Текст книги "Травля (СИ)"

Автор книги: Марина Сербинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 53 страниц)

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Глава 12

Несмотря на поломанную кисть, Джек не отказался от посещения тренажеров. Во-первых, ради Тони, который без него ходить туда боялся, во-вторых, чтобы выпустить собственный пар. С каждым днем кровь в нем закипала все сильнее, злость и ярость росли. Он ощущал себя беспомощным, запертым в этой клетке, терял драгоценное время, лишенный возможности лично решать свои проблемы. Он злился и негодовал на своих людей, которые до сих пор не вытащили его отсюда, не нашли Кэрол и Патрика. Болезненная ревность затмевала его разум, лишала остатков самообладания, Джек чувствовал, что готов снова сорваться. Но он не хотел этого допустить, приняв решение во что бы то не стало держать себя в руках.

Изнуряя себя на тренажерах, не пользуясь поломанной кистью, он только физической усталостью мог хотя бы немного ослабить невыносимое внутреннее напряжение. Тони теперь с неодобрением наблюдал за его тренировками, считая, что такие нагрузки пользы не принесут, но не вмешивался и молчал. Он видел, что Джек стал похож на натянутую до предела струну, которая в любой момент могла лопнуть. Тони не совсем понимал, что с ним происходит, с момента, когда его жена сбежала из тюрьмы, Джек замкнулся в себе и не желал больше ничем делиться. Он стал грубым, резким, несдержанным и раздражительным. Они почти перестали разговаривать, даже не играли больше в шахматы. Тони не лез к нему, стараясь быть как можно незаметнее, не мешать, не напрягать. Тони стал его бояться. Джек никогда не применял к нему грубой силы, Тони даже намерений таких в нем не замечал, но все равно он вызывал в нем какой-то подсознательный страх, который Тони сам себе объяснить не мог. Пугали его не резкие слова, ни угрюмый вид, а взгляд. Всего лишь один взгляд, который Тони у него не замечал до того, как пропала его жена. Джек резко изменился с того момента. Приветливость его всю как ветром сдуло, он стал мрачнее тучи, и хоть Тони и понимал, что к нему лично это отношения не имеет, относился с уважением и даже с опаской к такому настроению своего сокамерника. Ему вовсе не хотелось потерять расположение Джека, который пользовался уважением не только заключенных, но и надзирателей, даже самого начальника тюрьмы. Безмолвной тенью он следовал за Джеком по пятам, больше всего боясь, что тот лишит его своего покровительства. Но тот пока его все еще терпел и не отталкивал, хоть и не проявлял больше таких дружеских чувств и симпатии, как раньше. На работе его адвокатов, взявшихся за дело Тони, смена настроения Джека никак не отразилась, что лишний раз доказало банкиру, что перемены в Рэндэле к нему лично никакого отношения не имеют. Тони понимал, что случилось что-то плохое, что Джек переживал очень тяжело, и именно это на нем так отразилось. А после того, как нашел под койкой смятую фотографию его жены, которая до этого висела на стене над постелью Джека, понял и причину. Аккуратно расправив фото, Тони положил ее в книгу между страниц, чтобы она хоть немного разгладилась, но отдавать ее владельцу пока не стал. Позже, как поймет, что тот этого захочет.

