Текст книги "Светлая сторона Луны (трилогия)"

Автор книги: Сергей Дорош

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 52 страниц)

– Что значит «никак»? – усмехнулся он.

– А то и значит. Не задумывался я над этой ерундой.

– Ложь, – спокойно ответил он. – Ты пошел ко мне в обучение, а это долгий и очень неприятный процесс. Значит, ты что-то увидел в подобных мне, что заставило тебя это сделать. Какие-то черты, способности. Ведь друидская боевая школа не так плоха. А вместе с прочими талантами делает тебя крайне опасным. Зачем тебе еще что-то?

Он заставил меня задуматься. Конечно, сама цель давно вытеснила из головы причины, ее породившие. О том, чтобы послать его подальше, речи не шло. Я был его учеником, он мне нужен, значит, придется какое-то время смотреть на эти дурацкие рассветы-закаты, отвечать на его бесконечные «почему?», «зачем?», «как ты думаешь?».

– Марсианин – это высший, в наибольшей мере подготовленный для боя и убийства лицом к лицу, – сказал я.

– Почему ты так считаешь?

– Это все знают.

– «Все» – значит, никто. Мне почему-то казалось, что ты – не все. Тем более что я про «всех» не спрашивал, я спрашивал про тебя, – жестко отрезал он. – За счет чего они таковы?

Ухо резануло слово «они». Не «мы», а именно «они», словно Шут отстранял себя от школы Марса. Все-таки интересно, из какого он домена? Лично мне в тот момент в голову пришел лишь Некромантский. Только его высших нельзя отнести к школе какой-либо из планет. Хотя еще было Воинство Небесное, но его я отбросил сразу. Не походил Шут не то что на ангела, а даже на бывшего ангела.

– Они в совершенстве владеют любым оружием, – начал перечислять я. – Каждый из них двигается с невероятной скоростью, потому прочие высшие в рукопашной против них не имеют шансов. А их сверхъестественное предчувствие действий противника не только дает им преимущество в бою, но и почти полностью блокирует предчувствие противостоящего марсианина. Вот этим-то ваш способ восприятия и лучше того же друидского.

– Да-а-а, – протянул Шут. – Конечно, на Плутоне самое большое разнообразие, но и на Марсе не все одинаковы. Мне почему-то казалось, что плутонцы как никто другой должны это понимать. Ведь и у вас, к примеру, есть духи, а есть рубаки, и они мало похожи.

– Ты хочешь сказать, на Марсе так же? – Теперь разговор заинтересовал меня.

– Не совсем. Но я тебе уже говорил: вы – более гибкие при обучении. У нас же эта жесткость проявляется во всем. Обычные высшие не видят разницы между нами. Я тоже, кстати, читал книгу Луи. Типичный взгляд на адептов Марса снаружи. Но если разобраться, прочим видеть разницу необязательно. Для них она слишком мала, чтобы на что-то повлиять. Ты – другое дело.

– Почему?

– Суди сам. То, что ты уже знаешь и умеешь, позволит выжить в столкновении даже не с любым плутонцем, а с любой их группой. Ты превосходишь их во всем. Значит, обучение у меня позволит тебе только одно: стать на одну ступень с марсианами, причем в их стихии. А для этого ты должен понимать разницу между ними. Потому что незначительные для прочих детали в стычке марсиан становятся той чертой, которая отделяет жизнь от смерти.

Он все так же стоял на самой высокой точке стены, не удосужившись даже повернуться ко мне. Будь я поэтом, меня, наверно, вдохновила бы эта картина: развалины, а на них – два человека, словно бы одни во всем этом мире. И они ведут неспешную беседу на отвлеченную тему. Да уж, маркизишка оценил бы.

– Да-а-а… Все, что ты мне назвал, – продолжал Шут, – это собрание заблуждений. Согласен, по сравнению с прочими мы действительно идеально владеем любым оружием. Ведь первоосновы боя одни. Но… не будем брать моих старых знакомых, возьмем известных всем марсиан. Вот для примера Снорри Хромой и Лин-Ке-Тор. Я не знаю, кто победит, схлестнись они, когда у первого будут его любимые топор и щит, а у второго – два меча. Но я точно знаю: дай Снорри два меча – и Лин нарубит его мелкими кубиками. Дай топор и щит Лин-Ке-Тору – и Хромой, думаю, выпада в три-четыре превратит его в две половинки. Лично у меня невелик шанс против обоих. Но сойдись мы на моем оружии, на коротких мечах, – и мне абсолютно нечего опасаться. Именно поэтому учиться надо с тем оружием, которым намерен драться. Чтобы оно действительно стало частью тебя. Это – лишний шанс в бою.

