Текст книги "Травля (СИ)"

Автор книги: Марина Сербинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 53 страниц)

– Мечтать не вредно, нечисть. Патрик убьет тебя, освободит проклятых, и он никогда не выпустит сюда других таких же уродов, как ты!

– И как он, заметь… – усмехнулся снова Луи.

– Нет. Не как он. Он человек, пусть даже и наполовину.

– О, от этого бремени легко избавиться, оказывается. Я избавился. И он избавится.

– Не избавится, потому что он хочет быть человеком.

– Просто он себя не помнит, а когда вспомнит – все изменится. Он не захочет быть человеком. Бог не захочет оставаться червяком, вспомнив о том, что он бог.

– Что? Вы не боги! Боги не могут быть такими уродливыми и мерзкими! – Кэрол зло засмеялась.

– По сравнению с вашим видом, мы – боги, потому что вы так ничтожны! И понятия не имеете, кто мы.

– Имеем. Вы – какие-то отвратительные потусторонние твари, настолько никчемные, что находитесь на грани вымирания. Как же так вышло, если вы такие великие? Тоже мне, боги! Кто никчемный? Человечество процветает, а вы почти вымерли, вас остались единицы! Так кто из нас никчемный, а? Выживают сильнейшие, так? Вы вымираете, мы – нет. Так кто из нас сильнейший?

– Человечество по сравнению с нами – младенец. Человечество и мы – это эмбрион и тысячелетний старик. Вы – всего лишь вспышка в одном из миров, вспышки энергии, которые быстро исчезают. Ты понятия не имеешь, сколько таких миров мы повидали и пережили. Это наша пища. Мы выискиваем такие источники энергии и живем за счет них. Называем их очагами. И ваш мир – всего лишь очередной очаг. Только настали тяжкие времена. Очагов энергии стало меньше. Отыскать их все труднее. Ваш очаг – последнее, что мы смогли найти. Но не переживай, мы не опустошим его с той стремительность, с какой опустошали раньше другие очаги, во времена изобилия. Нас осталось действительно мало, а в вашем мире очень много энергии. Мы не собираемся уничтожать ваш очаг, он нам нужен, потому что пока другого у нас нет. Он единственный источник нашего питания. Нас мало, ваш очаг будет питать нас очень долго. Как уже давно питает.

– А почему вас мало? Разве вы не размножаетесь?

– Сейчас это запрещено. В тяжелые времена, когда очагов становится мало или они почти исчезают, короче, когда наступает голод, мы не размножаемся. Когда очаги снова появляются и голод не грозит, тогда только снова разрешается.

– Если вы не размножаетесь, как же вы до сих пор не вымерли все? Старики умирают, дети рождаются. Нет детей – все, конец.

– Это у вас так, несчастная, ты нас не сравнивай. У нас нет стариков и детей. У нас совсем другой цикл жизни. Мы не растем, не стареем и не умираем, не живем по отведенным срокам, как примитивные формы жизни, типа вас. Не подыхаем, потому что время пришло, или потому что болезнь одолела. У нас нет старости, нет возраста и болезней. Нас нельзя убить, нанеся физическое увечье, как вас. Голод, отсутствие энергии – единственная причина, способная лишить нас жизни. И мы никогда не нарушаем свои законы, как любите делать вы, люди. Поэтому мы никогда не вымрем. Мы пережили много периодов, когда исчезали очаги, и только благодаря тому, что не нарушали законы.

– И как?

– Максимально сокращали численность, оставляя только охотников, самых лучших, которые ищут очаги.

– То есть, остальных обрекали на смерть.

– Не на смерть. У нас нет смерти. Есть отсутствие жизни.

– Разве это не одно и то же?

– Нет, не одно и то же.

– А как же потом, когда тяжелые времена проходят, вы снова размножаетесь? Вы оставляете для этого в живых женщин?

Луи презрительно фыркнул.

– У нас нет женщин или мужчин! Нет пола.

– Как это? Но как же вы тогда размножаетесь? Как вообще появляетесь на свет?

– Двумя способами. Либо создаем новую особь, либо возвращаем к жизни старую. Мы предпочитаем последний способ. Новые особи создаются крайне редко, это занимает много времени и очень много энергии, в этом нет необходимости, проще и быстрее вернуть старую.

– Вы оживляете умерших?

