Текст книги "Светлая сторона Луны (трилогия)"

Автор книги: Сергей Дорош

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 52 страниц)

Ее нет. Изваяние все так же лежит на алтаре. Руки скрещены на груди. На левой – щит-полумесяц, а в правой… правая пуста. Я возвращаю меч в ножны и рассматриваю свой топор. Он кажется мне живым. Чувствуется, он стар – старше всего, что я видел, возможно, старше камней этого подземелья. И в то же время в нем словно бы есть какая-то собственная мощь. Начинаю понимать: он сам пришел ко мне, сам дался в руки. Лезвие такое тонкое, и в то же время чувствуется прочность, острота, неудержимость.

Повинуясь какому-то непонятному импульсу, я шагнул вперед и ударил по изваянию на алтаре. Брызнули обломки камня. Изваяние женщины рассыпалось, а алтарь развалился на две равные половинки. Я развернулся и направился к выходу. То, что здесь раньше жило, – его теперь нет. И мне здесь больше делать нечего. Шут был прав – сюда стоило прийти. И Безумный Кузнец был прав: мне надо искать свой путь.

Я вышел, хлопнул дверью. Сзади послышался грохот. Я обернулся. Из-под двери поднималось облачко пыли. Затихло бормотание Безумного Кузнеца. Мы оба смотрели на вход. Он подошел, потянул за дверную ручку. Дверь открылась, а за ней – лишь плита. Я не знаю, что там было раньше – капище, могила или Место Силы, – но, похоже, я вынес душу этого места, и оно перестало существовать.

– Пришел. Увидел. Наследил, – проговорил Кузнец нараспев. – След-поземка пылью по земле, каменной глыбой в норе, дверью неприступною, дверь ту ни открыть, ни разбить, ни огнем не спалить, не пройти сквозь нее ни человеку, ни нелюди, ни тем, что по небу птицами летают да по земле красным зверем гуляют, – никому во веки вечные. Три Мира клевером-трилистником на той двери сошлись, ан перерублен стебель – листику завянуть, засохнуть, пылью рассыпаться на сорок ветров, на все стороны света лететь пыли, не знать покою, пока не залетит в избу рубленую, что не в граде, не в селище, не во поле, не в лесу стоит. Пока не встретит зверя заморского, что по небу летает, хотя не пчелка-труженица, не птица певчая, не комар-пискун, не муха-цокотуха, ой да не сокол-сапсан, да не гриф-орел, не ворон мудрый, не сорока болтливая, ой да не воробышек малый, а белый конь. Ой да осядет пыль на сапоги того зверя, что и не зверь вовсе, хотя зверем зовется, а зверя того лишь дитя малое боится да мышки-норушки. А в коготках-то у зверя чудо чудное, диво дивное. А в коготках-то у зверя чудо-веревочка. Вои глупые-неразумные ту веревочку выкинули за то, что слаба веревочка да рвется в бою, а тот, кто слышит ушами, очами видит да чистым разумом мыслит, за веревочку ту потянет да притянет планету черную к Луне, да на Луну и бросит, на воев глупых-неразумных, что чудо-веревочку не сожгли, не утопили, ни на куски не порубили, а выкинули на потребу врагу черному духу.

И вот что странно: весь этот бред в голове у меня отложился. Даже как топор друидский в руки мне дался, помню смутно, а слова Безумного Кузнеца – слово в слово. Вот, записал – думается, вдруг кто поймет, что он бормотал. Ну что поделать, не могу я пренебрегать такими людьми. Иногда даже пытаюсь разгадать слова его. Мать рассказывала, есть такие предсказатели – оракулы. Говорят – чистый бред, а рядом стоит второй познавший таинства, стоит на грани Мира Видений и слышит совсем не то, что прочие, и свободно толкует слова оракула. Эх, жаль, раньше я это ерундой считал, не обучился.

– Спасибо, Кузнец, – сказал я. – Ты, как всегда, дал то, что надо.

Он что-то бормотал еще, но я уже не слушал, шел прочь. Почему-то чувство было такое, что мы с Безумным Кузнецом теперь в разных Мирах, и не сойтись нам больше в одном, не услышать и не понять мне предсказаний его.

