Текст книги "Как по заказу 1-6. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 124 страниц)

Глава 14

Проваляться двое суток в постели, предаваясь попеременно благородной дворянской меланхолии и сну, у меня не вышло. Хоть я честно и попытался. Свет, выпущенный Валерианом во время стычки с Купой, вычистил алхимяд с кинжала убийцы и из моих ран, кровотечение в своей радикальной манере остановил магистр Марат, одновременно закрыв разрезы, но повреждения под свежими шрамами на руке никуда не делись. Организму, даже усиленному собственной Стихией Жизни, нужно было побольше времени, чем пара часов, чтобы полноценно восстановить пробитую насквозь кисть. Точнее, я так думал.

– Ах! – прижала руку ко рту Лейла. Потом несмело протянула руку – и провела пальчиками поперёк моей груди, касаясь длинной тонкой белой отметины. Тонкой. Белой. Едва-едва ощутимой при касании! Ни следа воспаления, ни страшно выглядящего бугрящегося багрового ожогового рубца, оставленного магией Огня! То же самое на ладони: полоска из более светлой, нежной молодой кожи – и небольшое уплотнение под ней. И совершенно никакого дискомфорта, когда сжимаешь кулак. То есть перевязка, ради которой я и позвал служанку, мне просто не требовалась. Чудеса, блин. Впрочем, раз я уже оторвал горняшку от суеты по хозяйству…

– Ле, скажи, шрамы украшают мужчину? – вкрадчиво спросил я.

– Нуу… – девушка честно задумалась. – А? Ум! Угу! Умм!

А вот нечего так долго решать.

– Это что? – с некоторым подозрением спросил я.

– Самострел. Охотничий, – рыжая тоже смотрела с подозрением, но уже на меня.

– А это тогда что? – продемонстрировал я ей один из арбалетов, привезённых из республики.

– Тоже самострел, – приняла из моих рук стреляющую машинку дочка рыцаря. – Очень хороший и… я таких и не видела никогда, – запнулась она. – Но не охотничий – точно!

– Почему это? – я слегка обиделся за свой проверенный и надёжный инструмент.

– Он же косулю насквозь пробьёт, – Карина попыталась согнуть плечо арбалета рукой, но смогла прожать только на несколько миллиметров. – И волка. Может и кабана. А если в голову попасть – череп зверю разобьёт!

– Так уж и разобьёт, – усомнился я. Во время рейдов мне приходилось стрелять не только в тварей, но и в обычных животных, вполне себе неплохо научившихся жить вблизи границы Шрама. Волки мне как-то не попадались на прицел: умные сволочи летом и осенью предпочитали обходить хорошо вооружённого человека по большой дуге, не показываясь на глаза. А вот в оленей я стрелял: при классическом многодневном хождении в рейд добытое мясо позволяет существенно растянуть взятые с собой припасы. Первые разы приготовить на костре добычу получалось так себе, но потом мы с Машей приноровились. А вот Роне продукты в руки лучше было не давать, что дичь, что консервы и крупы. Думаю, будь у меня чайный пакетик с Земли – и его эльфийка смогла бы заварить так, что потом пол дня будешь мучаться поносом и запором одновременно! Как там моя остроухая красавица без меня… – Иногда болт уходил в тело зверя по самый хвостовик, но так и должно быть: это же не лук, а арбалет.

– А ты с какого расстояния стрелял? – ещё раз попробовав многослойную сталь на изгиб, с какой-то странной интонацией спросила меня девушка.

– Метров со ста пятидесяти, – пожал плечами я. – Один раз с двухсот с лишним подстрелил, но это уже повезло – олень удачно стоял, можно было прицелиться спокойно… А что?

– На охоте стреляют с тридцати-сорока шагов, – пояснила Кара, задумчиво глядя на меня.

– Это в упор, что ли? – поразился я. – Тогда да, череп можно и расколоть при попадании. Только всё равно не понимаю, чем это плохо.