– Они не умершие. Мы не умираем, я же сказал. Мы перестаем жить, если лишить нас энергии. Но если энергию вернуть – возвращается и жизнь. Наши тела не разлагаются и не исчезают, как ваши, когда энергия их покидает. Даже если в ваше тело вернуть энергию, это не вернет ему жизнь. У нас по-другому.

– Круто! – не выдержал Патрик, подслушивающий их из другой комнаты. – Значит, я бессмертный?

– Можно и так сказать. Но сейчас в этом мире ты уязвим. Твое человеческое тело питает тебя необходимой энергией, сохраняя в тебе жизнь. Пока ты не окреп достаточно в этом мире, чтобы лишиться этой энергии, этого тела и иметь возможность совсем без него обходиться, как я теперь. Для этого тебе надо напитаться и накопить в себе намного больше энергии, чем дает это тело. Я поглощал ее долгие годы, всю свою человеческую жизнь, и все равно не знал, что смогу существовать здесь вот так… без человеческого тела, сам по себе. Эту энергию я должен был передать тебе, чтобы ты быстрее окреп. Так мы всегда делали. Передавали энергию и уходили домой. Вот когда ты перестанешь зависеть от человеческого тела и станешь, как я – вот тогда ты станешь неуязвим. Как в нашем мире.

– Бессмертие, это, конечно, крутая штука в вашем мире. А вот отсутствие девчонок – это полная лажа. У вас нет любви, нет секса? Вы что, все одинаковые? Но так же не интересно! Фу-у! Даже представить страшно такую жизнь! Кошмар, а не жизнь! Зачем вы тогда вообще живете?

– Не равняй на человеческую жизнь. Да, у нас все не так, но это не значит, что наша жизнь плохая. Нет, она намного ярче и насыщеннее, чем человеческая. У нас есть и радости, и удовольствия…

– Какие? Что у вас есть? Ни любви, ни секса, ни детей, ни родителей! – Патрик разочарованно скривился. – В вашем мире даже нет женских сисек – это отстойный мир! Не удивительно, что я оттуда сбежал. Нет уж, спасибо, лучше тогда я и дальше буду оставаться человеком, вырасту мужиком в мире, где полно красивых девушек, а не в мире, где все одинаковые и вместо того, чтобы трахаться и делать детей, оживляют мертвяков… Б-р-р! Даже в кошмаре такое не приснится.

Кэрол рассмеялась, ласково смотря на него.

– Ничего, Болли… ты все вспомнишь и изменишь свое мнение. Сейчас в тебе говорит человек.

– Это потому, что я и есть человек. Я мужчина. И я хочу быть мужчиной. А не чем-то… А у вас что, даже никаких половых органов нет?

– Нет.

– Боже, ужас! – мальчик в неподдельном отвращении передернул плечами и скривился. – Нет уж, я свой… ни на что не променяю! Прости, мам, за пошлость.

Продолжая ухмыляться, Кэрол повернулась к окну, вглядываясь между деревьями.

– Полностью разделяю твое мнение, сынок.

– Глупцы! Вы просто ничего не понимаете и не знаете! – разозлился Луи.

– И кто, выходит, амеба? Кто одноклеточные? Кто примитивные организмы? Кто червяки? – глумился Патрик. – У вас даже писек нет! Даже червяки трахаются! Значит, вы еще примитивнее червяков! Настоящие амебы это вы, а не мы!

– Я не собираюсь выслушивать эти глупости. Я больше ни слова тебе не скажу. Ничего не буду рассказывать. Сам вспомнишь. И сам поймешь, какие глупости ты говорил!

– Вали-вали, амеба оскорбленная! – хохотнул Патрик.

Прошло не меньше двух часов, прежде чем появились проклятые.

Кэрол и Патрик, караулящие у окон, одновременно их заметили.

Осторожно и неторопливо они крались между деревьями, прячась за стволы.

– Что вы прячетесь, мы все равно вас видим! – прошептал мальчик.

Все, как один, резко застыли на месте.

– Они меня слышат! – воскликнул Патрик.

– Скажи им, чтобы убирались отсюда подобру-поздорову.

– Они не знают, кто я такой, Луи им не сказал. Мам, среди них сильные проклятые… как ты. Которые тоже так умеют… Вон, смотри, у них глаза красным светятся, как у нас. А я думал, только ты так можешь… – Патрик прищурился, вглядываясь в незнакомые угрюмые лица. – Остановитесь! Или умрете. Я ваш повелитель, не Луи! Вы должны слушаться меня!