* * *

Я возвращался быстрым шагом. Внутри что-то пело. Чувство значительности сегодняшнего дня переполняло меня до краешка. Казалось, ударом, который расколол алтарь, я обрубил и какой-то этап своей жизни, несомненно важный, но уже пройденный. Конечно, плутонец никогда не прекращает учиться, но учителей искать я больше не буду. Этот этап подошел к концу.

Преисполненный радостных мыслей, я заметил Грешника только потому, что он в своих белых одеждах слишком уж выделялся. Он стоял, опершись на шест, и, я понял, поджидал меня. Бледная улыбка тронула его губы при моем появлении.

– Что случилось? – спросил я. Вроде бы повода для беспокойства не было, Грешник был спокоен, но, с другой стороны, он всегда был спокоен. А вот к доверительным разговорам наедине, наоборот, склонен не был.

– У нас гости, – ответил он. – Вот решил тебя предупредить.

– Что за гости?

– Шут привел Хирото.

– Когда успел? – удивился я. – И часа не прошло, как мы с Шутом расстались.

– Какой час, Миракл? Вы ушли три дня назад! – воскликнул Грешник. – К вечеру Шут вернулся и сразу же ушел опять. А сегодня привел Хирото. Понятно, не одного. Его бойцы сразу оцепили комнату Шута, в том числе и по Теням.

Вот и еще одна загадка Безумного Кузнеца. «Три Мира клевером-трилистником». Да, так он говорил. И время там, где Миры сходятся, течет по-другому. Для меня прошел час, а для других – три дня.

– И как ты прошел мимо них? – спросил я у Грешника, отбрасывая размышления о пещере Безумного Кузнеца.

– Через дверь, – пожал плечами Грешник.

– А они не были против?

– Были, до тех пор пока я не сломал двоим руки. После этого Шут заявил, что я не являюсь его учеником, волен приходить и уходить, а Хирото сказал, что не будет меня задерживать, и высказал сожаление, что сюрприза не выйдет. Я так понял, они пришли торговаться.

– Да уж, – проворчал я, – торговаться обещаниями.

– Знаешь, Миракл, – заметил Грешник, – то, что ты обещаешь, – это товар, которого на всех хватит. Не скупись, отдавать обещанное не всем придется. А Хирото – нужный союзник, и ему можно доверять.

– Вот и Шут говорил мне то же самое, – кивнул я. А в голове промелькнул наш разговор, рассказ Шута про Аламут. И сам собой возник вопрос: «А могу ли я доверять тебе, Грешник?» Но я промолчал. Даже выражение моего лица не изменилось, не отразило моих мыслей. Ответ знали даже дети: «Доверять можно только себе. Любой союз – временный, любая клятва непрочна, кроме Клятвы на крови».

Дальше мы пошли вместе. Я машинально проверил Тени – слежки не было.

– Сколько их? – спросил я.

– Много, не считал.

– Как думаешь, какова вероятность драки?

– Невелика, но на этой планете она есть всегда.

– Что будешь в этом случае делать?

– Мы уже говорили на эту тему. Я с тобой.

– Тактика? Что посоветуешь? – Я бросил быстрый взгляд на него.

– Прикрою твою спину, а ты должен нейтрализовать Хирото. Это – единственный вариант обезглавить их.

– Ты думаешь, так мы их победим? – уточнил я.

– Нет, – ответил он. – Это вызовет легкое замешательство, даст нам, думаю, минуты три. Потом старший по рангу восстановит порядок. У них это быстро делается. За это время мы должны избавить от надзирателей остальных наших. Тогда будет шанс вырваться. Хотя я надеюсь, до драки не дойдет. Обычно дзенин очень редко ходит собственной персоной туда, где намечается бой. Так что появление Хирото обнадеживает.

– Понял, – кивнул я. – Значит, так и будем действовать.

Вот уж чего нельзя было отрицать – так это того, что Грешник слишком хорошо знал скрытных Кога-ниндзя. И откуда эти знания, не спешил поведать.

Они действительно умели маскироваться, эти ниндзя. Вроде бы ничего сверхъестественного, а мне пришлось очень напрячься, чтобы выловить всех (всех ли?) наблюдателей. Хотя вполне возможно, выловил я как раз тех, кого бросили мне на поживу, чтобы я подумал, что обнаружил всех, и расслабился. Всяко может быть. Я вошел в жилище Шута.

