Текст книги "Травля (СИ)"

Автор книги: Марина Сербинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 53 страниц)

ЧЕРНЫЙ ТУМАН. Травля

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Глава 1

– Скорее! Идем! Началось!

Синди Скавелло, надзиратель Женского Центра Центральной Калифорнии Чаучилла*, схватила за руку Мелинду Торес, срывая ее со стула, на котором она сидела, собираясь перекусить. Та от неожиданности выронила сэндвич, который упал на пол и развалился. Торес с досадой посмотрела на него, опустив взгляд.

– Быстрее! – окликнула ее напарница. – Я тебе покажу! Это настоящая жуть, ты никогда такого не видела!

Словно в подтверждение ее слов до них донесся хриплый, переполненный болью вой.

– Это она? – прошептала недоверчиво Торес, у которой кровь в жилах похолодела от этого звука.

Скавелло кивнула и нетерпеливо потащила ее за собой, выскакивая из помещения. Торес послушно последовала за ней, сгорая от любопытства. Она устроилась сюда на работу недавно, но уже была наслышана о странной заключенной, смертнице, которая наводила ужас на всю тюрьму, и на заключенных, и на надзирателей. Одни называли ее одержимой, другие сумасшедшей. Но в последнее мало кто верил, сумасшедших не приговаривают к смертной казни. Говорили, что она разговаривает с мертвыми.

Она содержалась в блоке для смертников, двухэтажном здании на девять клеток, изолированная от других заключенных, и была известна на всю тюрьму не только тем, что была смертницей. Когда в тюрьму привозят смертницу, это уже само по себе является событием. Женщины, приговоренные к смертной казни – явление редкое. Помимо нее, в тюрьме содержались еще две смертницы, Синтия Коффман, приговор которой был вынесен в 1989 году, и Морин Макдермон, осужденная год назад, в 1990.

Коффман** была симпатичной двадцатидевятилетней девушкой, темноглазой шатенкой, которая вместе со своим бойфрендом Джеймсом Марлоу была приговорена к смертной казни за убийство четырех женщин в октябре и ноябре 1986 года (лично она признана виновной в двух убийствах из четырех).

Макдермотт*** была осуждена за то, что наняла санитара в больнице, где она работала, чтобы убить своего соседа по комнате Стивена Элдриджа. Мотивом было получение ипотечной страховки на дом, в совместном владении которого они находились. Пенис Элдриджа был разорван после нескольких ножевых ранений. Санитар показал, что это было сделано по настоянию Макдермотт, чтобы создать впечатление, будто убийство было «гомосексуальным убийством», потому что посчитала, что, теоретически, полиция вряд ли будет расследовать его тщательно. И ошиблась.

Кэролайн Рэндэл, приговоренная за жестокие убийства пяти человек, двух мужчин и трех женщин, совсем не походила на страшную убийцу, нежная и прекрасная, как агнец Божий. Она была тихой и не доставляла надзирателям никаких проблем. Никакого буйства, истерик, отчаяния и слез. Спокойная и как будто смирившаяся со своей судьбой. Хладнокровная, мужественная. И только лишь глаза ее были переполнены бесконечной болью погибающего существа. Болью обреченного на смерть. Но этот взгляд не был странным или необычным, наоборот, это было единственное в ней, что не казалось странным. У любого, приговоренного к смерти, должен быть такой взгляд.

Торес уже видела ее – очень красивая молодая женщина с роскошными, но абсолютно белыми вьющимися волосами. Ей не было еще и тридцати, но она была совершенно седой, до единого волоска, и седина эта даже не отливала серебром, будучи просто белой, как снег. Ее здесь так и прозвали – Снежинка. Милая и безобидная на вид Снежинка. Но это было поначалу, когда она только прибыла сюда. До того, как стали замечать ее странности. Невероятные, необъяснимые и пугающие. Из-за этих странностей она содержалась в самой дальней камере, подальше от других двух смертниц, чтобы те не могли видеть, что с ней происходит.

Все знали, что она является женой знаменитого адвоката Джека Рэндэла, которого самого обвиняли и судили за убийство и попытку убийства. Сенсация о том, как Рэндэл слетел с катушек прямо в суде, когда его жену приговорили к смертной казни, гремела на всю страну.