Проклятые в замешательстве и удивлении стали переглядываться. Потом один из них, самый высокий, решительно пошел вперед, сверкая кроваво-красными глазами.

Кэрол вскинула ружье на плечо и прицелилась.

Мужчина остановился, когда раздался выстрел и пуля ушла в снег прямо перед ним.

– Выходи! Ты должен пойти с нами! – закричал он зычным голосом.

– Что ты орешь? – прошептал Патрик, держа его на мушке. – Я и так тебя слышу. Слышу все твои мысли. Убирайся отсюда, Брюс. И уводи всех остальных.

– Нас много, тебе придется подчиниться! – снова крикнул Брюс, вынимая из-за пояса пистолет, и вдруг бросился вперед. – Рассредоточились! Окружаем дом! Вперед, быстро! Бабу убить! В мальчишку не стрелять!

Его команды оборвались, когда в грудь вонзилась пуля, сбивая с ног.

Остальные, кроме Брюса и еще одного, в которого попал Патрик, тут же спрятались за деревья.

– Как только высунутся – стреляем, – прошептала Кэрол, не отрываясь от мушки.

– Мам, прячься! – вдруг взвизгнул Патрик, и в тот же миг из-за одного из деревьев выглянул мужчина с вскинутой на плечо винтовкой и выстелил. Кэрол метнулась вниз, от неожиданности выронив ружье. Пуля пролетела у нее над головой, вонзившись в стену.

Патрик поспешно выстелил в него, но промазал и тот успел спрятаться обратно за ствол.

– Не высовывайся! – дрожащим голосом велел мальчик. – Луи видит нас, он отдает им приказы… как только поднимешься, он даст им команду стрелять в тебя… Сука, ублюдок, отстань от нас!

Подобрав ружье, Кэрол поднялась на колени и осторожно потянулась к окну.

– Нет, я сказал! – вскричал Патрик испуганно.

Кэрол замерла, когда загремели выстрелы снаружи.

Патрик, водя ружьем из стороны в сторону, пытался попасть в стремительно выскакивавших из укрытий нападавших, передвигающихся короткими перебежками от дерева к дереву. Его охватило отчаяние, когда он понял, что это не просто проклятые, а хорошо обученные военные, которые действовали слаженно, стремительно и профессионально.

– Они нас окружают! – прохрипел мальчик ошарашено. – Это солдаты, мам… Нам не справиться с ними…

Кэрол стиснула ружье дрожащими пальцами.

– Ничего. Справимся. Бери оружие, спрячемся в подвале. Пусть попробуют нас оттуда достать. Туда всей толпой не вломишься, только по одному… Сунутся, по одному и будем отстреливать. Патронов много, еды и воды там хватит. Не возьмут они нас, сынок!

Поспешно собрав все оружие, они перенесли все к подвалу.

– Одеяла. Бери все, что есть!

– Обогреватель! – вспомнил Патрик и бросился в спальню, где у кровати стоял электрический обогреватель, который они ни разу еще не включали, потому что тепла от камина было достаточно. Они не знали даже, работает ли он. Но проверять сейчас времени не было. Схватив его, мальчик побежал обратно.

Кэрол уже к тому времени спустила вниз все оружие и сбросила вниз их куртки. одеяла, подушки.

– Быстрее! – поторопила она Патрика.

Прижимая обогреватель к груди, он осторожно спустился вниз. Перехватив у него обогреватель, Кэрол бросила встревоженный взгляд наверх, расслышав шорох.

– Закрывай! Они уже в доме!

Метнувшись вверх по лестнице, Патрик поспешно опустил крышку и сдвинулся в сторону, когда рядом протиснулась Кэрол и, просунув в ручку-скобу веревку, протянула ее под деревянной ступенькой, потом еще раз и еще, крепко привязывая крышку подвала к лестнице.

Не успели они завязать последний узел, как сверху приблизились чьи-то тяжелые шаги, потом крышку дернули, пытаясь поднять.

– Выходите! – прозвучал у них над головой мужской голос.

– Нет! Не выйдем! А сунетесь сюда – по одному перестреляем! – отозвался вызывающе Патрик.

