Текст книги "Девятиэтажка. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 49 страниц)

Рассказал про город, от которого до сих пор не отпускало чувство собственной ничтожности. Про высокие стены, про мраморные залы и золотые мозаики, про львов и механических птиц. Про василевса – сухого старика с мёртвыми глазами, который даже не моргал. Про его советников – скользких, как угри, и таких же изворотливых. Про переговоры, где каждое слово взвешивали на невидимых весах и где он, Сергей, чувствовал себя попугаем.

– Я им не верю, – сказал он, выпуская дым в потолок. – Чуть что – предадут. Даже не задумаются.

Все помолчали. Андрей машинально крутил в пальцах пузырёк с самогоном. Магомед хмурился. Артём смотрел в стол.

Колян, как всегда прямо, рубанул:

– А что будет, если Володю в плен возьмут? Ну, когда мы туда снова поплывём?

Сергей задумался. Такой вариант они, конечно, рассматривали. И шанс был не маленький – выше среднего. Римляне есть римляне. Если решат, что выгоднее схватить жениха и диктовать условия, – схватят.

Он затянулся, глядя в темноту за окном.

– Соберём флот, – сказал наконец. – Все, что есть. И будем утюжить город, пока они не поймут, что обманывать нехорошо.

Колян хмыкнул. Магомед поднял бровь. Андрей покачал головой, но ничего не сказал.

Сергей понимал: план – так себе. Не факт, что получится. Скорее – не получится. Задавят массой. Бухта там простреливается баллистами, кораблей – невероятно много. Если не струсят, не побегут, – запросто сомнут. Один залп, второй, третий – а потом абордаж, и всё.

Но какие ещё были варианты?

Подняли рюмки. Выпили за школу. За будущих учеников. За то, чтобы всё получилось. Колян поковырялся в телефоне, и из колонки тихо заиграла знакомая мелодия – «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались».

Сергей откинулся на стуле, чувствуя, что счастлив. И пусть завтра опять дозоры, опять стройка, опять война где‑то на горизонте. Сегодня можно было просто сидеть и слушать, как друзья делятся успехами и мечтают о будущем. О том будущем, которое они строят собственными руками.

Глава 18
Норманны

Время шло. Девятиэтажка строилась, создавала, обучала и воевала. Нет, больших сражений не было – так, стычки. То в степи с кочевниками, то в море с пиратами, то просто с бандитами. Одних отгоняли, других топили, третьих брали в плен. Жизнь вошла в ритм: стройка, учёба, патрули, торговля. Сергей уже начал думать, что они выдохнули, но когда до следующей экспедиции в Константинополь оставалось всего несколько дней, появилась реальная угроза.

Дозорный драккар, патрулировавший дальние подступы, вернулся с вестью: видели флот. Сорок вымпелов, не меньше. Шли с юга, со стороны Кавказского побережья, обходя обычные торговые пути. На палубах – лошади. Много лошадей. И люди – в незнакомых доспехах, с длинными копьями и большими каплевидными щитами.

Тут же снарядили пару самых быстрых драккаров, и отправились на разведку. Сергей вызвался сам, это показалось ему интересным. Он не боялся, подумаешь, сорок вымпелов. Пустяк. Тем более сейчас, когда за время затишья прибавилось и артиллерии, и пороха.

Два драккара вышли в море затемно, и последнюю часть пути проделали на вёслах, без парусов, чтобы не маячить на горизонте раньше времени. Сергей стоял на носу головного, вцепившись в бинокль. Рядом Колян, со странной конструкцией – телескоп, к которому была приделана цифровая камера.

– Ты уверен, что это сработает? – спросил Сергей, не оборачиваясь.

– Уверен, – спокойно ответил Колян.

Шли вдоль берега, прижимаясь к скалам. Утренний туман ещё не сошел, и это было на руку. Где‑то через час, когда солнце уже начало подниматься, впереди показалась бухта. Та, возле которой, по докладу разведчика, были замечены чужаки. Драккары легли в дрейф за невысоким скалистым мысом, метрах в восьмистах от берега. Дальше идти нельзя – заметят.

Сергей поднёс бинокль к глазам и замер.