После изнурительной тренировки злость Джека иногда сменялась тихой грустью. Уставший и обессиленный, он отворачивался к стене. Когда злость его отступала, на смену выползала боль, одолевая его с такой силой, что ему снова хотелось, чтобы вместо нее пришла злость и ярость. Осознание, что он снова потерял свою семью, давалось ему с трудом. Они опять его бросили, сбежали. Даже собственный сын, который так его любил, на этот раз от него отвернулся. И Джек не знал, что причиняет ему большую боль – то, что Кэрол снова с другим, или то, что от него отказался сын. Последнее повергло его в страшное смятение и растерянность, подобно которым он никогда не испытывал в жизни. Он всегда был уверен в себе и в своих поступках. Ничто не могло поколебать эту уверенность… кроме мальчика, который раньше смотрел на него с таким восхищением и обожанием. Патрик в нем разочаровался, Джек вдруг упал в его глазах – и сам Джек это понимал. Он задался вопросом, впервые в жизни – а почему его не любят люди? От него отвернулась жена, потом отец, а теперь и сын… Что в нем не так? Да, именно в нем, а не в других, не в обстоятельствах и чем-то еще. Только в нем одном. Им восхищается вся страна, но самые близкие в нем разочаровываются и настолько, что напрочь вычеркивают из своей жизни. Отец всегда ласково называл его чудовищем, и лишь при последней ссоре, после которой они перестали общаться, он произнес это «чудовище» с ужасом и отвращением. Джек сам не понимал до сего момента, как в нем осело это «чудовище», сказанное отцом. От него все бегут. Неужели о нем так думают все, как и отец? Неужели он на самом деле чудовище? В этом его проблема? Он всегда был уверен в себе и своих принципах. Но с ним и с тем, что он делает определенно что-то не так, это стало ему вдруг очевидно. Все в его жизни стало не так, разлетелось на осколки. Его ненавидят, боятся, от него все бегут, даже те, кого он любит больше жизни. Он потерял Хока, преданного друга. Остались только Шон и Зак. Но Зак тоже усомнился в нем, в его силах, он смотрел на него теперь с сомнением и тревогой, не было в нем той уверенности в его силе, уме, правильности решений и поступков, как раньше. Иногда Джек замечал в его взгляде даже жалость! Джек уже, наверное, не удивился бы, если бы и Шон дал деру от него, возможно, так однажды и произойдет. Это могло случиться в один миг, сделав их врагами, заставив Шона возненавидеть его, как и остальные, узнай он своего брата поближе, то, что он убил его мать. И Джек останется один, совсем, как и предрекал ему отец. Джек не решил еще для себя, жалеет ли он о том, что стрелял в него. Сожаления и раскаяния он в себе не находил. Он не мог простить сокрушающего и подлого удара в спину, который нанес ему отец, такую подножку. Того, что вмешался в его дела, в его семью, взяв на себя слишком много, верша его судьбу, Кэрол и Патрика. Как унизил его перед всеми в зале суда, выставив на посмешище. Растоптал так безжалостно его с таким трудом вновь обретенную любовь и счастье, когда он помирился все-таки в тюрьме с Кэрол. Никто не знал, чего ему стоило сделать этот шаг, простить ее, принять решение обо всем забыть, просто забыть, впервые в жизни. Он действительно этого хотел, очень хотел. И для этого ему пришлось себя поломать. Он поломал для этого и Кэрол, но оно того стоило, там, в тюрьме, за те три дня, что они провели вместе, только вдвоём, он это понял. Он снова был счастлив. И она тоже, он это видел. Словно они вернулись в прошлое, когда ничего между ними не стояло, где были только он, она и их любовь. Его боль почти ушла, мир вокруг вдруг снова посветлел, а главное – посветлело у него внутри. И потеплело. Даже злость куда-то ушла. На какое-то короткое мгновение он обрел покой и ощущение, что в его жизни снова стало все так, как должно быть. Впервые за долгое время у него было хорошее настроение, он радовался, ненависть ушла, его переполняла любовь. Ему не хотелось больше растерзать Кэрол, причинить ей боль, унизить, мстя за свои обиды, наоборот, хотелось быть с ней ласковым и нежным, снова ее любить, и он готов был для нее на все, как раньше…

А теперь он за решеткой, снова задыхается от боли и злости, которые душили так, что не давали продохнуть, сводили с ума, терзая его с еще большей силой, чем раньше. А внутри снова пусто и темно. Кого винить? Отца? Кэрол и Патрика, разбивших его сердце? Случай? Или самого себя?

