Текст книги "Травля (СИ)"

Автор книги: Марина Сербинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 53 страниц)

– Патрик. Ему нужен Патрик. Рик сам мне сказал.

– Ага, хрен ему! Мальчишку забираем с собой. К его фокусам я уже как-то привык. Да и ясноглазая ни за что мальчишку не отдаст.

Увидев, как Луи и мальчик садятся в черный лимузин, Исса присвистнул.

– Ничего себе! Да наш бес не бедствует! Сдается мне, сейчас во дворец повезут. Поехали, понежимся в роскоши, а там поглядим, что к чему. Может, не так уж все и плохо. Узнаем этого черта поближе, посмотрим, что он из себя представляет и чего от него ждать. А пока улыбаемся ему и машем ручкой, чтобы не пришло ему в голову посмотреть на нас своими кровавыми глазами…

Примечания:

*Зака́зник – охраняемая природная территория, на которой под охраной может находиться как весь природный комплекс, так и некоторые его части: только растения, только животные (либо их отдельные виды), либо отдельные историко-мемориальные или геологические объекты.

Глава 5

Джек Рэндэл перебывал во всех тюрьмах штата, был лично знаком со всеми их начальниками, но никогда не думал, что может случиться так, что сам окажется по ту сторону, где находились его подзащитные. Сказать, что он злился сам на себя – ничего не сказать. Досаде его не было предела. Да, его вспыльчивость и неумение держать себя в руках, когда его накрывала ярость, всегда мешали ему и портили жизнь. Единственное место, которое позволяло ему сохранять железное самообладание – это зал суда. Но, скорее всего, это была выработанная годами практики привычка.

Ярость, накрывшая его после суда, с того дня ничуть не уменьшилась, наоборот, она росла все сильнее. Несмотря на то, что в тюрьме он ощущал себя не так плохо, как могло быть, максимально комфортно, насколько это возможно здесь, и в безопасности, он задыхался от душившей его злобы.

Кэрол не отвечала на его письма. Это расстраивало его и приводило в бешенство. Ну почему, когда они с таким трудом помирились, собравшись все начать сначала, отцу понадобилось подставить ему такую подножку? Джек не понимал, с чего это он вдруг решил распорядится его судьбой, вмешавшись, поступить так жестоко, не только с Кэрол, но и с ним, и Патриком. Подумал ли он о том, что делает с ними, отправляя Кэрол на смерть – любимую женщину сына и маму обожаемого внука? Джек считал, что он просто отомстил ему за мать, за свою любимую женщину, которую он, Джек, погубил. Ведь отец ему этого так и не простил. А может, отомстил не ему, а Кэрол. Или просто решил от нее избавиться. Джек не знал. Но хотел бы знать. Может быть, у него будет еще возможность задать отцу этот вопрос, если тот выживет.

У Джека не было возможности поговорить с Кэрол после суда, хоть он и пытался связаться с ней по телефону, но она не хотела. И, судя по тому, что игнорировала его многочисленные письма, снова ему не верила, думая, что он опять ее обманул. Но ведь на этот раз он был с ней честен, во всем, до конца, когда говорил, что освободит ее, что готов все простить и забыть, хочет начать все сначала… Но теперь она ему не верила. Или не хотела верить. Теперь, когда он, возможно, впервые был с ней по-настоящему искренен и честен… И это было обидно.

Обидно было сидеть здесь, как зверь в клетке, вместо того, чтобы броситься ее спасать, доказать, что на этот раз он действительно не виноват в том, что случилось. Что к ее приговору он не имеет никакого отношения. Он и сейчас, здесь, делал все, что только мог, но этого было мало. Этим занимались его люди, а он хотел сам. Даже лучшие из них не способны на то, на что был способен он сам.

Но он не собирался здесь задерживаться. Он сам выстроил собственную защиту. И его люди делали все, чтобы развалить обвинение. Все шло успешно.