Увиденное впечатляло. Часть судов стояла на якорях в бухте, часть – вытащена на песок. Не драккары, не дромоны, что‑то отдалённо похожее на галеры, только шире, и с еще более низкими бортами. На некоторых виднелись стойла, обитые войлоком. Лошадей как раз выгружали – Сергей видел, как по сходням сводят рослых, мощных коней, накрытых длинными попонами.

– Ничего себе, – выдохнул Колян, припадая к своему аппарату. – Это ж целая армия.

Сергей молча кивнул. Он перевёл бинокль на берег, и разглядел выстраивающихся всадников. Длинные кольчуги до колен, конические шлемы с наносниками, большие, странной формы щиты. Рыцари. Настоящие, чёрт возьми, рыцари. Они были здесь, и они были реальны.

– Снимай, – бросил он Коляну. – Всё снимай. Каждую деталь.

Колян работал. Его конструкция, хоть и выглядела нелепо, действовала исправно. Телескоп давал увеличение, камера фиксировала картинку. Он медленно водил объективом, стараясь не дёргать, и тихо комментировал сам себе:

– Корабли… есть. Лошади… есть. Рыцари… мама дорогая. А это что за хрень?

Сергей перевёл бинокль туда, куда указывал Колян. В отдалении от берега, у самой кромки леса, несколько человек собирали какую‑то конструкцию из брёвен. Пока ещё бесформенную, но явно не шатёр и не загон для скота.

– Осадная машина, – сказал он. – Катапульта или что‑то подобное. Снимай.

Они простояли так больше часа. Сергей смотрел, Колян снимал. Драккары покачивались на волнах, укрытые скалой, и гости их не замечали. Солнце поднялось выше, туман рассеялся, и временный лагерь открылся во всей красе. Сергей смотрел и чувствовал разгорающийся азарт, предвкушение. Ожидание скорой схватки, как охотник ожидает добычу нового трофея.

– Сворачиваемся, – сказал он наконец. – Отснятого хватит.

Драккары так же тихо, на вёслах, отошли от мыса и взяли курс домой.

Сразу по прибытии генерал собрал совещание. Народу набилось – не протолкнуться. Посередине комнаты, на столе, водрузили большой плазменный телевизор. Его притащили из другой квартиры, подключили к аккумулятору через преобразователь.

Генерал нажал на воспроизведение.

На экране, слегка подрагивая, возникла панорама чужого лагеря.

Сергей с Коляном это уже видели, а вот для остальных кино стало сюрпризом.

Корабли, стойла для лошадей, осадные орудия. Колян, сидевший у стены, тихо, но гордо комментировал качество съёмки. Когда на экране появились всадники в длинных кольчугах и конических шлемах, по комнате прокатился сначала удивлённый гул, а потом – смешки.

Картинка застыла на паузе.

– Это что за консервные банки? – хмыкнул Дронов, подаваясь вперёд. – Вы гляньте, как вырядились. Прям как в цирке.

– Ага, – подхватил Бородин. – И кони, как в цирке. Хотя красивые, сволочи.

– Красивые, – согласился Артём, разглядывая остановившийся кадр. – Но тяжёлые. Маневренности ноль.

– А куда им маневрировать? Они же как таран прут.

– Таран не таран, а один залп – и вся консервная банка в дырках.

Сергей слушал, как офицеры обсуждают варианты гибели тяжелой конницы, и чувствовал, как напряжение в комнате сменяется азартом. Да, враг был необычным, невиданным. Но страха не было, пушки делали своё дело.

– А вы что думаете? – обратился Максимов к сидящим в уголке женщинам.

– То, что это профессиональные воины, – начала Лидия Яковлевна, обводя взглядом собравшихся. – видно невооружённым глазом. Корабли специальные, для перевозки лошадей. Доспехи добротные. Это не степняки и не варяги. Возможно, норманны.

– Норманны? – переспросил Горохов. – Откуда они здесь?

– Из Италии, – ответила Лидия Яковлевна. – Скорее всего, из Южной. Там сейчас как раз набирают силу семьи вроде Отвилей. Это очень серьёзные воины. И очень дорогие. Сами они сюда не пришли бы – слишком далеко и слишком рискованно. Значит, их наняли.

