визг, звуки волынок.
Виктор садится у входа в палатку. Достает кусок промасленной тряпки и начинает чистить шлем. Металл должен блестеть. Не для красоты. Чтобы грязь не разъедала сталь.
Он смотрит на звезды.
Один ушел. Облака рассеялись. Но чувство присутствия осталось.
Наблюдатель. Там, наверху, кто-то смотрит на эту возню в грязи и смеется.
Виктор проводит тряпкой по металлу.
Вжик. Вжик.
Это его молитва. Единственная, которую слышат боги войны.
– С Рождеством, Виктор, – тихо говорит Жан из глубины палатки, заворачиваясь в одеяло.
– Спи, – отвечает гигант.
Впереди еще много ночей. И каждая из них может стать последней. Но пока шлем чист, а рука тверда, Бессмертный будет жить.
Лагерь не просто живет, он пульсирует агрессией.
Скука – худший враг армии. Хуже дизентерии, хуже сарацинских стрел. Скука рождает бунты. Чтобы выпустить пар, нужны вино, женщины или кровь. Вино выпито, женщин на всех не хватает. Остается кровь.
Тренировочный круг.
Утоптанная площадка на окраине лагеря, огороженная кольями. Земля здесь превращена в бетонную корку, смешанную с опилками, потом и выбитыми зубами. Вокруг толпа. Плотная стена из грязных туник, кольчуг и кожаных курток. Рев стоит такой, что заглушает даже шум прибоя.
В центре круга – двое.
Один – наемник из Брабанта. Огромный детина с бритым черепом, покрытым татуировками. В руках – двуручный меч. Цвайхендер. Тяжелая полоса стали длиной в пять футов. Брабантец скалится, поигрывая мышцами. Он уже уложил троих.
Второй – Виктор.
Медвежья шкура сброшена на ограду. Гамбезон расшнурован на груди, открывая шрамы и руны. В руках не меч. Топор.
Тяжелый, плотницкий топор на длинной рукояти. Инструмент дровосека, не рыцаря. Лезвие широкое, с зазубринами, обух массивный, способный забивать сваи.
Сержант Бертран ходит вдоль ограды, гремя шлемом, полным монет.
– Ставки! Принимаю ставки! Кто на «Мясника» из Брабанта? Три к одному! Кто на «Немого»? Пять к одному! Не скупитесь, крысы! Деньги любят смелых!
Жан «Крыса» шныряет в толпе, подстрекая зрителей.
– Ставьте на здоровяка! – шепчет он, дергая солдат за рукава. – Он вчера быка кулаком убил! Сам видел! Он заговоренный!
Солдаты смеются, но бросают медяки в шлем Бертрана. Большинство ставит на Брабантца. Меч против топора – преимущество длины и скорости.
Бой.
Брабантец делает выпад. Резкий, проверочный. Кончик двуручника свистит в воздухе, целясь в лицо.
Виктор не отступает.
Голова слегка уходит в сторону. Миллиметровый расчет. Сталь проходит рядом с ухом, не задев кожи.
Брабантец рычит, закручивая инерцию меча в горизонтальный удар. Страшный замах. Если попадет – разрубит пополам вместе с гамбезоном.
Виктор делает шаг вперед. В зону поражения.
Это противоречит логике. Нужно бежать назад. Но зверь идет навстречу опасности.
Рукоять топора подставляется под лезвие меча. Ближе к гарде, где рычаг силы меньше.
Звон.
Удар стали о дерево. Топорище – выдержанный ясень – выдерживает. Вибрация гасится мощными руками Виктора.
Блокировка жесткая. Меч остановлен.
И тут же – контратака.
Виктор не бьет лезвием. Он использует «бороду» топора – крюк на нижней части лезвия.
Цепляет гарду меча противника. Рывок на себя и вниз.
Брабантец, вложивший всю силу в удар, теряет равновесие. Его тянет вперед.
Виктор отпускает топор одной рукой. Правая рука сжимается в кулак.
Удар.
Короткий апперкот в челюсть.
Голова наемника запрокидывается. Слышен сухой щелчок зубов. Но брабантец крепок. Он не падает. Отшатывается, трясет головой, сплевывает кровь. Ярость заливает глаза.
– Убью! – рев наемника.
Он бросает технику. Начинает рубить как дровосек, осыпая Виктора градом ударов. Сверху, сбоку, наотмашь.
Виктор уходит в глухую оборону.
