Текст книги "Травля (СИ)"

Автор книги: Марина Сербинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 53 страниц)

Как же она будет жить вдали от своих малышей? Как вынесет это? И вынесет ли?

Как они будут жить без нее, ее маленькие ангелочки? Как, наверное, они плачут по ней, зовут свою маму… А мамы нет. А если ее дочь не от Джека, что ее ожидает? Как он с ней поступит? Откажется от нее, отдаст в приют, или все-таки выполнит ее просьбу и позволит Рэю ее забрать? Если она не его дочь, Джек ни за что не оставит ее, Кэрол в этом даже не сомневалась. Она жалела, что сама не дала ей имя.

Нет, так нельзя. Она свяжется с Касевесом или с Рэем, чтобы узнать, что с ее дочерью. Если она окажется в приюте, она попросит Тима и Иссу украсть ее и привезти ей. Она знала, что это безумная идея, и тем самым она подвергнет Тима и Иссу большой опасности. Но что же делать? Что делать?!

Она прорыдала всю ночь, мучаясь от боли в изрезанных мышцах живота и налившейся, отяжелевшей груди, и только под утро, обессилев от слез, забылась тревожным горьким сном, все еще продолжая время от времени всхлипывать даже во сне. Ей снились ее близнецы и дочь, которую ни разу не видела, она слышала их голоса и отчаянный жалобный плачь, разрывающий ее материнское сердце…

Тим и Патрик, которые пришли к ней на следующий день, были снова огорчены и озадачены ее несчастным заплаканным видом и переполненными страданием глазами. На этот раз они пришли одни, не желая привлекать лишнее внимание толпой. Да и остальным здесь делать было нечего.

– Мам, ну что опять с тобой? Почему такая печальная? – присев рядом с ней, Патрик заглянул ей в глаза. – Казни не будет, ты спасена, свободна – что не так?

– Все не так, – едва слышно отозвалась Кэрол.

– Это пока, – твердо сказал мальчик. – Мы все наладим, все. Просто это невозможно сделать сразу. Нужно время. Я знаю, ты плачешь из-за лисят и моей сестры… Будь они с нами, ты бы так не грустила, правда?

Кэрол кивнула, отводя глаза. Это была неправда. Она бы не грустила только в том случае, если бы, помимо детей, с ней был бы и Джек. И Рэй. Тогда бы она была счастлива. Без них она никогда не почувствует себя счастливой, слишком много для нее значили эти два человека. Патрику она, конечно, может об этом сказать, а вот Тимми об этом знать нельзя. Он ревновал ее к обоим, и у него на это были все основания.

– Кэрол, сейчас у нас нет никакого другого выхода, как ни грусти, – мягко сказал ей Тим, присаживаясь рядом на стул. – Может быть потом мы сможем что-то придумать, чтобы вернуть тебе детей. Я понимаю, ты страдаешь, что они не с тобой, но у тебя было только два варианта – бежать без них и остаться жить, или умереть в тюрьме. Думаю, если бы ты умерла, им бы от этого легче или лучше не было. У них есть мама, пусть сейчас не с ними, но она все равно есть. Они еще слишком маленькие, ничего не могут понять. А к тому времени, как подрастут, они уже будут с тобой, я уверен. Так что грустить сейчас нет смысла, ты только себя изводишь понапрасну. Ты должна сосредоточиться сейчас на себе, на своем здоровье, силах и новой жизни, все это восстановить и построить заново, чтобы была возможность забрать потом детей.

– Правильно, – согласился Патрик, внимательно выслушав Тима. – Главное – ты выжила, хотя не должна была. Это, правда, новая жизнь, мам, которой у тебя не должно было быть. А у нас не должно было быть мамы. Но ты у нас есть, ты осталась с нами. Не надо плакать, хватит уже тебе страдать. Пора научиться радоваться. Мы не бросим малышей, даже не думай так. Они будут с нами. А моя сестра… как ее хоть зовут?

– Я не знаю… я даже не видела ее. Под наркозом была, а когда очнулась, ее уже увезли. Папа ей даст имя… наверное.

– Ладно, сами узнаем. У Луи спросим. Она ведь такая же проклятая, как мы. А он обо всех проклятых знает.