– Кто?

– Далеко ходить не надо, позволить себе такое могут только римляне.

– Скорее всего, – поддержала Анна. – Больше некому. Василевс, учитывая что все его прежние попытки провалились, видимо, решил проверить нас по‑настоящему.

Лидия Яковлевна поправила очки.

– Я думаю, это своего рода тест, – сказала она. – Если мы выстоим против норманнов, если покажем, что нас не взять ни хитростью, ни силой, – тогда василевс сделает вывод что с нами лучше дружить. Признает и брак, и Новороссийск, и всё, что мы просили. А если проиграем… – она развела руками. – Тогда и говорить не о чем.

Офицеры ещё какое‑то время переглядывались, перебрасываясь короткими репликами. Потом Колян, всё это время молча сидевший у стены, подал голос:

– Я одного не пойму. Мы им уже сколько раз всыпали? Они что, совсем не понимают, с кем связались? Зачем опять? Зачем эта… – он кивнул на застывший кадр с рыцарями, – эта демонстрация?

– Может, не верят? – предположил Горохов. – Думают, что мы просто варвары, которым повезло пару раз. А тут – норманны. Серьёзная сила. Может, решили, что в этот раз мы не выстоим?

– Ты серьезно? Не выстоим? – хмыкнул Дронов.

– Ага, – согласился Сергей. – Но вопрос правильный. Зачем им это? Мы же уже доказали, что можем постоять за себя. Пушки – против них не поспоришь.

– Я думаю, тут человеческий фактор, – Ответила Анна. – Мы рассуждаем рационально: есть пушки, есть порох, есть статистика побед. Василевс должен был давно понять, что с нами лучше не связываться. Но он – не машина. Он человек. Человек, который ещё недавно считал себя равным богу. Наместником Христа на земле. И вдруг – одно за другим. Потеря Херсонеса. Потеря флота. Гибель личной гвардии где‑то в дикой степи, от рук тех, кого они считали варварами.

Она поправила выбившуюся прядь.

– А потом до него дошли слухи о резне, которую устроил Владимир. И наконец – цепь. Кусок их главной святыни, которую мы взяли на сувенир, как трофей. Представляете, что он чувствовал?

– Обиделся, – хмыкнул Колян.

– Не просто обиделся, – покачала головой Анна. – Он оскорблён. Унижен. Всё, во что он верил, рушится. Империя, которая стояла тысячу лет, оказывается беспомощной перед горсткой пришельцев. Его советники шепчутся за спиной. Полководцы терпят поражение. И в этой ситуации он делает то, что сделал бы любой человек, загнанный в угол: пробует ещё раз. Последний раз. Нанял лучших воинов, каких только можно купить за золото. И отправил их сюда. А вдруг повезёт? Вдруг норманны сделают то, что не смогли его легионы?

Она помолчала и добавила:

– Это не рациональный расчёт. Это жест отчаяния. И именно поэтому он так опасен. Потому что человек, которому нечего терять, способен на всё.

Говорили еще долго. Суть – консервные банки обречены на поражение, но готовиться надо основательно. Отчет по пороху который дал Петров, добавлял спокойствия. За последнее время его наделали столько, что хватило бы на небольшую войну регионального масштаба. Запасов провизии в случае осады хватит минимум на пол года, и даже если их отрежут от воды, что вряд ли, в подвале есть скважина.

В общем, домой Сергей пошел не то чтобы воодушевленным, но предвкушающим.

Спал, правда, плохо. Ему снились закованные в железо рыцари, атакующие бесконечной стеной. Кони всхрапывали, копыта выбивали землю, он пытался поднять руку с мечом, но рука не слушалась. Он просыпался, садился на кровати, вытирал холодный пот и снова проваливался в ту же вязкую, тягучую дремоту.

Под утро он проснулся в очередной раз, но уже от горна.

Играли тревогу, судя по звуку – настоящую. Сергей вскочил, натянул штаны, рубаху, и выскочив в подъезд, через три ступеньки понёсся на крышу.

То, что он увидел, заставило его замереть.