Топор в его руках порхает. Это не тяжелая железяка, это веер. Рукоять, обух, лезвие – все идет в ход. Он отбивает удары, принимает их на скользящие блоки, уворачивается корпусом.
Статика в движении. Ноги почти не двигаются с места, работает только торс и руки. Экономия энергии абсолютная.
Брабантец выдыхается. Тяжелый меч начинает тянуть руки вниз. Дыхание сбивается, становится сиплым.
Момент настал.
Виктор видит открывшуюся брешь. Наемник слишком сильно замахнулся для удара сверху, открыв бок.
Вместо удара лезвием, Виктор перехватывает топор за конец рукояти. Раскручивает его.
Удар обухом.
Тяжелая железная пятка топора врезается в бок наемника. Прямо по ребрам.
Хр-р-руп.
Звук ломающихся костей слышен даже на задних рядах.
Брабантец складывается пополам. Воздух выбит из легких. Меч выпадает из ослабевших рук. Он падает на колени, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
Виктор не останавливается. В бою нет жалости.
Шаг.
Лезвие топора замирает в дюйме от шеи наемника. Холод стали касается кожи.
– Сдавайся.
Голос Виктора ровный. Не запыхался. Ни капли пота на лбу.
Наемник поднимает глаза. В них страх. Он понимает: этот гигант мог убить. Мог раскроить череп, а не сломать ребра.
– Сдаюсь… – хрип.
Толпа взрывается.
Вопли восторга и разочарования. Деньги меняют владельцев.
Бертран скалится, пересчитывая прибыль. Он знал. Старый лис знал, на кого ставить.
– Победитель – Виктор! – орет сержант, поднимая руку гиганта.
Виктор вырывает руку. Ему не нужна слава. Ему нужна проверка инструмента.
Он отходит к ограде, берет тряпку, протирает топор. На лезвии – зазубрина от удара мечом. Плохо. Нужно править.
К нему подходят.
Не простые солдаты. Рыцари. Трое. В чистых сюрко, с надменными лицами. Они наблюдали со стороны.
Один из них – тот самый Роберт де Сабле.
– Неплохо, – говорит рыцарь, глядя на топор. – Для крестьянина.
Виктор продолжает протирать металл. Не поднимает глаз.
– Ты владеешь дистанцией, – продолжает де Сабле. – Где учился?
– Жизнь учила.
Рыцарь усмехается.
– У меня есть оруженосец. Гасконец. Быстрый, как ртуть. Хочешь попробовать с ним? За золото.
Виктор поднимает взгляд.
Гасконец стоит за спиной рыцаря. Молодой, гибкий, с рапирой и кинжалом-дага. В глазах – презрение к грубой силе.
– Золото не нужно, – отвечает Виктор. – Еда. Мясо. Вино.
– Будет тебе мясо. Целый баран. Если устоишь минуту.
Толпа затихает. Это уже не просто драка. Это состязание сословий. Рыцарская техника против грубой силы пехоты.
Круг освобождают.
Гасконец выходит, изящно сбрасывая плащ. Салютует рапирой. Позерство.
Виктор выходит молча. Топор в правой руке. Левая свободна.
– Начали!
Гасконец срывается с места. Скорость невероятная. Выпад. Рапира жалит, целясь в глаз.
Виктор едва успевает отклонить голову. Острие царапает щеку. Кровь.
Гасконец смеется, отскакивая назад.
– Медленно, медведь! Ты слишком тяжелый!
Новая атака. Серия уколов. В бедро, в плечо, в грудь.
Гамбезон трещит. Виктор получает раны. Мелкие, но болезненные. Кровь начинает течь.
Зверь внутри просыпается по-настоящему. Боль – это топливо.
Виктор перестает пытаться парировать топором быструю сталь. Это бесполезно.
Он меняет тактику.
Гасконец делает очередной выпад, уверенный в безнаказанности.
Виктор не уклоняется.
Он шагает на клинок.
Рапира пронзает левое плечо. Насквозь. Острие выходит из спины.
Толпа ахает.
Гасконец замирает. Он не ожидал, что противник насадит себя на меч добровольно.
Это ловушка.
Мышцы плеча Виктора сокращаются, зажимая клинок в тиски плоти. Гасконец пытается выдернуть оружие. Не идет. Застряло в мясе.
Секунда замешательства.
Этого достаточно.
Правая рука Виктора с топором не бьет. Она отбрасывает топор.
Рука хватает гасконца за горло.
Рывок.