Они были здесь вдвоем: мой теперь уже бывший наставник и какой-то старичок. Невзрачненький такой, сухонький, лысый, бородка жиденькая, чуть-чуть сутулый, и одежда – самая простая и грубая. И только через минуту до меня дошло: старик!!! Старик-высший, да еще на Плутоне, – этого не бывает. А если бывает, то говорит о степени опасности этого старика, которую трудно вообразить. Видно, я не успел вовремя взять себя под контроль, и эти мысли отразились на моем лице. Старик кивнул и заулыбался.

– О мудрый, о дедушка. – Шут картинно поклонился. – Вот он, ученик мой нерадивый, который, вместо того чтобы перенимать у меня благородное искусство – людей веселить, все железяками махал. Махал-махал – и вымахал вот такой оболтус!

Шут прошелся колесом, остановился передо мной и, протянув руки, воскликнул:

– И вот он! Миракл ибн Хансер ибн Хаким. Лучший палкомахатель, выходивший из-под моей палки, хотя учился он совсем не из-под палки, не то что некоторые, которые палец о палец не ударят!

Старичок, как-то странно сложив руки перед грудью, поклонился. Краем глаза я следил за Грешником. Он повторил поклон старика, и то же самое сделал я с легким запозданием. Старик сел прямо на пол, поджав ноги под себя. Мы устроились напротив. Минуту он изучал меня, а потом произнес:

– Мое имя Хирото. Шут рассказал мне, чего вы хотите, и я не считаю, что это устроит наш клан.

– Мое имя Миракл, – ответил я. – И если говорить начистоту, мы достигнем того, чего хотим. Если кто-то поможет, мы отблагодарим, будет мешать… у моего рода очень богатый опыт…

– Не стоит напоминать мне о Хансере, – перебил Хирото. – Мы видели его в деле, мы могли бы его уничтожить, но это не стоило жизней, которые он унес бы с собой. Потому он ушел.

– Он был один, – напомнил я.

Хирото улыбнулся:

– Будем считать, со стадией запугивания мы покончили. Будем считать, оба поняли невыгодность противоборства.

– Согласен, – не стал спорить я. – Тем более, думаю, мудрый Хирото не стал бы утруждать себя столь долгой прогулкой, если бы хотел просто сказать «нет».

– Не стал бы, – согласился он. – Я хотел посмотреть, стоит ли ставить на тебя.

– И как?

– Ты очень везучий. Знаешь в чем? – спросил он и, не дожидаясь, что я скажу, ответил: – Конклав до сих пор тебя не засек. Хотя должен был уже раз двадцать. Обычно я веду переговоры с такими, как ты, торговцами обещаниями на своей территории. Но этот случай – особенный. Поверь мне на слово: подземелья – единственное место, где Конклав не узнает об этом разговоре. На поверхности, даже если никого из его шпионов рядом нет, шанс сохранить все в секрете ничтожно мал. А тебе удалось это дважды. – Он бросил долгие взгляды на Шута и Грешника, словно бы демонстрируя, что знает, кому я пообещал открыть путь с Плутона.

– И как, это убедило тебя? – спросил я.

– И это в том числе, но кроме того, твое новое оружие весьма убедительно. Я догадываюсь, что это такое, и я думаю, стоит рискнуть. Мы слишком мало поговорили, но и времени не так много. Потому сейчас я буду говорить, а ты слушать. После этого ты скажешь одно слово – «да» или «нет», – и я уйду.

– Так сразу? – Мне не удалось скрыть удивления.

Мы ведь еще ничего не обсудили, он не спрашивал, что я могу предложить в обмен на его помощь. Возможно, эту тему затрагивал Шут, и все же я на его месте предпочел бы вновь услышать все от человека, принимающего решения. Старичок тихонько рассмеялся:

– Ты не понимаешь, с кем разговариваешь, сын Хансера.

– Прекрасно понимаю, – немного резко ответил я. Упоминание отца, как всегда, не вызвало особой радости.