Вся степь, насколько хватало глаз, была заполнена кочевниками. Чёрная, колышущаяся масса, растёкшаяся от горизонта до горизонта. Тысячи всадников. Десятки тысяч. Они были ещё далеко, километрах в десяти, но даже отсюда он видел как дрожит воздух над этим живым морем. Конские хвосты на пиках, бунчуки, рваные знамёна. Лава, готовая излиться на берег.

Горн надрывался, не умолкая. Внизу, на земле, уже кипела жизнь. Полки выстраивались согласно распорядку: «Волчий» занимал левый фланг, «Новороссийский» – центр, «Владимирский» – правый. Пехота выкатывала пушки на заранее подготовленные позиции. Возле пушечных батарей копошилась обслуга. Пищальщики, мушкетеры и лучники поднимались на стены. Всё это делалось быстро, чётко, без суеты – сказались месяцы тренировок.

Сергей смотрел на степь и вдруг понял. Вот оно. То, чего не хватало норманнам. Численность. Они – таран. Тяжёлый, бронированный кулак, который должен пробить брешь в обороне. А кочевники – это то, что затечёт в эту брешь, как вода в пробоину.

Тактика, которую применят нападающие, казалась ему очевидной. Сначала лава пойдёт в атаку на стены – не чтобы прорваться, а чтобы связать боем, отвлечь, переключить внимание на себя. А в этот момент норманны подкатят осадные орудия и откроют огонь. Катапульты, баллисты, может еще что‑то. И когда в стене появится брешь, они ударят. Конница пойдёт в прорыв, а за ней – кочевники.

Страшно, да. Но Сергей знал: у них не выйдет. Девятиэтажники были готовы к этому. Пушки пристреляны, сектора обстрела рассчитаны, резервы расставлены, стену камнями не прошибить. Но справиться будет сложно. Две тысячи норманнов и двадцать тысяч кочевников – это очень серьезно.

И всё же он чувствовал – нет, знал, – что если они выстоят, это будет не просто победа. Это будет коренной перелом. Тот, после которого всё изменится. Василевс поймёт: бесполезно. Ни норманны, ни кочевники, ни сам дьявол не возьмут эту крепость. И тогда игра пойдет совсем иначе, совсем на других условиях.

Сергей перевёл взгляд со степи на свои укрепления и вдруг почувствовал что‑то похожее на гордость. Ни один день не был потрачен впустую. За полтора года на месте деревянного частокола, который когда‑то защищал их от первых налётчиков, выросла настоящая крепость.

Стены теперь были из кирпича и бетона, опоясывая посад сплошным кольцом. Высота – в два человеческих роста, толщина – такая, что даже прямое попадание из пушки не пробьёт, не то что катапульта. Через каждые двадцать метров стены прерывались квадратными башнями из кирпича, с узкими бойницами на двух уровнях и площадками для стрелков наверху. На каждую башню можно было подняться по внутренней лестнице, не выходя наружу.

Но главной гордостью были доты. Двухэтажные, приземистые, они выступали чуть вперед, двенадцать штук по всему периметру. Нижний этаж, на треть утопленный в землю, служил складом боеприпасов и укрытием для расчёта. Верхний – боевой, с бетонными стенами толщиной в полметра и узкими амбразурами, из которых смотрели стволы пушек. На каждый дот приходилось по три шестидесятимиллиметровых орудия и по десятку пищалей.

Вдоль стен, с внутренней стороны, тянулись мостки – тоже бетонные, усиленные арматурой, по ним можно было быстро перебросить людей с одного фланга на другой, не мешая тем, кто внизу.

Сергей перевёл взгляд на бухту. Кораблей было много – дромоны, драккары, канонерки, – но особенно выделялся один. Первый из троицы, что ещё недавно стоял на стапелях. Два других пока не закончили, – но этот уже покачивался на волнах у причала, готовый к бою.

Он был крупнее любого дромона. Две мачты, косые латинские паруса, гладкий борт с медной обшивкой до самой ватерлинии. Но главное – пушки. Шесть девятифунтовых, отлитых из бронзы орудий по каждому борту. Стволы новых пушек были длиннее и толще старых, заряжались с казны, а не с дула, что давало прирост к дальности и существенную добавку точности.

