Текст книги "Травля (СИ)"

Автор книги: Марина Сербинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 53 страниц)

– Ерунда это все. Его отец судья. Будь он связан с бандитами, его бы сняли…

– Ой-ой-ой, какая наивность! Ты что, вчера родилась? Даже ребенок знает, что у мафии руки длинные, у нее везде свои люди. От рядовых полицейских до высокопоставленных политиков! Так что, вполне возможно, окажется так, что даже если Рэндэл сам не сможет выпутаться, его из этой жопы вытащат те, кому он еще очень нужен. Если, конечно, нужен. Скандал страшный, и как это возможно, я даже не представляю, но… Мне кажется весь ажиотаж не из-за того, что совершил Рэндэл, всем интересно не то, как его судят и в чем обвиняют, а то, как он будет выкручиваться. В этом вся соль! Весь азарт! Это же бомба – непобедимый адвокат, вытаскивающий из-за решетки опасных преступников, не знающий поражения, вдруг сам попадает на скамью подсудимых! К тому же, как ни крути, но это так трогательно – обезумевший от горя муж расправляется с подлым адвокатом, предавшим и обманувшим его, по вине которого его жену приговаривают к смерти. Говорят, этот адвокат подменил судебную психиатрическую экспертизу, в которой было заключение о том, что Снежинка невменяема и ее нельзя судить по предъявленным обвинениям, на другую, где было совершенно противоположное заключение. Только вот какое из них настоящее, пока не известно. Если будет доказано, что адвокат заменил настоящую экспертизу на фальшивку, это даст шанс адвокатам не только смягчить приговор Рэндэла, но и добиться отмены приговора для его жены.

– Даже если и так… Джека Рэндэла все равно не оправдают, ведь так? Что бы ни совершил этот адвокат, даже преступление, обрекая тем самым невиновного, вернее, невменяемую, на смертную казнь, это не оправдывает его убийство?

– Нет, конечно. Только самозащита, угроза жизни, может оправдать убийство. И то… далеко не всегда. Оправдать его могут только в том случае, если будет доказано, что он не убивал. Но это невозможно.

– Почему? Я слышала, что свидетелей, видевших, что стрелял именно он, вроде как нет. Рядом с ним было еще двое. Этот его помощник Зак Райли и телохранитель. Пистолет, из которого стреляли, принадлежал телохранителю. После выстрелов пистолет оказался именно у телохранителя, а не у Рэндэла. И изъяли оружие у телохранителя.

– Я это слышала. Ну и что? Рэндэл просто скинул ему оружие, и все. Выхватил, а потом вернул. Быстро, так, что никто не успел заметить.

– Но говорят, что отпечатков пальцев Рэндэла на оружии не обнаружено! Только отпечатки его телохранителя! Рэндэл не признает свою вину. Как только выяснилось, что свидетелей нет, он заявил о своей невиновности. Отказывается от того, что стрелял.

– А кто же тогда?

– Его телохранитель. Рэндэл утверждает, что начал ругаться с адвокатом, когда тот вышел из зала суда, что в ответ на слова адвоката, что его жена получит по заслугам, выкрикнул, что тот сам сейчас получит, а его телохранитель не так понял, что он имел ввиду, и выстрелил.

– Но это же абсурд! – фыркнула Скавелло. – Кто в это поверит?

Торес пожала плечами.

– Может, и абсурд, но его отпечатков нет на орудии убийства, перчаток при нем не было, и никто не видел, что стрелял именно он. Кроме тех, в кого он стрелял. Но один из них мертв, а другой в коме.

– Это я пропустила, – удивленно выдохнула Скавелло. – Надо же, ну и дела! Выходит, Рэндэл хочет все спихнуть на своего телохранителя? Ну и сволочь! Хотя, это никого не удивит. Это же Рэндэл. Ему всегда все нипочём. Лишь бы своего добиться.

– Но почему ты не допускаешь, что это и вправду не он стрелял? Если бы он стрелял, остались бы отпечатки на оружии, его отпечатки, а их там нет!

– Подумаешь! Вытерли по быстрому в суматохе. Оружие-то изъяли в последнюю очередь, когда Рэндэла уже арестовали. Или сам телохранитель, или Зак Райли этот… Говорят, он шельма не хуже Рэндэла! Два сапога пара, не даром правая рука его! А что сам телохранитель?

– Не известно. Пропал он. Не могут найти, с ног сбились. Как сквозь землю провалился.