Нежные чувства к Кэрол, вернувшиеся к нему в те волшебные три дня в тюрьме, проведенные с ней, снова исчезли, он опять испытывал ненависть и ярость по отношению к ней. Ему опять хотелось ее убить, разорвать за то, что она сделала – сбежала с ним, его врагом, предпочтя забыть о том, что они помирились и решили начать все сначала. Или она считает, что если он не выполнил, что обещал, не вытащил ее из тюрьмы – то их перемирие отменяется? Он обещал, что казни не будет, и пока он не нарушил слово, ведь казни не было. Просто надо было дождаться, когда он ее вытащит, как обещал, а не сбегать со своим любовником. И он бы вытащил. Любой ценой и любыми способами. Если бы не получилось по закону, вытащил бы не по закону. Раньше бы она так и сделала. Но теперь она ему не верила, не верила в его любовь. Джек не отрицал сам себе, что он в этом виноват. Он жалел и раскаивался в том, что сдал ее полиции. Это было ошибкой, роковой, из-за которой он снова потерял свою семью. Конечно, он не предполагал, что это приведет к таким последствиям, что Патрик об этом узнает, что Кэрол приговорят к казни, но теперь никто ему не верил. Наверное, они думали он нем самое плохое. А Кэрол забыла об их уговоре и своем обещании, была сейчас с ним, когда он, Джек, томился здесь, в тюрьме, и ей не было до этого никакого дела, до него и его судьбы. До того, что с ним будет. И Патрику – тоже. Они оставили его, бросив в беде. Пусть, они не могли ничем помочь, но ведь они могли его не бросать. Хотя бы позвонить.

Джеку хотелось верить, что они уехали с этим киллером только ради того, чтобы спасти от него его, Джека, но ему не очень в это верилось. В противном случае, ему бы сейчас не было так больно. И он сходил с ума от ревности, испытывая желание прикончить обоих, неверную жену и этого молокососа. Переспала ли она уже с ним? Вряд ли, она только родила, должно пройти какое-то время, Джек прекрасно помнил, что после рождения Патрика они были на воздержании не меньше месяца. Если, конечно, этот ублюдок ее не принудил, потому что сама Кэрол не из тех, кто с пренебрежением относится к таким вещам. Но воздержание не мешало им тогда заниматься другими вещами. Кэрол не мучила его, удовлетворяя по-другому.

«О, я убью тебя, сука! – вопил он про себя в бешенстве, думая об этом. – Придушу собственными руками, клянусь! Только посмей к нему прикоснуться! Только подпусти к себе…».

Джек снова плохо спал, потеряв покой, и бессонница его измучила. Даже тренировки больше не помогали. Он жаждал выйти отсюда и броситься в погоню, поняв, что от его людей без него самого толку в этом не будет. Бывало, на него нападала такая апатия, что ему хотелось на все махнуть рукой, посылая к черту. Бросить поиски и не бежать вдогонку, пытаясь вернуть этих беглецов, которых так любил, которые его так мучили. Но это значило сдаться, признать свое поражение, позволить этому наглому Спенсеру одержать над собой верх, победить. Это было уже выше его сил и воли, стерпеть такое, остаться безответным. Нет, он найдет этого ублюдка и накажет, а что делать с неверной женой решит уже после. Об этом Джек думать сейчас не хотел. Он злился на нее, но, наконец-то, признал, что во всем сам виноват. Он все разрушил. Она была верной женой, он не был верным мужем никогда. Пытаясь ее удержать, он окончательно разнес в клочья их жизнь и любовь, подавляя ее сопротивления, не останавливаясь ни перед чем… Он думал о словах Патрика, которые хорошо помнил. Мальчик во всем винил его, его одного. «Ты виноват, ты один!», «Мы тебе верили, а ты нас обманывал!». А еще часто вспоминал, как Патрик о нем говорил: «Он на бешеного быка похож – получил по носу и давай все крушить, топтать, пока все не разнесет, не угомонится. А потом сам же жалеть будет». Вот, что думал о нем сын, таким он теперь выглядел в его глазах. Бешеным быком. А ведь мальчик был прав, Джек вынужден был это признать. Он и сейчас ощущал себя этим самым быком. Он получил снова по носу, ему больно, и ничего ему так не хотелось, как крушить, всех топтать, все разнести… Он всегда так делал, и только после этого мог успокоиться. А теперь вдруг огляделся, и, наконец, увидел, что разнес собственную жизнь, даже не заметив…

Джек думал об этом постоянно, оглядываясь назад, пытаясь взглянуть на все иначе. На себя, на то, что делал. Он давно задавался вопросом, что не так пошло в его жизни и что этому причина. Ответ был очевиден, но он не желал его признавать. Причина в нем. Он потеряет все, уже потерял, останется один, как отец и дед, если не изменит сам себя и свое поведение, поступки. Он выбился в люди, трудом и упорством достиг многого в жизни, у него было все – любимая работа, карьера, известность, признание, деньги, власть, любимая женщина, обожающий его сын. Он сумел достичь всего, к чему стремился. А теперь сам все разрушал. Сам себя губил. Уничтожал все, чего достиг.