Прошел уже не один месяц, а СМИ продолжали смаковать произошедшее, не спуская с Джека Рэндэла своего всевидящего ока и не обделяя его своим вниманием пуще прежнего.

Процесс над ним был настолько громким, что даже все его юристы не смогли помешать огласке такого масштаба, хотя и пытались добиться конфиденциальности и закрытого процесса. Возможно, у них бы и получилось, не окажись на месте происшествия журналиста, в результате чего все СМИ взорвались сенсацией о том, что Джек Рэндэл расправился с адвокатом, защищавшем его жену, а также по какой-то до сих пор не ясной причине со своим отцом, виня именно их в том, какой приговор получила его жена. Бомба взорвалась, и все его невероятно талантливые и зубастые адвокаты во главе с Заком Райли, яростно бросившиеся всей компанией на защиту Рэндэла, не могли уже остановить эту взрывную волну. За процессом следила вся страна, возможно, весь мир, помешать чему было уже невозможно. И эта огласка, это пристальное внимание ужасно мешали его адвокатам, которые были намерены всеми правдами и неправдами вытащить своего кумира из-за решетки.

А про несчастную жену знаменитого адвоката все забыли, никто больше не интересовался ею. Ее судьба была решена, и никто не верил в то, что адвокаты Джека Рэндэла, из кожи вон лезущие, добиваясь апелляций и пытающиеся все-таки спасти приговоренную, чего-то добьются, кроме того, что несчастная просидит за решетками долгие годы, пока они будут за нее бороться.

Но в самой тюрьме уже знали, что долгие годы ей не протянуть. Она угасала на глазах, что-то убивало ее, но что – не мог понять никто. Врачи разводили руками. Сама она молчала, но по ее взгляду было видно, что она знает, что с ней происходит, но не хочет объяснить. А с ней определенно что-то происходило. Что-то вытягивало из нее жизнь, и это не было похоже на болезнь.

Они пробежали мимо камеры Коффман.

– Заткните эту бесноватую! Опять будет неделю стоять эта несусветная вонь, я буду жаловаться! Уберите ее отсюда! – Коффман с досадой проследила взглядом за надзирательницами, которые даже взглядом ее не удостоили. – Почему после ее воплей всегда так воняет? Что там происходит? Кто-нибудь мне объяснит, в конце концов? Что она сделала с Перес? Я хочу знать! Стойте, свиньи толстожопые… – уже совсем тихо пробормотала она, отходя от решетки и возвращаясь на койку. – Что здесь происходит, черт возьми?

Подбежав к камере Рэндэл, надзирательницы остановились.

На койке, вцепившись побелевшими пальцами в матрас, корчилась от боли беловолосая женщина, худая до изнеможения. Бледное лицо было перекошено болью, она стискивала зубы в попытке стерпеть.

– Что с ней? – выдохнула Торес.

– Ей больно, – отозвалась со знанием дела ее напарница. – Пойдем, я покажу тебе. Только не прикасайся к ней. Нельзя.

– Постой… – Торес схватила ее за руку, когда та отперла дверь камеры. – Ты уверена?

Вместо ответа та распахнула дверь и решительно вошла внутрь. Торес нерешительно проследовала за ней, не отрывая взгляда от заключенной, без сознания метавшейся на койке.

– Эмили… пожалуйста… быстрее… – вдруг простонала чуть слышно та.

– С кем она говорит?

– Смотри, – Скавелло показала дубинкой на руку женщины, судорожно сжимающую матрас. На коже вдруг появилось пятно, которое быстро стало увеличиваться. Выгнувшись, заключенная раскрыла рот и истошно закричала от невыносимой боли.

Пятно появилось не только на руке. На груди, шее и даже поползло на лицо. На месте пятен вдруг начали образовываться какие-то раны, похожие на язвы, или что-то в этом роде.

– Быстрее! Эмили! – завопила женщина, внезапно вскинула покрывающуюся странными повреждениями руку, словно пыталась кого-то схватить.

– Разбуди ее, – прохрипела оцепеневшая от ужаса Торес. – Что ты стоишь? Разбуди ее!

– Нет, не трогай!