Узнав о том, что нет свидетелей того, как он стрелял, Джек сразу сориентировался в ситуации, решив настаивать на собственной невиновности. Этой возможностью он был обязан Заку, который обратил внимание на то, что коридор был пустым, и сразу велел Хоку незаметно вытереть отпечатки пальцев Джека с оружия, что тот и сделал, воспользовавшись поднявшейся суматохой.

Когда Зак сказал Хоку, что они с Джеком хотят заявить о том, что стрелял он и объяснили, что это единственный шанс для Джека, великан согласился. Естественно, никто не собирался посадить его на скамью подсудимых вместо Джека, Зак отправил его заграницу в длительный, хорошо оплаченный отпуск, пообещав, что как только все уляжется, он сможет вернуться в страну, если захочет.

Джека печалило то, что он потерял Хока, к которому уже привык и привязался, но иного выхода не было. Его преданность и самопожертвование впечатлила Джека, он потерял телохранителя, но обрел настоящего друга, каких у него было немного. Он решил не терять связь с Хоком, и при первой же возможности вернуть его в страну, позаботиться о нем, помочь ему устроить жизнь так, как тот сам пожелает.

Но это позже… сейчас ему было не до Хока.

Сейчас надо было освободиться, а потом освободить жену. Все исправить. Наладить свою разлетевшуюся на осколки жизнь… семью. Любовь.

Он очень переживал за Кэрол, у него болело сердце, когда он представлял ее в камере смертников, одну, приговоренную к казни… страдающую, напуганную, отчаявшуюся. Уверенную, что это он ее погубил. Расправился с ней, мстя за свои обиды. Он не хотел, чтобы она так думала. Он раскаивался в том, что называл ее сумасшедшей, не прислушался, не поверил. Теперь он верил. В его голове постоянно звучали ее слова: “Жаль, что для того, чтобы ты мне поверил, мне придется умереть».

А еще он не мог не думать о том, что раз все, что она говорила – правда, а в этом он больше не сомневался, то его смерть, о которой она рассказывала – тоже. Он смеялся над тем, что она ему предрекала, как и над ее смертной казнью, о которой она постоянно твердила. Но ее предсказание о приговоре сбылось, каким бы невероятным и невозможным не казалось раньше. Выходит, и то, что ему суждено умереть от пули, что его убьет Тим Спенсер – тоже правда. Но Джек не собирался с этим мириться. Он не допустит, чтобы ее предсказания осуществились до конца. Никакой смертной казни не будет. И этот гоблин не получит удовольствие, вышибив ему мозги. Теперь он поверил, и не будет это больше игнорировать. И сделает все, чтобы этого не произошло.

Он также переживал из-за Патрика, зная, что сын винит во всем его. Только его одного. Мальчик считает, что он отправил его маму на смерть, и хотел убить любимого дедушку. Джек надеялся, что мальчик со своим уникальным даром узнает, почему он так поступил и за что выстрелил в деда, что это именно тот отправил Кэрол на казнь, а не он. Но его сын, как и жена, отказывался с ним общаться, упрямо игнорируя все его попытки с ними связаться. Рэй сообщил ему, что Патрик пока с Уиллом, что старик увез его в путешествие, чтобы отвлечь. Джек не волновался, зная, что с Касевесом мальчик в безопасности.

Но все же, Джека сейчас больше занимала Кэрол и собственное положение. С сыном отношения сами собой наладятся, когда он вернет ему маму, тем самым доказав, что не желал ей смерти. Но для этого ему надо выйти отсюда.

Джека раздражала вся эта возня, которая длилась так медленно! Прокурор не желал сдаваться, выискивая улики и доказательства его вины, процесс затягивался.

Джеку не терпелось увидеть Кэрол. То, что рассказывала Торес, ему совсем не нравилось. Он не понимал, изводила ли Кэрол себя специально, или с ней что-то происходило помимо ее воли. Торес говорила, она очень похудела, до костей. Джек не мог себе это представить, перед его мысленным взором стояло ее прекрасное упругое тело, которое он так любил. Он вполне допускал, что она сама могла довести себя до такого состояния, отчаявшись и не желая ждать исполнения приговора, пытаясь таким образом покончить с собой. Он велел Торес ее кормить, давать таблетки от тошноты и не позволять впадать в странный транс, при котором с ней происходили все эти страшные и непонятные вещи. И собирался выяснить все, что ему еще оставалось неясным. А этого было много.