Только теперь Джек это осознал, увидел с такой ясностью, что был удивлен тому, что не увидел этого раньше. Что ему мешало? Почему он понял, что происходит только, когда все потерял?

И однажды утром, после бессонной ночи бесконечных размышлений, он проснулся опустошенным, но спокойным, впервые за последние дни. Он все обдумал, принял решение, его растерянность прошла, он вновь обрел уверенность, почувствовал в себе силы. Он знал, как вернуть все то, что успел потерять. Он не разделит участь мужчин-одиночек из его рода. Он разрушил, он и построит заново. Сначала выйдет на свободу. Потом вернет семью. И будет делать все это не так, как привык, как делал раньше. Нет. Он вернет доверие Кэрол и Патрика, их любовь. Даже после того, как она снова спуталась с этим прохвостом. Он стерпит на этот раз. Пусть это будет искуплением за все то горе и зло, что он ей причинил, сам того не желая. Он простит, чтобы она простила его. Он изгонит из себя своего демона, как выражался Зак, и не позволит тому разрушать себя и свою жизнь. Он не хотел больше быть чудовищем, от которого все бегут. Он так устал, измучился, что хотел избавиться от тяжести, которую нес на себе всю жизнь – тяжести ненависти, непримиримости и злобы. Он копил их в себе, начиная с того момента, когда его бросила мать. И этого в нем собралось столько, что в конце концов обрушилось на него же, раздавив своей тяжестью. Если он не скинет с себя все это, он не поднимется больше. Надо все сбросить и забыть. Всех простить. Всех, кого не мог и не хотел. И начать жизнь заново. Стать счастливым. Он всегда и все мог. Разве не сможет теперь? Сможет. Счастливым его делали две вещи – работа и семья. Он вернет себе свое счастье, и боль оставит его. Он сильный, все мог преодолеть, всегда побеждал, любого. Сможет и самого себя. Он оставит при себе ненависть лишь к одному человеку, которого прощать не собирался – Спенсеру. Найдет его, оторвет ему яйца, сотрет с лица земли, отобрав назад свою жену и сына – и будет ему счастье.

Приняв это нелегкое решение, он вдруг почувствовал, что успокоился, даже ощутил какую-то приятную легкость, словно на самом деле сбросил какой-то невыносимо тяжелый груз.

Присев, он заглянул под кровать, ища фотографию Кэрол. Когда он бросил ее, скорее всего, она попала в стенку, отскочила и залетела под кровать.

– Не это ищешь? – раздался у него над головой нерешительный голос Тони.

Подняв голову, Джек улыбнулся ему, впервые за последние дни. В руках Тони была фотография.

Выпрямившись, Джек выхватил у него ее.

– Откуда она у тебя? Кто разрешил? Что это ты с ней там делал, а? – беззлобно Джек пнул Тони здоровым кулаком в бок.

Тони расплылся в улыбке, удивленный и обрадованный произошедшей в друге перемене, на этот раз явно в лучшую сторону. «Слава Богу, пришел в себя! Отпустило!» – выдохнул Тонни про себя, а вслух сказал:

– Ничего не делал! Просто нашел ее и подумал, что не дело это, валяться твоей жене на полу, под кроватью, подобрал, попробовал в нормальный вид привести. Помялась малость… И ждал, когда ты о ней вспомнишь, чтобы вернуть. Ну… иногда любовался, конечно, красивая она у тебя – но чисто с эстетической точки зрения, без всяких там пошлостей, клянусь, ничего такого, даже не думай!

– Ладно, сделаю вид, что поверил! – хмыкнул Джек и опустил взгляд на фотографию. По лицу его прошла тень, улыбка померкла, а на лице отразилась боль. Тони с тревогой наблюдал за ним, опасаясь, что вид жены испортит его настроение, но Джек оторвался от снимка и засунул его в карман на груди.