Кэрол промолчала. Сердце ее сжалось, когда она подумала, что будет, если вдруг окажется, что она дочь Рэя. В ней будет свет, а не проклятие. Как она тогда объяснит это Патрику, что снова родила от Рэя? Ей не хотелось, чтобы он думал, что она снова возобновила с ним отношения, но и рассказывать о том, что он взял ее силой она тоже не собиралась. Этого Патрик Рэю уже не простит.

– Все будет хорошо, сынок, – улыбнулась она. – Я не буду больше плакать, обещаю. Мы все преодолеем. Я буду сильной. Храброй. Буду бороться, никогда больше не покорюсь судьбе. Проклятию. И мы с тобой снова будем вести с ним войну… Вместе. Ты подарил мне эту жизнь, и в этой жизни все будет иначе. Я буду жить. Радоваться. Все свои печали я оставлю в той жизни, обещаю. Все оставлю там. Кроме вас и малышей.

– Вот и хорошо! Завтра тебя выпишут, мы заберем тебя, – объявил мальчик. – Потом только приедем швы снимем и на осмотр.

– А вы уверены, что здесь безопасно? Может, лучше мне здесь не задерживаться до завтра?

– Ты здесь в безопасности. Этой больницей заправляет наша… родственница. Проклятая. Они здесь повсюду. Везде. Потому что здесь живет Луи. Он стягивает сюда всех, кого может. Они все ему покоряются, признают своим господином. Здесь, в Париже, гнездо нашего клана. Я уже со многими познакомился. Луи всем меня представляет, как своего приемника. Это круто, мам. Они уже смотрят на меня, как на повелителя, слушаются. Они меня боятся, все знают, что я Болли Брант, из древних, которого Луи вытащил из тумана себе на замену. Луи вроде их короля… а я типа принц, наследник! – мальчик рассмеялся, пребывая в полном восторге. – А ты, выходит, королева! Мы с тобой вместе будем править всем кланом! А он огромный, ты себе даже не представляешь, сколько нас по всему миру! Это большая власть, как говорит Луи. Потому что проклятые везде. И в политике, и в полиции… в общем – везде! Даже на самом верху, среди самых сильных и влиятельных. И все они подчиняются ему. Вот какая это власть, мам! Огромная власть. И мы с тобой будем скоро всеми ими сами командовать.

Кэрол озадачено смотрела на него. Она никогда не испытывала потребности во власти, в том, чтобы командовать или управлять. В ней отсутствовали лидерские качества. Но, похоже, ее мальчик был другим, и здесь переняв черты отца, лидера и диктатора до мозга костей. Как горели его глаза, когда он рассказывал о власти Луи, мечтая, чтобы эта власть перешла ему. О да, он этого хотел. И вряд ли она сможет его отговорить и убедить отказаться от этого.

Но, ничего, он еще маленький, до того времени, как он достаточно повзрослеет, чтобы принять власть, у нее еще есть время, чтобы во всем разобраться. Теперь, если она действительно будет жить дальше, она сможет быть со своим сыном и помочь ему. Они со всем разберутся и справятся, вместе.

– Ты узнал то, что хотел? – спросила она. – Как защитить тех, кто рядом от проклятия?

Мальчик кивнул.

– Узнал.

– И как?

– Тебе это не понравится. И, думаю, ты даже не сможешь.

Сердце Кэрол тревожно сжалось.

– Как? – настойчиво повторила она.

– Мы должны сами убивать, тогда туман не будет забирать тех, кто рядом.

– Сами? – в отчаянии выдавила Кэрол, бледнея.

– Ну да. Многие так делают. Например, твоя мать, Элен. Только она убивала, чтобы защититься самой, а не кого-то другого, но смысл тот же. Одно из двух – либо убиваем мы, либо туман. Только когда это делаем мы, то можем делать выбор, кого принести в жертву, посторонних людей, например, а когда проклятие – оно забирает тех, кто с нами, а потом и нас. Но ты не расстраивайся так, мам. Что опять побелела, как простыня? Все нормально. Не страшно. Это могу делать я. Тебе не обязательно. Я могу выбирать для этого плохих людей, например, которые заслужили смерти. А тебе об этом вообще можно и не думать.

– Не думать о том, что ты убиваешь людей? Ты серьезно? – ужаснулась Кэрол. – Нет, сынок, это не выход.