– Вы замерзнете! – подал голос Луи.

– Значит, замерзнем! Но все равно не выйдем! Пусть все уходят!

– Ты что, ради спасения своей шкуры готова допустить, чтобы твой сын замерз в этом подвале? – обратился Луи к Кэрол.

– Не замерзнет, – Кэрол спустилась вниз за Патриком и, наклонившись, подхватила с пола куртки и протянула одну мальчику.

Одевшись, они с замирающими сердцами включили в розетку обогреватель. Присев, Патрик повернул колесико выключателя. Обогреватель ожил, тихо зашумев, подув быстро нагревающимся потоком воздуха. Мальчик отрегулировал температуру и с широкой улыбкой взглянул на Кэрол. Та улыбнулась в ответ, ободряюще подмигнув.

– Все хорошо, мам, – он шагнул к ней и обнял. Она крепко поцеловала его и, подобрав ружье, с тревогой посмотрела наверх, прислушиваясь к шагам.

– И долго вы там просидите? – хмыкнул Луи. – Бензин закончится, генератор сдохнет – и все. Придется выйти, чтобы не замерзнуть.

– Здесь много бензина, пока хватит. Может, твои люди решат сюда спуститься, мы их по одному перестреляем и, когда никого не останется, спокойно выйдем, – с насмешкой огрызнулся Патрик. – А может, мне на помощь придет мое бесполое чудовище и растерзает всех твоих проклятых на куски? Оно так может?

Луи умолк, не ответив.

– Я пытался его позвать, – тихо прошептал Патрик Кэрол. – Оно не приходит. Почему?

– Может, не хочет? – Кэрол пожала плечами и, перевернув одну из канистр, положила на нее подушку и села, поставив между колен ружье.

– Но ведь оно должно меня защищать, оно же появляется, когда мне угрожает опасность, когда я злюсь или мне страшно. Оно должно было появиться, как только заявились проклятые! Я и злился, и боялся. Почему же оно не отреагировало?

– Может, оно с Луи заодно? – грустно предположила Кэрол. – Ведь тебе сейчас ничего не угрожает. Они хотят отвезти тебя к нему. Они моей смерти хотят, не твоей.

– Хочешь сказать, что моему чудовищу все равно, если тебя убьют? Нет. Оно же появилось тогда в Париже. И с Хьюго, когда он утащил тебя в спальню. Оно – это я. Оно не может желать твоей смерти. Должно защищать тебя, как и я.

– Это ты так предполагаешь, но мы ничего о нем еще не знаем. Ничего. Поэтому давай рассчитывать только на себя сейчас. Больше не на кого.

– Вот бы пришли Нол и Исса! Они бы живо расправились со всеми этими ублюдками, – подавленно прошептал мальчик, соорудив себе стул из канистры и подушки, как Кэрол.

– Их нет, – грустно отозвалась Кэрол, не скрывая своей печали по этому поводу. – Мы одни. И нас больше некому защитить. Но мы и сами не пропадем. Не на тех напали, правда, сынок?

Она снова ободряюще ему подмигнула.

Некоторое время они молчали, прислушиваясь к шагам и голосам наверху.

– Как думаешь, они попытаются сюда спуститься?

Кэрол пожала плечом.

– Даже если попытаются… они не смогут сразу войти больше, чем по одному. Если бы они хотели убить нас обоих, тогда наверняка бы попытались вломиться. А так, даже если им удастся пристрелить меня, ты вполне способен застрелить каждого, кто сюда сунется, потому что стрелять в тебя они не могут. О чем они думают, ты слышишь?

– Да. Они в растерянности. Не знают, что делать. Ждут команды Луи. А тот еще не решил. Видимо, думает.

Они снова замолчали в тревожном ожидании, потом Патрик вдруг расплылся в радостной улыбке.

– Он велел им пока к нам не лезть! Но и не уходить. Ждать.

– Ждать чего?

– Не знаю. Он не сказал. Они сами не поняли, чего. Но они остаются здесь, мам. Луи отступать не намерен.

– Значит, мы пока остаемся здесь, – Кэрол вздохнула, поджав губы, и усталым движением отставила ружье к стене.

– Наверное, они будут ждать, пока мы не сдадимся. Но ведь мы не сдадимся, да, мам?

– Нет, конечно.