– Сбежал! Или грохнули, чтобы рот не раскрыл. Вот дела! Как же я пропустила! Теперь понятно, что Рэндэл задумал! Нет, ну это неслыханная, просто шокирующая наглость! Убить человека у всех на виду и пытаться спихнуть на другого! – в голосе Скавелло осуждение смешалось с восторгом. – Ай да Рэндэл, ай да сволочь такая! Я так и знала, что он выкинет что-то в этом духе, в своем духе – поражающее наглостью и беспринципностью… Вот так запросто обвинить в своем преступлении другого – не даром славится тем, что нет у него совести.

– А может, это просто не он, – не сдавалась Торес. – И все.

– А что говорит Зак Райли?

– Он подтвердил слова Рэндэла. Под присягой дал показания, что своими глазами видел, как телохранитель выхватил пистолет и два раза выстрелил.

– Врет, сволочь! Под присягой врет! Ну хорошо… предположим. А зачем телохранитель стрелял в отца Рэндэла?

– Этого ни Рэндэл, ни Зак Райли не знают. У телохранителя спросить надо.

– А тот пропал – вот незадача! – Скавелло расхохоталась. – Выпутается Рэндэл, слишком скользкий, выскользнет, не удержат. Хотя я и не сомневалась. Чужие задницы из всякого дерьма всегда вытаскивал, неужто свою не вытащит?

– На орудии убийства отпечатки только его телохранителя, свидетелей нет – выходит, что может и выскользнет. Хотя не факт. В суде не дураки сидят, – Торес печально вздохнула, явно сочувствуя Рэндэлу.

– Дураки – не дураки, а нужны доказательства! Как бы бредово не звучала его история, что это не он, нет доказательств, что это он!

– Даже если он не прикасался к оружию, его могут обвинить в том, что он мог приказать своему телохранителю стрелять, – предположила Торес.

– Обвинить? Можно. Но как они это докажут? Никак, – Скавелло снова засмеялась. – Единственный свидетель говорит в пользу Рэндэла. Если объявится телохранитель – в чем я сомневаюсь – либо появится еще свидетель, или Джордж Рэндэл очнется и сам скажет, кто в него стрелял – а это все-таки Рэндэл, я уверена – тогда ему крышка. Но если ничего этого не случится – Рэндэл действительно может выйти сухим из воды! Получается, что его адвокаты уже разваливают все дело против него, все обвинения. Невероятно! Правда, круто?

Торес пожала плечами.

– Не круто, если он не виновен.

– Так в том-то и дело, что виновен – потому и круто!

– Если виновен – тоже не круто. Тогда это… это… даже не знаю, как это назвать.

– А, не будь занудой! Уверена, он грохнул этого адвоката за дело. Его жена и вправду чокнутая, это без всякой психиатрической экспертизы видно. Ее лечить надо, а не казнить. Ну, или там дьявола из нее изгонять, если она одержимая, а не сумасшедшая. Одержимая или сумасшедшая – все одно, невменяемая, не ведает, что творит. Значит и осудили ее не по справедливости. Не могли признать ее вменяемой, значит, адвокат этот и вправду подлость сделал, подменил настоящую экспертизу фальшивой. Потому Рэндэлу и сорвало крышу. Чтобы Рэндэл настолько сглупил, спятил, потерял рассудок, что прямо в здании суда убил человека – Рэндэл, а не кто-то другой – на то должна была быть причина из ряда вон выходящая. Чтобы такое произошло с Рэндэлом! Чтобы он совершил такую глупость, такой неосмотрительный поступок! На него это не похоже, – Скавелло покачала головой, поджав губы. – По мне, так пусть выкрутится из всего этого дерьма. Не важно, как… Жалко мне его. Такой мужчина… Надо же было так сорваться! И все из-за нее. А она еще и дуется на него. Дуры бабы. Дуры.

Торес ничего на это не ответила, и незаметно сменила тему.

Позже, когда Скавелло начала вечерний обход, так как сегодня была ее очередь, Торес достала из кармана бумажку и набрала на телефоне написанный на ней номер.