– Нет, мам, это выход. Причем, единственный. Или те, кто с нами, или кто-то другой. Одно из двух.

– Или мы можем быть одни…

– Нет, это не поможет. Вокруг нас все равно будут умирать люди, как ты не понимаешь? Вспомни опять ту же Элен. Когда ее лишили возможности убивать, люди вокруг все равно умирали. Этого нельзя избежать. Мы – это смерть. Убиваем ли мы своими руками или не убиваем – умирать все равно будут. Мы не можем этого изменить. Это проклятие. Мы можем только сделать выбор, кто это будет – те, кто нам дорог, или кто-то чужой. Для меня выбор очевиден. И я на это готов. Я буду делать это за нас с тобой. Легко. А ты, как я сказал, вообще об этом забудь.

Кэрол встретилась взглядом с Тимом, который внимательно слушал, не вмешиваясь. Когда мальчик замолчал, а Кэрол не стала продолжать разговор, он тихо спросил:

– Могли бы вы мне объяснить, о чем вы сейчас говорили?

– Об особенностях нашего проклятия. А именно, о том, что для того, чтобы ты мог быть с нами, мы должны приносить в жертву других людей, чтобы жертвой не стал ты.

Тим в замешательстве уставился на него.

– Ясно? – уточнил Патрик.

– Ну… да. Я понял. А нельзя, чтобы эти жертвы приносил я, например, а не вы?

– Нет, нельзя. Это тебя не спасет. Только проклятые должны убивать, выполняя свое предназначение, и тогда проклятие не трогает их и тех, кто рядом.

– Это просто ужасно… кошмар… настоящий ад какой-то! – не выдержала Кэрол.

– Мам, ты слишком близко к сердцу все воспринимаешь. Прими просто свою сущность, тебе сразу станет легче. Мы убийцы. И мы не можем быть другими. Смотри на это по-другому. Вот хищники, они же тоже убийцы, они убивают, когда охотятся, чтобы прокормить себя и потомство, или защищая территорию, жизнь, близких… И живут спокойно и не заморачиваются всякими моральными и нравственными вопросами. Даже не задумываются об этом. Потому что они такие и жизнь их такая, другой жить невозможно. Здесь ведь то же самое. Просто мы тоже такие же хищники.

Кэрол лишь покачала головой, не соглашаясь.

– Нет, есть еще способ. Благословенный. Рэй. Рядом с ним проклятие бессильно. Он может нас защитить от него и тех, кто рядом. И от Луи.

– И как ты себе это представляешь? Предлагаешь потащить Рэя и лисят за нами в бега? Жить всем вместе?

Кэрол молчала, не зная, что ответить. Потом поймала на себе возмущенно-удивленный взгляд Тима. Вздохнув, Кэрол понурила голову. Да уж, такой вариант вряд ли возможен. Тим и Рэй рядом с ней несовместимы. Два любовника рядом, один действующий, второй бывший, с которым у нее общие дети – она даже представить себе этого не могла. Не будь Тима – это бы был идеальный вариант, как справиться с проклятием и отвязаться от Луи. Но это если бы их проблемы заключались только в этом. Но была и другая проблема – она беглая преступница, и ее ищут. Рэй не сможет помочь в этой второй проблеме, здесь ей были необходимы Тим и Исса. Рэй – защита от сверхъестественных сил, а они – от вполне земных и реальных. Было бы идеально, если бы их можно было совместить, но из-за того, что и Тим, и Рэй были в нее влюблены такой возможности не было. Придется выбирать что-то одно.