Краешек солнца показался из-за развалин, первый луч скользнул по яблоку одного из мечей Шута, перепрыгнул на второе. А вокруг все та же тишина. Это Город, здесь нет птиц, приветствующих восход, здесь вообще никого нет, только люди да бродячие собаки. Мать говорила: «Странно: собаки есть, а кошек нет». Хотя я никогда не понимал, при чем здесь кошки.

– Теперь о скорости, – Шут продолжал вещать. – Ну здесь все вообще просто. Как и везде, у нас есть те, кто быстрее, и те, кто медленнее. Даже не будем далеко ходить. Ты видел наши поединки с Грешником. Я быстрее, чем он, но он легко компенсирует это длиной своего оружия и более четкой техникой.

– Вот, кстати, Грешник, кто он? – задал я давно мучивший меня вопрос.

– Я не знаю, – честно признался Шут. Он при этом не особо колебался. Все-таки за что его можно уважать – так это за умение признавать, что он чего-то не знает и не умеет. Истинный дайх никогда не станет обманывать себя. Признание слабости – первый шаг к избавлению от нее. – Он плутонец, это точно. Вашего брата ни с кем не спутаешь, Плутон отпечатывается в душе гораздо глубже любой другой планеты. Вот кто его учил? У меня ни одной идеи. Абсолютно незнакомая техника. Проблески стандартных приемов, конечно, есть, но в мое время с Марса ничего подобного не выходило. Поговори с ним или со своей сестрой. Может быть, что и узнаешь.

– Обязательно поговорю, – кивнул я. У меня уже зрела идея. Я узнаю о прошлом Грешника. Мир Видений – в нем отпечатывается все, что происходит в нашем Мире. Конечно, кое-что спросить придется и у Белого, и у Пантеры, чтобы не искать полностью на ощупь, но это – мелочи, которые не натолкнут на подозрения.

– Да-а-а… Теперь третье, – продолжил Шут, словно мы и не отвлекались. – Предвиденье. Да, так мы его и называем. Только не предвиденье, а именно Предвиденье. Это очень интересная способность. Во-первых, если уж она проснется, ее нельзя потерять. Можно развивать, делать сильнее, но лишиться ее невозможно. Во-вторых, ее нельзя заблокировать полностью. Даже при самом худшем для тебя раскладе ты будешь видеть на неуловимый миг вперед – немного, но будешь.

– То есть это – даже не шаг вперед, а гигантский прыжок? – уточнил я.

– Да, – согласился Шут. – Когда появляется Предвиденье, это словно ты вдруг с земли вспрыгнул на эту стену. Есть те, кто стоит выше тебя, есть те, кто гораздо выше, ты и сам можешь карабкаться дальше, но ты теперь неизмеримо возвышаешься над теми, кто остался на земле, и этого у тебя уже не отнять. Мы измеряем Предвиденье временем… хотя… в общем, этого так просто не объяснишь. Это не совсем то время, как его понимают прочие. Но похоже. Так вот, когда ты сталкиваешься с противником, наделенным Предвиденьем, тот, у кого оно слабее, остается с самым минимумом, а у второго время укорачивается настолько же. Это мизер даже с учетом быстротечности наших поединков, но этот мизер иногда бывает в цену жизни.

– Я понимаю.

– Теперь самое главное. Все три способности могут быть развиты лишь у единиц, это – страшные противники. Если нескольких таких собрать вместе… в общем, получится то, что удалось твоему отцу. С ним было как минимум четверо таких, и я боюсь, других подобных на Луне не нашлось на тот момент. Есть те, кто может развить не больше одной способности, – этот мусор гибнет быстро. Большинство тех, кто выживает, владеет двумя талантами. И победа в поединке зависит именно от того, сумеешь ли ты обойти сильные стороны противника и полностью использовать свои.