– Здравствуйте. Это Торес. А мистер Рэндэл уже подошел? Мы договаривались на это время. Да, спасибо, – она замолчала и прочистила горло, ожидая. – Мистер Рэндэл! Добрый вечер. Да, все в порядке. Ей лучше. Начала кушать. И таблетки помогли, ее почти не рвет. Со Скавелло нет проблем. Она замечает, что я ношу ей еду, но молчит. Думает, что я подкармливаю ее, чтобы выведать ее секреты. За ее молчание я делюсь с ней информацией… допустимой. Нет, не обижают, не замечала. Знаете, ее здесь прозвали Снежинкой… из-за волос. Так необычно, такая молодая и такая белая… Она тихая и послушная… – Торес нервно прочистила горло и сконфуженно добавила. – В основном.

Она ждала, что Джек Рэндэл спросит, что это значит, но он ничего на это не сказал, как будто не услышал чего-то необычного или нового, и сам знал, почему «в основном».

– Письмо? – Торес смущенно хмыкнула. – Э, нет. Я отдала его две недели назад, уверяю вас. И каждый день спрашиваю. Сегодня она сказала, что не собирается отвечать. И разозлилась, когда я стала спрашивать, почему. Ничего не ответила. Я сказала, что говорят, что вы ее любите, а она так усмехнулась… Я спрашиваю «Разве нет?», а она так огрызнулась зло «Нет!». Вот так, мистер Рэндэл… пока это все. Она не очень идет на контакт, особенно когда я начинаю ее о чем-нибудь спрашивать. Ей это не нравится, она нервничает почему-то. Мне следует быть осторожнее. Нужно время. Хорошо. Я все поняла. Не беспокойтесь, я позабочусь о ней. Теперь с ней все будет хорошо, обещаю, – она помолчала, слушая. – Нет, я не замечала, чтобы она плакала. Она спокойна… в основном. Держится молодцом. Я, конечно, раньше не имела опыта работы со смертниками… Простите, мистер Рэндэл. Она не стенает, не жалуется, не впадает в отчаяние, не устраивает истерик… Вы знаете, она даже поет… Да-да, я не шучу, действительно поет. Никогда не слышали? Странно… мы все здесь уверены, что она любит петь. Ведь у нее неплохо получается. И бормочет еще все время сама себе «Вот и пой, моя девочка, пой!». Может, так ей легче все это выносить. Каждый по-своему снимает стресс… А такой стресс нужно как-то снимать, или с ума сойти недолго… Священник не очень ей в этом помогает. Он пытается. Но он уверен, что она одержима каким-то злом, боится ее… Она отказывается с ним беседовать. Говорит, он ничем ей не поможет, не спасет ее душу, потому что она проклята и после смерти ее не ждет ни спасение, ни рай… Она производит впечатление смирившегося человека. И ее спокойствие… это спокойствие принявшего свою судьбу человека. Она не верит в свое спасение, и не скрывает этого. Как и то, что смирилась с этим. Нет, она не сломалась, это другое… Я не знаю, как вам объяснить. Ее просто нужно видеть, наблюдать за ней, чтобы понять. В ее теле совсем не осталось никаких сил, но в ее глазах… Они так горят, вы бы видели. Горят такой силой… Сверхъестественной. Есть еще кое-что… странное. Я не знаю, как это объяснить на словах… я описала все в письме и уже отправила вам. Буду ждать ваших инструкций по этому поводу. Только не подумайте, что я шучу… Здесь происходит что-то очень странное. Очень. Да, с вашей женой, именно с ней. Это скрывают. И я думаю, что проблема с ее здоровьем именно в этом, а не в токсикозе. В общем, в письме все подробно описано. Спасибо, мистер Рэндэл, вы очень щедры. До связи.

