Текст книги "Травля (СИ)"

Автор книги: Марина Сербинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 53 страниц)

Глава 2

Поначалу Кэрол было очень страшно. Первый раз, второй и даже третий. Потом страх отступил. Теперь, делая это снова и снова, она больше не боялась. У нее получалось, и ничто ей не могло помешать. И никто. Там, в том месте… или мире – она не могла точно сказать, что же это такое. Помешать могли в этом мире, разбудив ее. И это приводило ее в неописуемую, неудержимую ярость. Неизведанная сверхъестественная сила не могла ее остановить, хотя каждый раз пыталась, причиняя ужасную боль, разрушая ее тело, а просто люди могли – и запросто, всего лишь разбудив. Она терпела невероятные муки, принося себя в жертву, и во время, и после этого, страдая от физических увечий, которые оставались после пробуждения, но когда она сделала то, что должна была – это одно, а когда нет, получается, все пережитые страдания напрасны, плюс потерянное время, которого у нее так мало оставалось. И все потому, что ее всего лишь разбудили. Просто не могли оставить в покое и дать сделать то, что она собиралась.

Кэрол пыталась заставить себя не кричать, терпеть молча, но боль была слишком сильной. На то, чтобы вытерпеть ее молча, у нее не хватало сил. Она каждый раз боролась с этим, пыталась привыкнуть к этой боли, старалась выдержать без криков, бывало, у нее получалось себя контролировать, но полностью и до конца – никогда. Она знала, ради чего она это делает, и осознание этого давало ей силы и мужество заставлять себя переживать все снова и снова, но когда ее жертва и муки становились напрасными, ей хотелось убить того, кто в этом повинен. В такие моменты она не могла себя контролировать. Словно, находясь там, пропитывалась этой темной силой, этим злом, проклятием. Смертью. Все это проникало в нее, разъедая ее, разрушая, уничтожая и полностью подавляя, высвобождая сущность, порожденную проклятием – сущность убийцы. Она поняла, что она и все, подобные ей, были всего лишь орудием убийства, с помощью которого эта неведомая сила охотилась за человеческими жизнями и душами. Весь ее род был рабами, веками уже находясь во власти этого проклятия, рабами, которых неизбежно ждала та же участь, что и их жертв, это проклятие не щадило никого из них, убивая, сжирая каждого.

Все это Кэрол рассказали ее предки, такие же жертвы и пленники этого тумана. У Кэрол оставалось еще много вопросов… но так мало времени и сил. С тех пор, как она начала вытаскивать пленников черного тумана, он перестал ее пропускать, отвергая, выталкивая, пряча от нее тех, кто в нем томился. Теперь Кэрол не так легко, как раньше, было докричаться до них, призвать, туман не подпускал к ней своих пленников, так же, как ее – к ним. Она могла легко позвать любого из мира мертвых, они слышали ее и приходили, но не те, кто был во власти черного тумана. Вернее, этого нечто. Кэрол с детства привыкла называть это так, оно походило на черный туман и вызывало у нее именно эту ассоциацию. Но, конечно, это не было каким-то туманом, как она привыкла считать. Она узнала, что каждый из ее рода воспринимал и называл это по-своему, как видел, как понимал. Одни называли это просто тьмой, другие черным дымом преисподней, а кто-то просто могилой для душ, все по-разному, у кого на что воображения хватало. Одна девушка называла это черным облаком… Кто-то даже адом. Но Кэрол уже достаточно узнала, чтобы понять, что это не ад. То есть, не тот Ад, о котором говорят люди, предназначенный для грешников. Здесь не было грешников, как таковых, здесь были только из ее рода, на который кто-то когда-то наслал это проклятие, и те, кому просто не повезло, просто жертвы.