– Меня вот что удивляет, – вдруг сказал я. – Нет, конечно, то, что ты говоришь, не великая мудрость, но это нужные в бою против марсиан вещи. Рано или поздно до этого можно дойти и самому… если выживешь, конечно. Но почему ты рассказываешь это только мне? Пантера ведь тоже твоя ученица.

– А кто тебе сказал, что я рассказываю это всем, кого учу?

– А почему нет? – Я действительно был озадачен. – Уж что-что, а это страшной тайной быть не может. По-моему, такое можно открыть всем даже до того, как мой отец принял решение обучать низших в обход планет. Все равно эти знания чего-то стоят только в руках марсианина.

– Да-а-а… сложно поспорить. Но в руках далеко не каждого марсианина… Если… хм… – Он хитро усмехнулся. – Если знания вообще могут быть в руках. Пантера, как я над ней ни бейся, сможет развить лишь один из трех талантов. Зачем перегружать ее женскую голову лишними знаниями. – Он рассмеялся. – Еще треснет, мозги из ушей потекут, если, конечно, они у женщин есть.

Мы посмеялись. Вместе с Шутом невозможно было не смеяться. В этом он свое прозвище оправдывал. И не суть важно, что и о ком говорил. Я мог бы хохотать, даже если бы он шутил надо мной. Но другая мысль пришла мне в голову.

– А ты знал Вильгельма Харрола из Зеленого домена? – спросил я.

– Встречались, – кивнул Шут. – Он ведь из того же поколения, что и Снорри Хромой и Леонид-спартанец. Харролы – семья, сильная традициями. Знатные дома есть практически в каждом домене, потомственные высшие. Сильнее всего они развиты в Лазурном и Сапфирном доменах, чуть хуже – в Багряном, в остальных – существуют наряду с прочими. Но в знатных домах всегда была традиция второго обучения. Знать готовит своих детей к школе нужной планеты. Это как раз нормально, это было всегда, даже талантливые низшие сперва попадают в обучение к высшим домена, а потом – на планеты. Но знать занимается шлифовкой знаний своих детей даже после планеты. Так вот, Харролы Зеленого домена в этом достигли абсолюта. По сути, именно они – самый древний знатный род на Луне. Представители этого рода не могут быть посредственностями.

– Смешно, – пожал я плечами. – Талант не зависит от знатности рода.

– Не зависит, – согласился Шут. – Но Харрол не может быть посредственностью. Само его появление на поле боя должно вселять страх во врагов.

– А так было? – Мое удивление все росло.

– Ну, к примеру, падение Зеленого замка. В Совете всегда был представитель семейства Харролов. Это – древняя традиция, когда-нибудь я тебе расскажу их историю. Ведь истинные Харролы – они именно в Зеленом. В Лазурном остались потомки одного из бастардов. И вместо традиций у них жуткая ненависть к ушедшей основной ветви. Так вот, последний советник – Этельред Харрол. Пал под мечами лазурных Харролов, прикрывая отступление остатков войск домена. Половину времени отступавшим добыл именно его меч. Вторую – всех остальных высших. Кстати, пал-то он от меча, но только после того, как стоявших за его спиной повелевающих стихиями накрыл дождь легионерских пилумов. Ловушки Зеленого замка, которые вдруг обратились против своих хозяев, стало некому сдерживать. Этельреду сожгло ноги. Он упал, был почти беспомощен, но этого «почти» хватило, чтобы заколоть насмерть одного из лазурных Харролов. После этого его рубили долго, пока и хоронить стало нечего.

Я молчал, пораженный. Нельзя не уважать силу духа. Сейчас Харролы с их семейными традициями вдруг стали мне очень симпатичны.

– Да-а-а… – Шут задумчиво потер подбородок. – Отвлекся я. Понимаю, почему ты про Вильгельма спросил. Потому… Ты должен понимать одну вещь. Этельред был марсианином трех талантов, и его судьбой стал меч. Лучшие Харролы долго работали над ним, еще молодым, превращая в то, чем он стал. Но как я и говорил, три таланта – редкость. Вот Харролами, еще до того как они стали зелеными, была разработана техника стрельбы из лука. Адепты Марса в бою словно вкладывают в меч часть своего магического кокона.