Но Скавелло не смогла помешать, когда перепуганная напарница наклонилась над заключенной и стала ее яростно трясти, потом бить по щекам в попытке привести в чувства.

– Просыпайся! Очнись, ну же!

– Нет… нет… – стонала та, слабо сопротивляясь, но потом все же распахнула глаза, уставившись на склоненную над ней женщину.

– Эмили! – вскрикнула она.

– Здесь нет никакой Эмили, очнись! Тебе приснился кошмар, – выпалила Торес и замолчала оттого, насколько нелепыми показались ей свои последние слова. Опустив взгляд на пятна на теле заключенной, она с облегчением увидела, что они перестали расползаться. И вдруг отскочила с криком, увидев, как в одной из зловонных, каких-то гниющих на вид язв что-то копошится.

– О Боже! Что это?

– Это червь… если бы ты не разбудила ее, еще бы не то увидела, – невольно отступая и скривившись от отвращения, отозвалась Скавелло. – На выход. Быстро.

– Я не понимаю… – простонала Торес, ошеломленная происходящим.

Проследив за ее взглядом, заключенная дрожащими пальцами подцепила копошащегося в ее плоти белого червя и скинула с себя. Потом подняла большие, налитые кровью глаза, в которых вдруг вспыхнула ярость.

– Я не успела! Я же просила меня не трогать! Из-за вас… Я не успела из-за вас! Тупые жирные суки! Я же говорила, не лезть ко мне! – с каким-то диким, нечеловеческим рычанием заключенная подскочила и бросилась на них.

Торес много лет проработала в тюрьмах, ее трудно было удивить или напугать, но сейчас она в оцепенении замерла, смотря на обезумевшую женщину… Вернее, не женщину, а нечто… напомнившее фильмы ужасов про зомби или оживших мертвецов. На нее бросился не человек… это не могло быть человеком. Это был оживший труп, с трупными пятнами, разлагающейся плотью, в которой копошились черви, с ужасными глазами… Торес точно помнила, что глаза у заключенной были прозрачно-голубого красивого цвета, как сапфиры, и красивее этих глаз ей видеть еще не доводилось. Но сейчас вместо голубой радужки было что-то красное, из-за чего Торес поначалу показалось, что глаза ее налиты кровью. Торес вдруг почувствовала, что волосы у нее на затылке становятся дыбом…

И этот труп вдруг сжал невероятно сильными холодными пальцами ее запястье, и этот холод проник внутрь, ее рука начала быстро неметь, а потом появилась боль…

Торес опустила взгляд и закричала, увидев как от запястья вверх по ее руке поползло зловещее пятно, такое же, как у заключенной.

Но в следующее мгновение Скавелло с силой ударила заключенную дубинкой по лицу и та, глухо вскрикнув, разжала пальцы и упала на пол.

Вытолкав Торес из камеры, Скавелло с грохотом захлопнула дверь и дрожащими руками заперла на замок.

– Сутки без еды и воды, тварь! – выкрикнула она распластанной на полу заключенной.

– Если мне еще хоть раз кто-нибудь помешает, того я отправлю в ад, – прорычала та, обернувшись с искаженным окровавленным лицом, и протянула к ним руку.

Женщины попятились назад, сжимая пальцами дубинки.

– Ты сама туда скоро отправишься, дьявольское отродье, – пытаясь не показать страха, ответила Скавелло.

– Нет, потому что я уже там! И с удовольствием затащу туда кого-нибудь из вас, если вы опять мне помешаете! – прошипела женщина, испепеляя их жутким нечеловеческим взглядом.

Скавелла заметила, как крестится Торес, и схватила ее за руку, к которой прикасалась заключенная.

– Как твоя рука? – встревоженно спросила она. – Ты ее чувствуешь?

– Да… болит… Что это? Что произошло? – простонала Торес.

– Пойдем, – Скавелло потащила ее прочь. – Я же говорила не трогать ее! Нельзя ее будить!

– Но то, что с ней происходило…

– Я знаю! Но я позвала тебя посмотреть, просто посмотреть, чтобы ты знала об этом и была готова, если вдруг увидишь это снова. Ее ни в коем случае нельзя будить, чтобы ты не увидела! Если ее разбудить, она впадает в ярость. Как будто и не она это вовсе. Когда я увидела ее такой, я сразу перестала сомневаться в том, что она способна на убийство.