Кэрол успела узнать, что никто из них не умирает в детстве или во чреве матери не рожденным. Проклятие заботится и охраняет, пока они не вырастут и не произведут потомство, передав ему эту страшную сущность. И когда потомство окрепнет и наберется сил, чтобы иметь возможность выжить самостоятельно, проклятие пожирает ставших не нужными несчастных. Потому редко кто из них доживал до старости. Выиграть время можно было только тремя способами – не передав свое проклятие, то есть оставаться без потомства, но это ненадолго, или же наоборот, постоянно плодить детей, распространяя проклятие, либо же принося ему регулярные жертвы, убивая. Ее предками пробовались все способы. И те, кто это делал, пытаясь выжить, утверждали, что все эти способы одинаково тяжело осуществить на самом деле, хоть звучит это просто. Всех из рода проклятие наделяло такой сексуальностью, что даже те, кто пытался избежать размножения путем строгого воздержания, полностью исключив из своей жизни сексуальные контакты, не выдерживали, и одной слабости, одного раза было достаточно, чтобы сразу же был зачат ребенок. Потому что все, без исключения, были из-за этого проклятия невероятно плодовиты. Если женщины принимали какие-либо средства, чтобы не беременеть, это помогало, но жизнь не спасало и не продливало. Если от плода избавлялись до рождения, проклятие этого не прощало, и женщина, или мужчина, если проклятым был отец умерщвленного плода, в котором уже жило проклятие еще до рождения, сразу же погибали. Были такие, кто выбрал путем спасения постоянное размножение. Женщины рожали одного за другим, столько, насколько у них хватало сил и здоровья, и пока это делали, они действительно жили. Да, в таком случае, проклятие их поддерживало, даруя и силы, и здоровье, многие продержались таким образом долгие годы, но даже у них наступал момент, когда рожать они больше не могли. И тогда они сразу умирали, сознавая, что в своем страхе смерти воспроизвели в этот мир не только несчастных детей, обреченных на страшную короткую жизнь и муки, но и проклятие, помножив его, позволяя разрастаться и распространяться. И все женщины, без исключения, кто выбрал этот путь, сожалели.

«Все равно это была не жизнь, а мука… жить в страхе, вздыхая каждый раз с облегчением, узнавая об очередной беременности, радуясь, что тем самым еще выиграл время, отсрочил неизбежное. Смотреть на своих детей и понимать, что они обречены. А потом все равно умереть и попасть сюда. И только здесь понимаешь, что все это бессмысленно… пытаться прожить подольше, принося в жертву собственных детей, которых рожаешь, чтобы отдать этому проклятию. Бессмысленно, потому что годы пролетают быстро, и итог все равно один – оно убивает тебя, как только ты теряешь возможность размножаться, и ты все равно оказываешься здесь…» – рассказывали они.

Мужчины – проклятые, выбрав такой путь, могли продержаться намного дольше женщин, проклятие также давало им силы и сохраняло их как можно дольше, к тому же, они могли использовать в своих целях не одну женщину. Оплодотворять – не вынашивать и не рожать, отдавая свои силы и здоровье. Потому мужчинам было легче, и они жили намного дольше, обрекая рожать разных женщин их проклятых детей, и тем самых сохраняя себе жизнь. Такие мужчины могли дожить до старости, и даже в старости пожить, потому что проклятие хранило их мужскую силу для размножения как можно дольше. И многие вполне были способны на это в годы, достигнув которых обычные мужчины, в основном, такой возможности уже не имели. Когда силы их все-таки оставляли, они тоже сразу умирали, но, в отличии от женщин, среди них были такие, кто не жалел ни о чем, даже хвалились и гордились тем, что продержались дольше других, и на прожитую жизнь при этом не так уж и жаловались.