Джек терпеливо сносил свое заключение, приняв твердое решение заняться самоконтролем, обуздать свой гнев и злость, которые все чаще брали над ним верх. Он оказался здесь по такой глупой причине – не справился со своей яростью. Эта была слабость, которая в нем росла, и которой он не придавал должного значения. И вот к чему это привело. Ведь он мог и так расправиться с Джошем Муром, по-тихому, не компрометируя себя, как делал всегда. И разобраться с отцом.

Всего лишь мгновение слабости – и это могло стоить ему всего. Кэрол, сына, карьеры, свободы, жизни. Всего лишь несколько секунд, которые разрушили все. Словно он выстрелил и в себя тоже.

Снова роковая ошибка, после которой ему надо все исправлять. Что-то он стал допускать много таких ошибок. В последнее время он только тем и занимается, что пытается исправить последствия и все наладить. Джек дал себе слово, что больше никаких опрометчивых поступков. Только взвешенные, тщательно продуманные на холодную голову решения. И держать себя в руках. При любых обстоятельствах. Но легко сказать…

Пока в тюрьме относились к нему благосклонно, даже с почтением, и начальник тюрьмы, и надзиратели. Заключенные его тоже не трогали. Во-первых, он всегда защищал и дрался за таких, как они, все об этом знали, и это поддерживало мнение, что он на их стороне, а не на стороне закона. Многие считали за честь подойти и пожать ему руку, выражая свое уважение и признательность. Во-вторых, его и без этого бы никто не тронул, потому что он был под защитой самых влиятельных криминальных авторитетов. Его связь с криминальным миром на самом деле не была мифом, выдуманным с целью омрачить его репутацию, как считали многие. Он тщательно скрывал эту связь, как и его отец, который его этому и научил.

У него была двухместная камера с миролюбивым соседом-интеллигентом, куда его великодушно поместил начальник, а также ряд привилегий, недоступных ни для кого из заключенных. И не только связи и авторитет ему в этом помогли – деньги играли не последнюю роль, особенно когда дело касалось надзирателей.

Начальник каждый день приглашал его в кабинет для игры в шахматы и бесед. Ему немедленно передавали сообщения из Чаучилла, где содержалась его жена. Его адвокат Зак Райли мог звонить ему в любое время, кроме времени после отбоя.

Но все это могло закончиться, если его признают виновным и осудят. Тогда все изменится.

Если его осудят, ему грозит пожизненное, смертная казнь или многие годы за решеткой. Пока есть шанс, что он выйдет, никто не желает с ним ссориться. Ни сотрудники тюрьмы, ни его друзья-бандиты. Последние – потому что он и его адвокаты, его юридическая фирма, им нужны, тюремщики – зная о его злопамятности и мстительности. Если Джек Рэндэл выйдет на свободу – а в этом многие не сомневались – то лучше при этом стать его другом, чем врагом. Поэтому начальник тюрьмы и был к нему так добр, подстраховывался, предпочтя воспользоваться случаем и подружиться со знаменитым Рэндэлом. Это может принести пользу, благодарность Рэндэла – это лучше, чем его неприязнь. Ну, а в случае, если Рэндэл все-таки не выкрутится – начальник тоже ничего не потеряет.

Джек все это прекрасно понимал. Как и то, что если его все-таки закроют, и очень надолго, все изменится. Его переведут в тюрьму первого уровня, где содержатся опасные преступники. Криминальные друзья, может, и не бросят его, обеспечив защиту, так как его фирма и адвокаты все еще могут быть им полезны, даже если он сам будет за решеткой. А может, он станет им не нужен, и они найдут других. Ведь его адвокаты – это не он сам. И неизвестно, что станет с его фирмой без него.