Вот кто осенью не прочь пообщаться с людьми, заглянувшими в лес, так это мишки. Косолапые нагуливают жирок на зимний сон, и обязательно, если учуют, пойдут проверять: чем это таким вкусным тянет от котелка над костром? При этом, сволочи, подбираются с подветренной стороны и так тихо, что Милка не всегда могла засечь вторженца заранее. Отличная дополнительная тренировка стрельбы «на рефлекс», ага. Арбалет, гарантированно пробивающий череп как бы всеядного гостя под любым углом – реально необходимая вещь. Не для меня, понятное дело – Медведь не тварь, его и разрядом электричества убить можно – но для спутников Охотника точно.

– Трофей.

– Что – трофей? – воспоминания нахлынули, и я слегка потерял нить беседы. Вроде бы было всё совсем недавно, а думаю о своих первых рейдах – и как будто много лет назад было…

– Череп – трофей, – терпеливо повторила рыжая и, качнув головой, добавила: – Ещё можно голову целиком над камином повесить.

– Да уж, «трофей», – хмыкнул я. Для меня это слово, теперь уже наверное навсегда, ассоциировалось с тёплым, истекающим кровью, иногда пульсирующим куском мяса или внутренним органом, желательно минимально повреждённым при извлечении. Вспоминаю, с каким отвращением и брезгливостью я потрошил первых убитых самостоятельно свиней – домашних, на которых тренировался перед первым в жизни выходом. Какими же неумехами мы тогда были – что я, что Фирониэль. Ирви, хозяин бойни в Эрсте, небось себе жизнь продлил лет на сто, ухахатываясь над нашими первыми потугами. А вот теперь вспоминаю совершенно спокойно, с толикой лёгкой ностальгии и грусти…

– А ещё концевики охотничьих болтов красят в цвета манора, – видя мою странную реакцию, Кара, видимо на всякий случай, решила проговорить и другие очевидные для неё вещи. – Если его не будет видно, сложно будет понять, кто первым подстрелил добычу и в чью пользу лесничему герцога записывать трофей, если в зверя попали несколько охотников.

– Записывать? – аж умилился я. Это надо было умудриться – и на охоте развести бюрократию! Лучше б за финансами и налогами своими так следили, а то некоторые коррупционеры на местах без пригляда так отожрались, что готовы баронства себе присваивать без зазрения совести.

– Да, до того, как туша не будет описана и записана за кем-то, слугам её запрещено разделывать. И болты из ран вынимать запрещено, – добила меня рыжая. – Всё это тщательно фиксируется в записях, чтобы потом, если возникнет спор, герцогский суд мог его решить… Что-то не так?

– Нет-нет, продолжай, – я некоторым трудом оторвал руку ото лба. – Герцогский суд. Чтобы решить, кто подстрелил кабанчика. Вопрос того же уровня, что и передача права наследования манора. Кстати, очень удобно: если что, можно совместить, раз уж все собрались.

– Герцогский суд нужен в вопросах, которые король повелел не признавать решёнными по итогам дуэлей, – неуверенно сообщила дочка рыцаря. – Мне Джок рассказывал, что однажды два герцогства сошлись войной, потому что пограничные бароны не смогли поделить лань, подстреленную на границе. Была стычка, сюзерены вынуждены были вмешаться…

– Ты права, лучше уж суд, – согласился я. – Вот что, Кара… а расскажи-ка мне про охоту всё, что знаешь. На всякий случай.

* * *

Кара завидовала. Кара невероятно, безумно завидовала – и так как скрывать свои мысли не умела от слова совсем, это чувство было просто-таки аршинными буквами написано на её лице. Правда, не сказать, чтобы объект зависти был тоже счастлив.

– А может, я лучше в доспехах поеду? – робко предложила Маша, потупившись: у неё с этим комплектом одежды уже сложились определённые воспоминания, которые сейчас, я уверен, всплыли в её памяти. То-то мой вассал то и дело непроизвольно тёрла шею сбоку над тугим воротничком и краснела – именно туда работницы одного интересного заведения проставили «печать» об успешно проведённом тренинге… М-да.