На данный момент из всех задач и проблем самая важная – не быть пойманной и отправленной обратно в тюрьму. Если это случится, она не сможет разобраться и решить все остальные проблемы. Не сможет помочь Патрику. И своей малышке, за которую так болело сердце. Она тосковала по лисятам, но за них была спокойна, зная, что они в надежных и ласковых руках горячо любящего их Рэя и доброй заботливой Дороти, которая станет для них бабушкой. Если ей не суждено больше воссоединиться со своими близнецами, она знала, что они ни в чем не будут нуждаться и будут любимы. И не будут плакать по ней, потому что не вспомнят. Кэрол не хотелось бы, чтобы они знали о том, что их мама убийца, приговоренная к смертной казни. Еще в тюрьме Кэрол просила Рэя сказать им, когда они подрастут, что их мама просто умерла, а не была казнена. Это было во время их свидания, когда он навещал ее в тюрьме. Кэрол не могла забыть, что эти слова заставили его заплакать. Он выглядел таким несчастным и отчаявшимся. Но он ей пообещал. Пообещал, что Кристофер и Джеймс будут всегда знать, что их мама была лучшей на свете и очень их любила. И он передал ей фотографию, на которой они были все вместе, он, она, лисята, Патрик и Дженни. И эта фотография всегда была при ней, она обливала ее горькими слезами, любуясь на своих детей. Она хранила ее в своем дневнике, который писала для Джека, как свое последнее послание, а когда начались схватки, и она поняла, что умирает, дневник отдала Торес, и фотографию взяла с собой, сжимая в окровавленных, судорожно сжатых руках. В лазарете фотографию у нее забрали, но потом, когда она пришла в себя после операции, она обнаружила ее лежащей рядом на тумбочке, помятую, выпачканную ее кровью. Кэрол очень расстроилась, что фотография в таком состоянии, но потом успокоилась, посчитав, что лучше такая, чем вообще никакой. И сейчас она была при ней, Патрик ее заметил на тумбочке в лазарете и забрал, а уже здесь, в больнице, отдал ей. Кэрол хранила ее под подушкой и берегла, как сокровище.

Последний раз, когда Рэй приехал в тюрьму, с ним была Дженни. Кэрол очень удивилась, увидев ее. Она была уверена, что девочка ненавидит ее. Рэй сказал, что Дженни сама попросила его свозить ее к ней.

С болью и печалью в прекрасных темных глазах девочка долго смотрела на нее, не вмешиваясь, пока Рэй и Кэрол разговаривали.

Кэрол первая заговорила с ней. Протянув скованные руки, она взяла Дженни за запястья.

– Дженни… спасибо, что пришла попрощаться. Знаю, я этого не заслужила. Но, прежде чем я умру… я хочу попросить у тебя прощения. Ты можешь мне не отвечать, и я не прошу, чтобы ты на самом деле меня простила. То, что я сделала… это нельзя простить, я знаю. И я бы не простила… наверное. Но знай, я не хотела… клянусь, я не хотела. Я сорвалась, потеряла над собой контроль… Я после этого принудительно лечилась в психиатрической клинике, куда меня отправили после суда. Но, скажу честно, я не раскаивалась в том, что сделала… пока не увидела тебя. Теперь я раскаиваюсь, очень раскаиваюсь. Мне не было жаль ее… Но я навредила тебе. О, если бы я знала, что у нее есть ты, возможно, это не позволило бы мне… Я сделала тебя сиротой.

– Рэй мне все рассказал, – тихо ответила Дженни. – Ты убила ее из-за папы. Она плохо с ним поступала, а он очень ее любил, все терпел. Сказал, что он из-за нее сошел с ума. А когда его посадили в тюрьму, она его бросила. И даже обо мне потом не сказала. Он умер, так и не узнав, что я у него была. А я не знала, что у меня был папа. Наверное, если бы он знал обо мне, он бы не… покончил с собой?

Глаза Кэрол медленно наполнились слезами.

– Нет, конечно. Он думал, что остался один, что никому не нужен… Если бы он знал, что есть ты, он бы не покинул этот мир. Ведь это он рассказал потом о тебе Рику, чтобы нашли тебя и помогли.

– Ты общалась с ним… после?

Кэрол кивнула.

– Я общаюсь с ним и сейчас. Он очень любит тебя, помни об этом. И это он тебя спас, отправив нас к тебе. И еще… – Кэрол придвинулась ближе, положив локти на стол и крепче сжимая ее руки. – Насчет твоей мамы… Я вытащила ее. Из тумана, где она была после смерти. Она будет жить. Я так могу. Я многих вытащила, освободила от своего проклятия. Теперь они снова в нашем мире, они заново родятся и будут жить. И твоя мама – тоже. Я забрала у нее жизнь, но я смогла подарить ей новую.

– Это правда? А я смогу узнать, кто она теперь будет?

– Да. Когда она родится, я смогу призвать ее… один раз. У меня уже получилось это с Эмми, моей подругой. Тогда я смогу узнать ее новое имя. Мы найдем ее…или его, того, кем она теперь родится. Конечно, это будет всего лишь малыш, а не твоя мама… но у этого малыша будет душа Кэт.