– И все же позволь, поясню. Мы всегда следим за необычными людьми. Знание – великая сила, а люди – единственная ценность на Плутоне. Я неплохо изучил тебя. Мне передали дословно оба разговора, о которых я уже говорил. Я ведь не Конклав. – Еще один ехидный смешок. – Конклав сверху, а я – внутри жизни Плутона и понимаю ее гораздо лучше. У меня было время подумать о тебе, не один год. Я уже давно прикидывал, как клан может тебя использовать. А потому нужды в обсуждениях нет. Ты – не та сила, которая способна ставить условия мне, торговец обещаниями. Я уже сказал, что занятой человек и время мое слишком дорого, а потому либо ты выслушаешь мои условия – либо я встану и уйду.

– Согласен, – кивнул я почти без раздумий. Этот старик впечатлял не только осведомленностью, но и умением себя преподнести, не тратить лишних слов. Все это весьма походило на отношения господина и слуги, и все же пока я готов был мириться с такой ролью. Хирото оказался не менее убедительным, чем мое новое оружие.

– Ты пообещаешь мне три вещи. Первое: ни ты сам, ни кто-либо по твоему приказу не тронет никого из клана Кога на Плутоне. Второе: любой из клана Кога будет иметь свободный проход на Луну и обратно. И третье: ни ты сам, ни кто-либо по твоему приказу не тронет никого из клана Кога на Луне. За это авансом я пообещаю, что клан Кога не примет заказов на тебя и твоих людей и, кроме того, исполнит три твоих просьбы, первой из которых будет разрешение покинуть катакомбы. Как видишь, первая твоя просьба тратится на пустяк, но зато в довесок ты получаешь неприкосновенность. Согласен?

– Да. – Я недолго раздумывал.

– Легко торговать обещаниями, – улыбнулся старик. – Сложнее их исполнить. Скрепим наш договор Клятвой на крови, и ты можешь уйти хоть сейчас.

А вот тут я ненадолго засомневался. Вроде бы подвоха не было, но Клятва на крови – то, чего каждый плутонец старается избегать. Старому хрычу хорошо, ему скрипеть мало осталось. А мне еще пожить охота. Я быстренько прикинул формулировки. Вроде бы нигде подловить меня нельзя. Неприкосновенность – неприкосновенность, здесь все честно. Три услуги. Плутон и Луна. Почему ограничение только по этим двум местам? А если наши интересы пересекутся на Земле? Выйдет, что я могу их бить, а они меня – нет. Непохоже это на мудрого дзенина. Если, конечно, этим договором он одновременно не играет против кого-то третьего. А мне какая разница? Главное – я в выигрыше.

– Ну что ж, скрепим, – кивнул я.

* * *

Я забыл, что такое Город. Странное чувство… Мы шагали, пьяные от свободы. Вернее, голова кружилась только у меня и Тер. Да Шут, словно проникся нашим настроением, то вышагивал впереди с комичной важностью, то вдруг начинал ходить колесом. Мать и Грешник шли сзади, неодобрительно косились на фортели Шута, с легкой усмешкой – на нашу летящую походку.

Им не понять того, что было у меня на душе. Никому не понять. Эта легкость… В какой-то момент я перестал себя контролировать и почувствовал, что балансирую на грани Миров. Знакомые черные одежды и ярко пылающие глаза. Я почти забыл о нем, а теперь все вспомнил и все понял. Мечи, рассыпающиеся в прах. Смешно, но к Безумному Кузнецу меня в конечном итоге погнало именно это забытое видение. И вот он вновь предо мной. Свет его глаз слепит. Я не могу разглядеть лица, вижу лишь насмешливую, полупрезрительную улыбку. Взгляд скользит по моему оружию. Друидский клинок начинает жечь бедро, сквозь ножны, сквозь штаны, жечь нестерпимо больно. И тут просыпается топор. Боль утихает. Словно древнее оружие цыкнуло на своего молодого собрата.

Он не произносит ни звука, я читаю по губам: «Уже лучше. Следуй за мной. Возможно, когда-нибудь мы и сойдемся в бою». Он не сомневается в том, что я прочитаю. Он настолько уверен в себе, в своем знании меня, что возникает злость, пробивая ставший привычным доспех спокойствия. Но он уже исчезает. Однако остается след. След, видимый в любом из Миров. И у меня даже сомнений не возникает, стоит ли по нему идти.