Выглядела попытка улизнуть от демонстрации парадной формы широкой публике в исполнении Мариши до невозможности мило – как, впрочем, и сама рыцарь сейчас. Уж не знаю, то ли смена рациона с республиканского на принятый у дворян в герцогстве так повлияла на девушку, то ли отсутствие регулярных стрессов в виде смертельно опасных вылазок к валу Шрама, а может – просто физические нагрузки упали, но именно сейчас, когда дочка кузнеца в кои-то веки сменила броню на мундир, стало заметно, как приятно смягчилось её лицо, сгладив острые очертания скул. Да и одежда на груди оказалась натянута чуть сильнее, чем раньше. Там «чуть», здесь едва заметно, волосы немного отросли, плечи округлились – и теперь в моём рыцаре не увидеть девушку стало гораздо сложнее, чем раньше. Особенно если откроет рот и чего-нибудь скажет… очередная проблема на ровном месте. Хотя по сравнению с бретёром, решившим сутки назад меня прикончить – всегда бы только такие проблемы иметь!

– Ты же слышала Карину: охота здесь – аналог бала, только на природе, – вздохнул я. – На приём можно заявиться во всеоружии и в доспехах, а на бал – нет: форма одежды – строго парадная. Кавалеры будут в лучших своих костюмах, дамы – вообще в платьях, боком на лошадях скакать*. В доспехах только Валериану позволено рассекать – у Церкви свой этикет. А единственная альтернатива для тебя – это парадный костюм для верховой езды, дозволенный леди служащей своему сюзерену мечом. Но ты ведь не променяешь на него честно заслуженный знак отличия и доблести?

Я посмотрел на своего второго вассала, заставив рыжую отвести взгляд и покраснеть. Как и предупреждала меня Милана, у дочки сэра Матиаса платья просто не было: ни бального, ни для верховой езды, вообще никакого, даже домашнего. И она этим ещё и гордилась! Костюм для верховой езды был. У меня хватило опыта и мозгов сразу после рассказа Кары о правилах проведения Большой герцогской Охоты начать проверять, всё ли в наличии. В общем, когда девушка по моей просьбе надела на себя это и вышла показаться – я понял, что кошелёк в очередной раз придётся растрясти. Так эта гордая дур… рыжая начала меня убеждать, что и так всё в порядке. Ну заплата на колене, причём по цвету отличается, и что такого? И штаны потёрты о лошадиные бока до блеска – но ведь не до дыр же? Можно было надавить и заставить выполнять приказ сюзерена: в конце концов я в своём праве – обеспечивать обмундирование и вооружение своим вассалам. Но я решил для наглядности продемонстрировать, что я считаю нормальной одеждой – просто чтобы кое-кто увидел, наконец, контраст, сравнив себя с кем-то более-менее равного статуса. Ещё и вслух сказал – «нормальной одеждой» …Эффект превзошел все ожидания.

Мундир, как я уже сказал – это ведь не какой-то там просто костюм, хоть какой дорогой. Мундир – признак статуса, награда за заслуги от сюзерена, причем – за боевые заслуги. То есть сакральный для военного человека предмет – до концепции орденов и медалей тут ещё пока не додумались. Получается, я, сам того не желая, со всего маха макнул носом рыжую в тот факт, что она для меня сейчас толком ничего как бы пока и не сделала. Хотя это конечно было не так: без Арновой подруги детства я бы не познакомился с Миланой и её отцом, без Пэров – не получилось бы сверхскоростной интеграции в молододворянскую часть благородного сообщества герцогства, ну и так далее. Опять же, при подготовке торгового крестьянского каравана с топливом львиная доля заслуги в том, что люди охотно откликнулись и пошли участвовать в непонятном сначала господском начинании не из-под палки, а добровольно, была в кредите доверия, ранее заработанном рыжей «хозяйкой». И Джока она замотивировала мне помогать, и лень отца продавила, и на самом торжище очень хорошо отработала, защищая наших слуг от нападок сплавовских торгашей… Н-да, нехорошо получилось.