Оруженосец отрывается от земли. Его ноги болтаются в воздухе. Глаза вылезают из орбит. Он бьет кинжалом в руку Виктора, но гигант не чувствует боли. Хватка стальная.
Виктор поднимает его высоко. Держит одной рукой, пока из собственного плеча торчит рапира.
– Быстрый, – произносит Виктор, глядя в синеющее лицо врага. – Но слабый.
Он швыряет гасконца на землю. Тот падает, кашляя, хватаясь за горло. Бой окончен.
Виктор хватается за рукоять рапиры, торчащей из плеча.
Рывок.
Клин выходит со скрежетом. Кровь хлещет потоком, заливая гамбезон. Но уже через секунду поток слабеет. Края раны начинают стягиваться под одеждой.
Роберт де Сабле смотрит на это с каменным лицом. В его глазах – уважение, смешанное с опаской.
– Баран твой, – говорит рыцарь.
Виктор поднимает свой топор. Подбирает шкуру.
– Жан, – зовет он.
Крыса тут как тут. Глаза горят от восторга. Он только что выиграл кучу денег на «безумной ставке».
– Забери мясо.
Виктор идет сквозь толпу. Солдаты расступаются, глядя на него со священным трепетом. Человек, который дает себя проткнуть, чтобы победить – это не человек. Это берсерк.
Рана в плече ноет, но уже затягивается. Организм перерабатывает железо крови обратно в силу.
Вечер опускается на лагерь. Сегодня будет пир. Жан пожарит барана.
Но в голове Виктора не еда. В голове – анализ боя. Скорость. Ему не хватает скорости против легкого оружия. Нужно работать над этим. В следующий раз рапира может войти не в плечо, а в глаз. Глаз регенерирует дольше.
Он садится у своей палатки. Берет топор. Точильный камень.
Шшш-шшш.
Работа продолжается.
Ожидание – тоже пытка.
Равнина за стенами Мессины превратилась в море стали и грязи. Армия выстроена в парадные «коробки». Десять тысяч человек стоят неподвижно уже три часа. Ветер с моря, ледяной и пронзительный, продувает суконные туники, забирается под кольчуги, холодит пот на спинах.
Но двигаться нельзя.
Любое шевеление в строю карается ударом древка алебарды по почкам. Сержанты, злые как цепные псы, ходят вдоль рядов, высматривая слабину.
Смотр. Король желает видеть свое войско перед отплытием.
Виктор стоит во втором ряду лучников.
Его фигура возвышается над головами остальных на голову. Шлем-таблетка, перекованный из трофея, надвинут на брови. Гамбезон вычищен (насколько это возможно), поверх – та самая медвежья шкура, перехваченная широким ремнем.
Статика абсолютная.
Мышцы ног, привычные к нагрузкам, замерли в режиме камня. Дыхание редкое, поверхностное. Сердце бьется медленно, экономя энергию. Вокруг люди переминаются, тихо ругаются сквозь зубы, шмыгают носами. У кого-то сводит икры. Кто-то мочится в штаны, не в силах терпеть, и теплый пар поднимается от ног, смешиваясь с туманом.
Виктор не чувствует дискомфорта. Тело – инструмент. Если инструмент положить на полку, он лежит. Если поставить в строй – он стоит.
Рядом дрожит Жан. Крыса стоит в заднем ряду, прячась за широкой спиной гиганта от ветра и глаз начальства.
– Идет? – шепот Жана едва слышен. – Ноги отваливаются… Я не чувствую пальцев…
– Терпи.
Вдали, со стороны города, нарастает гул.
Сначала это просто вибрация земли. Тысячи копыт. Стук барабанов – ритмичный, тяжелый, бьющий в диафрагму. Звук труб, разрезающий холодный воздух медью.
Строй подтягивается. Спины выпрямляются. Усталость исчезает, сменяясь электричеством страха и благоговения.
Появляются знаменосцы.
Шелк знамен хлопает на ветру. Золотые львы, кресты, лилии. Следом – рыцари авангарда. Сверкающие кирасы, попоны коней расшиты золотом и бархатом.
Но глаза ищут не их.
Глаза ищут Короля.
И он появляется.
Ричард Плантагенет. Львиное Сердце.
Всадник на огромном вороном жеребце. Животное храпит, грызет удила, пляшет под седоком, чувствуя исходящую от него агрессию.
