Текст книги "Девятиэтажка. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 49 страниц)

Уже под утро, когда небо на востоке начало сереть и задул небольшой ветер, подняли парус. Латинский треугольник поймал воздух, натянулся, и корабль, чуть накренившись, прибавил ход. Сергей стоял у борта и смотрел на далёкий берег, ещё скрытый дымкой. До Тмутаракани оставалось совсем немного, но к началу атаки они уже не успевали. Нет, шанс был, но состоял он из нескольких «если». Если ветер не стихнет. Если не нарвутся на ещё одну засаду. Если римляне задержатся хотя бы на час. Главным из этих «если» был ветер. Сергей поднял голову, посмотрел на надутый парус и подумал, что сейчас они – просто щепка в руках стихии. И от того, как ляжет эта щепка на воду, зависит судьба двух князей. И, возможно, всей Руси.

Глава 23
Шанс

Но щепке повезло. С рассветом поднялся ветер – почти ураган, ударивший в парус с такой силой, что мачта застонала. Драккар буквально полетел вперёд, разрезая форштевнем волну, и пенные буруны расходились от бортов, как крылья гигантской птицы. Сергей стоял на носу, до боли в глазах вглядываясь в темнеющий впереди берег. Бинокль прыгал в руках, горизонт плясал, и он с трудом удерживал картинку. Он боялся увидеть густой чёрный дым – тот что поднимается над взятым и сожжённым городом. Дыма не было. Зато он увидел другое.

Тмутаракань осаждали.

Перед ним открылась картина, от которой перехватило дыхание. Полукольцом, охватывая город с суши, рассыпалась конница – тысячи три, если не больше. Хазары и печенеги, лёгкие всадники в кожаных доспехах, с луками и арканами, кружили на дистанции, не приближаясь к стенам, но и не давая никому выйти. Их задача была ясна: блокировать, отрезать, не дать прорваться гонцам.

Ближе к стенам, под прикрытием больших овальных щитов, выстроилась ромейская пехота – скутаты. Тяжёлые, в кольчугах и шлемах, они держали строй, и их «черепаха» медленно, но неумолимо приближалась к восточной стене. За ними, на руках, тащили четыре длинные штурмовые лестницы и таран, обитый медными полосами. Чуть поодаль, на небольшом возвышении, стояли два онагра – лёгкие метательные машины, – и расчёты крутили вороты, посылая камни в частокол. Брёвна трещали, щепа летела, и в нескольких местах уже зияли проломы.

За спинами осаждающих, у самого берега, покачивались на якорях корабли. Шесть дромонов, несколько хеландий, десяток драккаров. С них, как муравьи, сновали лодки, перевозя на берег последних легионеров. Сергей разглядел катапульты, установленные на носах самых крупных дромонов, и понял: римляне основательно готовились к полномасштабному штурму, в том числе с моря.

Позади скутатов, в центре боевого порядка, стояли варяги. Кольчуги до колен, длинные топоры на плечах, круглые щиты. Они не суетились, не перекрикивались. Просто ждали. Ждали, когда первая волна прорвёт стену, чтобы броситься в пролом и довершить дело. Элита. Две группы минимум по пять сотен отборных головорезов.

Сергей перевёл взгляд на город. Частокол был пробит в нескольких местах, две угловые башенки пытались гореть, и жиденький чёрный дымок от смоляных стрел поднимался к небу. Но на стенах ещё стояли люди. Он видел щиты с княжеским трезубцем, видел бородатых воинов с мечами и топорами, видел, как кто‑то в алом плаще – сам Мстислав? Или Владимир? – перебегал от пролома к пролому, указывая мечом. Гарнизон держался.

На борту готовились. Дронов сам стоял у носового орудия – стомиллиметровой пушки, самой мощной из тех, что перетащили на драккар. Ствол, усиленный тремя муфтами, был нацелен на первоочередную угрозу: «черепаху», подбиравшуюся к восточной стене. Расчёт работал молча, без суеты – забили заряд, уложили ядро, прибили пыж.

Бородин довернул драккар, подставляя борт под нужный угол, и коротко бросил:

– Парус долой.