– Как насчет партии в шахматы после прогулки? Надоело играть с бестолковым противником, который обитает в кабинете начальника, пора заменить его на супер-умного зека, а? А то мои мозги начали ржаветь.

Тони спрыгнул с койки и радостно кивнул.

– Да, я заметил, что ты в последнее время какой-то заторможенный, и с удовольствием прочищу твои мозги! – ответил он. – Берегись! Шаг и мат в три хода, поспорим?

Джек нахмурился.

– Мой комплимент, похоже, помутил тебе разум… Много о себе возомнил, гений. А мои мозги не настолько заржавели, так что не обольщайся. Поспорим!

***

Зак пришел к нему с Шоном. Оба были хмурые и явно не радовались этому визиту, предвкушая очередной нагоняй за то, что плохо, по мнению Джека, работают. Зак виновато потупил взгляд, встретившись с вопросительным взглядом босса, и напряженно сел, готовясь к вспышке ярости. Шон молчал, тоже с виноватым видом, с опаской поглядывая на брата. Окинув их внимательным взглядом, Джек вдруг разглядел, как неприятно этим людям находится сейчас здесь, с ним, они не ждали от него сейчас ничего хорошего, приготовившись к тому, что он опять будет срывать на них свою досаду и ярость, но они все равно здесь, они пришли, хоть им этого не хотелось, ломая себя, терпя его, пришли по своим соображениям и причинам, возможно, считая это своим долгом. Единственные, кто еще оставался с ним, не бросили его.

Вздохнув, Джек опустился на стул. Взял пачку сигарет, которую положил перед ним Зак и, прикурив, с удовольствием затянулся.

– Как мой отец?

Зак поднял на него удивленный взгляд, оторопев от неожиданного вопроса.

– Без изменений… вроде. Я не узнавал на этой неделе, некогда было… Но если бы он умер, мне бы сразу сообщили.

– Узнай, – решительно потребовал Джек. – Шон, лучше ты, Заку и так дел хватает. Займись моим отцом. Я хочу знать все о его состоянии, о прогнозах врачей. Возьми телефон главврача и лечащего доктора, я буду им звонить сам, каждый день мне нужен отчет о состоянии моего отца. С сегодняшнего дня все, что касается отца, под моим контролем. И твоим, Шон.

Молодой человек кивнул, а Зак улыбнулся.

– Правильно, давно пора! Забота об отце благотворно отразится на твоем деле, будет плюсом в твою защиту в суде. Я хотел тебе предложить раньше, но не решился. Был уверен, что ты даже слышать не захочешь об этом старом ублюдке, даже для дела…

– Да, так и было, – сухо сказал Джек.

– А ты не думал позаботиться о том, чтобы он вдруг не очнулся? – продолжил Зак, понижая голос. – Если старик придет в себя и заговорит, тебе будет крышка. Стоит ему сказать, что стрелял ты – и все, конец. Мы ничего уже не сможем сделать. Я бы не рисковал.

– Нет, – твердо ответил Джек.

– Но, Джек…

– Я сказал – нет! Тема закрыта. Как там Келли? – голос Джека потеплел, когда он заговорил о дочери.

– Я навещал ее вчера. Растет, набирает вес. Все хорошо, – сказал Шон. – Я сделал новое фото, вот…

Он вытащил из кармана полароидный снимок и протянул Джеку.

Тот с интересом стал его разглядывать. Губы его медленно растянулись в ласковой улыбке.

– Да, кажется, немного подросла… но все равно, какая она крошечная! Так хочется взглянуть на нее в живую… Бедненькая, ни мамы, ни папы, только чужие кругом… Скоро папа придет, малышка, – прошептал Джек и погладил пальцем фото. – Когда ее собираются выписывать?

– Через неделю. Надо что-то решать, Джек. Мы не успеем, прокурор затягивает, как может. Заседание суда опять перенесли на десять дней. Если мы не заберем ребенка, ее заберет опека…

– Нет, ни за что! Моя дочь не попадет в приют, ни на минуту.