Те, кто выбрал убийства, в большинстве своем долго не продержались. Проблема заключалась в том, что людям не нравится, когда их убивают. Они противятся и склонны сами расправляться с теми, кто себе это позволяет. Чтобы заслужить себе право на жизнь, приносить жертвы требовалось постоянно, иначе жертвой становился сам, и даже самые ловкие и безжалостные убийцы-проклятые не могли избежать человеческого гнева, который их все равно рано или поздно настигал. Убивать с такой частотой, с которой требовалось, и не быть пойманным – это не удалось никому. Кто-то продержался дольше, кто-то меньше – но результат был один. Люди все равно их находили и наказывали. Если их не казнили, а изолировали, в тюрьме или психиатрической клинике, и они больше не могли приносить жертвы, то они тоже умирали, но не так быстро, как другие, словно проклятие по-особому относилось к убийцам, как будто благодаря за множественные жертвы. Луи ей сказал, что убийцы – любимчики проклятия, и в них оно сильнее, чем в остальных. И оно не спешило отбирать их жизни даже после того, как они лишались возможности убивать. Оно убивало само, через них, используя как проводник своей силы в этот мир, к своим жертвам. Так оно действовало, пока проклятые были еще детьми и не знали свое предназначение и, когда уже взрослые, сопротивлялись, не желая убивать по своей воле. Среди таких редко попадались те, у кого хватило сил побороть свою склонность к насилию настолько, чтобы не совершить ни одно убийство. За редким исключением, срывались рано или поздно все. Перебороть это, как и тягу к размножению, было почти невозможно. Лишь избранные, обладающие исключительной волей и более сильным даром, чем у других, могли этому воспротивиться.

Были и такие, кто прожил жизнь и погиб, так и не узнав, что к чему, не получив ответы на свои вопросы о том, что происходило с ними и их жизнью и почему. И поэтому с некоторых пор появились такие, как Луи, наделенные большим могуществом и силой, чем остальные, и становились главой, находя и объединяя всех проклятых в клан, посвящая в тайны их рода и контролируя.

Дар – отдельная тема. О нем Кэрол тоже кое-что успела узнать. Он был до того, как на род ее наложили проклятие, и именно он и был причиной. Он есть у всех из рода, без исключения, но у кого-то сильнее, у кого-то слабее. Этот дар – необыкновенная сила, связывающая их с иным миром, миром мертвых. Со смертью. Сила, позволяющая не только общаться с тем миром и его обитателями, но и повелевать ими. С общением Кэрол уже все было ясно, а вот что значило «повелевать», как именно и для чего, не знала. Луи не желал отвечать на ее вопросы о даре и его возможностях, а когда она настаивала, обрывал контакт или упрямо переводил тему на проклятие. О нем он говорил с гораздо большей охотой, на нем делал акцент, придавая большее значение, чем дару. Кэрол это не нравилось, и она прониклась к нему еще большим недоверием и подозрительностью. Она была уверена – Луи не хочет рассказывать о нем и его возможностях именно потому, что этот дар – то, что могло им помочь воспротивиться проклятию, помешать, возможно, даже победить и уничтожить. Ей хотелось в это верить. Надеяться. Этот дар позволял им увидеть или почувствовать приближающуюся смерть, очередную жертву проклятия, и тем самым давая возможность предотвратить. Как Патрик видел и предотвращал смерть отца, не позволяя туману его забрать. И именно этот дар давал возможность отбирать у черного тумана его жертвы, освобождать их и возвращать к жизни, которая не должна была прерваться, пусть и не к той жизни, которая была, а уже к новой, в виде нового рождения. Как она вернула Эмми, которая заново родилась и теперь была ее крестником и собственным братишкой Эрни. Кэрол знала – в этом даре невероятная сила. И эту силу проклятие побороть не могло – доказательство тому то, что она отбирает у него его жертвы, а оно не может их удержать. Выходит, что она и ее дар сильнее его. Но, к сожалению, даже если проклятие не могло воспротивиться ее дару, оно вполне могло ее запросто убить. И убило бы уже, не носи она ребенка, еще одного проклятого. Или благословенного, который защищал ее пока своим светом, не позволяя проклятию до нее добраться, который, возможно, исцелял ее раны, тронутую смертью плоть, когда туман пытался ее остановить и помешать забрать своего пленника. Или они сами заживали. Кэрол еще не знала, кто в ее чреве – проклятый или благословенный. В любом случае, как только она родит, туман ее убьет, не дожидаясь уготованной ей смертной казни. Она сама это спровоцировала, Патрик ее предупреждал, что если она попытается кого-то вырвать из черного тумана, он ее убьет. Но какая разница, если она все равно уже обречена на скорую смерть? Проклятие уже исполняло свой приговор, определившись с ее смертью в виде казни, как она и предвидела, что с того, если оно не станет теперь дожидаться и убьет ее немедленно после рождения ребенка? Кэрол без колебаний отдала время, которое могла бы прожить до момента казни после родов – его было совсем немного – ради того, чтобы освободить и вернуть к жизни тех, кого любила и тех, кого невольно погубила своим проклятием. Она освободила уже Куртни и Даяну, Кейт и Мэг Блейз и их брата Френка, Мадлен. И даже Розу Дэй. Она почти вытащила Эмили, которая была инвалидом при жизни и погибла под колесами машины, и вытащила бы, если бы не разбудили.