Кэрол откинулась на стену и закрыла глаза, стараясь не подпустить к себе мысли о другом варианте, которые мог подслушать Патрик. О том, что она не готова к тому, чтобы умереть в этом подвале. Вернее к тому, чтобы он здесь умер, когда перестанет работать генератор, и они начнут околевать от холода. Вряд ли одеяла их спасут. Подвал был глубоким и холодным. Мороза здесь, конечно не было, но сколько они продержатся в холоде, пока не начнется переохлаждение?

Патрик не был бессмертным, как говорил Луи, по крайней мере, не в своем человеческом облике. Иначе зачем бы Луи так волноваться о том, что фанатики могут его убить? Он говорил, что Патрик еще не набрался достаточно сил, чтобы стать неуязвимым. Значит, сейчас он вполне уязвим. Ему можно навредить, убить. Он может умереть сам. Например, от холода.

Но, конечно, она этого не допустит.

Возможно, чтобы сохранить ему жизнь, ей придется все-таки сдаться. Если не будет иного выхода. Тогда ее убьют, а его заберут. Но он будет жив. А это было главным.

Глава 20

Кэрол и Патрик освободили одну из нижних полок, достаточно широкую, чтобы они могли поместиться на ней, и соорудили из нее кровать. Было тесно лежать на ней вдвоем, не раскинешься, конечно, но вполне возможно. Выбора у них особо не было. Вдвоем теплее. И лучше спать вместе под двумя одеялами, чем по одиночке под одним.

Проклятые вломиться к ним не пытались, и Кэрол с Патриком спокойно просидели в подвале два дня. Открыли банку с соком, которого здесь было предостаточно, как и еды. Пока они не голодали и почти не мерзли. Обогреватель они выключали, как только тот немного разгонял холод, опасаясь, что он может сгореть или выйти из строя, если заставить его все время работать.

Луи время от времени вступал к контакт, пытаясь их уговорить подчиниться, но пока оба были непреклонны в своем решении не сдаваться до конца. Особенно Патрик, знающий, что сдаться – значит позволить убить маму. Он злился, потому что слышал ее мысли, которые она пыталась к себе не подпустить и спрятать от него. Плохо было то, что ее мысли слышал и Луи. Мысли, что она готова сдаться и умереть, чтобы спасти его, если не найдет иного пути к спасению. Луи оставалось только ждать и взять ее измором, сломить и уничтожить, воспользовавшись ее любовью и готовностью к самопожертвованию ради него, Патрика. Но сам Патрик был к этому не готов. Категорически.

Мама была тихой и спокойной, ничем внешне не выдавая своего отчаяния, которое одолевало ее изнутри, но Патрик его видел. И сердце его разрывалось от жалости и боли за нее, а кровь кипела от ярости и негодования. Мама улыбалась и всячески пыталась его приободрить, поддержать, вселить уверенность, но ее красивые глаза были наполнены такой печалью, такой болью, она сама даже не догадывалась, как видны они через ее глаза, уверенная, что у нее получается скрыть то, что на душе творится. Так старалась выглядеть сильной и несломленной. Храброй.

Патрику хотелось плакать, когда он на нее смотрел.

Кэрол удивилась, когда он вдруг подошел к ней и забрался на колени. Обхватив ее руками, он с силой сжал ее в объятиях. С улыбкой она обняла его и погладила по голове.

– Не бойся, мой мальчик. Все будет хорошо.

– Мам… я тебя так люблю! Больше всех на свете люблю!

– И я люблю тебя, сыночек!

Она вдруг почувствовала, что он напрягся, как-то застыв, окаменев. А потом тихо завыл, едва слышно, словно заплакал маленький кутенок…

– Рик? Чего ты? – испугалась она. – Сынок, посмотри на меня!

Она попыталась отстранить его, чтобы заглянуть в лицо, но он с невероятной силой еще сильнее стиснул руки, прижимаясь к ней, не отпуская.

В голове Кэрол вдруг услышала, как он кричит. Страшно кричит.

А потом увидела себя, распластанную на полу, изрешеченную пулями, захлебывающуюся бьющей из горла кровью, увидела свой стекленеющий, наполненный ужасом взгляд, из которого быстро уходила жизнь…

– О, нет… – вырвалось у нее.

– О да! – рассмеялся сипло Луи.

– Нет! Нет! Нет!!! – зарычал Патрик хрипло, низко, не похожим на свой голосом. – Я сказал НЕТ!