– Но что же делать? Я могу ее забрать, но что дальше? – голос Шона сел от ужаса. – Она такая маленькая, я не справлюсь! Даже если нанять няню… доверить полностью ребенка незнакомому человеку? Я говорил с Норой, она не готова взять на себя такую ответственность. У нее нет ни опыта, ни знаний для заботы о таком маленьком ребенке. Я тоже не могу… прости, Джек! Я никогда младенца даже на руках не держал!

– Да, я сам не доверю дочь тому, кто не сможет позаботиться о ней должным образом, как надо… – Джек задумчиво постучал по столешнице пальцами. – Кажется, я знаю, у кого есть уже опыт и кому я мог бы ее доверить.

– Кому? – удивился Зак.

– Рэю Мэтчисону. Насколько мне известно, он неплохо справился с ситуацией, когда ему на голову обрушились из ниоткуда два малыша. Он и Дороти смогли найти для них хорошую няню, смогут и для моей дочери найти еще одну. К тому же, он любит Кэрол, и я уверен, будет заботиться о ее ребенке не хуже, чем о своих… А как только выйду, я ее заберу. Вместе с няней, которую они для нее наймут, если она мне понравится. Да, решено. Сегодня же ему позвоню.

– Но, Джек… почему ты думаешь, что он тебе не откажет? Он тебя ненавидит, зачем ему тебе помогать? – усомнился Зак, не скрывая своего удивления.

– Он не откажет, потому что это ребенок Кэрол, а не только мой. Вряд ли он сам захочет, чтобы ее дочь забрали в приют. Он даже эту девчонку Дженни пригрел, потому что она протеже Кэрол, а о ее дочери и подавно позаботиться не откажется. Я его знаю. Он не откажет мне, при всей своей ненависти ко мне.

– Я не согласен. Если у него будет твоя дочь, ты не сможешь на него надавить, чтобы узнать о Кэрол. Он сейчас уязвим, Джек, у него дети. С их помощью мы можем прижать его. И он все нам расскажет, что знает. Почему ты тянешь с этим? Сразу надо было его прижать, как только она сдернула! Он мог пожертвовать ради нее собой, но вряд ли станет жертвовать своими детьми… Он мог молчать, режь ты его, как тогда, но он сломается, если начать резать детей у него на глазах…

Прикурив еще одну сигарету, Джек затянулся и посмотрел в глаза Зака.

– Нет, я не буду трогать Рэя, а тем более его детей. Мы найдем ее и без него.

– Но почему? Естественно, никто не собирается на самом деле мучить его детей, достаточно будет припугнуть, вот увидишь… он сам не допустит, чтобы до этого дошло! Доверь это мне, я все сделаю, как надо. А с Келли… мы придумаем что-нибудь другое.

– Зак, я не ясно выразился? К Рэю не лезть. Понятно?

Зак с недоумением и недоверчивостью смотрел на него.

– Не понятно, – честно ответил он. – Что с тобой? На тебя это не похоже.

– Правда? Вот и хорошо.

Зак моргнул, вообще растерявшись.

– Хорошо, но ты можешь мне хотя бы объяснить, что ты задумал? С чего это вдруг ты озаботился своим папашей, не потому же, что в тебе вдруг проснулись сыновьи чувства и раскаяние! И с чего это ты решил деликатничать с Рэем, ты же его ненавидишь и давно мечтаешь стереть с лица земли…

– Сейчас я хочу стереть с лица земли только одного человека – Спенсера. И его дружка, так как они не разлей вода. Рэй меня не трогает, я его тоже трогать не буду. Он не лез, даже когда вернулась Кэрол… возится спокойно со своими детьми, вот пусть и дальше возится, я не буду ему мешать.

– А об этом ты думал? Фокус с Даяной тогда сработал, помнишь? Кэрол сама сразу же примчалась спасать Рэя, когда ты петлю ему на шею накинул! И сейчас сработает. Особенно теперь, когда у него эта малышня. Давай то же самое провернем, как тогда. И искать ее не придется, сама прибежит и в ноги тебе упадет, как тогда, умолять будет… Она не бросит Рэя в беде.

– Не бросит, – Джек кивнул. – Знаю я. Но снова нет, Зак. И так я делать больше не буду.