Торес положила трубку и довольно вздохнула с удовлетворенным чувством выполненного долга, который мистер Рэндэл, переведя ее сюда с прежнего места работы, хорошо оплачивал. И Скавелло глубоко заблуждалась, считая, что, сидя за решеткой, он ничего не может. Да, он сидел, но его связи, власть и ум никуда не делись. Торес лично встречалась с ним в окружной тюрьме, куда ее привел его помощник Зак Райли. Джек Рэндэл произвел на нее впечатление одной этой встречей, хоть они общались через стекло и телефонные трубки. Он сделал ей щедрое предложение, от которого отказался бы разве что только дурак. Сказал, что очень беспокоится о своей беременной жене, уверенный, что начальство тюрьмы что-то скрывает и недоговаривает, только делая вид, что идут с ним на контакт. Его жена не отвечает на письма, и он думает, что, возможно, они до нее и не доходят. Ему говорят, что она сама отказывается поговорить с ним по телефону, но он в это не верит, думает, что ей просто не дают такой возможности, или она вообще не знает о том, что он звонит и пытается с ней связаться. А в последние два раза, когда Зак Райли туда приезжал, ему отказали встретиться с ней, сказав, что она больна и на карантине в лазарете. Но на вопрос, чем она больна, вразумительный ответ адвокат так и не получил. Торес согласилась помочь Джеку Рэндэлу. И щедрая оплата этой помощи сыграла в этом не последнюю роль. А еще любопытство. Она не знала, почему он выбрал именно ее, но о нем сейчас гремела вся страна, и Торес со своей скучной однообразной жизнью только обрадовалась возможности поучаствовать в событиях такого масштаба, поработать на такого человека, отвлечься от терзавшей ее душевной боли, которая вот уже два года не давала ей продохнуть. Она была уверена, что Джек Рэндэл скоро выйдет на свободу, несмотря ни на что, и судя по тому, как волновала его судьба жены, кинется в нешуточную драку, чтобы ее спасти. Возможно, у него получится. Ведь он славился тем, что умел совершать невозможное, выигрывая самые безнадежные дела. Правда, со смертниками он еще не имел дело, только с осужденными пожизненно… но какая разница? Разглядывая этого человека, Торес почему-то прониклась уверенностью, что у него может получится. И ей страсть как захотелось окунуться во всю эту шумиху вокруг него. Связи с таким человеком никогда не помешают. Если она согласится, она не только хорошо заработает, но и заручится благодарностью этого человека, если все сделает, как надо. Позаботится о его любимой жене. А именно этого он от нее и хотел, чтобы она о ней позаботилась и информировала его обо всем, что с ней происходит. В этом не было ничего плохого. Он не просил ничего плохого и предосудительного. Наоборот, Торес тронула такая забота о жене, такая любовь. И она согласилась. Но попросила его при этом об ответной услуге – помочь ей в поисках человека. Тот согласился. Джек Рэндэл и его помощник сами занялись ее переводом в Чаучиллу, где содержалась миссис Рэндэл, и где как раз освободилась вакансия в блоке смертников из-за какого-то несчастного случая с одной из надзирательниц.

Об этом несчастном случае Мелинда Торес подробно написала в письме Джеку Рэндэлу, как и обо все остальном, что ей удалось узнать и чему сама стала свидетельницей. Она ничего не утаила. Может, он посчитает ее ненормальной, и на этом ее работа здесь закончится, но она твердо решила информировать обо всем, что здесь происходит, как он от нее и требовал, а что делать с информацией, которую она ему предоставляла – его дело. Джек Рэндэл не дурак. Он должен быть в курсе того, что с его женой происходят странные вещи. Ведь наверняка они начались не в этой тюрьме. Возможно, он знает, что к чему, и для него ее письмо не станет неожиданностью. И тогда он даст нужные инструкции, как и что ей делать с этой чертовщиной дальше. И она продолжит свою работу.

Когда Мелинда Торес передавала заключенной поднос с ужином, как обычно, незаметно поменяв тюремную еду на домашнюю, Кэрол Рэндэл, как всегда, поблагодарив ее улыбкой, вдруг спросила:

– Я знаю, Мелидна, что вас прислал мой муж. Но все равно, я вам благодарна.

– Не понимаю, о чем ты, – как можно невозмутимо отозвалась Торес.

Заключенная остановила на ней пронзительный, всезнающий взгляд прекрасный чистых глаз.

– Понимаете. Дайте руку.

– Что?

– Не бойтесь. Я хочу вас отблагодарить.

– Как Перес? – усмехнулась Торес, отступая от решетки. – Я не работаю на твоего мужа, и не понимаю, с чего ты это взяла. Я всего лишь хотела тебе помочь… из-за ребенка.

– Хорошо. Ты заботишься о моем ребенке, спасибо… А ты хочешь знать, что случилось с твоим?

– Что? – нахмурилась Торес.

– Твоя дочь. Тори. Я общаюсь с мертвыми, Мелинда. Поэтому я знаю, что ты потеряла свою дочь.

– Моя дочь не умерла, – дрожащим голосом прохрипела Торес, невольно сжимая пальцами дубинку.

– Она пропала. Два года назад. Ты надеешься, что мой муж поможет ее найти, да? Я могу помочь тебе прямо сейчас. Просто дай мне руку. И ты все узнаешь.