Но она снова за ней пришла. Раны зажили, и Кэрол вернулась, чтобы завершить начатое.

Она замерла в ожидании, стараясь не двигаться, равномерно и глубоко дыша. Черный туман проникал в рот и ноздри, затрудняя дыхание, душа ее, но она оставалась спокойной. Она испугалась только в первый раз, теперь она знала, что это всего лишь способ ее остановить, запугать, прогнать, а задушить на самом деле он не может. Ребенок в ее чреве охраняет ее от смерти. Пока. Нужно было не паниковать, а просто оставаться на месте и ждать Эмили. Туман пытался заглушить ее голос, но Кэрол уже убедилась, что ее голос, ее дар сильнее. Она будет услышана пленниками этого ада, и тот, кого она зовет, придет, несмотря на все попытки неведомой зловещей силы помешать. А потом начнется самое трудное.

Но вместо того, кого она ждала, из темноты вдруг показались налитые кровью глаза. Кэрол улыбнулась, вспомнив, как преследовали они ее в детстве и какой ужас наводили. Она думала, что это какой-то монстр. Теперь она их не боялась, зная, что в этом тумане у нее глаза выглядят так же. Этим здесь проклятые отличались от обычных жертв – светящимися в темноте кроваво-красными жуткими глазами. Хотя она совсем не была уверена в том, что тот, кому принадлежали именно эти глаза, на самом деле не являлся монстром.

– Привет, Луи! – с трудом выдавила она. – Даже не пытайся. Ты меня не остановишь.

– Ты должна прекратить.

– Я не прекращу. Я уже говорила.

– Но ты себя убиваешь!

– Я уже почти мертва, Луи.

– Почти! Я спасу тебя, обещаю, только прекрати это делать!

– Я не верю тебе. Ты не можешь меня спасти, ты обманываешь, просто пытаешься меня остановить. Но ты не сможешь. Я буду это делать, пока не умру. Я вытащу всех, кого смогу!

– Ты просто не понимаешь, с чем ты имеешь дело. Остановись, пока не поздно.

– Поздно, Луи. Уже давно стало поздно. Уходи, не мешай.

– Мам! Ну ты опять? – из тьмы отделилась маленькая фигурка и такими же ярко-красными, горящими пламенем глазами. – Почему ты не слушаешь меня и Луи? Сколько тебе говорить – этого нельзя делать. НЕЛЬЗЯ!

– Сыночек… привет, родной. Я так скучаю…

– Мам! Зубы мне не заговаривай! Мы с Луи тебя вытащим, спасем, только хватит таскать отсюда души. Этого нельзя делать! Ну почему ты такая упертая?

– Нельзя, чтобы они здесь оставались. А освобождать их можно, даже нужно. Мы с тобой позже поговорим, сынок, увидимся, а сейчас не мешай мне.

– Кэрол!

Она повернулась на знакомый голос и радостно улыбнулась, различив в темной дымке невысокую хрупкую фигурку.

– Эмили! Пойдем! Возьми мою руку, – Кэрол потянулась к ней, внутренне сжимаясь от осознания предстоящей боли и стараясь подготовиться к ней, собирая в себе все силы и мужество, на которые была способна. – Только быстрее, умоляю… Как только я коснусь тебя – как можно быстрее!

– Я помню. Я постараюсь, – девушка кивнула и схватилась за ее руку, со всех сил сжав пальцы.

В тот же миг Кэрол почувствовала, как появилась боль, нарастающая с каждой секундой.