Я кивнул. Знакомый прием: то же самое я делал в Мире Видений со своей защитной сферой.

– Именно так мы убиваем, а не развоплощаем, – продолжал Шут. – Харролы научились, как вкладывать это в стрелы. Действительно сложная техника – она сложнее, чем с тем же метательным ножом. Нож ведь мечет твоя рука, а стрелу – лук, но участие руки все равно есть. А вот с арбалетом подобное невозможно. Болт выпускает механизм, а рука только жмет на спуск, участие слишком мало. Вот за счет применения луков Харролы и компенсировали посредственность своих бойцов. Заметь, лазурные Харролы этого не умеют. Есть потомственные лучники и в других доменах, но до Харролов им далеко.

– У маркизишки в книжонке написано другое, – заметил я.

– Я тоже обратил внимание на этот момент, – усмехнулся мой наставник. – А чего ты ждал от меркурианца? Поверь мне, маневр, предпринятый арбалетчиками Руи, дал результат именно потому, что воины перемещались слишком быстро, а не потому что арбалет сработал в руках высших лучше, чем у низших.

– А друиды? – задал я давно мучивший меня вопрос. – Они накладывают какие-то особенные руны на ствол оружия – это я понял. Руна, в свою очередь, создает чары на пуле, когда она покидает дуло. Этого достаточно, чтобы пройти магический кокон, но я не слышал о заклинаниях, способных убивать, а не развоплощать.

– Я тоже над этим долго думал, – признался Шут. – То, как посвященные друиды убивают высших, имеет несколько иную природу. В момент соприкосновения оружия и плоти они создают на некоторое время разрыв связи души высшего с алтарем. Такое по силам только магии Гармонии. Если высший умер во время этого разрыва, то он не воскреснет. На пулю накладывается такое же заклинание разрыва. Но поскольку делают это специальные руны и нет участия человека, миг крайне недолог. Потому, чтобы убить, нужно либо попасть в голову или сердце, либо непрерывно накачивать высшего свинцом, пока он не умрет.

– Стой, стой, стой… – Идея в моей голове все крепла. – Но если адепт Марса, к примеру, выстрелит из арбалета другому марсианину в спину? Второй ведь до самого последнего момента не почувствует стрелы?

– Нет, но оставшихся мгновений ему хватит, чтобы отпрыгнуть в сторону.

– А если арбалетчиков будет десяток?

– Ну тогда шанс есть – если не убить, то ранить.

– А как ты думаешь, члены Конклава – они воспринимают мир по-друидски или по-марсиански?

Шут спрыгнул ко мне, присел на корточки, посмотрел пристально в глаза.

– Надо же, я не ошибся в тебе, – сказал он.

Не знаю, почему тогда я отвел взгляд. Вроде бы все шло как надо, Шут становился моим союзником, и очень ценным. И все-таки что-то тревожило. Марсианин встал, повернулся спиной.

– Я не знаю, – признался он, – да и никто, наверно, не знает, даже тот же Иллюминат или Луи. Но если рассуждать логически… Я склонен верить записям Луи, что планеты были созданы под влиянием Лилит. Если так, то ее последователи не могли научить высших тому, чего не умели сами. А друидские способности и марсианские на первый взгляд исключают друг друга. Значит, Лилит и ее последователи должны были владеть марсианской.

– А двигаются члены Конклава не быстрее адептов Марса, – задумчиво проговорил я. – И если за спиной любого будет пара десятков даже не лучников, а арбалетчиков…

– Это может сработать, – вполне серьезно кивнул Шут. – Кстати, марсианское Предвиденье – не абсолют. Твой отец придумал, как его обойти.

«Ага, придумал, – подумал я в тот момент. – Только для этого надо себя наизнанку вывернуть. Всем известный способ. Луи не очень рисковал, раскрывая его, потому что воспроизвести его практически невозможно». Но сказать я ничего не сказал. Был целиком и полностью поглощен новой идеей, а Шут замолчал, видимо понимая, чем заняты мои мысли, и не желая мешать.