Никто не понял, что со мной что-то произошло. Хотя нет, Грешник… Это могло быть случайностью, совпадением, но, как мне показалось, он еле заметно кивнул и повернул в том же направлении чуть раньше, чем я.

Здесь когда-то были ворота. Потом – осталась только арка. Стены вокруг либо снесли, либо разобрали, пустив камни в дело. А вот огромную арку почему-то оставили. А она сама собой не развалилась – видимо, строители Города хорошо знали свое дело. Я точно помнил, что раньше это была просто арка. В Город по этой дороге давно не ходили – протоптали рядом новую тропинку, поудобнее. Словом, сооружение абсолютно бессмысленное. И все-таки я не был здесь больше года, и за это время кое-что изменилось.

Сейчас старая арка делила пополам свежесрубленное сооружение. Двухэтажный дом, сложенный из огромных бревен, с настоящими стеклянными окнами, двускатной крышей с резным коньком, наличниками – словом, какая-то сказочная избушка. Стояла она как-то интересно: наполовину в Городе, наполовину – за его пределами. Широкие двустворчатые двери из дуба, окованного сталью, сейчас распахнуты. Над входом надпись: «Под защитой» – и ниже – знаки пяти самых крупных банд. Чуть выше: «Расплачиваться золотом». Вот это меня поразило. Видимо, большие перемены произошли в Городе, пока я осваивал школу Марса. Появились деньги. У нас их, понятно, не было, но я надеялся, что, в случае чего, возьмут в уплату и амулеты. В том, что сюда надо зайти, сомнений у меня не осталось никаких. Я поднял глаза чуть выше. Большими буквами написано «Белый пегас» и мастерски нарисован белый крылатый конь.

Мать мне рассказывала о том, что в мире за пределами Плутона есть таверны и что они собой представляют. А также объясняла, что раз на Плутоне деньги не в ходу, то и заведений подобных открывать смысла нет. Появились деньги – появился и смысл. Правда, «Белый пегас» возник не на пустом месте. В глухих местах прятались хибарки, в которых меняли еду на выпивку. Все-таки человек вполне способен насобачиться гнать хмельное из чего угодно либо заменять его другими способами задурить себе мозги. Правда, на Плутоне не всегда расплачивались пищей. Иногда платой служил удар ножом под лопатку. Но тут, как говорится, не зевай.

«Белый конь, который летает по небу», – вдруг осенило меня. Безумный Кузнец говорил про него. Значит, не случайно привел нас сюда Дух Теней. Я-то думал, он настоящего зверя имеет в виду, а оказывается, всего лишь вывеску над таверной.

Из распахнутых дверей доносился нестройный гомон. Глаза Шута загорелись. Видимо, в своей прошлой жизни, до Плутона, он любил такие заведения. Мать недовольно поморщилась. Ну а нам, плутонцам, было просто интересно. Шут шагнул внутрь первым. Чуть-чуть помедлив, мы последовали за ним. Дверной проем достаточно широк, чтобы пропустить всех четверых разом, но непроизвольно я вошел первым, следом – женщины, а Грешник – замыкающим. Шут прошелся колесом по переполненному залу, умудрившись никого не задеть, напоследок высоко подпрыгнул, сделал тройное сальто и приземлился прямо за один из свободных столов, положив ногу на ногу с такой грацией и непринужденностью, что, будь он настоящим шутом, его хозяин это оценил бы.

Впрочем, его выходка и так привлекла море ненужного внимания. А он, словно купаясь в удивленных взглядах, самодовольно вздернул нос, стукнул кулаком по столу и крикнул:

– Хозяин! Мне и моим друзьям всего и побольше!

Шут играл. Передо мной предстал совершенно незнакомый человек. В катакомбах, как ни крути, его все знали, никто его игре не поверил бы, а здесь все ужимки воспринимались за чистую монету. Кое-кто заулыбался, кое-кто даже лениво похлопал в ладоши. Нас словно бы и не было. И ведь никто из сидевших здесь и подумать не мог, что такая вот пестрая и неказистая компания, в случае чего, запросто положит половину посетителей. Они видели мечи за спиной у Шута, и что с того? На Плутоне даже дети по нужде без оружия не выходят, а взрослые – и подавно. Разве может этот весельчак представлять угрозу?