Все его связи и власть держались на его силе, возможностях, «нужности» важным и сильным мира сего, а отнюдь не на любви к нему. Если он упадет и не сможет встать снова на ноги так же крепко, как стоял, если перестанет быть полезным и нужным, потеряет свои силы и возможности – все эти связи и могущественные друзья и партнеры исчезнут. Таким людям слабаки не нужны. Если он позволит запереть себя за этими решетками на десятилетия, он безвозвратно утратит свой авторитет. Он перестанет быть сенатором, непобедимым адвокатом… Перестанет быть Джеком Рэндэлом, каким его все знали. Он будет всего лишь заключенным, которому, скорее всего, не суждено будет выйти когда-нибудь на свободу. А даже если и выйдет через десятки лет – о нем, к тому времени, уже и не вспомнят. А если и вспомнят, то так – «О, этот старик и есть тот, кто когда-то был знаменитым Джеком Рэндэлом, кумиром мира юриспруденции, которого самого упекли за решетку. Который защищал успешно всех, а себя не смог, потерпев свое единственное поражение». О да, такой крах не забудут. Его поражение будет громче, чем все его победы.

Лучше уж быть застреленным Спенсером, как предрекала Кэрол, чем такой позорный и бесславный конец.

Но пока он еще был самим собой, Джеком Рэндэлом, с которым все считались, он еще был силен и дрался за свою жизнь. Все, и друзья, и враги, наблюдали за этим. Если он выиграет эту битву, он станет еще сильнее. Если нет – он останется один издыхать медленной смертью под кустами, как поверженный и смертельно раненный лев. Если его не добьют, растерзав. Но «издыхать под кустом» или позволить себя растерзать он не собирался.

Как всегда, он держался уверенно, как будто и не сомневался в своей победе. И эта уверенность оставляла все меньше сомнений и у окружающих.

Все с самого утра поздравляли его с рождением дочери.

Вчера вечером Зак сообщил ему, что Кэрол пришлось прооперировать, она потеряла много крови, организм истощен и очень ослаблен, но серьезных опасений врачи не высказали. С ребенком тоже вроде все было хорошо, если не считать, что родился на месяц раньше положенного.

Джек успокоился, потому что сообщение Торес о том, что начались роды и с Кэрол что-то явно не так, напугало его. Не долго думая, он отправил туда бригаду врачей со всем необходимым, не рассчитывая на помощь тюремной больницы.

А потом Зак порадовал его, сказав, что Кэрол передала для него целую тетрадь со своими записями, и что она захотела, чтобы он сам назвал дочь. Но с этим Джек решил повременить, пока не получит подтверждение, что это действительно его дочь. Утром у него тайно взяли соответствующий анализ, и результаты не заставили себя ждать. Уже после обеда ему позвонили и сообщили результат – новорожденная была его дочерью.

Джек сам не ожидал, что это его настолько сильно обрадует. Ему вдруг нестерпимо захотелось увидеть малышку. Дочку. Почему-то ему думалось, что она должна быть похожей на Кэрол, именно так он себе ее представлял. Белокурую, с вьющимися волосиками, с огромными прозрачно-голубыми прекрасными глазами. Когда Зак вернется, он должен был привезти ее фотографию, Джек велел ему съездить в больницу и сфотографировать малышку. Келли. Келли Рэндэл.

Ее должны будут выписать через месяц. К тому времени Джек рассчитывал выйти на свободу. Он сам заберет ее домой. Надо уже сейчас заняться поисками няни. Он ни за что не останется с таким младенцем один на один. Поиски подходящей няни он поручит Саре, своей секретарше. Она, женщина и мать двоих сыновей, лучше в этом разбирается. Он в нянях ничего не смыслит, для Патрика они няню не нанимали, Кэрол сама им занималась.

А потом он вернет своим детям их маму. А себе – любимую жену.

И они начнут все сначала, как договорились, забыв обо всем, что стояло между ними.