Торес знала, что этого делать нельзя, но против воли и здравого смысла шагнула вперед и протянула руку. Холодные пальцы нежно сомкнулись на ее запястье, заключенная потянула ее к себе, ближе, коснулась лицом решетки и тихо, почти шепотом произнесла:

– Привет, мам! Это я!

С криком Торес отпрыгнула назад, вырывая руку, узнав голос дочери.

– Как это… Что это? – простонала она, не замечая, как из глаз ее хлынули слезы.

Заключенная молчала, лишь двинула пальцами протянутой руки, призывая подойти и снова прикоснуться к ним.

– Поговори с ней. Она этого хочет. Она тебя зовет, – прошептала Кэрол, когда Торес не отреагировала на призыв. Как загипнотизированная, Торес шагнула вперед и снова протянула руку.

Скавелло, услышав крик, узнала голос Торес и выскочила из подсобки, где прилегла вздремнуть. На ходу выхватив дубинку, она бросилась со всех ног по коридору.

Увидев ее, Рэндэл отдернула руку и попятилась в глубь своей камеры. Торес с воплями и рыданиями распласталась на полу, рвя на голове волосы.

– Торес? Что?… Что с тобой? Ты ранена? Что она сделала? – выпрямившись, Скавелло с перекошенным лицом посмотрела на заключенную. – Что ты опять сделала, тварь? К стене, сука! Сейчас я тебе покажу!

Кэрол послушно отвернулась к стене, задрав руки и прижав к ней ладони. Ворвавшись в камеру, Скавелло размахнулась и ударила ее дубинкой по ногам. Вскрикнув, заключенная упала на колени. Следующий удар в плечо опрокинул ее на пол.

– Нет! Стой! – вдруг закричала Торес, вскакивая с пола. – Не трогай ее! Все в порядке, Синди, все в порядке!

– В порядке? – изумилась та, оборачиваясь, но не опустив дубинку.

Торес прошла мимо нее, даже не взглянув и, опустившись на колени, осторожно приподняла заключенную и развернула к себе.

– Прости! Прости, пожалуйста! Еще! – Торес схватила ее за руку и с силой сжала. – Умоляю тебя, еще! Дай мне с ней поговорить еще! Я буду держать себя в руках… я сильная… я в порядке, обещаю! Прости, что сорвалась, этого больше не повторится! Пожалуйста!

– Мать твою, Торес! Что происходит? – Скавелло непонимающе смотрела на женщин у своих ног, все еще держа наготове дубинку.

Торес повернула к ней заплаканное лицо и вдруг улыбнулась.

– Смотри! Это моя девочка! Она говорит со мной! Ну же, Снежинка, пожалуйста! – Торес не заметила, что назвала ее по прозвищу, как не заметила и ее удивленный взгляд.

– Торес, у тебя что, крыша поехала? – пробормотала Скавелло и осеклась, когда в камере вдруг раздался детский голос, который превратился в звонкий смех. Торес, рыдая, тоже засмеялась.

– Моя девочка… моя доченька! Ты пришла ко мне… я так ждала… так надеялась… Как же так, моя милая, как же так? Что с тобой случилось? Расскажи мне, моя хорошая.

– Хорошо, мам, только больше не плачь и не кричи. Прошло два года. Неужели ты все еще надеялась, что я жива?

– Да… то есть, нет… наверное… Но я все равно…

– Мать твою… что происходит? – повторила Скавелло, недоуменно смотря на губы заключенной, с которых доносился совершенно чужой, посторонний детский голос.

– Мам, мы с Долорес пошли на заброшку после школы. Такое большое старое здание, почти развалившееся… Мы часто туда бегали. Подо мной провалилась балка… я упала. А Долорес испугалась и убежала.

– Но ее допрашивали… она ничего не сказала! – поразилась Торес.

– Она испугалась, мам. Что обвинят ее. Ведь это она меня туда все время тащила. И тогда… я не хотела идти, а она сказала, что если я с ней не пойду, то она не будет со мной больше дружить. И я пошла. Мне не было больно, мам. Я даже не успела понять, что произошло. Не вини Долорес, не упрекай. Она очень страдает… очень. Наоборот, ты должна с ней поговорить, потому что она подумывает о самоубийстве. Хочет пойти туда и спрыгнуть, чтобы умереть, как я, искупить свою вину таким образом. Скажи ей, что не надо. Что это не ее вина. И никто ее не будет винить, если узнают правду. Ее смерть ничего не исправит. Останови ее, мам. Обещай мне.