Я широко улыбнулся. Ведь и я поверил, и я почти согласился: не может. Ай да наставник! На Плутоне ведь, по сути, будь ты хоть Бьярни или Лин-Ке-Тор, силой жизнь недолго удержишь. Один выход – купить ее за свободу. А вот Шут со своей маскировкой мог свободы не терять и живым оставаться. Зачем он в катакомбы полез – это еще вопрос, но здесь, на поверхности, я видел: скорее убьют за амулет другого плутонца, чем его, чужака. Пожалеют, оставят в покое, посмеявшись над трюками.

Задумавшись, упустил момент, когда мой наставник исчез, а появился он, уже жонглируя какими-то желтыми маленькими дисками. Весь народ уже неприкрыто глазел на него. Иногда кто-то доставал из кармана такой же желтый диск и бросал Шуту, тот подхватывал на лету и присоединял к тем, которые уже порхали в воздухе, словно бы и без участия его ловких рук.

Так я впервые увидел деньги, золото. Наконец Шут вспрыгнул на наш стол. Монетки, сделав последний круг, приземлились в его ладонь ровным столбиком, с мелодичным звоном ложась одна на другую. Люди захлопали в ладоши, застучали по столам кружками.

– Хозяин, мне долго еще ждать?! – надменно выпятив губу, закричал Шут. Его возмущение тут же поддержало полтаверны.

И хозяин появился с двумя огромными подносами. Я сразу понял, что это именно он, а не один из его слуг. Был он не очень высоким, весьма широким в плечах, с основательным брюшком, круглыми щеками, что говорило о том, что недостатка в пище он не испытывает. Но под слоем жирка все еще угадывались мускулы тренированного бойца, а взгляд зеленых глаз был цепким, ощупывающим. Человек с таким взглядом вряд ли стал бы подчиняться какому-то тавернщику.

Ловкими движениями он переставил содержимое подносов на наш стол. Несколько глиняных кувшинов, тарелки, полные мяса с овощами, и – глаза у меня чуть на лоб не полезли – хлеб. Я никогда не пробовал настоящего хлеба. Самое лучшее, что удавалось достать, – это сухари, которые приходилось размачивать в воде, чтобы не сломать о них зубы. А тут хлебушек, белый, с хрустящей корочкой, тонкие кусочки. Я схватил один, понюхал, вбирая в себя незнакомый запах, от которого желудок возмущенно заурчал. Откусил половину… божественный вкус. Вспомнилось наше последнее убежище и его бывший хозяин. Теперь я понял, почему того низшего так охраняли. Ну а про то, как хлеб готовится, мать, конечно, приврала. Не может тем способом, который она описала, получаться такая вкуснятина. Да и не кухарка ведь она, моя мать. Откуда ей знать, как и что готовится.

Шут отсчитал несколько золотых кругляшей, которые тут же словно бы исчезли в широкой ладони хозяина «Белого пегаса».

– Приятного аппетита, – приветливо улыбнулся тот. Да, улыбка-то приветливая, а вот глаза так и остались холодными.

Хотя чему я удивляюсь? Этот человек заручился поддержкой пяти крупнейших банд – непростая задачка. И уж точно главари не поддержали бы слизняка.

Шут попробовал мясо, долго жевал, а потом лишь протянул свое обычное:

– Да-а-а…

Я тоже откусил кусочек. Привычка относиться ко всему незнакомому с настороженностью на Плутоне въедается в кровь. Это было просто великолепно. Мягкое, в меру жирное, с какими-то специями, отлично приготовленное мясо совершенно незнакомого животного. Я даже не думал, что такое бывает. Все звери на Плутоне в той или иной мере хищники, и хищники сильные. По-другому просто не выжить. Их плоть жесткая, как ее ни приготовь, и от неприятного привкуса избавиться сложно – со временем начинаешь его просто не замечать. Но, попробовав то, что нам принесли, я ощутил огромную разницу.

Шут подцепил ножом кусочек с другой тарелки. И вновь все то же:

– Да-а-а…

Отхлебнул прямо из кувшина и лишь покачал головой.