– О, если это правда… было бы здорово, – глаза Дженни тоже заблестели от слез. – А папа? Его ты тоже… вытащила из мира мертвых?

Кэрол грустно покачала головой.

– Нет. Я хотела, уговаривала его, но он не соглашается. А насильно я не могу.

– Но почему он не хочет?

– Я не знаю… – Кэрол опустила глаза. – Вернее, знаю. Прости, я соврала. Он ждет меня. Он не хочет уходить оттуда, потому что я скоро буду тоже там. О, я так его просила… но он ни в какую…

– Ну, раз он не хочет… может, это значит, что ему там не так уж и плохо? – с надеждой предположила Дженни. – И тебе там тоже будет неплохо? Вы будете там вместе, вдвоем… Как раньше. Вы ведь любили друг друга?

Кэрол кивнула, не в силах выдавить ни слова. Она помолчала, уставившись взглядом в столешницу, потом прошептала:

– Да, это единственное, что меня утешает… что там меня ждет он.

Дженни внимательно ее разглядывала.

– Ты болеешь? Ты… выглядишь плохо. Так сильно похудела. Почему? – спросила она. – Что это за странные синяки у тебя? А язвы?

– Нет, это не болезнь, – Кэрол грустно улыбнулась. – Это оттого, что вытаскиваю души из тумана… Это всего лишь следы смерти… ее попытки мне помешать отбирать у нее души.

– Но откуда в тебе такая сила, чтобы вырывать души у смерти?

– Не у смерти… Я не точно выразилась. У проклятия. Я могу возвращать к жизни только тех, кто в черном тумане. И я не возвращаю им жизнь. Я только вырываю их оттуда, а они после этого уже сами возвращаются в наш мир, а почему – я не знаю. Не знаю, почему они рождаются заново, а не отправляются куда-то в другое место… куда отправляются другие души всех остальных. Вот призывать и общаться я могу со всеми мертвыми, но вытащить в наш мир – только пленников тумана. Как и почему – я не знаю. Пока я еще не нашла ответы.

– Если это правда… спасибо, что вытащила мою маму. Пусть, она не будет моей мамой, но она снова будет жить. И это… это здорово! – Дженни вытерла сбежавшие по щекам слезы. – Но если… если она родится после того, как ты… уйдешь к папе, как я тогда узнаю, как найду ее?

– Попроси Патрика, он призовет ее и все узнает. Он намного сильнее меня.

Дженни спрятала взгляд и поджала горестно губы.

– Мы поссорились. Он больше не хочет со мной общаться. Даже выгонял, требовал, чтобы я уехала, только дядя Рэй меня не отпустил.

Кэрол погладила ее по руке, ласково улыбнувшись.

– Ничего. У него отцовский характер. Бескомпромиссный. И ему сейчас тяжело. Очень тяжело. Ему будет еще тяжелее… когда меня не станет. Но если ты хочешь узнать о своей маме, тебе придется с ним помирится. Я не доживу до ее рождения.

– Но почему? Люди, приговоренные к казни, десятилетиями ждут приговора, я знаю. Я узнавала. Всякие там апелляции…

– Нет, Дженни. Это не мой случай. Я не доживу до казни. Да и не хочу дожить… Я так ее боюсь. Так боялась столько лет… видела постоянно ее в своих кошмарах. Я и поседела из-за того, что увидела ее в своих видениях, в первый раз. А теперь мои кошмары стали реальностью, все это происходит со мной на самом деле. Представляешь, как это, когда твой самый страшный кошмар вдруг оживает?

– Значит, ты специально это с собой делаешь? – Дженни указала на ее язвы и синяки. – Чтобы умереть быстрее?

– Я делаю это, чтобы перед смертью успеть искупить свою вину перед всеми, кто погиб из-за меня и моего проклятия… избавить их от него, все исправить. Чтобы они снова жили, как должны были жить. Ведь эти смерти – не их судьба, они не должны были так умереть, попасть в этот туман… Наверное, потому они и возвращаются в этот мир, освободившись от проклятия. Я так предполагаю. А проклятие меня за это убивает. Ну и пусть, такова цена. А я все равно обречена и умру. Так хоть напоследок что-то полезное и хорошее сделаю.