– Но ее тело… эти пятна… язвы… черви… что это? Что с ее глазами? Почему это появляется на ее теле… так быстро… как будто она гниет… разлагается…

– Не как будто. Так и есть. Это трупные пятна. И самое настоящее разложение. И черви. Все настоящее, Торес. Так сказал врач, осматривая после первого случая, когда это с ней произошло. Он не смог это объяснить. Сказал, что так не бывает. С живыми. Когда она впадает в этот странный транс, с ней начинает это происходить. Она вопит от боли, с кем-то разговаривает… и в это время начинает разлагаться, как мертвая, очень быстро… Ты заметила, какая стояла вонь? Еще неделю минимум будет вонять, пока она не восстановится. Эти повреждения… они заживают. Проходят. Как самые обычные раны и синяки. И эта краснота из глаз уходит. Она восстанавливается. Только кажется, что как будто становится с каждым разом все слабее и слабее. Ты заметила, какая она худая? Одни кости. А ведь когда ее сюда привезли, у нее такое шикарное тело было. Настоящая красавица. Недаром Джеку Рэндэлу крышу снесло, когда ее приговорили к казни. Говорят, он очень ее любит. Видел бы, во что она превратилась. Увидел бы, как в ней черви копошатся, как от нее воняет, сразу бы разлюбил.

– А он… знает?

– Не думаю. Нам приказано помалкивать. Начальство закрывает на это глаза. Никому не нужны проблемы. Никому нет дела до нее и до того, что с ней происходит здесь. Тем более, никто не хочет проблем с Рэндэлом и его адвокатами. Один из них навещал ее несколько раз, белобрысый такой, Зак Райли. Вроде как, правая рука Рэндэла, но тогда она еще ничего была. На человека похожа. Теряла вес, но еще не так. Думаю, они знать не знают, что здесь происходит на самом деле.

– А что здесь происходит на самом деле? – охрипшим от ужаса голосом спросила Торес.

Скавелло только плечами пожала.

– Черт его знает. Может быть, она ведьма. Или сумасшедшая с какой-то необычной болезнью, о которой еще не известно нашему доктору. Священник, который ее навещает, говорит, что она одержимая. Ну, дьяволом. Или злым духом.

– А ты как думаешь?

– Я думаю, последнее. Что она или ведьма, или одержимая.

– Почему ты так уверена?

– Да потому! Ладно, ее странное поведение можно посчитать сумасшествием, закрыв глаза на заключение судебной психиатрической экспертизы, из-за которой ее и приговорили к смерти. Ладно, ее странные и такие быстрые и неожиданные повреждения на теле и в глазах можно посчитать признаками неизвестной болезни. Но как объяснить это? – Скавелло указала на руку Торес, на которой остались заметные пятна. – Как она это сделала? Заразила своей болезнью через прикосновение?

Торес побелела от ее слов.

– Не бойся. Это не так, – поспешила успокоить ее Скавелло. – Эта штука не полезет дальше. Должно пройти. Но ты все равно покажись доктору. Знаешь, что случилось с твоей предшественницей, на чье место ты перевелась? Ей ампутировали руку. И виновата в этом эта тварь.

– Что произошло?

– Да вот так же вцепилась в нее, когда Перес ее разбудила… А Перес была одна, не сразу справилась… Знаешь, какая эта тварь сильная? Ты не смотри, что у нее одни кости…

– Да, я уже поняла, – Торес потерла запястье, за которое ее схватила заключенная. – И что?

– Да пока вырвалась… поздно было… пришлось руку отрезать. Так что ты поосторожнее с ней. Перес всегда ее будила, как будто назло… хотя мы говорили ей, не трогай ее… не лезь. Но ее раздражали ее вопли и стоны, когда это с ней происходило, и вообще, Снежинка ее бесила, с самого своего прибытия сюда… она ненавидела таких, как она. Богатеньких холеных цыпочек. Расфуфыренных и разбалованных жен богатых и влиятельных. Жена Джека Рэндэла… жена сенатора! Не каждый день к нам такие попадают. А в блок смертников – и подавно!