– Но почему? Хорошо, не хочешь Рэя и детей трогать, давай эту девчонку, как ее там… Дженни. Это тоже должно сработать, Кэрол прибежит ей на помощь…

Тяжело вздохнув, Джек медленно покачал головой, выпуская дым из легких.

– Мы никого больше не трогаем, Зак. Кроме Спенсера и его дружка-еврея.

– Джек, я тебя не понимаю. Впервые в жизни, замечу тебе, – с раздражением бросил Зак, откидываясь на спинку стула.

– Шон, а ты? Ты меня понимаешь? Почему я не хочу делать то, что предлагает Зак? – Джек взглянул на молчавшего брата. Тот смущенно опустил взгляд и кивнул.

– Да, кажется, понимаю.

– И почему же?

Парень смущенно молчал.

– Ты бы так не сделал, да, ничего из того, что делал я раньше, и что сейчас предлагает Зак? – помог ему Джек.

– Нет.

– Почему?

– Потому что так нельзя… это плохо, неправильно. Жестоко. По бандитски.

– Ну и пусть. И что? – искренне изумился Зак. – Когда тебя это волновало, Джек? Ты что, прикалываешься надо мной? Это шутка такая? Или ты решил теперь слушать этого нежного маменькиного сыночка и размышлять о том, что хорошо, а что плохо? Главное – результат, а способ не важен. Не твой принцип, разве?

– Мой. Раньше был. Но не теперь.

Зак долго недоуменно смотрел на него, не понимая, что происходит.

– Джек, ты что, заболел? Или у тебя за решетками крыша начинает ехать?

Джек лишь усмехнулся, гася окурок прямо о стол.

– Зак, не ты ли мне советовал остановиться, перестать злиться на Кэрол, себя и весь мир? Не ты ли говорил, что я сам разрушаю свою жизнь и самого себя своей злостью? Что она меня уничтожает, почти уничтожила? Советовал от нее избавиться, пока она меня не сожрала? Просил тебя послушать, хоть раз в жизни? Так вот – впервые в жизни я тебя послушал и делаю то, о чем ты мне говорил – уничтожаю своего демона, пока он не уничтожил меня. Или это не твои слова?

– Мои… да, я так говорил, – удивился Зак. – Я рад, что ты прислушался. Но я не совсем это имел ввиду…

– Я прекрасно понял, что ты имел ввиду. И согласен с тобой. Ты был прав. Во всем. Только изгнать демона частично не получится… либо полностью, либо он снова возьмет надо мной верх. Я уже не могу с ним справиться, разве нет? – Джек усмехнулся. – А если серьезно – я хочу вернуть свою семью. Но так, чтобы при этом они не возненавидели меня еще больше. И смогу это сделать и без помощи своего демона. Сомневаешься?

– Нет… Но, если честно, даже не представляю…

– Ты сейчас предлагаешь мне наступить на те же грабли, повторить свои ошибки. А я не хочу повторять, я хочу исправить. Так тебе понятней?

– Значит, и забота об отце не для того, чтобы замылить глаза в суде?

– Нет.

– Ну ладно… тебе решать, – Зак пожал плечами, все еще находясь в полном замешательстве и не зная, радоваться или нет тому, что замыслил Джек, и к чему это приведет. И, как было всегда, когда он был в чем-то не уверен и сомневался, он полностью полагался на Джека. Раньше это приносило только положительный результат.

***

Сразу после встречи с Заком и Шоном, Джек позвонил Рэю.

– Его нет, мистер Рэндэл. Что передать? – Дороти очень старалась изобразить приветливость, что вызвало у Джека усмешку, но он сделал вид, что она убедительна, вежливо ответив:

– Дело касается моей дочери, Келли.

– А что с ней? – не удержалась старушка, не сумев скрыть своего беспокойства.

– Пока с ней все в порядке. Но дело в том, что ее выписывают, а я все еще здесь. Ее отправят в приют. Я хотел обсудить этот вопрос с Рэем.

– Хорошо, я передам, – в замешательстве пообещала Дороти, явно удивлённая.

– Я позвоню завтра в это же время.

– Хорошо, мистер Рэндэл.

– Спасибо, Дороти.