Он сжал ее еще сильнее, и Кэрол скривилась от боли. Послышалось утробное глухое клокотание, которое вдруг прервалось оглушительным многоголосым воплем. Кэрол зажмурилась от невыносимого звука, пронзившего уши острой болью, и попыталась отстраниться, оттолкнуть мальчика, чьи объятия грозили ее раздавить.

Оглушенная, она не слышала торопливый топот ног наверху, испуганные голоса.

– Скорее! Холодильник! Бросайте прямо на крышку!

По доскам пола тащили что-то тяжелое, потом раздался оглушительный грохот, от которого содрогнулся весь дом, а сверху с досок в подвал посыпалась пыль и труха от упавшего тяжелого предмета.

Кэрол обмякла в руках придушившего ее мальчика, теряя сознание.

Очнулась она на полу.

Кривясь от боли в теле и непривычной глухоты, давящей на уши, которая нарушалась лишь странным тихим звоном, она приподнялась, оглядываясь вокруг. И застыла, пригвожденная к полу страшным громким шипением, которое не услышали ее оглохшие уши, но услышал странный мозг, способный слышать и видеть то, что не слышали уши и не видели глаза.

В темноте, под лестницей между ступеньками она разглядела две яркие кровавые точки.

– Рик, – осторожно позвала она и с облегчением услышала свой голос, хоть и глухой и отдаленный, словно уши ей забили ватой.

Он обошел лестницу и вышел на свет. Сердце Кэрол упало. Это был не Патрик. Перед ней стояло сгорбленное серое уродливое чудовище с неестественно длинными худыми жилистыми руками, безобразно вытянутыми, оканчивающимися костлявыми когтистыми пальцами, в два раза длиннее человеческих. Не приближаясь, он присел, согнув такие же длинные и костлявые ноги, и уперся ладонями в пол. Как животное. Или существо, которое могло, но не любило стоять в полный рост на выпрямленных ногах.

Окаменев, Кэрол не могла оторвать от него взгляда, невольно разглядывая.

Его как будто неживые большие глаза не отрывались от нее. Неподвижные, не моргающие, без век… Красный огонь в них постепенно угасал, отчего они становились все чернее.

Он был намного выше Патрика. Выше любого человека, когда стоял в полный рост. На теле болтались обрывки одежды, которые он, казалось, не замечал. Ни одного волоска на коже. В ужасе Кэрол смотрела на гладкую лысую голову, уголком ошеломленного сознания задаваясь вопросом, вернутся ли волосы вместе с человеческим обликом Патрика, или он останется лысым, пока они заново не отрастут? Раньше, когда из него вылезало это чудовище, он оставался с волосами. Почему же теперь?.. Потому что тогда он не перевоплощался полностью, поэтому? А еще, раньше оно не было такого роста. Не было таким огромным. Его рост вообще вряд ли сильно менялся во время прошлых перевоплощений. Да, наверное, он просто до этого момента не перевоплощался до конца, как сейчас. Что это значит? Сможет ли он вернуться обратно в облик человека, мальчика? Или, превратившись окончательно и полностью, уже останется таким навсегда?

Это существо не производило впечатление особи-ребенка. Нет. Оно выглядело совершенно взрослым существом, чем бы оно ни было. Это пугало еще больше.

– Сыночек? – прошептала Кэрол пропавшим от невыносимой душевной боли голосом.

Перед глазами все размылось от слез.

Существо вдруг резко поднялось, выпрямляя свои длинные безобразные ноги, и направилось к ней.

«Господи, какое же оно страшное! – невольно подумалось Кэрол, испуганно наблюдающей за ним, не замечая, как лицо ее исказила гримаса отвращения и ужаса.

Существо вдруг остановилось, не отрывая от нее неподвижного взгляда, словно услышало ее мысли. Постояв на месте, оно снова сгорбилось, и, согнувшись чуть ли не пополам и свесив руки, развернулось и зашагало обратно к лестнице.

Зайдя под нее и спрятавшись в темноте, чудовище бесшумно присело.

– Рик? – Кэрол села, удивленно вглядываясь между ступеньками в попытке его разглядеть.

На этот раз чудовище не отреагировало. Сердце Кэрол заныло.

– Сыночек… о-о… прости меня! – простонала она и зажала рот рукой. Какая дура!