– Что это? – тихо спросил я.

Шут промолчал, сосредоточенно жуя, – ответила мать:

– Вот здесь – свинина, а на этом блюде телятина.

– Не плутонские, – поспешил добавить Шут. Да уж, я пробовал мясо плутонских свиней: не каждым зубам оно под силу.

– Это из Внешнего Мира, – пробормотал мой наставник.

Беспокойство матери все нарастало. Я это видел. Она прикрыла глаза, что-то прошептала, а потом сказала:

– Странное место, и на нем лежит странная защита.

– Ты о чем? – Я тоже чувствовал что-то необычное и в то же время знакомое. Как будто вернулся в катакомбы.

– Здесь защита интересная, – повторила она чуть рассеянно. – Сама арка носит следы древних заклинаний, а тот, кто строил этот сруб, как-то умудрился сделать так, что снаружи стены даже и на капельку не пахнут чарами и в то же время защищают таверну от любого магического наблюдения. Деревья, из которых строили, странные… вроде бы срубленные, но вроде бы и живые. Неизвестная мне система. Хотя, возможно, сотрясающий Вселенную сказал бы больше. Я не чувствую чего-либо знакомого.

– Это друидская система, – тихо промолвил Грешник и вновь занялся поглощением пищи. Казалось, странность происходящего его больше ни капли не волнует. Пантера тоже была спокойна, но то и дело бросала на него быстрые взгляды.

Я махнул на это все рукой. Потом посмотрю в Мире Видений, а тогда уже попытаюсь понять. Просить объяснить мне происходящее точно не буду.

Минут десять мы молча ели. Это действительно было лучшее из того, что я пробовал за свою жизнь. В кувшинах обнаружилось великолепнейшее пиво, правда, когда отхлебнул, я еще не знал, как называется странный напиток. За это время сидевшие в таверне люди перестали бросать взгляды на Шута. А тот в свою очередь всем видом своим давал понять: представление окончено. Когда внимание к нашей компании стало не таким острым, Шут утер рукавом мокрые губы и тихо проговорил:

– Да-а-а… А ты знаешь, Миракл, твой папочка был неправ.

– Ты о чем?

– Насчет удачи, которая нужна слабым. Вот нам очень повезло, что мы выбрались из катакомб. А я-то думал: больно быстро Хирото ударил с нами по рукам. Ха-ха, старый мудрый ниндзя на сей раз провел сам себя.

– Шут, не понимаю, – медленно протянул я, хотя понимание как раз начало у меня складываться. Наверно, начало еще после слов Грешника о магии друидов. Над вывеской ведь был и иероглиф клана Кога. Дзенин должен был понимать… он давно должен был понять то, что сейчас излагал нам Шут.

– А все просто. – Он откинулся на спинку стула, но говорил все так же тихо, его голос еле перекрывал стоявший в таверне гул. – Наверняка очень скоро на Луну можно будет попасть без ведома Конклава. Круг начал действовать. И скорее всего, твой наставник-друид был послан сюда на разведку. Плутон нельзя захватить, нельзя вычистить. Конклав создал весьма жизнестойкое к внешним атакам общество – общество, воспитывающее живучих тварей. Его можно разрушить только изнутри, то есть уничтожить ваш образ жизни. Ведь многие плутонцы устают от крови уже годам к двадцати. Они бы и рады заняться чем-то другим, да жизнь не дает.

– Да, это похоже на образ действия Круга друидов, – согласился я. – Но как они смогли за какой-то год создать это все? Земные животные, земные растения, золото земное, в конце-то концов!

– Портал. Для того эта таверна так и защищена, – сказала мать, и в голосе ее я услышал уверенность. – Выходит, твой бывший наставник был не один. С Земли сюда портал не пробросишь, как и отсюда на Землю. Видимо, это можно сделать с двух сторон одновременно. Насколько я знаю, даже с обычными порталами так проще.

– Да-а-а… – промолвил Шут. – А в захваченных городах Воинства Небесного, да с помощью демонов, друиды могли многое узнать и многому научиться. Снаружи на Плутон не прорваться, но если попробовать изнутри и снаружи одновременно…

– Значит, нам осталось только захватить этот портал, если он есть, – совсем тихо подвел я итог. – А владея им, можно сплотить вокруг себя несколько сильных банд… Сложно будет, но теперь хоть ясно куда копать. А если соблюдать тайну, то можно и с Конклавом не сталкиваться.