Джек сам не замечал, что улыбается, размечтавшись о будущем, которое сам себе нарисовал, сидя во дворе под моросящим дождем в сторонке ото всех. Невидящим взглядом он наблюдал за играющими в баскетбол заключенными, украдкой курил, пряча сигарету в ладони. Надзиратель делал вид, что не замечает этого. Заключенные занимались своими делами, не обращая на него никакого внимания. Рядом с ним сидел его сосед по камере, Энтони Хоуп, тихо и молча. Он старался быть ненавязчивым, чтобы не мешать и не надоедать Джеку, и пока тот сам не выявит желание пообщаться, не лез к нему. Джек знал, что он боится заключенных, и не возражал, что он ходит за ним по пятам, ища защиты. Это был ничем не приметный на вид мужчина лет сорока, в круглых очках, с лысеющей шевелюрой и заметным брюшком. Но Джек с первого дня знакомства понял, что он обладал колоссальным интеллектом, и проникся к нему симпатией. К тому же, он был просто идеальным соседом, тонко чувствующим его настроение, знающий, когда надо помолчать, а когда поговорить.

Сегодня было воскресенье, у начальника тюрьмы был выходной, а это значило, что партии в шахматы не будет. Джек любил шахматы, а вот сам начальник его раздражал. Он понимал, что тот рассчитывает на его благодарность после того, как он будет освобожден. Джек видел насквозь его лицемерие. Как и его людей. И надзиратели, и начальник в его глазах выглядели стервятниками, которые с опаской кружили над ним, гадая, падет ли он. Конечно, если бы это и случилось, им его потерзать все равно бы не удалось, потому что его бросят в другую клетку, в другую тюрьму, уже поверженного и побежденного. Но этому не бывать.

Джек ждал звонка Зака, но тот до сих пор не позвонил. И Торес не звонила. Видимо, все было хорошо, и с Кэрол, и с ребенком. Будь что-то не так, она бы сразу сообщила, как вчера.

После прогулки Джек сходил в душ и вернулся камеру. Остальные заключенные тоже подтягивались по своим камерам. В пятнадцать сорок пять была перекличка. Камеры закрывались до шестнадцати тридцати. После этого было свободное время. В будние дни Джека в это время провожали в кабинет начальника, по выходным он проводил время в библиотеке или смотрел телевизор. Скука и однообразие угнетали. Привыкший в активной жизни, Джек маялся, не зная, куда девать свою энергию и потребность в движении и деятельности. Хоть с соседом ему повезло, это был образованный и очень умный человек, банкир, попавшийся на мошенничестве по отмыванию денег. Вернее, он не попался, его сдали, подставили его сообщники, с которыми он этим занимался. Что-то они там не поделили между собой. Помимо того, что был финансовым гением, банкир оказался разносторонне очень развитым человеком с большой копилкой знаний и информации. Они с Джеком нашли общий язык. И с ним Джек с гораздо большим удовольствием и интересом играл в шахматы и шашки и беседовал, чем с начальником, который считал себя достаточно умным и эрудированным, чтобы мнить, что мог на одном уровне поддерживать беседу с Джеком, блистая перед ним своими познаниями и остроумием. Не всегда Джек мог удержаться от презрительного взгляда или ухмылки, наблюдая его потуги, но открыто демонстрировать свое умственное превосходство позволял себе только в игре в шахматы, принципиально не желая поддаваться, не позволив начальнику ни разу выиграть. Тот досадовал и обижался, считая, что Джек мог и уступить ради благодарности за то, что ему здесь райскую жизнь устроили. Но Джек считал, что уже то, что он позволял этому тупому индюку перед собой умничать и не ставил его на место, было достаточной благодарностью. Он не выносил таких людей, которые пытались казаться умнее, чем есть на самом деле, и всегда с удовольствием окунал их мордой в грязь, выставляя идиотами. А действительно умных людей он уважал. Например, таких, как его сосед по камере, с которым они даже подружились. Тому грозил серьезный срок, и Джек решил ему помочь, подумав, что нельзя допустить, чтобы такая светлая и гениальная голова пропала за решетками. Джек предложил ему своих адвокатов, тот с радостью принял помощь. И теперь они готовились выйти на свободу вместе. Его новый друг не сомневался в том, что спасен, и Джеку это льстило, несмотря на то, что он к этому привык.