Это все еще он! Это Патрик! Он все понимает. Она только что ранила и обидела своего сына. Как бы он ни выглядел, но это все-таки был он. Это существо вылезло, но оно все еще смотрит вокруг глазами Патрика, возможно, потому что еще не помнило себя кем-то другим, кем оно было на самом деле, до того, как стало Патриком.

Отняв ладонь ото рта, Кэрол радостно улыбнулась и, поднявшись с пола, решительно и уже без всякого страха подошла к лестнице, сильно хромая. Положив ладони на ступеньку, она наклонилась, заглядывая между досками. И снова улыбнулась.

– Прости, сынок. Просто ты такой необычный… надо привыкнуть. Зато ты такой высокий, ничего себе, даже выше Тима!

Из-под лестницы донеслось тихое обиженное ворчание.

Кэрол радостно засмеялась.

– Да ладно тебе, не дуйся! А сам бы как на моем месте отреагировал? Выходи, мой хороший!

Обойдя лестницу, она наклонилась и с улыбкой протянула руку.

– Выходи! А ну-ка, расскажи, какого это – быть ни мальчиком, ни девочкой? Как ощущения? Прикольно?

Она рассмеялась.

Он фыркнул, словно чихнуло крупное животное.

– Не прикольно? Да ладно! Зато не как все! Захотел, стал снова парнем, захотел – богом! Кто еще так может? Ты же бог, Луи так говорил. А среди богов, наверное, не бывает девочек и мальчиков. Что же теперь? На то и боги! Ничего страшного. Девочкой тебе стать, наверное, не получится, но вот обратно мальчиком – запросто, когда захочешь!

Он пошевелился, поворачиваясь. Потянувшись к ней, он подсунул ей под протянутую ладонь безволосую голову. Шагнув ближе, Кэрол нежно обняла эту безобразную голову и прижала к груди. Наклонившись, поцеловала холодную, жесткую, как неживую, кожу, по ощущениям так похожую на резину.

– Все хорошо, любимый! Мой бог… мое совершенство… мое необычное и великое существо из другого мира… – шептала она, пытаясь исправить допущенную оплошность и утешить его.

Бедный ее мальчик! Каково это ему? Представить даже невозможно. Еще она так себя повела вместо того, чтобы поддержать его.

Так как он так и не поднялся, она осторожно присела на его согнутое твердое колено, которое даже не дрогнуло под ее весом. Обняв его плечи рукой, она другой продолжала прижимать к груди тяжелую лысую голову. Жилистые длинные руки медленно заскользили по ее бедрам, обвивая.

Перед мысленным образом Кэрол вдруг снова всплыла страшная картина собственной смерти, когда она, расстрелянная, лежала на полу, умирая. Жесткие руки вокруг нее снова напряглись, как откуда-то из глубины стало нарастать угрожающее клокотание…

– Тс-с, сыночек… Не надо. Этого не будет. Ты же со мной. Когда ты рядом, я в безопасности. Все будет хорошо. Я не оставлю тебя. Никогда.

Проклятые притихли, их больше не было слышно.

Поднявшись по лестнице, Кэрол распутала веревку, отвязав крышку подвала от лестницы, и попыталась ее приподнять. Та не поддалась.

– Что это? Нас заперли?

Она со всех сил стала толкать крышку, но та даже не дрогнула.

– Нас чем-то завалили! Эй! Вы! Есть там кто? – закричала она.

Никто не отозвался.

– Они что, ушли? Заперли нас и ушли? Но они же не собирались никуда уходить! – она обернулась и посмотрела вниз на сидящего прямо на ледяном полу Патрика. Тот, задрав голову, следил за ней своим неподвижным, ничего не выражающим взглядом.

– Их нет? – спросила она у него.

Он молчал. Не общался с ней ни вслух, ни мысленно. Почему? Не мог? Хорошо, может, это существо не имело возможности говорить вслух, как это делали люди, но почему он не мог общаться с ней мысленно, как делал будучи человеком? Ведь Луи же мог, потеряв человеческий облик.

В том, что он ее понимал не было никаких сомнений. Но почему не мог ответить?

И вдруг он медленно кивнул.

Кэрол улыбнулась, обрадовавшись этому ответу, даже такому. Но ее радость исчезла также стремительно, как и появилась, и она снова озадаченно посмотрела на крышку подвала над головой.