Повесив трубку, Джек вернулся на свое место во дворе, где с нетерпением его ждал Тони, с беспокойством поглядывая на заключенных. Не успел он сеть, как Тони испуганно прошептал:

– Джек…

Подняв взгляд, тот увидел причину его беспокойства. К ним неторопливой вальяжной походкой направлялись трое. Джек окинул их взглядом. Раньше он их не видел. Новенькие. Молодые, по виду дерзкие, наглые. Подойдя, они остановились напротив. Тони вскочил и застыл на месте, Джек остался сидеть, не отводя взгляд от того, кто стоял ближе.

– Привет! – заговорил тот. – Это ты тот самый Джек Рэндэл, крутой адвокат, который может вытащить из-за решетки кого угодно?

– Мои возможности несколько переоценивают, – ответил Джек сухо.

– Правда? – слегка растерялся парень. – Но говорят, ты не проиграл ни одного дела. Это не так?

– Пока так.

– Ну вот, значит, ничего не переоценивают! – расслабился тот. – У меня к тебе деловое предложение. Я обеспечу тебе здесь защиту, а ты меня вытащишь отсюда.

На лице Джека отразилось удивление.

– Ну так что, по рукам? – парень протянул ему ладонь.

Джек опустил на нее взгляд.

– Спасибо, но мне не нужна твоя защита.

Парень убрал руку, улыбка растаяла на его губах.

– Ты уверен? – угрожающе прошипел он, наклоняясь ниже, нависая над Джеком.

– Уверен.

Его спокойствие озадачило парня. Выпрямившись, он недоуменно переглянулся со своими дружками.

– Здесь всем нужна защита, приятель, – угрюмо проговорил один из них.

– Она у меня уже есть. И лучше тебе ко мне не соваться… приятель, – на этот раз Джек не сумел сдержать враждебности.

Парни снова переглянулись, явно не ожидавшие такой реакции.

– Не слышал об этом… – заявил тот, что был ближе. – Хорошо. Но, может, тебе нужно что-то еще? Давай договоримся.

– А что ты можешь? Ты здесь только появился, и сразу стал самым крутым? – Джек усмехнулся. – Если мне что-то понадобится, я знаю, к кому обратиться. В отличие от тебя, я здесь не первый день.

Парень побагровел.

– Хорошо. Тогда давай по-другому. Защита тебе не нужна, хорошо. А проблемы? Они тебе нужны?

– Что ты от меня хочешь? – Джек старался не показать переполнявшего его презрения. Обычные отморозки, которые только пытаются выглядеть крутыми и значимыми. Только появились здесь и пытаются утвердиться. Пусть утверждаются, но без его помощи. Он заметил, что другие заключенные с любопытством поглядывают в их сторону. Рядом, ни живой, ни мертвый стоял Тони, не смея вмешаться.

– Я хочу, чтобы ты вытащил меня отсюда.

– Хорошо. Я дам телефон моей юридической компании. Сам я уже не практикую, если ты не в курсе, я занимаю пост сенатора. Замолвлю за тебя словечко, чтобы мои парни взглянули на твое дело. Только учти, услуги моих адвокатов стоят дорого. Потянешь? – Джек ухмыльнулся, насмешливо смотря на наглого парня.

– Нет, поэтому я хочу, чтобы ты вытащил меня отсюда бесплатно. Услуга за услугу. Я не доставляю тебе проблем, а ты вытаскиваешь отсюда мою задницу. Бартер называется, умник. Или ты таких слов не знаешь?

– Не знаю, ты прав. Мне знакомо только слово деньги. Хочешь воспользоваться услугами моей юридической фирмы – плати, как и все. Я не мать Тереза, благотворительностью не занимаюсь.

– Значит, не договоримся?

– На твоих условиях – нет.

– Зря. Ты здесь никто, умник. Может там, за решетками, ты и шишка, а здесь ты всего лишь слабак, которых растирают о землю, как плевок! Это тебе не зал суда, здесь ты красным словцом и мозгами своими не защитишься, когда я начну тебя в землю вбивать!

– Надо же, как красноречиво, – Джек не отрывал от него взгляда. – Только я тоже умею портить людям жизнь. А если она уже испорчена – так это вообще раз плюнуть. Иди мимо, или никогда не окажешься снова по ту сторону решеток, разве что вынесут…