Признаться, наибольшее облегчение принесла мне именно последняя мысль. Что там говорить: одно дело, когда твои враги – люди, и совершенно другое – те, у кого сверхчеловеческие способности даже по меркам высших.

Мне почему-то вдруг захотелось выглянуть наружу, только не в Город – за его черту. Какое-то предчувствие гнало. Я встал, и следом за мной поднялся Шут.

– Ты куда? – спросила мать.

– Скоро вернусь, – ответил я.

Шут тенью последовал за мной. И если, войдя в таверну, он привлекал к себе внимание, то сейчас старался сделаться абсолютно незаметным. Даже одежда его потускнела, в облике появилась какая-то обыденность. Вряд ли марсиане, не побывавшие на Плутоне, могли бы так. Эта планета метит всякого, кто ступил на ее поверхность, метит душу. И вот какой-нибудь познавший таинства учится крутить мельницы двумя боевыми топорами, а гордый сокрушающий врагов – красться, маскироваться, бить в спину.

Я распахнул дверь, ведущую за город, и замер на пороге. И было от чего: везде, докуда доставал глаз, колосились хлеба…

* * *

Я никогда не видел этого раньше, я не знал, как это выглядит, это просто понимание. Это не могло быть ничем другим, этого вообще не могло быть.

– Так не бывает, – озадаченно пробормотал я. – Год назад всего пару кусков распахали! Я не думал, что пахари те еще живы.

– Да-а-а, нам предстоит немало работы, – задумчиво проговорил Шут. – Что-то здесь происходит, и нам надо узнать что, а потом возглавить либо разрушить.

Меня не покидало странное чувство. Такое, словно кто-то подталкивает меня в спину, ведет, направляет. Я по-прежнему оставался на грани перехода в Мир Видений. Никогда раньше не испытывал ничего подобного, но сразу понял: ведут меня именно оттуда. Я прикоснулся к топору. Почему-то казалось, что это именно он. Вот мне показали засеянные поля, так преобразившие лик Плутона: «Смотри, Миракл, смотри и думай». Но не дали ничего толком рассмотреть и тем более обдумать. Только в памяти четко отпечатались золотистые нивы, колосья, наливающиеся полновесным зерном. Дикая земля, прирученная плугом и дающая обильные урожаи, пока хлеборобы ее не истощат. Только кто они, хлеборобы? Плутонцы, повесившие оружие на стену, снявшие темные одежды. Это они выходят в беленых рубахах под палящее солнце? И не боятся оставлять клинки дома: ведь пять самых сильных банд гарантируют безопасность. Не дали мне додумать мысль, дальше потащили.

И я уже не удивился, краем уха поймав разговор, который вряд ли смог бы расслышать среди шума, стоящего в таверне:

– Да, да, Северный домен, по матери я прихожусь родственником самому Бьярни, хотя, конечно, общей крови в нас нет.

Привычно я выловил говорившего взглядом. Разговор велся у стойки. Потрепанного вида человек, слегка полноватый, в затасканном балахоне, на поясе тяжелый прямой меч. Правда, судя по тому, как висело оружие, пользоваться им он не любил и не умел – это сразу заметно. Хозяин меча вызвал у меня лишь полупрезрительную улыбку. Тело рыхлое, явно слишком много лишнего жира, лицо простоватое, нос картошкой, глазки маленькие и все время бегают. То и дело он оглядывался по сторонам, и в каждом жесте был виден страх. Он словно бы выискивал кого-то. Овца в стае волков. Удивительно, как его не прибили, едва он ступил на Плутон. Он что-то рассказывал троим мужчинам, сидевшим рядом.

– Это который Бьярни? – уточнил один из собеседников.

– Бьярни Сноррисон. Тот самый, который освободил Зеленый домен.

– Ерунда, – рассмеялся его собеседник, видимо, старший из троих. – Всем известно, что Зеленый освободил Хансер с Плутона. А если там и был какой Бьярни – так точно у него в подчинении.