– Но ведь она – смертница. Она не простая заключенная, – в голосе Торес послышалось возмущение. – Какая разница, чья она жена! Чтобы не совершила эта женщина, и какой бы она не была, ей вынесено самое суровое наказание – смерть. Если Перес хотелось поиздеваться над заключенными, то ей не место в блоке смертников! Нужно быть последней тварью, чтобы издеваться над смертником!

– Да ладно тебе, не распаляйся! Перес была излишне придирчивой и… строгой, но она за это поплатилась, можно так сказать.

– А эта… Рэндэл всегда так опасна? К ней что же, вообще прикасаться нельзя? Как же вы тогда обходитесь?

– Нет. Такое она может сделать только после того, как ее разбудить во время этого транса. Потом ничего такого в ней нет. Как будто она действительно во время этого транса отправляется в ад… мне кажется, она как будто оттуда кого-то вытаскивает. Если ее разбудить во время этого, вырвать оттуда, как будто то, что делает это с ее телом… вырывается вместе с ней. Этот ад, который пожирает заживо ее тело, пока она находится там в своем трансе. И именно в такие моменты она может сделать это с кем-то еще… затащить туда, откуда только что выскочила… в этот ад. Заставить одним своим прикосновением человека разлагаться и гнить заживо с такой скоростью, что за считанные секунды может лишить человека руки… но это только в такие моменты. Просто не трогай ее, когда с ней это происходит. И все. Смотреть можно, трогать нельзя. И не будить. После того, как это с ней происходит, она долго болеет. Ей плохо, она страдает. Но выглядит умиротворенной и… довольной. Она как будто даже радуется, и совершенно не обращает внимание на то, что происходит с ее телом. Когда это случилось в первый раз, она была напугана, очень. Плакала. Потом, когда все зажило, успокоилась. Через какое-то время это опять повторилось. Потом снова и снова. Каждый раз все чаще.

– Она сама это делает или это происходит с ней помимо ее воли?

– Мне кажется, что сама. Как будто она ходит туда за кем-то.

– В смысле?

– Мы наблюдаем каждый раз, и думаем, что она отправляется в ад за чьими-то душами и вытаскивает их оттуда. Это тяжело и очень больно… судя по тому, что с ней происходит и как она кричит. Она всегда очень торопится. И торопит того, кто с ней. Видимо, ад не желает отпускать свои души, и пытается ей помешать. Убить ее. Каждый раз мы думаем, а если она не успеет проснуться – что тогда будет? Она сгниет и развалится заживо у нас на глазах?

Торес содрогнулась и поежилась, отводя глаза.

– Жуть какая-то. И бред. Это же полный бред.

– Да. Бред, – Скавелло снова пожала плечами. – Но тем не менее.

– А вы пытались ее расспросить? Узнать, что к чему?

– Конечно. Только она не очень разговорчива. Сказала, что долго объяснять. Что она спасает тех, кого погубила. Просила ей не мешать. Что у нее мало времени. Что-то про проклятие и какой-то черный туман, который ее убивает. Что она хочет спасти как можно больше людей… прежде чем он ее убьет. А времени и сил у нее осталось очень мало. Она не успела вытащить какую-то Эмили, вот и взбесилась так. Теперь ей долго придется восстанавливаться, прежде чем она снова сможет за ней пойти.

– И ты веришь в то, что она говорит?

– Ну… я не знаю. Верю. Я же своими глазами это вижу.

– Даже если так… этот ад, души и черный туман… как она может вытаскивать оттуда души? Она что, правда что-то вроде медиума или ведьмы?

– Она сказала, что у нее какой-то дар.

– Какой дар?

– Не знаю. Дар, позволяющий спасать кого-то, но, судя по всему, не ее саму. То, что она делает, ее убивает. Она уже похожа на труп. Она не жилец. Она не доживет до исполнения приговора. Может, оно и к лучшему.

– Но она же беременна. Что же с ее ребенком? Когда срок?

– Через пару месяцев. Не знаю я, что с ребенком после всего этого. Она сама как вроде не очень за это переживает. Как будто уверена, что с ним все в порядке и ничего плохого не случится. Доктор слушает его периодически. Говорит, живой. Хотя это странно при всей этой дьявольщине… А вдруг какой-нибудь зомби родится? Или монстр?