Стиснув зубы, она рванулась прочь, таща Эмили за собой.

– И меня! Забери меня! – раздался вдруг где-то рядом чей-то истошный вопль.

– И меня!

– Меня!

– Меня!

– Спаси!

– Умоляю!

Чужие вопли и стоны, обрушившиеся со всех сторон, оглушили ее, темные тени надвигались на нее, чьи-то руки хватали ее, пытаясь уцепиться, как утопающие хватались за спасательный надувной круг, но Кэрол решительно двигалась вперед, не обращая на это внимания, борясь с давлением, которое обрушило на нее неведомая сила, замедляя ее движения, чтобы помешать, с болью, сковавшей все тело, с жаром и огнем, которого она не видела, но ощущала… Как в кошмарном сне, когда ты хочешь бежать, но не можешь, двигаясь с трудом и очень медленно…

– Я вернусь… еще вернусь… не мешайте… Прочь! Все прочь!

Многочисленные руки исчезли, тени расступились, дав возможность Кэрол двигаться быстрее.

Рядом стонала от боли Эмили, ее стоны быстро переросли в вопли.

– Не могу! Я не могу! Отпусти! – закричала она, пытаясь вырваться, но Кэрол лишь крепче сжала ее руку. Обернувшись, она схватила девушку второй рукой и, упершись ногами, напряглась и со всех сил потянула к себе. Она видела, как разрушается тело Эмили, превращаясь в мертвую, быстро разлагающуюся плоть. Девушка кричала, не в силах это вынести, утратив храбрость и решительность, с которыми пришла на ее призыв. Кэрол знала, что с ней происходит то же самое, и ее терпение тоже достигло предела, она зажмурилась и закричала, но пальцы не разжала, еще больше напрягаясь.

– Тебе это только кажется, у тебя нет тела! Я не пущу! Быстрее, Эмили, помоги мне! Я погибну, быстрее!

– Не могу! Он держит! – вопила та, не только не помогая, но и пытаясь вырваться.

– Давай! Давай!!! – страшный властный крик Кэрол подействовал на нее, Эмили не могла воспротивиться ее воле, как не мог любой мертвый, и, перестав вырываться, схватилась за нее обеими руками и подтянулась, чувствуя, как мясо ее сползает с костей, как рвется и слезает кожа, словно прилипшие к этому черному туману, как к клею…

Ее вопль слился с криками Кэрол, а потом в них вдруг ударил мощный поток холодного воздуха, как будто они попали в смерч, который подхватил их, как щепки, а в следующее мгновение куда-то швырнул. И они полетели в черную бездну, продолжая цепляться друг за друга.

– Все, Эмили, все! У нас получилась! Ты свободна! Ты будешь жить! – простонала Кэрол, все еще во власти боли, которая хоть и не терзала уже с такой силой, но все равно еще не отпустила полностью.

– Кэрол! – в голосе девушки послышался испуг. – Куда я теперь?…

– В мой мир, девочка! В новую жизнь. Ты родишься заново, у тебя будут ножки, и ты все забудешь, все!

– А тебя? Я не хочу тебя забывать!

– А зачем тебе меня помнить? Ни к чему! Прощай, моя девочка! И прости, что погубила тебя своим проклятием, прости!

– Кэрол! Я хочу помнить тебя, Кэрол! Кэрол!!!

С улыбкой Кэрол медленно открыла глаза, все еще слыша ее крик.

– Матерь Божья… очнулась, – прошептал кто-то.

Повернув голову, Кэрол увидела Торес и Скавелло, прильнувших к решеткам по ту сторону и не отрывающих от нее перепуганных глаз. Лица их были перекошены от ужаса и отвращения.

– Невероятно… и это, правда, заживет? – прохрипела Торес, и вдруг отскочила от решетки и, согнувшись, пополам, со стоном изрыгнула свой обед на пол.

– Заживет, – выдавила Кэрол едва слышно, потому что никаких сил в ней не было, даже на то, чтобы говорить. Снова закрыв глаза, она замерла.

А Торес, бросив на нее взгляд, упала на колени, не в состоянии справиться с приступом рвоты, когда увидела, как с ее гниющего тела стали падать на пол извивающиеся черви.