* * *

Грешник, Грешник, Грешник. Я наблюдал за ним все время. Он непонятен мне, он был по-своему уникален для Плутона. Движения смертельно опасного хищника, повадка, выдающая человека, прошедшего школу Плутона с самого Паучатника. При этом такие нехарактерные белые одежды и манера боя… Это была самая большая загадка. Понадобилось не так много времени, чтобы понять: он мог бы если и не согнуть Шута в бараний рог, то победить – точно. Победить в этой своей странной манере, исключающей кровопролитие. Странной ли? Чем больше я смотрел, тем больше угадывал знакомые черты. Конечно, не то оружие, а значит, не та техника, но основы… Я уже видел подобное в исполнении Гаэлтана.

А каждое воспоминание об учителе пробуждало новые сомнения. Как я мог его убить? Как мне это удалось? Его ошибка или… Но какое «или»? Я видел его труп, лужу крови – такая потеря не оставит шанса выжить даже высшему. Нет, сомнения напрасны. Но Грешник – у него был наставник-друид. Его поведение очень хорошо подходило под идеалы Гармонии. Он взял у своего учителя больше, чем я. Он прошел до конца, и, глядя, кем он стал, я все больше и больше жалел о том, что вынужден был прикончить Гаэлтана.

Мне надо было поговорить с Грешником. Даже не считая любопытства, как он сошелся с Пантерой, такого союзника нельзя упускать. Но к разговору этому нельзя подходить в лоб: не тот человек. Я чувствовал его чуждость. Нет, если он согласится помогать мне, то простыми вещами его не купишь. Мало того – я чувствовал его независимость. Он мог уйти в любой момент, он мог не разговаривать со мной вообще. Я не мог позволить себе неосторожного слова и действия, которые спугнули бы его. И все-таки я был сыном своей матери, женщины, которая в совершенстве научилась использовать людей.

Случай представился. Шут тренировал нас исключительно на боевом оружии. Я, к примеру, основную часть времени работал серпом-мечом и топором. Не знаю почему. Но наставнику в этом вопросе доверял. Я был ему нужен, чтобы справиться с Конклавом, а значит, он будет учить меня на совесть. А вот Тер все время меняла оружие. Но, помня наши с Шутом разговоры, я прекрасно понимал это. Ну а боевое оружие – это всегда раны. Даже если за тобой наблюдает опытный сокрушающий врагов, даже если будешь придерживать удары. Хотя последнего Шут не одобрял и все время, когда замечал, цедил сквозь зубы:

– Привыкнешь – и в настоящем бою не ударишь в полную силу. Руби как надо, трус!

Как-то я умудрился пропустить удар Пантеры, и ее клинок рассек мне предплечье достаточно глубоко. В реальном бою, конечно, это не остановило бы меня, но это был не бой. Обычно наши раны затягивала моя мать. Все-таки хорошо, когда под рукой познавшая таинства, даже почти не умеющая исцелять. Но сегодня мать ушла в Город.

– Останови кровь и сядь отдохни, – махнул рукой Шут. – И как можно было так открыться? Весь день теперь насмарку.

Я отошел в сторону. Учитель занялся с Тер.

– Иди сюда, – вдруг услышал я голос Грешника.

Мы были на поверхности, и Белый, всегда тенью следовавший за Тер, присел в тени разрушенной стены и наблюдал за нами. Кстати, сначала я подозревал, что они с сестрой – любовники. Но потом убедился, что это не так. А жаль. Тогда все стало бы проще и понятнее.

Я подошел и присел рядом с Грешником. Раньше он не очень стремился к общению. Не стоило упускать такого случая, когда он сам позвал. Я начал шептать простенький заговор, останавливающий кровь. Но Грешник прервал меня, положив ладонь на рот. Другая рука накрыла мою рану. Он закрыл глаза. Я почувствовал, что боль в руке нарастает. Словно порез прижигали каленым железом. Но сумел сохранить спокойствие. Что это? Какое-то испытание? В любом случае он не увидит моей боли. Я – дайх. Но боль нарастала. Капли пота выступили у меня на висках, и наконец я не выдержал. Злобно зашипев, отдернул руку. Грешник посмотрел на меня удивленно. Боль медленно затухала. Я глянул на предплечье. Вместо ровного пореза там красовался безобразный кривой шрам.