– Да ну, это уже вообще фантастика!

– А то, что сейчас происходит – не фантастика? Это самый настоящий фильм ужасов! Если у нее родится зомби, я уже, наверное, не удивлюсь.

Торес с тревогой разглядывала свою руку. На лице ее застыл страх.

– Я схожу в лазарет, ты не против?

– Болит?

– Ага.

– Иди.

Вечером, несмотря на угрозу Скавелло, что заключенная не получит еды и воды, Торес отнесла ей поднос с ужином. Скавелло молча отвернулась, увидев это, сделав вид, что не заметила. С рукой Торес все вроде бы обошлось, были большие гематомы, как сказал врач, но ничего серьезного. Рука болела, но уже то, что ее не нужно ампутировать, как руку Перес, было облегчением.

Заключенная встала с койки и подошла к двери, чтобы забрать поднос. Торес встретилась с ее прозрачно-голубыми глазами. Такими же прекрасными, как раньше. От красноты не осталось и следа.

– Простите меня… Я сожалею, – тихо проговорила она приятным грудным голосом, в котором была легкая хрипотца. – Когда меня будят… я сама не своя.

– Тебе было больно. Ты кричала. Я не смогла на это смотреть, – холодно и сдержанно ответила Торес. – Я хотела помочь.

– Спасибо, – Рэндэл виновато опустила прекрасные чистые глаза, странно смотревшиеся на пепельно-сером лице. Черты его были точеными, красивыми. Очевидно, что когда-то эта женщина блистала красотой. Но сейчас она походила на смертельно больного человека, измученного болезнью. Ее красота поблекла, почти уничтоженная неизвестным недугом. Прекрасные глаза запали на худом лице, провалившись в темные, фиолетово-серые круги, щеки впали, нездорового, какого-то мертвенного цвета кожа облепила кости ее лица, полные, красивой формы губы отливали синевой. К тому же, на лице красовалось «трупное» пятно, появившееся во время ее странного транса, как называла это Скавелло, которое выглядело отвратительно и явно не красило. На другой стороне лица скула была разбита, опухшая и налившаяся гематомой от удара дубинкой Скавелло. Ее язвы были обработаны и заклеены пластырем после визита доктора. На этом медицинская помощь заканчивалась.

Одежда на ней болталась. Руки были тонкими и худыми, казались слабыми, что удивляло Торес, которая до сих пор ощущала на своем запястье мертвую хватку ее пальцев. Можно было предположить, что раньше у нее была красивая фигура… до того, как ее сожрало что-то изнутри, превратив в обтянутый кожей скелет. На фоне этой нездоровой худобы странно и почти безобразно смотрелся ее огромный живот.

«Боже, как она еще может носить ребенка в таком состоянии?», – поразилась про себя Торес.

– Ты должна лучше питаться. Ради ребенка.

– Я стараюсь. Но… у меня сильный токсикоз. В моем желудке почти ничего не может удержаться.

– Ты говорила доктору? Может, он даст какие-нибудь таблетки, чтобы ты хотя бы смогла есть?

– Говорила. Только не думаю, что мне помогут таблетки.

– Почему? Что с тобой? Ты больна?

– Нет, – на синих губах заключенной появилась слабая печальная улыбка.

– Как же нет? Тогда что с тобой?

– Ничего. Я просто умираю.

Забрав поднос, она медленно вернулась на койку и устало села. Опустив взгляд, она безрадостно и безразлично уставилась на еду.

– Это я вижу. Но почему? Если это не болезнь… то что же тогда? Что тебя убивает? – не могла сдержать любопытства Торес, разглядывая ее.

– Я сама, – едва слышно отозвалась она.

– Как это?

На этот раз Рэндэл не ответила. Взяв ложку, она почерпнула картофельное пюре и поднесла ко рту. На мгновение замерев, словно набираясь силы воли, она открыла рот и осторожно положила ложку в рот. Пожевав, проглотила. И тут же, оставив поднос в сторону, метнулась к туалету. Силы оставили ее, и она со стоном упала на колени, давясь и захлебываясь в неудержимых позывах рвоты.