– Их надо… доставать? – простонала она. – Они не сожрут ее?

– Нет, они все сами просто отвалятся, а раны начнут заживать. Боже, ну и вонь! К этому невозможно привыкнуть. Я пошла, а то меня саму сейчас вывернет наизнанку. Приберись за собой, и тоже не задерживайся. Ее не трогай. Она теперь долго будет отлеживаться.

Скавелло отвернулась и ушла, держа в руке камеру. Она не знала еще, что делать с этими видеозаписями, но не заснять этого не могла. Она намерена была снимать и дальше, как заключенная будет восстанавливаться, как станут заживать ее повреждения. На вопрос Торес, зачем, она лишь пожала плечами.

– Потому что это невероятно, и это просто нужно зафиксировать. А там видно будет, что с этим делать. Может, благодаря этим записям, я стану миллионершей, – она засмеялась под настороженным взглядом Торес. – Если не будешь мне мешать и никому не наябедничаешь, я с тобой поделюсь. Будем партнерами, о`кей? Я молчу о том, что ты нарушаешь правила и кормишь ее, а ты молчишь о том, что я ее снимаю. Договорились?

Торес кивнула, но про себя подумала о том, что вряд ли Джеку Рэндэлу это понравится. Скорее всего, придется эти записи как-то выкрасть и передать ему. Кто знает, может эти записи помогут ему добиться для жены отмены смертной казни. Даже если и нет, то он в любом случае не захочет, чтобы то, что происходит с его женой, увидел весь мир.

Теперь, когда Рэй и лисята были далеко, и ничто не блокировало ее дар и проклятие, Кэрол могла беспрепятственно и сколько угодно общаться с мертвыми. Что она и делала. Что еще ей оставалось делать здесь, в ожидании смерти? Она много общалась с Куртни, и с остальными, кого знала и кто умер. Но теперь почти никого не осталось. Куртни и все, кого она еще освободила, теперь развивались и росли в чреве своих будущих матерей, и скоро появятся на этот свет здоровыми младенцами. Кэрол с тихой грустью представляла, кто из них кем родится, каким станет. Ей так хотелось это знать, увидеть их, наблюдать за тем, какими они вырастут и как сложится их новая жизнь. Будет ли в них что-то от тех, какими они были в жизни Кэрол, как Эрни, например, который так походил на Эмми, но у него и Эмми были одни родители, одна кровь, и, может сходство было по этой причине, а не потому, что в нем была душа Эмми. А может, именно поэтому. Кэрол не знала. Но ей хотелось бы знать. Но узнать она не успеет. Скорее всего, она умрет до того, как родится первый из них.

Мэтт по-прежнему отказывался, как бы она его не умоляла, а насильно вытащить Кэрол его не могла. Следующий, за кем она собиралась пойти, был Кевин Дорован. А потом Элен. Кэрол давно хотела ее вытащить, но боялась. И сомневалась. Ей хотелось освободить маму, но она так до сих пор и не решилась. Луи сказал, что нельзя возвращать к жизни проклятых. Нельзя вытаскивать их из этого тумана и впускать в этот мир. Во-первых, проклятый родится у кого-то из их рода, такого же проклятого, не иначе. Ему перейдет проклятие от проклятого родителя, но это будет ничто по сравнению с тем, что он вынесет в себе в мир живых после того, как был в этом тумане. Почему-то, на этот раз Кэрол поверила словам Луи. Она чувствовала, даже знала, почему и откуда сказать бы не смогла, но она знала.

А потом ей стало известно, от самих проклятых, томящихся в тумане, что одного из них все-таки вытащили и вернули в мир живых. И сделал это никто иной, как сам Луи. Когда она позвала Луи, он не вышел на контакт, и с тех пор избегал ее, появляясь только, когда она приходила в туман его за пленниками.

С Патриком она общалась, редко, но общалась. Он сердился, что она его не слушает и вытаскивает мертвых, потому редко откликался на ее призыв. Когда он соизволил появиться на ее очередной зов, она спросила, говорил ли ему Луи о проклятом, которого вытащил из тумана. Патрик помолчал.