Плюс четыре стальных орудия стояли на носу – два стомиллиметровых и два шестидесятимиллиметровых. И ещё две пушки на корме – для защиты от погони.

Итого – восемнадцать стволов на одном корабле, что пока было рекордом.

Сергей перевёл взгляд на пристань. Когда‑то здесь был просто песчаный берег с деревянным дебаркадером, сколоченным на скорую руку из брёвен. Теперь это был настоящий порт, защищённый не хуже иных крепостей.

Вдоль всей береговой линии, от восточного склона до западного, тянулась бетонная стена. Не такая высокая, как на периметре посада – здесь не ждали кавалерийской атаки, – но достаточно прочная, чтобы выдержать обстрел с моря. В стену были вмурованы причальные кнехты – толстенные, усиленные металлом брёвна, способные удержать даже самый крупный корабль. Дебаркадеры, тоже частью бетонные, уходили в воду на десятки метров, и у каждого покачивались на волнах суда – дозорные драккары, канонерки, транспорты.

Но главное – орудия. Береговая батарея, которую Дронов с гордостью называл фортом, располагалась чуть выше, на искусственной насыпи. Четыре стомиллиметровых орудия, отлитых из бронзы, смотрели в море через узкие амбразуры. Их стволы, длинные и хищные, были нацелены на море – туда откуда мог прийти враг. Плюс ещё десять шестидесяток, расставленных вдоль стены, прикрывали фланги. Каждое орудие стояло на бетонном основании, и никакая отдача не могла сдвинуть его с места.

Закончив любоваться фортом, Сергей посмотрел вниз, на сам утес на котором стояла девятиэтажка. За прошедшее время её защита тоже стала совсем иной. По периметру, вдоль всего обрыва, шёл кирпичный забор с бойницами через каждые полтора метра. За ним, у восточного и западного подъёмов, притаились два дота, глядя амбразурами ровно на тропы, по которым когда‑то лезли печенеги и варяги.

Крыша же девятиэтажки, ещё недавно бывшая просто плоской площадкой с наспех сколоченными камнемётами, теперь представляла собой нечто вроде форта Нокс в миниатюре.

Шесть пушек на бетонных тумбах, Рядом с каждой пирамиды ядер, аккуратно сложенные, как дыни на базаре, и деревянные ящики с картечью. Пять камнемётов теперь выглядели почти игрушечно на фоне новых орудий, но их никто не убирал – они были пристреляны и надёжны.

И, наконец, три ракетные установки на специальных поворотных платформах. Каждая установка была заряжена двадцатью ракетами, десять зажигательных и десять фугасных.

Точность по‑прежнему никакая, но для обороны когда под стенами будет киш‑миш, самое то.

Сергей обвёл взглядом всю эту систему – стены, башни, доты, корабли – и вдруг подумал, что, наверное, впервые за всё время чувствует себя по‑настоящему уверенно. Их дом теперь не просто каменная коробка на обрыве. Это настоящая каменная крепость. И те, кто решится её штурмовать, заплатят очень дорогую цену.

Глава 19
Дым

Разведку по берегу высылать не стали – слишком велик был шанс, что отрежут. Степь кишела кочевниками, и любой конный отряд, высунувшийся за пределы досягаемости пушек, рисковал не вернуться. Вместо этого отправили всё ту же пару драккаров – тех что ходили к норманнскому лагерю два дня назад. Задача была простая: подойти, посмотреть, на месте ли норманны, и если да – пострелять из пушек. Шанс на то, что враг испугается и отступит ещё до начала основной атаки, был небольшой, почти призрачный. Но всё же он был. И этим шансом стоило воспользоваться.

Сергей почти всё время проводил на крыше. Он стоял у парапета, переходя от телескопа к биноклю, и разглядывал окрестности, моделируя в голове разные сценарии возможного штурма. Но ни норманны, ни кочевники не спешили. Лава, растёкшаяся по степи, замерла на пределе видимости, словно ожидая какого‑то сигнала.