Торес, невольно сморщившись, наблюдала за ней.

– Может, есть что-то… что ты сможешь есть? Скажи мне… Кэрол. Я принесу.

Женщина бросила на нее благодарный взгляд, вытирая ладонью рот. Медленно поднялась. Торес заметила, как дрожат от слабости ее ноги и руки.

– Хлеб… я могу есть хлеб. И сок.

– Сдобу?

– Наверное.

– Хорошо, я завтра принесу. Я спеку тебе булочки и пирог. Я неплохо управляюсь с тестом, – Торес улыбнулась.

– Спасибо. Вы очень добры.

– Я не хочу, чтобы ты у нас здесь умерла с голоду. И твой ребенок. Он ни в чем не виноват, – сдержано ответила Торес и помолчала, наблюдая за заключенной, которая в бессилии опустилась на койку, убрав с нее поднос. – Можно задать еще один вопрос?

Та лишь кивнула.

– То, что происходило сегодня днем… это тебя убивает?

Помолчав, Рэндэл снова кивнула.

– Но ты можешь это остановить? Не делать того, что тебя убивает?

– Да, но зачем? Я все равно умру. Но прежде чем я умру, я хочу спасти всех, кто пострадал по моей вине. И других, кого успею. Если успею. Поэтому не будите меня. Пожалуйста. Не мешайте мне.

– Но то, что с тобой происходит… это же ужасно! Ты же превращаешься в живой разлагающийся труп! Это же… как ты можешь это выносить?

– Это проходит. Исчезает.

– Но если ты не успеешь однажды проснуться?

– Я не умру, пока во мне ребенок. В нем продолжение моего проклятия. Пока он не родится, оно меня не убьет.

– Кто?

– Проклятие. Черный туман.

На следующий день Торес, как и обещала, принесла заключенной пирог с сыром и сладкие булочки. Рэндэл приняла их с трепетной радостью, поблагодарив. Сразу же откусив кусочек пирога, она прикрыла глаза от удовольствия. Прожевала и откусила снова.

– Ну, держится? – с улыбкой поинтересовалась Торес, наблюдая за уминающей за обе щеки женщиной. Та радостно кивнула, улыбаясь набитым ртом.

– Очень вкусно. Спасибо!

– Ладно. Корми ребенка, чтоб не помер с голоду у тебя в животе. Проклятый или нет, а родить его надо. Кстати, – она подняла руку и просунула в решетку сложенный в несколько раз лист бумаги. – У меня для тебя приятный сюрприз. Малява тебе от мужа.

Улыбка и радостное выражение в то же мгновение схлынули с лица Рэндэл, взгляд ее застыл на бумажке между прутьями.

– Ну же, забирай! Не рада, что ли?

Прижимая тарелку с пирогом к груди, как сокровище, Рэндэл медленно подошла и взяла бумажку двумя пальцами. Положив ее под тарелку, она вернулась на койку и села.

– Как напишешь ответ, скажешь. Передам.

Развернувшись, Торес ушла. Будучи новенькой здесь, она еще не знала, что Рэндэл никогда не писала ответ на многочисленные письма мужа.

Поставив тарелку на койку, Кэрол медленно развернула письмо и уставилась на написанное красивым аккуратным почерком послание. Прочитав, долго сидела неподвижно, потом тяжело поднялась и выкинула письмо в туалет.

С того дня Торес каждый день украдкой приносила ей домашнюю еду. Скавелло делала вид, что не замечает этого. Тайком Торес передала заключенной таблетки от тошноты, которые, как она объяснила, очень помогали ее беременной сестре при токсикозе.

Или таблетки помогали, или домашняя еда воспринималась лучше, но Рэндэл стала есть. Рвота почти прекратилась. С приветливой благодарной улыбкой она теперь всегда встречала Торес, удивляясь ее неожиданной заботе и сочувствию.

Торес каждый день спрашивала, не готово ли письмо для мужа.

Через две недели она потеряла терпение.

– Я так понимаю, отвечать ты не собираешься? – с напором спросила она.

Рэндэл подняла на нее большие глаза, в которых отразилось недоумение, вызванное такой непонятной настойчивостью.