Полотнище упало, и корабль, потеряв ход, закачался на волне. Гребцы подняли вёсла, ожидая команды.

– Огонь, – негромко сказал Дронов, и фитиль коснулся запала.

С дистанции четырёхсот метров носовое орудие изрыгнуло столб белого дыма. Тяжёлое чугунное ядро с воем пронеслось над водой и ударило прямо в гущу ромейской «черепахи». Щиты разлетелись, строй смешался, десяток тел остались лежать на песке. Крики, вой – ромеи, только что уверенные в своей неуязвимости, заметались в панике.

На драккаре же никто не кричал. Команды отдавались обычным, негромким голосом. Люди работали. Заряжающие уже проталкивали банник в ствол, артиллеристы подтаскивали новый заряд. Барабан на корме забил, задавая ритм гребцам, и вёсла опустились в воду.

Пока пушку перезаряжали, Бородин довернул корабль, выводя его на новую цель. На этот раз – ближайший дромон, стоявший на якоре у берега. Две зажигалки, переделанные из пиротехнических ракет, ушли с направляющих одна за другой, прочертив огненные дуги. Первая ударила в борт и, не причинив вреда, зашипела, упав в воду. Вторая же врезалась в сложенный на рее парус. Тот вспыхнул, как свечка, и пламя, подхваченное ветром, побежало по такелажу, перекидываясь на мачту.

Драккар снова довернул. Удары барабана ускорились вместе со взмахами гребцов – корабль набирал ход, выходя на новую позицию. Потом барабан резко умолк, и в наступившей тишине носовое орудие вновь взревело, окутавшись дымом. Ядро пошло низко, ударило в землю перед «черепахой», и, отрикошетив, срезало её левый угол. Крики, вой – строй смешался окончательно, и ромеи, бросая лестницы, начали отступать.

А с дромонов уже заметили новую угрозу. На палубах засуетились, забегали, и на ближайшем корабли начали разворачивать в сторону неожиданной угрозы катапульту.

Сергей знал: даже одно попадание по их судёнышку наделает много бед. Борта у драккара были низкими, обшивка – пусть и усиленная, но не рассчитанная на прямое попадание камня. Пробоина ниже ватерлинии – и они пойдут ко дну раньше, чем успеют перезарядить пушку. Остальные тоже знали это. Поэтому нельзя допустить, чтобы ромеи открыли огонь.

Барабан зачастил, вёсла взбили воду, драккар рванулся вперёд, сокращая дистанцию. Сто метров – расстояние, на котором картечь работает лучше всего. Сто метров – и барабан смолк.

– Пли!

Весь правый борт окутался дымом. Картечь ударила по палубе дромона, буквально выкашивая всё живое. Люди падали, не успев закричать, щиты крошились от попаданий мелких, но злых железяк, катапульта, уже наведённая на драккар, замерла с обвисшими верёвками – её расчёт лежал тут же, на палубе. Следом полетела зажигалка, поджигая всё, что не убила картечь.

Драккар разворачивался – носом к берегу, другим бортом к третьему дромону. И с того дромона, не дожидаясь, пока их постигнет та же участь, уже выстрелили. Камень пронёсся над водой и упал так близко, что брызги окатили Сергея, Бородина и весь расчёт носового орудия.

Барабан заработал с удвоенным темпом. Гребцы налегли, буквально подтаскивая драккар на дистанцию эффективной стрельбы. Уключины скрипели, вёсла гнулись, пот заливал лица. Сто пятьдесят метров. Сто тридцать. Сто.

– Пли!

Выстрел – и тут же зажигалка. Картечь ударила в борт, в надстройки, в людей, столпившихся у катапульты. Палуба дромона превратилась в месиво из крови, обломков и тел. Катапульта, так и не сделавшая второго выстрела, была разбита вдребезги, её деревянные части горели. Вой, крики – те, кто уцелел, прыгали за борт, не дожидаясь, пока огонь доберётся до них.

Бородин, не теряя ни секунды, уже разворачивал драккар для следующего захода. На берегу, увидев пожар на кораблях, засуетились и варяги, разворачиваясь к морю, явно намереваясь встретить незваных гостей на берегу.