Король огромен. Даже в седле видно, что он выше любого из своей свиты. Рыже-золотая борода рассыпана по нагруднику. Шлема нет – только золотой обруч короны, впаянный в стальной обод боевого наголовья, висящего у седла.
Он не едет. Он шествует.
Взгляд Ричарда – серая сталь. Он не смотрит поверх голов, как делают обычные вельможи. Он смотрит в лица. В глаза. Сверлит строй своим присутствием.
Волна.
Она идет перед ним. Волна животного магнетизма. Харизма, плотная как физическое тело. Люди, попавшие под этот взгляд, вытягиваются в струнку, забывая о холоде и боли. Они готовы умереть прямо сейчас, если он прикажет.
Виктор чувствует это.
Шерсть на загривке под шлемом встает дыбом. Не от страха. От резонанса.
Внутри просыпается зверь. Он узнает другого зверя. Более крупного. Альфу.
Ричард подъезжает ближе. Свита отстает, давая королю пространство.
Король останавливает коня напротив полка лучников. Жеребец бьет копытом, разбрызгивая грязь. Брызги летят на солдат переднего ряда. Никто не моргает.
Ричард смеется.
Смех громоподобный, идущий из глубины могучей груди.
– Замерзли, сукины дети⁈ – ревет Король. Голос перекрывает ветер.
– НЕТ, СИР! – выдох тысячи глоток.
– Врете! – хохочет Ричард. – Я замерз! Яйца звенят, как колокола в Йорке!
Смешок пробегает по рядам. Напряжение лопается. Король – человек. Он чувствует холод. Он говорит на языке солдат.
Ричард спрыгивает с коня.
Тяжелый удар сапог о землю. Он идет вдоль строя пешком. Охрана дергается, пытаясь прикрыть его щитами, но он отталкивает телохранителей.
– Уберите железки! Я хочу видеть свое мясо!
Он идет, заглядывая в лица. Хлопает солдат по плечам. Удары его руки способны свалить с ног, но солдаты стоят, сияя от счастья.
Он приближается к месту, где стоит Виктор.
Взгляд Короля скользит по рядам. Останавливается.
Глаза Ричарда расширяются на долю секунды. Он видит возвышающуюся фигуру в медвежьей шкуре.
Узнавание.
Тот самый солдат. Мессина. Фонтан. Обломок скамьи.
Ричард подходит вплотную.
От Короля пахнет дорогим вином, лошадиным потом, кожей и железом. Запах силы.
Он останавливается перед Виктором. Ему приходится задрать голову, чтобы посмотреть в глаза гиганту. Это редкость для Ричарда. Обычно он смотрит сверху вниз.
Тишина вокруг становится вакуумной. Бертран, стоящий неподалеку, бледнеет.
– Имя? – голос Короля тихий, но вибрирующий.
– Виктор.
Ни «сир», ни «милорд». Просто имя.
Свита хватается за мечи. Дерзость. Оскорбление величества.
Но Ричард не злится. В его серых глазах вспыхивает искра интереса. Хищник оценивает хищника.
– Виктор… – пробует имя на вкус Король. – Победитель. Хорошее имя для пса войны.
Рука Ричарда, затянутая в латную перчатку, поднимается. Ложится на грудь Виктора. Туда, где под гамбезоном скрыт шрам от копья.
Удар кулаком.
Не в полную силу, но ощутимо. Проверка на прочность. Звук удара металла о плоть глухой, плотный.
Виктор не шелохнулся. Даже дыхание не сбилось. Статика.
Ричард скалится.
– Камень, – констатирует Король. – Хороший камень. Из таких строят крепости.
Он убирает руку.
– Ты был у фонтана, – говорит Ричард. Утверждение. – Я помню. Ты прикрыл фланг.
– Работа, – короткий ответ.
Король хохочет снова.
– Работа! Слышите⁈ – он оборачивается к свите. – Убийство для него – работа! Учитесь, павлины ряженые!
Он снова поворачивается к Виктору. Лицо становится серьезным. Жестким.
– Работы будет много, Виктор. Скоро. Акра ждет. Саладин не дремлет. Будет жарко. Там кровь кипит в жилах. Ты не растаешь?
– Железо не тает. Железо куется.
Ричард смотрит в ледяные глаза напротив. Секунда молчаливого диалога. Понимание сути. Один – огонь, второй – лед. Но оба созданы для разрушения.
– Держись ближе к моему стягу, – бросает Король. – Когда начнется веселье, я хочу видеть, как ты работаешь.
Он разворачивается. Плащ хлещет Виктора по ногам.