– Ты добрая. Как такое страшное проклятие, такое зло, может быть в таком человеке, как ты? Ты пыталась спасти моего папу… спасла меня. Теперь спасаешь тех, кто умер от твоего проклятия. Разве зло может жить в человеке, у которого такое доброе и самоотверженное сердце?

Искреннее недоумение девочки рассмешило Кэрол.

– О, моя девочка, я не такая уж добрая, как ты думаешь! – она рассмеялась, чего давно уже не делала. – Ведь я убила твою маму… И Дебору Свон. Убила хладнокровно, безжалостно только потому, что она могла выдать… того, кто на нее напал. Убила Кейт Блейз и помогла задушить ее брата… Во мне есть это зло, о котором ты говоришь. И я на самом деле убийца. Убийц с добрым сердцем не бывает. И я заслужила эту казнь, Дженни. Так что жалеть меня и плакать по мне не надо. Единственное, о чем бы мне хотелось попросить… не вспоминайте обо мне, как об убийце. Если это возможно. Мне бы этого не хотелось.

Она перевела взгляд на Рэя, который молча сидел рядом, не вмешиваясь в разговор. Закрыв лицо руками, он, должно быть, опять беззвучно плакал. Кэрол с любовью положила ладонь на его крепкую кисть. Опустив руки, он посмотрел на нее обезумевшими от боли глазами.

– Кэрол… я не смогу это пережить. Моя жизнь без тебя… я даже не представляю… – прошептал он в отчаянии.

– Ты сможешь, Рэй, – твердо возразила Кэрол. – Ради наших детей. Ты нужен им, никогда об этом не забывай, как бы тяжело тебе не было. Я знаю, ты очень любишь меня. Ты сделал для меня все, что мог. Ты спас меня от матери… подарил совсем другую жизнь. Ты всегда помогал мне, заботился, хотя совсем не обязан… ведь мы с тобой даже не родные. Но ты – моя семья. И я тоже тебя очень люблю, всегда любила. Куртни тоже скоро появится на свет в нашем мире. Пусть Патрик найдет ее, когда это произойдет. Убедись, что в новой жизни у Куртни все будет хорошо. Наблюдай за ней, позаботься, если будет нужно. А обо мне не плачь. Смерть – это не конец. Теперь ведь ты это знаешь. Я просто буду в другом месте. Не одна, с Мэттом.

Она повернулась к Дженни.

– И ты не вздумай никуда уезжать, чтобы Патрик там не говорил сгоряча. У Рэя тебе будет хорошо. Присмотри за ним, чтобы не расклеился. Единственное, что меня беспокоит – это чтобы не узнали органы опеки о том, что ты у него живешь. Твоя тетя по-прежнему является официальным опекуном, она, конечно, не будет ничего никому сообщать… но все равно, вдруг станет известно… Тогда тебя заберут, а у Рэя могут возникнуть проблемы. Он неженатый мужчина… не известно, в чем его могут обвинить…

– Не переживай об этом, – перебил Рэй. – Касевес пообещал мне уладить эту проблему. У него есть связи, он поможет мне получить опеку над Дженни. Ее тетя ничего не имеет против, он уже с ней это обсудил. Единственное, что требуется – это чтобы я был официально женат. Мне одному опеку не дадут, а вот обеспеченной семейной паре – да.

– Ты собрался жениться? – не поверила Кэрол.

– А в чем проблема? Касевес и это решил – он сам подыщет мне женщину, согласную заключить фиктивный брак, за деньги. Она будет приезжать во время визитов сотрудников из опеки и изображать любящую супругу и мать, – Рэй пожал плечами. – Детка, у меня есть деньги, а деньги решают многие проблемы. Не зря я всю жизнь их так любил!

Он невесело усмехнулся.

– Это хорошо, – кивнула Кэрол. – Очень хорошо. Вы с Касевесом здорово придумали, молодцы. Спасибо тебе, Рэй. За все. И прости меня. Тоже прости. За все.