– Почему они ушли? Луи! Где ты, старый засранец? Что происходит?

Но Луи тоже не отвечал.

– Они сбежали из-за тебя? – Кэрол снова посмотрела вниз. – Испугались?

Он снова кивнул, на этот раз более бодро и уверенно. И вдруг обнажил ужасные острые зубы, оскалившись.

– Смеешься, что ли? – хмыкнула Кэрол ласково и, вздохнув, устало села на ступеньку, вытянув больную ногу. – Надо же, прямо как-то совсем по-человечески вы улыбаетесь, как мы. Или это просто по-привычке? Человеческой привычке? Интересно, зачем вам зубы и когти, если вы питаетесь энергией? – она недоуменно его разглядывала, но ответа, как и следовало ожидать, не получила. И, снова тяжело вздохнув, печально сникла на ступеньке.

Убрав с лица растрепавшиеся белые волосы, она озадаченно почесала их на затылке.

– Что же теперь делать? Как нам отсюда выбраться?

Он всего лишь смотрел на нее своими огромными бордово-черными глазами. Как будто под черной вуалью переливалась темно-бордовая атласная лента. Кэрол замерла, разглядывая эти глаза, пораженная тем, что увидела их вдруг совсем иначе. Они пугали и казались ужасными, потому что так не были похожи на глаза ни одного существа этой планеты, но если отбросить эти эмоции, эту отрицательную реакцию на все, что выходило за рамки привычного и приемлемого, как сделала это сейчас она – и эти глаза вдруг показались ей необыкновенно, сверхъестественно красивыми. Даже если в них нет выражения и эмоций, и они кажутся неживыми и бездушными… они все равно казались прекрасными и завораживали, так завораживали своей красотой драгоценные камни, холодные и бездушные, но настолько прекрасные, что способны были заставить иных впасть в одержимость их красотой…

И сейчас, загипнотизированная этими потусторонними глазами, Кэрол почувствовала, как ее разум заволакивает, словно пеленой. Словно ее куда-то затягивает, душа отделяется от тела и куда-то летит… А красный свет под черной полупрозрачной пеленой этих глаз все переливался, становясь ярче… больше… пока не заполнил все вокруг. Кэрол ничего больше не видела, кроме этого потрясающего красивого цвета, этого невероятного свечения… Как будто она находилась уже не в подвале и даже не в этом мире, а внутри этих глаз и медленно в них растворялась…

Очнулась она на своей импровизированной постели на полке. С радостью он обнаружила, что глухота ее исчезла. Она снова прекрасно слышала.

Перевернувшись на бок, она слегка приподнялась, ища взглядом Патрика.

– Сынок?

Он снова сидел под лестницей, спрятавшись.

– Что произошло? Я что, потеряла сознание?

Если бы она потеряла сознание, то непременно свалилась бы с лестницы. Но она не чувствовала никаких новых ушибов и вообще, чтобы она падала. Патрик на ее вопрос никак не отреагировал.

Сползя с полки, Кэрол снова подошла к лестнице и посмотрела на выход.

– Что же нам теперь делать?

Ее вопрос снова повис в воздухе без ответа.

Поежившись от холода, Кэрол включила обогреватель и, вернувшись к полке, стащила одеяло и укуталась. Присев на канистру рядом с обогревателем, она тоже замолчала, раздумывая над сложившейся ситуацией.

Как только Патрик превратился, сразу все разбежались, дали деру, как перепуганные зайцы, даже Луи. Они очень его боятся. Настолько, что завалили выход отсюда, чтобы он не вышел. Но что дальше?

Кэрол повернулась к лестнице, пытаясь разглядеть за ней необыкновенное существо. Очевидно, что к холоду он был не чувствителен. Он спокойно сидел на ледяном полу, не испытывая при этом никакого дискомфорта. Значит, он не может здесь умереть от переохлаждения. А она – да. Луи может спокойно дождаться, пока она умрет, а потом прийти за ним и выпустить. Он говорил, что Патрик еще не способен обходиться без человеческого тела, которое наполняет его энергией, а значит – жизнью. Выходит, чудовищу рано или поздно придется вернуть себе это тело. Снова стать человеком. И тогда Луи мог снова прислать проклятых и забрать его. Возможно, она к тому времени будет уже мертва.