– Как ты это сделал? – выпалил я, но Грешник словно бы не слышал меня.

– Странно, – пробормотал он. – Такого никогда не случалось. Тебе было больно?

– Еще спрашиваешь. – Я вновь сел рядом с ним. – Такое чувство, что ты раскаленным мечом в ране копался.

– А должно было быть наоборот. Боль должна уйти, а потом рана закрыться, не оставив даже шрама. Я это не в первый раз делаю. Что же сегодня я сотворил не так? – задумчиво промолвил он. – Прости, Миракл, я не хотел причинять боли.

– Ерунда, – отмахнулся я. – Раны нет, рука снова действует, а шрам – одним больше, одним меньше – какая разница. Ради такого можно и боль потерпеть.

– Да, наверно, – неуверенно согласился Грешник. – Но почему? Я делал все как всегда.

Почему? Этот вопрос меня чуть не рассмешил. На миг я позволил себе провалиться на границу Мира Видений и взглянул на него другими глазами. Сфера ослепительного Света. Хотя нет, не ослепительного. Вот сфера Гаэлтана – на нее даже смотреть больно было. Но все равно, светлый дайх. Что Грешник дайх – сомнений у меня уже давно не осталось. Ну а моя Сфера… Я слишком привык скрывать ее истинный цвет. Пять лет с друидом. Пять лет непрерывной маскировки. И все это время я совершенствовался. Для всех, кто умел видеть скрытую суть, я был серым. Конечно, приемы Света болезненны для меня. И объяснять этого Грешнику и ему подобным я не собирался. Наверно, раньше ему доводилось встречаться с серыми, исцелять их, и все его способности действовали как надо. И вряд ли ему доводилось работать с настоящим темным. Откуда ему знать, какой эффект окажут его лекарские приемы.

– Грешник. – Я вдруг решился. Другая такая возможность не скоро представится. Он поднял взгляд на меня. – Кто ты, Грешник? Почему ты с нами? Ведь тебе от этого никакой пользы.

Со светлыми надо говорить прямо. Они это ценят.

– С вами? – усмехнулся он, делая ударение на последнее слово. – Нет, я не с вами, я с твоей сестрой. А кто я? Я – плутонец, и от этого никуда не деться. Возможно, я чуть-чуть отличаюсь от остальных, но ведь все мы разные.

– Ты не все договариваешь, – осторожно сказал я. При этом я вновь соприкоснулся с Миром Видений. – Расскажи мне, кто ты.

Тонкое щупальце потянулось от моей сферы к Грешнику. И тут же последовал ответ. Боль. Огонь. Он словно жег мне пальцы. Это оказалось даже больнее, чем лечение Грешника. Это была непереносимая боль. Я закусил губу, чтобы не закричать. Тонкая струйка крови потекла по подбородку. Грешник все так же спокойно сидел, но мне показалось, что он встал и ударом наотмашь отбросил меня, словно котенка. Я даже почувствовал, как налетел спиной на стену и сполз по ней. А напротив – лишь глаза Грешника, пылающий взгляд узких щелок.

– Не сметь, – прорычал он сквозь сжатые зубы.

И все закончилось. Мы сидели под стеной, в тени, рядом. А я чувствовал непередаваемую слабость.

– Разговор окончен, – процедил мой собеседник. – И знай: в следующий раз я буду наготове, и защитой дело не ограничится.

О, вот теперь я видел перед собой плутонца. Теперь окончательно поверил, что он действительно прошел все, начиная с Паучатника. Моя попытка провалилась с громким треском, и обломками привалило меня же. Пришлось напомнить себе: «Я – дайх!» Не помогает волчья шкура – надевай лисью.

– Прости меня, – тихо прошептал я, нисколько не скрывая своего состояния, скорее, даже подчеркивая его, всем своим видом, голосом, жестами сигнализируя: «Я слаб, я разбит, у меня нет сил бороться». – Прости, я так привык. Ты же знаешь, это – Плутон, здесь по-другому не получается. Я не хотел тебя оскорбить.