– Кара, – как можно более проникновенным тоном вновь привлёк к себе внимание рыжей я. – Ты первой меня здесь признала. Ты очень хорошо выполняла все эти дни свои обязательства передо мной – уж поверь, я не мог этого не заметить. И про то, что было между нами раньше – не забыл. Пока я не могу отметить тебя, как леди Марию – ты сама знаешь, почему. Так позволь своему сюзерену сейчас наградить тебя хотя бы так, как он имеет право себе позволить. Пожалуйста.

Рыжая молча взяла у меня из руки золото. Чисто по-женски спрятав лицо за волосами, но даже руки у неё были такого цвета, что, пожалуй, земные индейцы признали бы её за свою.

[*Средневековое дамское верховое седло действительно предполагает посадку боком. Как можно сколько-нибудь долго таким образом держаться на лошади, движущейся хотя бы рысью – для автора не меньшая загадка, чем для вас.]

* * *

Я открыл глаза и уставился в чернильную темноту. Три часа ночи. Опять. Только в этот раз меня разбудили не естественные физиологические потребности – банально успел выспаться днём. В комнате было совсем не жарко – протопленные печи уже отдали большую часть своего тепла, и теперь зима за окнами медленно пробиралась внутрь. Впрочем, замёрзнуть мне не грозило, под одеялом и с такой-то грелкой: уткнувшись носиком мне в плечо, Ле умиротворенно посапывала во сне. Пришла она ко мне сегодня вечером совершенно вымотанной: днём я воспользовался её отзывчивостью, отняв порядочно времени, а ведь рабочую нагрузку с горняшки никто не снимал. Но всё равно пришла, доверчиво улыбаясь. Пришлось укладывать девушку в постель совсем не за тем, что хотелось, и засыпать самому – и вот итог: ещё даже не утро, а уже сна ни в одном глазу. С другой стороны – есть время спокойно подумать, тоже хорошо.

Вся эта поездка за наследством – она с самого начала пошла кувырком. Вместо более-менее продуманных планов – примерные прикидки, вместо нормального сбора информации – скупая вводная от Рахмана и надежда на обезличенную память. На Земле бывали похожие ситуации по работе: пойди туда, не знаю куда, продай то, не знаю что или кому, но чтоб – срочно! Разумеется, хорошим результатом подобное поручение заканчивалось редко – но сколько не предупреждай, начальству же виднее… И рисковал я, по большому счету, лишь своим временем и чужими деньгами. А тут я – сам влез.

Ничего удивительно, что вместо нормальной, скучной процедуры получения наследства получилось, прости Свет, Приключение. С драками, скачками, жаркими поцелуями (единственный положительный момент!), взломом дверей, поиском клада, неведомым тайным врагом, наёмным убийцей… и свалившейся на голову невестой, ага. «Почувствуй себя героем рыцарского романа», блин. Просто удивительно, как у меня вообще получилось достичь первоначальной цели – при таком-то раскладе. Ну, почти получилось, но я не сомневался: раз уж Сэм сказал, что Эдмонт всё для себя решил, стоило поверить. И Мила обязательно выбьет из папочки причитающееся нам с ней золото. Сделка для всех выгодная, как ни крути, и при этом никакого нарушения традиций – всё как любит Трамонт. Просто любящий отец отдаёт с заневестившейся дочерью неожиданно хорошее приданое. А слёзы величиной с кулак и перекошенная от жадности физиономия – так это от чувств нахлынувших! Впрочем, не сомневаюсь, старший Пэр отобьёт свои расходы достаточно быстро. Бертрановские крестьяне Карину, при которой им несколько лет жилось так спокойно и привольно, ещё долго вспоминать будут чуть ли не как живую святую… м-да. Карина. Милана. Да и Лейла тоже. Что мне с вами делать-то, а? Да и старый алкоголик Матиас мне пусть и на крохотную долю, но уже не совсем чужой. Да и земледельцы, с которыми топливные издержки утрясали…