– Да, он мне сказал. Но он запретил мне тебе говорить.

– Почему?

– Я не знаю. Наверное, потому, что не доверяет тебе. Ты бунтовщик.

– Кто?

– Бунтовщик. Это проклятые, которые не желают смириться, которые сопротивляются, пытаются что-то изменить, бороться. Непокорные и непослушные. Как ты.

– А ты сам? Ты же сам мне говорил, что мы будем с этим бороться, не позволим проклятию ломать нас и наши жизни. Или ты уже передумал? Ты разве не противишься, не бунтуешь, не сопротивляешься, когда спасаешь папу, используя свой дар и не позволяя проклятию его забрать? Я не передумала, я борюсь и буду бороться. Ты говорил, что мы вместе, я и ты. Что мы вместе будем с этим сражаться. Ты забыл? Передумал?

Мальчик молчал. Кэрол даже подумала, что он оборвал контакт, но нет… она чувствовала, что он еще с ней.

– Нет, мам. Я не передумал.

– И мы с тобой все еще одна команда? Ты меня не бросил?

– Нет. Мы одна команда. И я никогда тебя не брошу. Никогда. И я тебя спасу, вот увидишь.

– Нет, сыночек, спасать меня не надо. Мое время истекло, а твое – нет. Просто помни о том, что мы с тобой собирались делать. Не покоряйся этому, не подчиняйся. Оно просто тебя использует, как всех из нашего рода, а потом, когда ты станешь не нужен, сожрет, не пожалеет, как и остальных. В тебе большая сила, сынок. Ты найдешь ответы. Найди главный – как избавиться от этого проклятия. Спаси себя. Ради меня. Я не хочу, чтобы тебя постигла участь всех нас. Пообещай мне. Пообещай, что ты не сдашься и будешь бороться.

– Мам, многие пытались. Это бесполезно.

– Я не верю в это. Этого не может быть. Должен быть способ. Должен быть выход и спасение от этого многовекового кошмара. Наш дар силен, и наделены мы им неспроста, я верю в это. И наш дар сильнее. Ты сам видишь, что проклятие не может мне помешать отбирать у него души.

– Да, не может. Зато может тебя убить, и дар не поможет. В этом-то вся и загвоздка. Наш дар не может нас защитить. Поэтому всех, кто пытается воспротивиться проклятию, оно просто убивает.

– Да, но у них не было благословенного, который мог их защитить. А у нас он есть.

– От него никакого толку! Он только мешает! Может, он и способен защитить от проклятия, но он так же блокирует наш дар.

– Но ведь ты можешь жить тогда просто обычной жизнью, как остальные люди, без дара…

– Но я не хочу так жить! И не могу! Я как будто слепой и глухой рядом с ним… А это невыносимо. Я уже привык. Я не могу иначе. Это все равно, что сделать человека слепым и глухим и сказать – живи. К тому же, тогда я не смогу защитить папу. Нет, это не выход. И не ответ на наши вопросы.

– А ты пытался узнать у Луи?

– Я выведываю, потихоньку. Ему не нравится, когда я задаю такие вопросы, говорит, чтобы я выбросил эти глупости из головы. С проклятием нужно смириться, его нельзя побороть и избавиться нельзя. Мы должны служить ему, это наша участь, нравится нам это или нет. И я совсем не этим должен интересоваться. Он выбрал меня не для борьбы с проклятием, а для того, чтобы я возглавил наш клан, учил, помогал и контролировал всех проклятых. Стал их лидером, как он сейчас.

– А что будет с ним?

– Он уйдет. Он устал. Туман заберет его.

– Он спешит поскорее в него попасть, когда остальные всеми силами стараются оттянуть этот момент?

– А почему нет? Он говорит, что в этом нет ничего страшного. Другие не знают об этом, а потому и боятся. Это не ад, где предстоит испытывать адские муки. И проклятым там совсем неплохо. Они не испытывают никаких страданий. Самые большой минус – они не могут пойти куда-то еще, например, туда, где остальные мертвые, обычные, не из тумана. Или заново родиться.