Великое умение – лгать, не произнося ни слова лжи. Зачем? Человек – существо с богатой фантазией. Тебе никогда не удастся обмануть его лучше, чем это сделает он сам. Наметь ему рамки, оставь простор для фантазии – и он сам придумает ложь, которой заполнит этот простор. Конечно же я не хотел оскорбить его. Я никого и никогда не оскорбляю, кроме тех случаев, когда надо спровоцировать на драку. Либо не трогаю, либо убиваю. Но он расслабился, я это почувствовал. Перестал видеть во мне противника. Значит, надо продолжать.

– Я просто никогда не видел ни у кого такого мастерства, как у тебя.

– Лжешь. – Грешник усмехнулся уголками губ.

Как же это сложно – говорить с человеком, верхняя часть лица которого постоянно прикрыта капюшоном, не видеть глаз. Как же трудно предугадать его реакцию на те или иные слова.

– Не лгу, – постарался я убедить его и тут понял. Да, его манера боя напоминала Гаэлтана. Если его обучал друид и если Пантера в каком-нибудь разговоре выдала, что и у нас с ней был наставник-друид, конечно, мои слова покажутся ему ложью.

Его подбородок дернулся, улыбка стала шире и насмешливей. Второй провал за последнюю минуту. Мать была бы расстроена. Я словно высший, готовый окончить обучение, – и вдруг на испытании провалившийся на азах. Надо что-то делать.

– То есть, может быть, тебе кажется, что лгу. Но пойми меня правильно. Ты видел пределы моих умений, сравни их со своими. При этом я слышал, что аколиту друидов никогда только силой оружия не взять верх над адептом Марса. И как ты мне прикажешь эти знания совместить с тем, что видел собственными глазами?

Я мог с гордостью утереть трудовой пот. Он расслабился, откинулся на стену. Скользя по краю Мира Видений, я видел, что это состояние – не показное.

– Действительно сложно, – согласился Грешник. – Но разве тебе не все равно, откуда у того, кто рядом, хороший меч, если меч этот – на твоей стороне?

– Но если я могу там же найти еще один такой же меч, для себя? – ответил я. – Разве мы оба не станем сильнее?

– Там больше таких нет, – вновь помрачнел он.

Хотел завершить разговор. Только в мои планы это никак не входило. Это чувство – чувство бреши, в которую можно пролезть, и нужно лезть, пока ее не заделали.

– Но как я могу доверять тому, кто рядом со мной, если он сильнее меня, а я даже не знаю, почему он здесь?

– Может быть, ты и прав, – согласился он.

– У меня есть свои цели, я знаю, что мне делать для их достижения, но я не знаю, что ведет тебя.

– Ничего, – горько ответил он. Руки его упали на колени, на меня дохнуло безнадежностью. – Эта планета…

– С этой планеты можно уйти, – осторожно закинул я удочку.

– Этот путь не для меня. Я не собираюсь идти по трупам, чтобы вырваться в мир, где буду наемным убийцей для тех, кто меня презирает. Так уж получилось, что единственный человек, который мне дорог, – здесь. Я не пущу ее откликнуться на заказ доменов и не откликнусь сам. Это тупик.

Он не лгал. Не то чтобы он был неспособен на ложь вообще – просто словно считал ее ниже своего достоинства. Но это шанс.

– Есть другой путь, – очень тихо сказал я. Он вздрогнул, как от удара. – Путь для всех. Не для одного. Я еще не знаю, как точно по нему пройти, но представляю, что нужно делать. И в одиночку мне не справиться.

– Ты хочешь сказать, отсюда можно уйти, не проливая крови? – горько рассмеялся он.

– Нельзя. Но… – Я осторожно подбирал слова. Только бы не вспугнуть третий раз. Третий будет последним. – Кровь крови рознь.

– Кровь – она и есть кровь, – возразил Грешник. – У всех она красная. Мое призвание – исцелять. Исцеляющая рука не должна нести смерть.

– Как это? Поясни. – Я действительно был озадачен.

– Ты конечно же читал книгу про своего отца, – откликнулся он. – И ты помнишь Тайви…

Все. Рыбка готова. Он сказал все, что нужно. Грешник еще сам этого не понимает, но его можно было подсекать. Эти мысли никак не отразились на моем лице. Оно оставалось невозмутимым.