Ладно, с Карой, допустим, всё ясно. Рыжая спит и видит, как она сделает военную карьеру. Уверен, ей будет не по нутру, что я уезжаю и оставляю «на хозяйстве» тестя, но тут такое в порядке вещей. Тем более это её отец всячески тормозил устремление младшенькой податься в гвардию Зара Шестого – сильно подозреваю, не столько из желания защитить, сколько потому, что дочка взяла на себя львиную долю обязанностей управляющего. Но теперь-то я её сюзерен, и могу отпустить вассала совершать ратные подвиги в любой момент. И нормальное оружие с бронёй я для этого Карине уже подарил. Так что к гадалке ходить не надо: едва я разрешу – и дочка рыцаря тут же сорвётся в столицу, вступать в гвардию Зара Шестого. Не самый плохой вариант – местный монарх хотя бы гоняет свои войска не против соседей, а наоборот, помогает прикрывать приграничные к Шраму области.

С Ле тоже вроде понятно – никаких планов относительно меня она не строит, может, погрустит чуток, да и примет всё как должное. Получив доступ в мой манор, барон Пэр наверняка не пройдёт мимо выдающихся достоинств (ещё как выдающихся – платье так и топорщится!) скромной служанки. Может, и до бастардов дело дойдёт – просто удивительно, что у блондинки с таким темпераментом и внешними данными до сих пор нет детей. А может, попросить Карину взять горничную с собой, в столицу? Всё-таки рыжая – девушка, негоже, чтобы прислуживал ей солдат, взятый в денщики. Тоже вариант. Ведь среди пехоты, на которую как пить дать поставят крепко обученную собственным герцогским инструктором рыжую, наверняка будут сержанты, выслужившие пенсию, но не плащ. Чем не партия для красотки – уже состоявшийся ветеран, прошедший горнило средневековой армии: и защитит, и крепко нацелился на семью, потому что пора уже…

Милана… Мила. Всё сложно. Или… нет? Баронетта мне определенно нравилась – что там скрывать. Она – красивая, умная. Мы мыслим примерно одними и теми же категориями в рамках системы «хорошо – плохо», что очень ценно. Девушка в меру осторожная, но готовая, когда необходимо – рискнуть. Причём не только там деньгами или положением в обществе, но и собой. Вторая ценная для меня черта личности Милы – это договороспособность. То есть блондинка-аристократка вполне понимает разумные доводы, и ими её можно убедить. Правда, младшая Пэра уже продемонстрировала, что когда ей нужно – может и «включить блондинку». Но… честно говоря, у неё и на четверть хорошо не получалось, как у землянок, решивших вдруг, что «мужчина должен». А ещё – я впервые встретил тут девушку, способную быть со мной на равных.

Рона и Маша готовы были меня поддержать чуть ли не в чём угодно. Я добился их доверия, они мне верили, и верили в меня… и потому с чистой совестью свалили на сюзерена и господина принятие всех ключевых решений. Может, это влияние Печатей подчинения, повелители жизни могли сунуть в структуру резидентного плетения что угодно, включая подавление излишней самостоятельности и инициативы. С другой стороны, общение с химерами-пограничницами свидетельствует об обратном: та, что предупреждала меня о борделе в Нессарии, явно прикалывалась надо мной (в рамках задания, но ведь прикалывалась же!) по своей воле, просто от скуки. Да и маниакальная страсть к чистоте у Ланы из той же оперы – сама себе придумала, сама себя заняла. Может, конечно, вмешательство в работу сознания тоньше… но предположу другое. Эльфийке и дочке кузнеца просто комфортнее, когда я ломаю голову за нас всех. Если нужно будет – попрошу совета, они попробуют помочь, а нет – так примут уже готовое решение.