Он перевёл бинокль на ближайший к морю край степи, туда, где кочевники стояли особенно плотно. И чем дольше он смотрел, тем отчётливее понимал: это не хазары и не печенеги. Те, с кем они сталкивались раньше, были одеты кто во что горазд – кожаные куртки, халаты, меховые шапки, доспехи, снятые с убитых врагов. У этих же снаряжение было однообразным, почти унифицированным. Каждый всадник носил длинный стёганый халат из тёмной, грубой ткани, усиленный нашитыми железными пластинами. На головах круглые шлемы с меховой опушкой и кожаными наушниками, у некоторых – высокие меховые шапки. Кони под ними были низкорослые, мохнатые, но жилистые и выносливые – такие могли идти без отдыха целый день.

Оружие тоже было другим. Луки, в отличии от печенежских, длинные, с двойным изгибом, усиленные костяными накладками. Сергей разглядел их даже с такого расстояния – слишком уж характерный контур. К колчанам, подвешенным к поясам, были приторочены сабли, узкие, слегка изогнутые.

Но главное – порядок. Печенеги и хазары всегда двигались хаотично, толпой. Эти же стояли организованно, разбившись на чёткие отряды, между которыми сновали гонцы, и по их жестам Сергей понимал что это не просто толпа вооруженных кочевников, это самая настоящая армия. Дисциплинированная, управляемая, подчинённая единой воле.

Он опустил бинокль и потёр глаза. В голове крутилось «Монголы… тумены… Чингисхан…» Нет, рано. Ещё слишком рано. Но что‑то в этих всадниках заставляло думать о золотой орде. Что‑то такое, чего он не чувствовал даже при виде норманнских рыцарей.

Хотя, ну и ладно. Думал он. Ядрам и картечи всё равно кто перед ними – организованная конная армия или просто толпа верховых. Умирать будут одинаково хорошо. А уж ракетам и вовсе до лампочки, они по площади работают, вычищая за один залп сотни квадратных метров.

Ракет, правда, не так чтобы много, но на пару‑тройку гектар зачистки хватит. А сколько таких «красавцев» поместится на одном поле? При атаке плотным строем, как они любят, на одном гектаре может скопиться до трёхсот всадников. Один хороший залп – и половины как не бывало.

Но время шло, а атаки так и не последовало. Почему – Сергей не знал. И генерал не знал. Солнце поднялось выше, перевалило за полдень, начало клониться к западу, а степь всё так же молчала. Кочевники стояли на холмах, не приближаясь. Норманнов видно не было вовсе.

К вечеру вернулись драккары, сообщив что на месте высадки их тоже нет. Как нет и кораблей, на которых привезли «заграничное» войско. До самой темноты наблюдатели вгрызались глазами в горизонт, но ничего не менялось. Степь была пуста.

Ночь после таких новостей прошла беспокойно. Сергей почти не спал, чуть закимарив только под утро, и проснувшись, снова поднялся на крышу, надеясь на какие‑то изменения.

Еще не рассвело, видно было плохо, но вроде бы ничего не изменилось. Степь лежала пустая и серая в предрассветных сумерках.

И тут полыхнуло.

Сергей сначала не понял что случилось, он стоял спиной к пристани, а когда обернулся, чуть дар речи не потерял. Горело сразу в нескольких местах – у дальнего причала, где стояли дозорные драккары, и ближе к дебаркадеру, где покачивались на воде тяжёлые дромоны. Оранжевое пламя взметнулось выше мачт, осветив всю гавань, и почти сразу донёсся треск горящего дерева и крики.

Два дромона горели, как свечки, – видимо, подожгли смолёные снасти. Ещё четыре драккара занимались один за другим, и пламя перекидывалось на соседние суда. Пара канонерок у дальнего пирса тоже пылала, и было видно, как люди прыгают с бортов в воду.

– Чёрт… Диверсанты, – выругался он. – Проспали.

Сергей смотрел на огонь и понимал: то, что загорелось, уже не потушить. Дым, густой и чёрный, застилал глаза. Ветер дул с моря, прямо на девятиэтажку, и всё вокруг тонуло в этом мареве.

Дернувшись было вниз, он остановился. Толку от него в порту сейчас – ноль. Там хватало командиров, а здесь, на крыше, с биноклем и обзором на все триста шестьдесят градусов, он принесёт больше пользы. Потому что пожар – это только начало. Первый аккорд. Он знал это, чувствовал.