Замечая, что Джек не может привыкнуть к бездеятельности, и это его злит и выводит из душевного равновесия, Тони предложил ему посетить тренажерный зал. Джек отнёсся к его словам без энтузиазма.

– А я на свободе регулярно занимаюсь, два раза в неделю, – заявил Тони и, проигнорировав недоверчиво-удивленный взгляд, которым окинул Джек его далеко не стройную фигуру, продолжил. – Я бы и здесь ходил… но не с кем. А одному мне как-то… не комфортно.

Страшно, про себя поправил его Джек.

– Ну, пошли. Все равно заняться нечем, – согласился он, потому что заняться было действительно нечем. Всю скудную библиотеку они уже перелопатили и давно прочитали все то немногое более-менее удобоваримое, что отыскали. В спортзал, где играли заключенные, они оба не ходили, предпочитая из спортивных игр только шахматы и шашки.

Тони показал, как нужно пользоваться тренажерами, и Джек без особого воодушевления начал заниматься. Его друг проявлял больше рвения, чем он, явно радуясь физическим упражнениям.

– У тебя хорошее тело, Джек… пока что. Но мы не молодеем и, если не поддерживать себя в форме, скоро станешь похожим на меня. Появится брюшко, мышцы расплывутся и одряхлеют… Я поздно об этом задумался, когда это уже со мной случилось, и, поверь мне, сохранить форму гораздо легче, чем восстановить. Тебе самое время начать.

– Моему отцу шестьдесят два, и никакого брюшка у него до сих пор нет. И он не расплылся. Конечно, мускулатурой он не блещет, но до сих пор стройный и подтянутый. И дед мой таким был. У меня их сложение. Так что я и без этих железяк в мешок не превращусь, – усмехнулся Джек.

– Хорошо. Зайдем с другой стороны. Физические упражнения снимают стресс, дают выход напряжению, успокаивают. Это движение, способ выпустить излишнюю энергию, которая, не находя выхода, кипит в крови, превращая человека в вулкан. Оттуда злость, стресс, раздражение, напряжение… и неожиданный взрыв, который уже невозможно проконтролировать или удержать.

На этот раз Джек угрюмо промолчал, прекрасно поняв, что Тони хотел ему сказать. Тот выразился, как нельзя точно – Джек на самом деле ощущал, что он кипит, что похож на вулкан, готовый снова взорваться. Ему необходим был выход эмоциям, чувствам, напряжению, накаленным в нем до предела, и он не находил способы выпустить это из себя. Это грозило новым «взрывом», как выразился Тони. А последний такой «взрыв» разнес всю его жизнь за секунду к чертовой матери.

– Это, правда, может помочь мне? – тихо спросил он Тони. – Ну… держать себя в руках.

– Это поможет тебе выпустить пар, – улыбнулся тот. – Лучше потей на тренажерах, чем на людей бросайся. И безопасно, и красивое тело – приятным бонусом. Попробуй. Тем более, сейчас у тебя есть на это время. Не поможет – поищем другой способ.

Джек улыбнулся.

Они стали посещать тренажерный зал каждый день. И Джек заметил, что действительно стал чувствовать себя лучше. Внутренне. А когда перестали болеть мышцы от непривычных нагрузок – и физически. Теперь он ходил на тренировки с удовольствием. После них он ощущал блаженное чувство расслабленности и приятную усталость. Тони оказался прав – физические нагрузки помогали ему снять внутреннее напряжение, расслабиться, отвлечься. Он стал лучше спать. Проблемы со сном, появившиеся после аварии, в которой якобы погибла его жена и сын, почти исчезли, и чем больше он уставал на тренировках, тем быстрее засыпал и крепче спал. Глубокий и спокойный сон тоже помогал, и значительно, как заметил Джек. Выспавшись, он чувствовал себя спокойней и намного лучше. Если бы к этой приятной усталости и расслабленности добавить секс перед сном – было бы вообще супер. Но пока об этом он только мечтал, любуясь на желанную женщину на фотографии.