– Тайви, ну конечно, Целительница, – согласился я. – Но и ты читал эту книгу, и ты помнишь: она участвовала в боях. Ее рука не несла смерть, но она, как могла, защищала своих. Будь со мной, как Тайви была с ними. Тебе не придется убивать.

Вот теперь я увидел его глаза, когда он взглянул на меня. Пронзительно-синие глаза. А еще волосы – седые, полностью седые. А лицо молодое-молодое, с высоким лбом и густыми бровями. Вряд ли он старше меня. Что же с ним произошло, что случилось, что превратило в начале жизни в убеленного сединами старца? И надежда, надежда, резко приходящая на смену безнадежности. Бери голыми руками. Как мотылек перед свечкой, честное слово.

– Ты не они. – Взгляд его потух. – Они не брали лишних жизней, а ты лишних жизней не оставляешь. Вот в чем разница.

– Но и ты – не она, – парировал я. – С твоим мастерством ты легко победишь любого противника, не убивая его. Или почти любого. Давай заключим договор: ты идешь со мной, а я оставлю жизнь любому твоему беспомощному пленнику.

– Ты не врешь, – удивленно промолвил он.

– Конечно, не вру. Если хочешь, скрепим договор Клятвой на крови.

– Не надо, – быстро ответил он. – Она может принести смерть.

– Я не собираюсь ее нарушать, и в тебе я уверен.

– Вот и хорошо. И не надо ничего лишнего. Если ты обманешь, я навеки стану твоим врагом, ты это понимаешь. А мне тебя предавать не с руки. Даже исходя из ваших ценностей, кто на этой планете предложит больше? – усмехнулся он.

– Никто, – согласился я. – Значит, обойдемся без клятвы, союзник.

Я протянул руку. Какой-то миг он медлил, а потом протянул в ответ свою.

– Не знаю, куда это нас приведет, – признался он, – но я вижу, ты знаешь, что делаешь. И это, во всяком случае, лучше топтания на месте, союзник.

– Да, все-таки ты дайх, – тихо сказал я. – Хоть и связываешь себя непонятными запретами.

Еще один дайх-раб. Везет мне на эти экземпляры. Однако он ценный союзник. И пока его шест на моей стороне, пусть забивает свою голову любой ерундой, какой ему вздумается.

* * *

Я не знаю, сколько времени прошло. Здесь, в катакомбах, теряешься в днях. Больше года, это точно. И вот странное дело – когда движешься маленькими шажками, пройденный путь незаметен. Так и с нашим обучением. Кроме тех рывков, когда во мне, а потом в Пантере открылось Предвиденье, нельзя было зацепиться ни за один момент. Тренировки постепенно перерастали в рутину. Иногда я уже откровенно скучал. Но честно признаюсь, когда сегодня Шут сказал: «Ну вот и все, ваше обучение окончено», – я не поверил своим ушам.

Сегодня после тренировки, которая была не в пример слабее предыдущих, я даже устать не успел, мы с ним пошли в ту часть катакомб, куда раньше не ходили. Долгий спуск по винтовой лестнице – и одинокий коридор, ведущий, как мне показалось, на север. Здесь было абсолютно безлюдно. Масляные лампы чадили через очень большие промежутки. Я бы предпочел идти вообще без света, чем с таким освещением. Но Шут не владел Тенями – он бы не смог здесь нормально передвигаться, не будь хотя бы этих убогих коптилок.

– Мне больше нечему вас учить, – как-то спокойно и обыденно сказал он.

– Как это? – Я даже остановился от неожиданности.

– Вот так, – развел он руками. – Ты рот-то закрой, а то муха влетит.

Только тут я заметил, что у меня даже нижняя челюсть отвисла.

– Да-а-а… Ну то есть как сказать. Любые знания можно шлифовать до бесконечности. Над той же Пантерой еще куча работы, но она… – Он махнул рукой. – Мусор – он мусор и есть. Она и так получила слишком много. Больше, чем заслуживала. Если честно, одну ее я учить не взялся бы. А ты… ну тоже – как сказать. Я не могу тебя научить ничему такому, до чего ты теперь не дойдешь сам без особого труда. Опыт, практика – теперь только так.