Милане же определенно нравилось думать и действовать самой. Придумать план, реализовать его, расчётливо рискнуть и победить – вот что заставляло её глаза гореть, а грудь – чаще вздыматься. Трамонт в меру собственного разумения учил дочь тому, что умел, блондинка была в курсе, как работает папино баронство – но вот к реальному управлению у неё доступа не было. И не было опыта, подобного тому, что я вынес с Земли. Вот этим я и зацепил баронетту: прямо на её глазах сделал то, о чём она только мечтала. За пять дней провернул масштабную торговую операцию, разом подняв на ней четверть сотни золота только себе в карман. Именно потому она сначала согласилась с моим планом с фиктивным браком – поверила, что сработает именно так, как я и говорю, а позавчера и вовсе намекнула, что решилась сделать наш союз полноценным.

Честно говоря, не было бы у меня вдвое большего жизненного опыта за плечами, чем сейчас биологических лет – начал бы серьёзно волноваться. То есть я и начал, но быстро припомнил кое-что из «прошлой жизни» и… грустно стало. Грустно – но легко. Не каждый болезненный опыт становится легче при повторении, но этот, к счастью, из таких. Понятно, что молодая жена мягко говоря не обрадуется, узнав, что у меня есть как минимум одна любимая женщина. Понятно, что я могу держать этот факт в тайне… некоторое время. Маше я тоже совершенно чётко и конкретно сказал, что считаю её своей семьей – и не важно, когда мы окажемся в одной постели. И от своих слов, планов на будущее и обещаний я отказываться не собираюсь – в том числе и от тех, что дал самой Милане. То есть вывезти из герцогства в «большой мир» и помочь там устроиться. А что до брачного союза…

…На Земле ни одни мои отношения никогда не длились больше двух лет. Да и два года получилось лишь однажды. Если так подумать, то она была похожа на баронетту: совсем другой тип красоты, другие манеры, другие привычки – и такое же желание жить, не прячась за чьей-нибудь спиной. Отца, брата, мужа. Я влюбился без памяти, а потом, узнав её поближе, ещё и зауважал как партнера. Ту, на кого действительно можно положиться, разделить по-настоящему совместное решение. Наверное, мало кто из мужчин в таком добровольно признается, но перед собой надо быть честным: и научился я у неё многому, в том числе и по работе. Всё записывать, например, и через записи вести анализ.

Расстались мы тоже примечательно: спустя два года после знакомства и полтора – как мы съехались, она меня позвала за стол, выложила бумаги, как уже не раз делала, обсуждая бытовые проблемы. И за пятнадцать минут показала, почему она считает, что со мной не добьётся своих жизненных целей. Годы идут, ни она, ни я не молодеем, вот кривая роста доходов семьи, вот – сколько не хватает для содержания ребёнка, пока она будет в декрете, вот ещё, ещё и ещё… Впервые я увидел у человека план жизни, составленный на годы вперед. И в этом плане места мне не было. Влюблённость уже ушла, приязнь осталась, но – для неё этого было недостаточно. Она честно спросила меня, согласен ли я, фигурально выражаясь, рвать жилы на работе и подсиживать непосредственное начальство, прыгать от фирмы к фирме, чтобы как можно скорее пролезть в руководители. Я подумал… подумал ещё раз… и понял – не потяну. Не столько даже потому, что придётся отдать уйму сил и времени. Просто – мне придётся сознательно обманывать своих на постоянной основе. Немного. Обещать своимподчиненным чуть лучшие условия, чем давать на самом деле, завышать свои показатели за счёт своих коллег соседних отделов, играть в иные «традиционные офисные игры». Ведь так делают. Почти все. Не я. И дело не в том, что я не хотел – а я не хотел. Нужно было переступить через себя, сломать нечто базовое в собственном характере. В себе. Мы пожали друг другу руки – и расстались.

Другие женщины в моей жизни уходили ещё раньше. Некоторые – потому что рассмотрели во мне что-то, чего на самом деле не было. А остальные… Люди – меняются. Особенно в молодости это происходит быстро. Полгода, год – и ты вдруг удивляешься, как мог быть в восторге от этого человека? Нужно что-то большее, чем обоюдная приязнь, чтобы жить вместе долго и счастливо. Уверен, с Миланой, если она не передумает ещё раньше сама – случится то же самое, что с моими земными «предыдущими попытками».