– Хорошо… конечно… Конечно. Я все сделаю. Я поговорю с ней. И с ее родителями. Все будет хорошо.

– Она покажет тебе, где я… Ты сможешь меня похоронить.

– Да… моя девочка… да.

– Мне пора, мам. Не плачь, не убивайся. Теперь ты все знаешь, ты обретешь покой. И ты знаешь, что я хоть и не с тобой, не в этом мире пока, но я есть. Здесь. В другом мире. Мне здесь хорошо, мамочка. А когда придет мое время, я снова приду в ваш мир. Все приходят. Пока Кэрол жива, я смогу тебя навещать, если хочешь. Просто скажи ей, и она меня позовет.

– Да… конечно… Я хочу, очень хочу.

– Тогда я не прощаюсь, мам! Я приду, как только захочешь, только не плачь больше. Хорошо?

– Хорошо.

Кэрол медленно разжала пальцы и убрала руку. Поморщившись, она взялась за ушибленное плечо, по которому ударила Скавелло.

– Болит? – виновато спросила Торес.

– Да… очень, – простонала заключенная. – Не могу даже пошевелить…

– Пойдем, я отведу тебя в лазарет. Похоже, перелом, – она бросила быстрый взгляд на Скавелло.

– Я думала, она на тебя напала!

– Но ты не защищала меня, ты ее наказывала! Ты стала бить ее, когда она выполнила приказ и повернулась к стене! Как мы теперь все объясним?

– Да пошла ты, Торес! – в ярости прорычала Скавелло. – Так и скажем – что она на тебе напала. Схватила. Поэтому мне пришлось ее ударить.

– Но это не так!

– Не так? Подумай хорошенько, Торес, потому что тогда в следующий раз, если я услышу твой крик, я не побегу тебе на помощь, поняла? Это ты виновата, корчилась на полу, будто тебе брюхо вспороли…

– Давайте скажем, что у меня закружилась голова и я просто неловко упала, – тихо вставила Кэрол, вмешавшись.

Надзирательницы уставились на нее неподвижными взглядами.

– Да, так и скажем, – кивнула Скавелло и перевела взгляд на Торес. Та согласно кивнула.

– Это недоразумение… – сказала Скавелло заключенной. – Я была уверена, что ты на нее напала, как тогда, на Перес. Извини, Рэндэл, ладно?

Та лишь кивнула.

– Давай, надену наручники спереди, так легче будет, – Скавелло осторожно защелкнула наручники с цепью, стараясь не потревожить поврежденную руку заключенной, потом, присев, зафиксировала кандалы на щиколотках. – Пошли.

Они вышли из камеры и неторопливо пошли по коридору. Торес бережно придерживала заключенную за здоровую руку, Скавелло шла по другую сторону.

– Рэндэл… а ты вот так можешь кого угодно вызвать? Ну… кто умер? – осторожно спросила последняя.

– Да.

– А мою маму… сможешь? – голос Скавелло дрогнул.

Губы заключенной тронула улыбка.

– Смогу.

Примечания:

* Женское учреждение Центральной Калифорнии (CCWF) – Департамент исправительных учреждений и реабилитации Калифорнии, тюрьма штата, расположенная в Чаучилла, округ Мадера, Калифорния. Он находится через дорогу от государственной тюрьмы Вэлли. CCWF является крупнейшим исправительным учреждением для женщин в Соединенных Штатах, и в нем находится единственная в штате Калифорния камера смертников для женщин.

**С интия Линн Коффман (родилась 19 января 1962 года) – американская женщина, осужденная за гибель двух женщин в Калифорнии в 1986 году. Она была осуждена вместе со своим бойфрендом Джеймсом Марлоу. В июле 1989 года они предстали перед судом, а в 1990 году были приговорены к смертной казни. Коффман была первой женщиной, получившей смертный приговор в Калифорнии с момента восстановления смертной казни в этом штате в 1977 году. Суд в 1992 году признал ее виновной в другом убийстве, за которое она получила пожизненное заключение, и по сей день находится в CCWFв камере смертников (уже 31 год).

***Морин Макдермотт – тоже до сих пор содержится в камере смертников (31 год). Макдермотт обжаловала приговор на том основании, что в суд присяжных не входили афроамериканцы. Забастовка присяжных по признаку расы незаконна. Ее апелляция была отклонена. В 2003 году ходатайство Макдермотт в Верховный суд США о выдаче судебного приказа было отклонено.