Ричард идет дальше, к следующим рядам.
– А ну, покажи зубы, старый хрыч! – орет он ветерану с шрамом.
Строй выдыхает.
Виктор остается стоять. На груди, там, где ударил королевский кулак, осталось ощущение тепла. Не физического. Энергетического.
Это был заряд. Приказ. Благословение бога войны своему жрецу.
Жан тычет Виктора в спину пальцем.
– Он говорил с тобой! Снова! – шепот оруженосца срывается на истерику. – Он знает твое имя! Виктор, мы в фаворе! Нам дадут поместье!
Виктор не отвечает.
Он смотрит в спину уходящему Королю.
Поместья не будет. Золота не будет. Будет смерть. Ричард ведет их не к богатству. Он ведет их в величайшую бойню столетия, просто потому что не может жить без войны.
И Виктор понимает его. Потому что он сам такой же.
Звук трубы.
– На корабли! – команда катится по полю. – Погрузка!
Строй ломается. Тысячи ног приходят в движение. Грязь чавкает.
Весна пришла. Зимовка окончена.
Виктор поправляет шлем. Хруст шеи.
Время плыть в ад.
Зима умирает не тихо. Она отступает с хрустом льда, с воем ветра, напоследок пытаясь укусить уходящее тепло. Но весна в Средиземноморье безжалостна. Солнце, еще вчера бледное и больное, сегодня превратилось в раскаленный диск.
Апрель 1191 года.
Берег Мессины кипит.
Это не суета рынка. Это муравьиная, организованная работа колоссального механизма. Армия сбрасывает зимнюю спячку. Сбрасывает жир, лень и, главное, – ржавчину.
Ржавчина – чума железа. Влажный морской воздух за месяцы стоянки сожрал полировку мечей, покрыл кольчуги рыжим налетом, заклинил суставы лат. Идти в бой с гнилым металлом – самоубийство.
Пляж превратился в гигантскую прачечную смерти.
Грохот стоит невообразимый. Сотни бочек катают по камням и песку.
Ритуал очищения.
В пустую бочку из-под вина засыпают песок. Мелкий, сухой, абразивный вулканический песок Этны. Заливают уксус. Бросают туда кольчугу – ржавую, тяжелую рубаху из тысяч клепаных колец. Забивают крышку.
И катают.
Часами. Вперед-назад. Вверх по склону, вниз к воде. Песок внутри работает как наждак, сгрызая рыжий налет, полируя сталь до зеркального блеска.
Виктор работает.
Он не катает бочку ногами, как остальные. Он толкает ее руками. Огромный дубовый бочонок, внутри которого перекатывается чья-то кольчуга (не его, у него пока только гамбезон, но работа на отряд – плата за еду).
Толчок. Бочка летит по песку, подпрыгивая на камнях. Грохот внутри похож на камнепад.
Мышцы спины и плеч, скрытые под старой рубахой (медвежья шкура упакована в тюк, жара не позволяет носить мех), работают ритмично. Пот течет ручьями, смывая грязь, но тут же налипает новая пыль.
Рядом, высунув язык, трудится Жан. Крыса пинает свой бочонок ногами, спотыкается, падает, матерится.
– Проклятое железо! – визг Жана тонет в общем шуме. – Зачем столько железа? Почему нельзя воевать палками?
Виктор останавливает бочку. Рывок за край. Ставит вертикально.
Удар по крышке кулаком. Доски трещат, пробка вылетает.
Переворот.
Из нутра бочки выливается серая жижа – смесь уксуса, песка и стертой ржавчины. Следом, звеня как серебряный водопад, выпадает кольчуга.
Она сияет.
Кольца блестят на солнце так, что больно смотреть. Ни пятнышка коррозии. Чистая, хищная сталь, пахнущая кислотой и войной.
Владелец кольчуги – сержант Бертран – подходит, прищуриваясь. Берет рубаху, встряхивает. Звон стоит мелодичный, чистый.
– Добро, – кивает сержант. – Как новая. Держи, зверь.
Он бросает Виктору монету. И кусок вяленого мяса.
Плата принята.
Виктор садится на песок. Берет свой фальшион.
Тесак тоже прошел чистку. Лезвие блестит. Зазубрины сточены, кромка выведена в бритву. Он проверяет баланс. Оружие лежит в руке привычной тяжестью. Продолжение кисти.
Вокруг идет погрузка.