Восемнадцать лет – время открывать мир, и время заново открывать себя. Сейчас Пэр увидела во мне… даже не знаю, кого. Человека её возраста, но при этом – гениального комбинатора, способного достать золото даже из навозной кучи. А на самом деле – это просто мой опыт. Блондинка наверняка ждёт продолжения феерических приключений а-ля последняя неделя (восемнадцать лет, да-да) – а я нацелился на надёжную поэтапную карьеру, позволяющую в итоге занять такое место в жизни, что не каждая сволочь даже просто посмотреть косо сможет. Итог нашего брака немного предсказуем, не правда ли? Вопрос лишь во времени, как скоро мы друг другу начнём мешать. Грустно немного: Мила мне действительно пришлась по душе. Но… я уже сделал свой выбор. И дал обещание аж двум девицам, связанным со мной «чем-то большим». Печать – это гораздо больше, чем кольцо на палец…

Ле что-то пробурчала во сне, завозилась под одеялом – и прижалась ко мне сбоку животом и грудью, попутно закинув на меня ногу. И всю «светлую грусть» вместе с картинками давно пережитых воспоминаний словно метлой из головы вымело. Нет, я всё же сдержался, и не разбудил красотку – ведь это была хоть чуть-чуть, но моя красотка. Просто лежал и глупо улыбался в темноту… а потом незаметно для себя снова уснул. Магия-магией, но заживление ран требует в том числе и здорового сна. А утром смущённая и очень благодарная блондинка показала мне, что прекрасно запомнила лучший способ для пробудки утром мужчин.

* * *

– Успокойся, – тихо порекомендовал я, подъехав поближе к Маше, движущейся верхом на Милке. – И оставь в покое арбалет.

Девушка прижимала к своей груди стреляющую машинку так, словно это было полотенце, а она сама вдруг оказалась голой в мужской бане.

– Чувствую себя голой, – слово в слово повторила мои мысли оруженосец, с явно видимым усилием опуская руки… которые так и остались лежать на ложе самострела. Одна под дугой сейчас не натянутого лука, другая – под рычагом заряжания. Местные охотничьи деревянные игрушки, в отличии от наших стреломётов, можно было взвести хоть руками, в одно движение, не слезая с седла: упереть приклад в живот – и двумя руками потянуть на себя тетиву. Для любителей комфорта был предусмотрен специальный зацеп для стремени и крюк в руку.

– Профессиональная деформация, – посочувствовал я. – Но у нас хотя бы копья есть, в отличии от других гостей де Берга.

Рыцарь скосила глаза на закреплённую у седла рогатину и беззвучно вздохнула. Ну да, вовсе не тот инструмент, которым можно сходу пробить, например, Болотного Секача: короткое древко, остриё скорее режущее, чем колющее, ещё и перекладина-ограничитель есть – предполагается, что добыча на рогатину насаживается своим собственным весом. И вообще, это оружие пешего, а не всадника. Увы, но если бы мой вассал потащил на увеселительное мероприятие свою боевую оглоблю, нас бы, мягко говоря, не поняли. Пришлось брать, что нашлось в поместье. Мне самому было легче: верная эльфийская «пальма» отлично вписывалась в заявленный формат времяпрепровождения.

Как и было условлено с Сэмом, мы тащились почти в самом конце растянувшейся колонны аристократов, чтобы лишний раз не мозолить глаза Эдмонту. Как мне тут уже донесла система трансляции новостей «одна бабка сказала», управляющий герцога только сегодня утром расстался с жизнью. И не от меча, как предполагал Сэмюэль, а через повешение. Через аккуратное повешенье, медленное, без рывков – чтобы, не дай Свет, не сломать шею казнимому и не подарить лёгкую смерть. Думаю, не надо объяснять, что настроение после этого у де Берга действительно было как минимум «не очень».