– Жена? – поинтересовался как-то Тони, свесившись с койки вниз и смотря на него.

– Ага.

– А можно взглянуть?

Джек протянул ему фото. Тони долго его разглядывал.

– Красивая, – с легкой завистью в голосе протянул он. – А я так и не женился.

– Почему?

– Да все времени не находил, откладывал на потом, даже не заметил, как года пролетели, а теперь хочу… но что-то не получается. Не клеится как-то с женщинами.

– Да я тоже не собирался жениться. Как и ты, откладывал на далекое неопределенное будущее. А потом бах – и я уже женат!

– Женили? – рассмеялся Тони.

– Да нет… сам захотел.

– Жалеешь?

– Нет.

– Значит, любишь.

Джек печально промолчал и забрал у него фотографию.

– Давай спать, – буркнул он, отворачиваясь к стене.

А потом, сам не зная зачем и почему, одним из вечеров, Джек рассказал ему о своей личной жизни, начав с того момента, как она начала рушиться. Может, ему просто нужно было выговориться, может – услышать совет. Хотя вряд ли тот, у кого самого не ладилось с женщинами, мог дать дельный совет. Но Тони умел слушать, а ничего другого Джек от него и не требовал.

– В жизни всякое бывает… Исправить не всегда есть возможность, бывает, остается только идти дальше, не оглядываясь назад. Главное, чтобы для этого еще оставалось желание. У обоих. То, что у тебя это желание есть – я вижу. А у нее?

– Да… она меня любит. Всегда любила. Мы помирились, договорились начать все сначала… перед тем как ей вынесли приговор. Сейчас она сердится… опять сомневается во мне, но это понятно.

– А ее решение было искренним?

– Что ты имеешь ввиду? – Джек резко сел.

– Только я не хочу, чтобы ты сердился, Джек. Но ведь ты сам сказал, что она согласилась только, когда ты пообещал ее спасти. Добрая воля и отчаяние – не совсем одно и то же. Я же говорил о настоящем желании.

– Она обижена на меня, не верит мне… в то, что люблю ее, а еще она очень упрямая, – процедил сквозь зубы Джек. – Но это все неважно, потому что я знаю – она меня любит. Вот что главное.

– Да, Джек. Конечно, – примирительно кивнул Тони, не желая с ним ссориться, видя, как он закипел. Но этом разговор был окончен. И больше они к этой теме не возвращались. Но Тони не мог не заметить, что хорошее настроение оставило Джека после этого разговора, и он жалел, что своей прямотой и откровенностью этому поспособствовал.

Но весть о рождении дочери вернуло Джеку хорошее расположение духа.

Он ходил с улыбкой на губах, и даже перестал сердиться на своего соседа.

Когда в шестнадцать тридцать открыли камеры, они вместе сходили в тренажерный зал, а потом решили поглазеть в телевизор. Расположившись на стульях среди других заключенных, они попали на концовку какого-то фильма, а потом начались новости.

Джек обмер, застыв на стуле, когда на весь экран вдруг появилась фотография его жены.

– Как мы уже сообщали ранее, сегодня ночью из Женского исправительного учреждения в Чаучилла был совершен побег опасной преступницы, приговоренной к смертной казни – Кэролайн Рэндэл. Все силы штата брошены на ее поимку, но пока выйти на ее след не удалось. Кэролайн Рэндэл была осуждена за убийства пяти человек, и признана особо опасной. Имеет ли отношение к побегу Джек Рэндэл, который, как известно, сам ожидает приговора, пока не ясно. Но зато ясно одно – он единственный человек, который бы мог это осуществить и которому это было нужно. Но доказательств в причастности Джека Рэндэла к побегу жены пока нет. Впрочем, что не вызывает удивления – когда дело касается Джека Рэндэла, доказательства против него всегда отсутствуют.