Флот Ричарда вырос. Теперь это не просто сброд судов. Это армада. Галеры с новыми, свежевыкрашенными бортами. Дромоны – огромные транспортники византийского типа, захваченные или купленные. Когги с высокими башнями на носу и корме.
Они стоят на рейде, покачиваясь на лазурной воде. Паруса уже подняты, но свернуты, ожидая ветра. Флаги – лес флагов – хлопают, указывая на восток.
Запах дегтя перебивает все. Смолят днища, конопатят швы. Корабли должны выдержать переход через открытое море.
К берегу подходят шлюпки.
– Грузись! – команда трубачей разрывает воздух.
Начинается великое движение.
Десять тысяч человек, тысячи лошадей, горы припасов приходят в движение. Это похоже на сход лавины. Людской поток устремляется к воде.
Прощания нет. Мессина опустошена, ограблена и забыта. Местные жители смотрят со стен с облегчением. Саранча улетает.
Виктор встает.
Мешок с пожитками – на плечо. Фальшион – на пояс. Шлем – на голову. Металл нагрелся на солнце, обжигает лоб, но это приятное тепло. Тепло действия.
Жан семенит рядом, навьюченный как мул.
– Акра… – бормочет Крыса. – Говорят, там стены до неба. И греческий огонь. И ассасины, которые убивают тенями.
– Болтовня, – бросает Виктор.
Они входят в воду. Снова. Сапоги, прошитые дратвой, держат влагу.
Шлюпка перегружена. Солдаты сидят плечом к плечу. Оружие упирается в бока соседей.
Гребцы налегают на весла. Лодка отрывается от сицилийского берега.
Виктор смотрит не назад, на удаляющийся город. Он смотрит вперед. На флагманский корабль.
«Тренкемер» – «Разрезающий море». Огромная красная галера Ричарда. На корме стоит сам Король. Золото его доспехов горит на солнце маяком.
Король указывает мечом на горизонт.
Там, за дымкой, лежит Кипр. А за ним – Святая Земля.
Цель близка.
Шлюпка подходит к борту транспортного когга. Подъем на палубу по веревочной лестнице.
Для Виктора это легко. Он поднимается на одних руках, таща на себе и свой груз, и ноющего Жана, вцепившегося в его пояс.
Палуба знакомая. Тот же «Морской Вепрь», только просмоленный и починенный. Те же лица матросов, только загорелые до черноты.
Корабль оживает.
Якоря поднимают. Скрип лебедок похож на стон пробуждающегося чудовища. Цепи ползут вверх, унося с собой комья сицилийской грязи.
Паруса падают вниз. Хлопок. Ветер ловит полотно. Мачты скрипят, принимая нагрузку.
Судно кренится, разворачивается носом к выходу из гавани.
Виктор идет на нос. Становится у бушприта.
Ветер бьет в лицо. Свежий, соленый, обещающий. Он выдувает из головы остатки зимней спячки, запах затхлой соломы и дешевого вина.
Впереди – синева. Бесконечная, глубокая, равнодушная.
Руны на руках под рукавами гамбезона начинают зудеть. Тонкая, едва заметная вибрация. Как струна, натянутая до предела.
Они чувствуют приближение к источнику. К месту, где смерть – это не случайность, а ремесло. Где кровь льется веками, пропитывая песок на сажени вглубь.
Старый ветеран Одо подходит, встает рядом. Опирается на копье.
– Чуешь? – спрашивает старик, втягивая носом воздух.
– Соль, – отвечает Виктор.
– Нет. Гарь.
Одо сплевывает в море.
– Ветер с востока несет запах горелого мяса. Там уже жгут. Там всегда жгут.
Виктор молчит.
Флот выстраивается в походный ордер. Сотни вымпелов. Красные кресты на белых полях. Зрелище величественное и жуткое. Крестовый поход – это не паломничество. Это миграция хищников.
«Морской Вепрь» набирает ход. Пена у форштевня становится белой, шипящей.
Берег Сицилии превращается в тонкую полоску. Этна, курившаяся всю зиму, посылает прощальный клуб черного дыма.
Прощай, Европа. Прощай, холод. Прощай, мир, где действуют законы людей.
Впереди – Путь Зверя.
Виктор кладет руку на рукоять тесака. Пальцы поглаживают шершавую кожу.
Взгляд голубых глаз становится пустым. Зрачки сужаются, защищаясь от блеска солнца на волнах. Внутри – тишина. Идеальная, звенящая тишина перед бурей.