А внизу люди уже бежали к уцелевшим кораблям. Он видел Бородина: тот бежал к флагману и, прикрывая лицо рукавом от жара, выкрикивал команды. Видел Горохова, который стоя на дебаркадере, размахивал руками и тоже что‑то кричал. Видел, как несколько дружинников скрутили кого‑то у дальнего причала – видимо, поймали диверсанта.

Но загорались не только корабли. Один за другим занимались постройки. Первым – гостевой дом. За ним – казарма, и почти сразу же – несколько жилых домишек. Пламя перекидывалось с крыши на крышу, и чёрный дым поднимался над посадом, смешиваясь с дымом из гавани.

И тут со стороны степи донёсся вой.

Сначала еле слышный, почти заглушённый треском горящих кораблей, он нарастал с каждой секундой, становился чётче, и вот уже весь горизонт за холмами ожил. Кочевники пошли в атаку, стремительно сокращая дистанцию.

Но паники по‑прежнему не было. Занявшие свои места расчёты пушек откидывали чехлы, подносили заряды, раздували фитили. Камнеметы скрипели воротами – обслуга этих орудий натягивала жгуты, закладывала в ковши глиняные фугасные бомбы. Ракетчики суетились у своих установок, проверяя направляющие и запалы.

На крышу поднялся генерал, сухо кивнул Сергею, осмотрелся и, поднеся бинокль к глазам, сосредоточился на приближающейся орде. За ним, один за другим, появились Дронов и Петров.

Сергей невольно вспомнил смешки про «консервные банки». Мол, один залп картечи – и вся консервная банка в дырках. Легко, весело, с азартом.

Теперь никто не смеялся. Орда шла на них стеной. Порт горел. Дым застилал небо.

Сергей знал, это не все. Где‑то должны ударить норманны.

И как в воду глядел. Ждать почти не пришлось, они шли по реке, спускаясь вниз по течению с той стороны, откуда их точно никто не ожидал. Низкобортные галеры, одна за другой, бесшумно скользили в утренней дымке, и на каждой палубе, вплотную друг к другу, стояли вооружённые люди. Грохнули пушки береговой батареи, но расстояние было предельным – ядра вспенили воду метрах в двадцати от головной галеры. Недолёт.

Сергей навелся на ближайший корабль, и увидел норманнского мечника. Тот стоял на носу, широко расставив ноги, и ветер трепал его длинные русые волосы, выбившиеся из‑под конического шлема. Кольчуга до колен, каплевидный щит за спиной, на поясе – длинный прямой меч с массивным навершием.

Почти два десятка судов. На каждом – не меньше полусотни десантников, плюс гребцы, которые, судя по всему, тоже были вооружены. Итого – до полутора тысяч бойцов.

Внезапно грохнули пушки с другой стороны. Сергей обернулся, но сквозь дым ничего не увидел. Только когда ветер на мгновение разорвал плотную пелену, он разглядел вторую волну – ещё два десятка галер, идущих широким фронтом со стороны моря. Эти были загружены иначе. Людей на палубах – меньше, зато на каждой – осадные орудия. Небольшие катапульты, уже собранные и готовые к стрельбе, и лёгкие баллисты, заряженные короткими, толстыми стрелами‑болтами. Рядом с ними лежали десятки штурмовых лестниц – длинных, с железными крючьями на концах.

И еще какие‑то чёрные кучи, наваленные прямо на палубах. Сергей прищурился, пытаясь разглядеть их сквозь дым, но не смог, дым повалил слишком густо, а потом внизу, со стороны степи, загрохотало. Сергей кинулся к парапету почти одновременно с сорвавшимися с направляющих ракетами.

Орда подошла уже близко – первые ряды кочевников были метрах в восьмистах от стен. Они неслись во весь опор, и выставив копья, поднимали густую пыль.

Картечь ударила в передние ряды, пробивая в них буквально целые просеки. Кони падали, всадники летели кувырком, но задние, перепрыгивая через тела, продолжали нестись вперёд. Лава даже не замедлилась.

И тогда ударили ракеты.