Оторвав взгляд от экрана, Джек заметил, что все взгляды вокруг устремлены на него.

Резко поднявшись, он направился к выходу, и уже у двери наткнулся на охранника.

– Вас ждут, – коротко объявил тот. Кивнув, Джек молча пошел за ним.

Агенты ФБР долго задавали ему вопросы, чуть ли не в открытую обвиняя в организации побега жены и, так ничего и не добившись, решили сменить тактику.

– Хорошо, допустим, вам действительно ничего не известно о побеге миссис Рэндэл, – примирительно сказал агент Кнеппер. – Тогда, возможно, вы поможете нам что-то узнать. Вас же должно интересовать, что случилось и куда исчезла ваша жена.

«Узнаю, не сомневайтесь, – усмехнулся про себя Джек, но согласно кивнул. Спорить с ФБР, а тем более ссориться с ними, сейчас в его положении было опасно. Если на него попытаются повесить этот побег, это осложнит его дело об освобождении. Конечно, они не найдут никаких доказательств, ведь на этот раз он на самом деле не имел к этому отношения, но новые обвинения и разбирательства могут значительно замедлить развязку всего дела. А ему необходимо было, чтобы суд как можно быстрее вынес приговор, вернее, признал его невиновным за неимением доказательств его вины, и он вышел на свободу. А еще его очень интересовало, куда провалился Зак…

Словно прочитав его мысли, агент Гарсиа ответил на невысказанный вопрос:

– Ваш друг Зак Райли задержан до выяснения обстоятельств. Вечером, незадолго до побега, он встречался с вашей женой.

– И что? Вы подозреваете, что он вынес ее в своем кейсе из тюрьмы во время этого визита? – не удержался Джек. – Если у вас против него ничего нет, вам придется его отпустить, вам это прекрасно известно.

– Конечно, – холодно отозвался Кнеппер. – Только зададим несколько вопросов и отпустим. Но, думаю, выезжать за пределы штата он пока не сможет. Надеюсь, это не сильно повредит его работе.

– Ничего страшного, потерпит. Насчет меня также можете не беспокоиться, я в ближайшие дни тоже не планирую никакие поездки, – Джек усмехнулся.

– Радует, что чувство юмора не изменяет вам при нахождении в таком месте, как здесь, – спокойно отозвался Гарсиа. – Но вернемся к вашей жене. Вы утверждаете, что с момента оглашения приговора, вы не выходили с ней на связь. Почему?

– Я выходил. Я пытался. Писал письма, звонил и просил к телефону. Но она ни разу не ответила мне, ни в письме, ни по телефону.

– Почему? Она сердится на вас?

– Да.

– Почему?

– Почему? – удивился Джек. – Что за глупый вопрос? Я лучший адвокат по уголовным делам в стране, а мою жену приговаривают к смертной казни. Думаю, она слегка обиделась.

– Логично, – согласился Кнеппер. – А какие у вас были отношения до этого?

– Сложные.

– Конкретнее, пожалуйста.

– Мы ссорились. Скажем так, не могли найти общий язык после ее возвращения.

– Странно, вы не находите? Вы узнаете, что ваша жена и сын, которых вы считали погибшими…

– Я никогда так не считал, – перебил Джек. – Я искал их все это время, хоть меня и принимали за ненормального те, кто об этом знал. И именно потому я их и нашел – потому что не верил в их смерть.

– Хорошо, но я хотел сказать, странно, что после того, как вы вновь обрели жену, спасли ее из плена, в котором ее держала сумасшедшая, у вас с ней были сложные отношения. Почему вы ссорились? Разве не должны были вы с ней быть счастливы и радоваться?

– Должны были, по-видимому. Но, к сожалению, было не совсем так. Возможно, нам просто нужно было время.

– Но нам известно, что вы навещали ее в тюрьме до приговора, и ваше последнее свидание длилось почти три дня. Хотите сказать, все это время вы с ней ссорились?