А вот Трамонта предупреждение барона Берга ничуть не смутило, даже наоборот. Сейчас он двигался впереди, рядом с Эдмондом, и Милана держалась при нём. Правда, моя наречённая выбрала минутку оттянуться к концу колонны, найти нас, чтобы быстро пересказать, что происходит. По её словам, сын герцога, как и обещал, объяснил отцу, кто и как нашёл бумаги, и старший Пэр немедленно решил на этом сыграть. Вот теперь и заливал в уши сюзерену, какая у него умница дочь, сразу поняла ценность документов и намекнула жениху тут же доложить-куда-надо. А всё потому, что именно он, Трамонт Пэр, свою кровиночку всему лично учил – и управлению, и хозяйствованию. И вообще, вся операция по продаже первой партии собранного топлива тоже не обошлась без его способной девочки…

На самом деле любитель белого цвета таким вот нехитрым образом пиарил себя самого, прозрачно намекая, кто у Милы такой крутой наставник. А блондинке пришлось подыгрывать: в процессе ожесточённого торга за откуп на манор Бертран в виде приданого ей пришлось пообещать папе всяческую поддержку, пока она ещё тут. Кстати, баронетта утверждала, что после торга её отец действительно натурально расплакался – и вовсе не от жадности, как я себе воображал, а оттого что «вот моя маленькая Мила и стала взрослой». Ну-ну.

Утро, в редких разрывах туч изредка показывается солнце – и сразу же пропадает. Лошади и химеры движутся шагом, иногда переходя на неспешную рысь. Это, кстати, ещё не начало Большой Охоты – только подготовительная часть, что-то вроде сбора гостей на бал, когда кареты подъезжают, высаживают гостей – и те неспешно дефилируют в общий зал, ожидая выхода устроителя торжества. Официально мероприятие открывает герцог: на специально подготовленной поляне гости слушают сюзерена, разбиваются на партии (чтобы не стрелять по одному кабану или оленю залпами по двадцать болтов), за каждой группкой закрепляется свой егерь и несколько слуг из числа специально обученных простолюдинов с рогатинами и разделочным инструментом – и вот только тогда начинается, собственно, охота. Или, скорее, ненапряжное развлечение вроде любительского биатлона, примерно столь же напоминающее настоящую охоту, как стендовая стрельба – боевые действия.

С тяжёлым стуком копыт меня и Машу наконец-то догнали остальные дворяне манора Бертран: Кара, с взлохмаченной шевелюры которой едва молнии не слетали, Джок с выражением дикой усталости на лице, и сэр Матиас… м-да. Сэр Матиас не иначе как многолетней практикой держался на своей кобыле, потому что осознанных усилий он не прикладывал. Иначе говоря спал, клюя носом, а поводья его лошади держала его дочь. Не удивительно, что рыжая была так зла.

– Каждый раз одно и то же, – тихо пожаловался мне сын рыцаря, используя меня и Вспышку как щит от сестры.

– Каждый раз всё хуже и хуже, – прошипела Карина. – В следующий раз отца придётся к седлу привязывать, чтобы не выпал. Лучше сразу поперёк!

– Можно его вино в чрезседельных сумках спрятать, – едва не вывихнул себе челюсть от душераздирающего зевка лесничий. – Тогда не пришлось бы папу тащить через полдома…

– Если бы ты мне вчера помог его убедить, а не заснул, едва сел, может, всё бы нормально получилось, – немедленно окрысилась девушка.

– Я чо виноват, что всех лесников гоняют с этими прореживающими вырубками? – даже возмущение у приближённого вассала Сэма вышло каким-то вымученным. – Все с этой затеей с дровами и щепой словно взбесились. У Вероны вон крестьяне вдоль реки весь ивняк на корзины извели, теперь диким уткам гнездиться негде будет, а у Бюссов – наткнулись у внешней границы на неразрешённую вырубку. Эдмонд и так сама знаешь как крут на расправу, а тут такое – как раз когда с его управляющим мутки всплыли. Вот нас двое суток и гоняли без передыху, едва вместо кобелей не заставили следы вынюхивать! Толком даже угодья перед Большой Охотой осмотреть некому было.

– То есть с дичью сегодня будет облом? – хмыкнул я.