Дронов не стал мелочиться. Все три установки дали залп почти одновременно. Тридцать зажигательных и тридцать фугасных ракет с воем ушли в небо, прочертив над степью дымные дуги. Сергей видел, как они поднимаются, как на мгновение зависают в высшей точке, а потом, одна за другой, рушатся в гущу атакующих.

Фугасы легли первыми, и там, где только что скакали всадники, взметнулись фонтаны огня, дыма, и каких‑то ошметков. Взрывы рвали людей и коней на куски, разбрасывая их на десятки метров. Каждый такой разрыв оставлял после себя воронку, заваленную телами, и на несколько секунд атака захлёбывалась.

А следом пошли зажигалки. Они разбивались о землю, о щиты, о тела, и горящая смесь разливалась широкими лужами. Степь вспыхнула, как порох. Огонь побежал по сухой траве, поджигая всё на своём пути. Люди горели заживо, кони, обезумев, сбрасывали всадников и неслись прочь, топча своих же. Крики, ржание, треск пламени – всё смешалось в один невыносимый, адский гул.

Шесть десятков ракет превратили стройные ряды атакующих в хаос. Те, кто ещё недавно неслись единой лавой, теперь метались по степи, пытаясь вырваться из огненного ада. Задние ряды, не видя в дыму ничего, кроме пламени, начали поворачивать коней. Передние, те, кто уцелел под картечью и взрывами, всё ещё пытались идти вперёд, но их было слишком мало, и их уже встречали пушки.

Сергей не мог стоять без дела. Он рванулся к лестнице, но генерал остановил его резким окриком.

– Ждать!

Сергей замер. Дисциплина вбивалась в него годами службы, и сейчас сработала быстрее разума. Он знал: его война начнётся только тогда, когда где‑то произойдёт прорыв. Только тогда он возглавит «пожарную» команду, резерв, который ждал своего часа у подножия девятиэтажки.

Он знал этот строй наизусть. Две сотни закованных в железо могучих воинов – «Волчья» гвардия Бабки, прошедшая уже десятки, если не сотни стычек. Больших и маленьких. Внутри каре, прикрытые их щитами, ждали лучшие стрелки Новороссийска: пищальщики, пушкари с тремя шестидесятимиллиметровыми орудиями на лёгких лафетах, мушкетёры с новенькими казнозарядными ружьями. Это была та сила, которой гарантированно хватит на любой пожар. Живой таран, способный заткнуть любую брешь, раздавить любой прорыв.

Но от этого ожидание становилось только невыносимее.

Сергей метался по крыше, сгорая от нетерпения. Он переходил от парапета к парапету, вглядываясь в дым, пытаясь угадать, откуда придёт удар. Степь заволокло чёрным маревом – горела трава, горели кочевники, горели деревья и корабли. В порту, сквозь просветы в дыму, мелькали паруса – норманны всё лезли и лезли, как муравьи, и береговые батареи захлёбывались огнём.

Но прорыва пока не было. Никто не добежал до стен. Никто не перелез внутрь. Оборона, выстроенная за полтора года, держалась.

Интересно было бы встретиться с тем, кто спланировал эту атаку. – отстранено подумал Сергей, глядя на поднимающиеся клубы нового дыма. – Пожать руку, а потом свернуть шею.

То, что он принял за чёрные кучи на палубах, оказалось пропитанными смолой рулонами соломы. Их сгрузили с тех галер, что пробились к берегу, выкатили на пляж и подожгли. Густой, жирный дым повалил стеной, и через минуту весь левый фланг исчез, словно его отрезали ножом. Ни берега, ни пристани, ни кораблей – только сплошное серое марево.

Но за миг до того, как дым окончательно поглотил всё, Сергей успел заметить выходящие из‑за дальнего мыса корабли. Точное количество он разглядеть не успел, но суть была ясна. Очередной десант, у которого будут все шансы дойти до стен.

В самом порту же творился ад. Береговые пушки били почти вслепую, канонерки, что уцелели после пожара, отошли мористее и оттуда лупили картечью по приближающимся галерам. Половину норманнских судов разнесли ещё на подходе, но те, что прорвались, уже высаживали десант.