– О, малыш, ты же знаешь, я всегда и все тебе прощаю, никогда не сержусь, – он поцеловал ее кисти. – Это я должен просить прощения у тебя… за то, что сделал. Я не хотел тебя обидеть, ты же знаешь. Это… это от отчаяния…

– Забудь. Я прощаю тебя, – Кэрол поднялась и потянулась к нему скованными руками. Он подскочил и сжал ее в объятиях, крепко, отчаянно, тихо застонав от невыносимой боли.

Больше Кэрол его не видела. Он приезжал еще, но она больше не выходила к нему, хоть ей этого и очень хотелось. Она не могла больше видеть его слезы, отчаяние и страдание, у нее не осталось сил на это.

– А Рэй? – спросила Кэрол у Патрика. – Он знает о том, что сейчас происходит? Он был в курсе ваших планов?

– Конечно! – воскликнул мальчик. – Это он отвез меня к Нолу и Иссе. Он давал нам на все деньги, Луи только организовал, а он все оплатил. Весь твой побег. Рэй с нами, мам.

– Почему же вы мне не сказали? Почему он не сказал?

– Зачем? Чтобы ты выкинула какую-нибудь глупость, чтобы нам помешать тебя спасти? Ты же так вознамерилась умереть, что ничего иного и слышать не хотела.

– Ну зачем ты так, сынок? Я просто не верила, что меня возможно спасти. Ведь от проклятия спастись невозможно.

– Тебе повезло больше остальных, потому что у тебя есть я – самый сильный и крутой из всех проклятых. Я Болли Брант, древний и могущественный, восставший из самых недр этого тумана – так говорит Луи. Я и есть этот туман, его часть. Я и есть это проклятие. И я сильнее его. Потому что у меня есть еще и мой дар… наш дар. Луи сказал, что и этот дар во мне очень силен. Он никогда раньше не видел такого. Он был поражен, когда я не позволил тебе умереть в самолете. Говорит, никто и никогда так не мог – не позволить проклятию забрать свою жертву. Ты знаешь, после этого он стал как-то странно смотреть на меня. Как-то настороженно… иногда мне даже кажется, что в его глазах появляется страх. А знаешь, почему? – мальчик говорил с восторгом, даже с пафосом, чуть не лопаясь от собственной важности и гордости. – Потому что он понял, что я намного сильнее его. Он сам не ожидал, что настолько. Он ошеломлен. И растерян. Я вижу. Он даже как-то сказал, что перестарался и надо было вытащить кого-то менее древнего… но он побоялся, что просчитается, и более молодой окажется недостаточно сильным, чтобы перенять всю силу… он перестраховался. А теперь считает, что слишком уж перестраховался. Но говорит, что это ничего. Даже хорошо, что я такой сильный. Только силу эту мне следует применять правильно. А то, что я не отдал тебя туману – это неправильно. Он сказал, что я должен соблюдать правила. Я согласился, а про себя послал к черту с его правилами. Я буду устанавливать свои правила. Чего это ради я должен подчиняться этому проклятию, раз я сильнее его? Правильно, мам?

– Не горячись, сынок. Мне кажется, пока надо прислушаться к Луи, ведь мы еще мало что знаем. Например, почему надо следовать правилам и нельзя их нарушать, к чему это может привести, – сказала Кэрол.

– И это говоришь мне ты? – мальчик рассмеялся. – Да ты сама первая стала их нарушать, не слушаться Луи, когда начала вытаскивать из тумана души.

– Ну… да. Но я не могла иначе, я должна была их освободить. А теперь мы должны быть осторожны, пока не разберемся до конца, с чем имеем дело. Хорошо? Ты согласен?

– Ладно, – нехотя согласился Патрик.

– А еще… не надо так говорить, что ты восстал… что ты Болли Брант. Прошу тебя, сынок. Мне становится не по себе… страшно. Как будто моего сына, тебя, у меня вдруг забрали… а вместо него оказалось что-то другое… кто-то другой… Я не хочу так думать. Ты мой сынок, мой Рик, которого я очень люблю. Никакого Болли Бранта я знать не знаю… и я его боюсь, он меня пугает…

– Хорошо, мам, я не буду тебя больше пугать! – мальчик вдруг расхохотался. – Вот ты смешная! Я никуда не делся, это я, все тот же твой сын, как и был, только душа во мне, которая когда-то была в другом человеке, Болли Бранте. Это же нормально. Твоя душа тоже раньше была в другом теле, и возможно, не в одном, во многих. Просто ты не знаешь, кем была раньше. А я теперь знаю.