– Нет, – тихо ответила она.

– Понятно. Скавелло мне сказала, что ты никогда не пишешь мужу. А он тебе – постоянно.

В воздухе повис невысказанный вслух, но очевидный вопрос, но Рэндэл промолчала.

– Говорят, он тебя любит, – осторожно заметила Торес, не отрывая от нее пристального взгляда.

Рэндэл едва заметно усмехнулась, горько и невесело.

– Разве нет? – еще осторожнее поинтересовалась Торес.

– Нет! – ответ прозвучал неожиданно резко и злобно.

Торес отступила, поняв, что разговор окончен и, как бы ни любопытно ей было, делиться своими отношениями с мужем Рэндэл не хотела, даже с ней. Обиженно отвернувшись, Мелинда ушла, больше не сказав ни слова. Подойдя к решетке, Кэрол проводила ее грустным взглядом, потом вздохнула и прижалась щекой к холодному металлу. Она не хотела быть грубой, но Торес задавала слишком много вопросов, и ее любопытство стало раздражать и настораживать. Кэрол задумалась, было ли это просто любопытство… или не просто? Эта неожиданная забота и участие, и это любопытство стали казаться Кэрол подозрительными.

– Ну, как успехи? Удалось что-нибудь узнать? Что у нее с мужем? – поинтересовалась Синди Скавелло за чашкой кофе, когда они устроились перекусить. Торес пожала плечами.

– Отвечать она ему не собирается. Похоже, что обижена.

– Ну, это не секрет, раз ни разу ему не написала. Наверное, злится, что не смог ее отмазать. А читала его маляву? Прослезиться можно. У нее не сердце – камень.

– Нет, не читала. А ты что, читаешь?

– Конечно. Каждую записку.

– И что там?

– Любовь. Сплошная любовь. И обещания, что все будет хорошо, что он ее вытащит, они снова будут вместе, счастливы и все такое. Прощения за что-то все время просит. Умоляет ему поверить. Клянется, что не хотел, чтобы так получилось. Ах, вот бы мне так! Чтобы и меня так мужчина любил! Да еще такой, как Джек Рэндэл. Думаешь, он сможет?

– Что?

– Вытащить ее?

Торес пожала плечами.

– Вряд ли, – сама себе ответила Синди. – Он сам сейчас за решеткой. Что он может? Ему собственную задницу вытаскивать надо… Он сам влип по самые уши. Его обвиняют в убийстве должностного лица, совершенном в отместку за выполнение служебных обязанностей. Это преступление в списке преступлений, за которые могут приговорить к смертной казни. Плюс попытка убийства с причинением тяжкого вреда здоровью. Его отец выжил, но это все равно ему не поможет – обвинение в совершенном им убийстве слишком серьезное. Его адвокаты даже не смогли добиться, чтобы его отпустили под залог. Никакие деньги не помогли. Он сам сейчас на волоске.

– Но прокурор не требует смертной казни… я ничего такого не слышала.

– Все равно… Его могут приговорить к смертной казни уже после того, как осудят. Убийство, караемое смертной казнью, отличается от убийства первой степени тем, что смертная казнь может быть вынесена после осуждения, – деловито заверила Скавелло, никогда не упускающая случая продемонстрировать свои знания, которые она получала на юридическом факультете, где училась заочно, собираясь в ближайшем будущем стать юристом по уголовным делам.

– Он выкрутится. Это же Джек Рэндэл, – растерянно и не очень уверенно возразила Торес.

– Тяжело выкрутиться из такой передряги, когда весь мир с тебя глаз не спускает. Если бы все было шито-крыто, тогда, наверное, уже бы выпутался. Говорят, у него куча денег, куча связей, даже среди криминальных авторитетов.

– Да ладно… выдумки это. Пресса всегда про него гадости всякие говорила… в чем только не обвиняла! Какие криминальные авторитеты? Он же просто адвокат! А сенатором стал совсем недавно.

– А думаешь бандитам адвокаты не нужны? Тем более такие, как он… Он ведь лучший. И политики нужны. Сколько помню, постоянно его обвиняли в связи с бандитами, хоть так и не смогли доказать. И про отца его тоже говорили, что у него авторитет в криминальном мире…