– Но если это не ад, то что это? И в чем его смысл? Для чего все это нужно? Что это такое и зачем оно собирает души, держит их?

– Ну… я пока еще не очень понимаю. Луи не хочет почему-то все сразу рассказать. Говорит, всему свое время.

– Вот это мне и не нравится! Я не доверяю ему! Если он скрывает информацию, умалчивает о чем-то, значит, на то есть причины. И я уверена, эти причины мне не понравятся, тебе не понравятся, потому он и молчит! Как, например, с этим проклятым, которого он вытащил оттуда. А мне говорит, что нельзя!

– Нельзя.

– А ему можно?

– И ему нельзя. Но Луи пришлось. Иначе он не сможет уйти. Ему нужно передать свою силу, а обычному проклятому он это сделать не может. В том не достаточно для этого сил. Он может передать ее только проклятому из тумана.

– Но почему?

– Потому что он сам такой.

– В смысле? – Кэрол опешила. – То есть, Луи…

– Да, мам. Луи – один из проклятых, которого вытащили оттуда, как и меня…

– Что? – ахнула Кэрол. – Что значит – как и меня?

– Ой… – мальчик испугался, поняв, что проболтался. – Только без паники, мам, ладно? Ну, да. Это я. Я тот самый проклятый, которого Луи вытащил…

– Не может быть!

– Может. Он сам мне сказал. Он вытащил меня, чтобы я его сменил, как когда-то, сто пятьдесят лет назад, его вытащил другой такой же проклятый. Это последствия любопытства и непокорности, нарушения правил. Когда-то давно вот такой же упрямый и непослушный, как ты, не поверил в то, что нельзя этого делать и вытащил проклятого. Только освобожденные проклятые не такие, как другие. Потому и нельзя их вытаскивать.

– А что в них не так? – прошептала Кэрол, чувствуя, как холодеет в жилах кровь.

– Я всего не знаю еще. Пока Луи сказал, что такие намного сильнее обычных, которые еще не попадали в черный туман. И чем дольше в нем был проклятый, тем больше в нем сил.

– Ну… это звучит не так страшно. Что еще?

– Больше он мне об этом ничего не сказал. Пока. Но я знаю, что потом, чтобы освободиться, мне придется сделать тоже самое – вытащить проклятого, потому что никому другому свою силу и свое проклятие я передать не смогу, даже своему потомству.

– Так Луи не умирает не потому, что не может иметь детей, как говорил?

– Нет, не поэтому. Если проклятые, обычные, не размножаются, неважно по каким причинам, туман их просто убивает, и все. Луи давно бы уже был мертв. Бездетность не спасает, наоборот, губит быстрее всего остального. Хорошая новость в том, что я буду жить столько, сколько захочу. И сам решу, когда умирать. Это же так круто, разве нет?

– Что же тогда Луи не живется, и он хочет поскорее спихнуть это на тебя и свалить обратно в этот туман? Нет, Рик, что-то тут не так. Чего-то Луи не договаривает, много чего, и очень важного, основного. Будь осторожен с ним, сынок. Не доверяй. Вытяни из него как можно больше информации.

– Я этим и занимаюсь, мам!

– А что он еще говорил о тебе? Ну… вернее, о том проклятом? Кто он?

– Его звали Болли Бранд. Он жил в этом мире очень давно. Соответственно, и в тумане он был очень долго. Луи выбрал его, потому что боялся, что более «молодой» окажется недостаточно подходящим, чтобы принять в себе такую силу – силу всех проклятых-возвращенцев, которые они передавали один другому, ведь она накапливается и ее становится с каждым разом все больше. Плюс та сила, что выносит в себе сам проклятый, возвращаясь в этот мир. Чем дольше он был в тумане, тем больше в нем силы…

– А чего еще? Кроме силы? Что с собой выносит он еще оттуда?

– Не знаю. Но из всех вернувшихся проклятых, я был в тумане больше всех. Значит, я круче предыдущих! Круче самого Луи! А когда он мне передаст еще и накопленную в нем силу, я стану еще круче! Здорово, да?