– Меня не это пугает. У меня обычная душа, и она еще не была в том месте… в этом проклятом месте. А твоя была, и очень… очень долго. Меня пугает именно это.

– А меня – нет! Уж кому-кому, а тебе меня бояться не надо, мам! Я люблю тебя… ты же знаешь, – небрежно закончил он, смущенно потупив взгляд.

– Да, знаю, – Кэрол погладила его по руке. – И я так счастлива. Раньше я всегда считала, что ты… намного больше любишь папу.

– Я люблю папу, – буркнул мальчик, сразу изменившись в лице и насупившись. – Но он… оказался не совсем таким, как я о нем думал. Он не захотел нам поверить… он предал нас… тебя. Он вызвал полицию, отправил тебя за решетку. Я никогда ему этого не прощу.

– Он не думал, что все так обернется… не верил, что это приведет к смертной казни, – мягко возразила Кэрол. – Он таким образом хотел заставить меня покориться… Он думал, что если вытащит меня, мы с ним снова помиримся… что я стану прежней.

– Не надо за него заступаться и оправдывать! Совсем не обязательно отправлять человека в тюрьму, чтобы с ним помириться! – рассердился Патрик. – Он мог сделать это по-другому! По-хорошему! Даже если и так, значит, он просто хотел тебя заставить, запугать, не оставить тебе выбора, чтобы тебе пришлось согласиться и помириться с ним! Не надо было себя так вести, когда мы вернулись, тогда бы и помириться проще было бы! Думаете, я ничего не видел, не замечал? Видел! И не только то, как он тебя избивал ремнем! Видел наручники на вашей кровати! Когда вы перестанете меня принимать за маленького наивного ребенка? Меня это бесит! Думаете, я не знаю, что это из-за него ты тогда наглоталась таблеток и чуть не умерла? Вернее, умерла!

– Как умерла? – прохрипел Тим, до этого не вмешивающийся в разговор и, как всегда, предпочитающий молчать.

– Как все, – Патрик пренебрежительно отмахнулся рукой, недовольный тем, что его прервали. – Неважно, я не об этом. Папа…

Он вдруг резко замолчал, разглядев взгляд, которым на него смотрела Кэрол.

«Замолчи сейчас же! – прозвучал у него в голове ее голос. – Посмотри на Тима! Ты с ума сошел, зачем ты говоришь при нем об отце такие вещи? Ты же можешь его спровоцировать, разозлить! И он пойдет и убьет папу, как хотел! И сейчас хочет! Он еле себя от этого удерживает, разве ты не понимаешь? А еще ты говоришь такое!».

Патрик побледнел и испуганно обернулся на сидящего за спиной мужчину.

Тим сидел неподвижно, вперив в него тяжелый взгляд. На скулах его, резко выделяясь, появились красные пятна, выдавая охватившую его ярость.

– Э-э, – растерялся мальчик. – Но вообще-то, я понимаю, почему папа злился. Из-за него… – он кивнул на Тима, – и потому что ты не хотела мириться. Его можно понять. Любой бы взбесился. Но все равно… я на него сердит. За то, что вызвал полицию. Он, конечно, не хотел тебе навредить, я знаю, просто хотел таким образом помириться. Но все равно я пока на него сердит.

Его неловкая попытка исправить допущенную ошибку была белыми нитками шита, и Тим наверняка все понял. Но он промолчал и ничего больше не сказал и не спросил.

Лишь потом, когда они уже собирались уходить, он снова задержался, чтобы поцеловать Кэрол, и не удержался от вопроса:

– Наручники на кровати? Он приковывал тебя наручниками?

Кэрол бросила на него настороженный взгляд, и с облегчением поняла, что его этот факт скорее порадовал, чем огорчил. Улыбнувшись про себя, она смущенно потупила голову.

– Да.

– Почему?

– А сам как думаешь?

Губы его тронула счастливая улыбка, которую он тут же подавил, пытаясь не показать своей радости, которая была неуместна – радоваться тому, что женщину принуждали к сексу, мягко говоря, некрасиво. Но Кэрол понимала, что его радует совсем не то, что Джек ее насиловал, а то, что ему приходилось это делать. Что она не захотела с ним спать по своей воле.