Успев сделать ещё один выстрел по «черепахе» – ядро легло точно в гущу, разметав остатки строя и окончательно деморализовав римлян, – драккар разогнался. Вёсла били часто, глубоко, и корабль, набирая ход, устремился к берегу. Сергей, стоя на носу, видел, как стремительно приближается песчаная полоса, видел варягов, уже выстроившихся на берегу, видел их поднятые топоры и ждал когда они ринутся в атаку.

Драккар с хрустом выбросился на песок чуть в стороне от основного скопления врага – там, где берег был пошире, а варяги ещё не успели перестроиться. Носовая фигура дрогнула, корпус содрогнулся, и корабль замер, накренившись на правый борт.

Сразу же на песок, не дожидаясь сходней, попрыгали дружинники Бабки. Сам Бабка – первый, с мечом в одной руке и щитом в другой, в своём волчьем шлеме, лохматом и потрёпанном. За ним, лязгая железом, посыпались остальные. Они тут же выстроились клином, прикрывая высадку.

Следом заняли позиции стрелки с карабинами. Пятнадцать стволов ударили по варягам, заставив их отшатнуться и потерять строй. Кто‑то упал, кто‑то попятился, закрываясь щитом.

А на берег уже стаскивали пушки с правого борта. Расчёты работали быстро, без суеты: подхватывали орудия на руках, опускали на песок, устанавливали на лафеты. Дронов, мокрый от пота, сам наводил первую, что‑то кричал помощникам, и те, поднатужившись, разворачивали её в сторону врага.

Пока Сергей помогал снимать главное орудие с лафета на носу, три пушки, выставленные на берег первыми, ударили почти одновременно, и ядра с воем ушли в сторону римлян, целясь по уже перестроившимся скутатам. Те, в отличие от степняков, быстро пришли в себя после обстрела с моря. Паника, вызванная первыми залпами, улеглась, и сейчас они снова смыкали щиты, готовясь к атаке. Дисциплина брала своё: центурионы выкрикивали команды, строй выравнивался, и сквозь грохот боя слышались резкие, гортанные приказы.

Но у стрелков тоже был приказ – выбивать командиров. Выбирать из толпы их оказалось довольно легко, ориентируясь на поперечные гребни на шлемах – красные или белые, шедшие от уха до уха. У центурионов они были ярче, выше, иногда с позолотой. У старших офицеров – плюмажи из конского волоса, колыхавшиеся над строем. Нагрудники, украшенные чеканкой, блестели даже в утренней дымке. А главное – жесты. Командиры размахивали руками, указывали мечами, и каждый такой жест привлекал внимание.

Щелчки выстрелов не смолкали. Один за другим командиры падали – кто‑то замертво, кто‑то хватаясь за простреленное плечо или иную часть тела.

Но паники всё равно не было. Численное превосходство – вот что заставляло римлян держаться. Они прекрасно видели, какое количество бойцов прибыло на драккаре: восемьдесят пять человек против нескольких тысяч. Даже грохот пушек, даже падающие один за другим командиры не могли заставить их отступить. Строй смыкался снова, и новые центурионы занимали места убитых, выкрикивая команды. Дисциплина, вбитая годами муштры, держала крепче любой брони.

Варяги – группа что была ближе к берегу – те вообще ничего не боялись. Поначалу опешив от огня с моря, они быстро пришли в себя и теперь собирались в контратаку. Сергей видел, как их ярл – огромный, рыжебородый, в кольчуге до колен – выстраивал своих людей клином, размахивая топором и что‑то рыча. Такой не отступит. – Подумал Сергей. – Он пойдет вперёд, даже если половина его войска ляжет под картечью. Вальхалла ждёт.

Но главное они уже сделали. Отвлекли от штурма, переключив внимание на себя. Разумеется, пока много это не давало: если они не сдюжат, городу конец. Но всё равно первый успех грел душу. Стены держались, княжеский стяг реял над частоколом, а ромеи, вместо того чтобы лезть в проломы, вынуждены были разворачиваться к морю, подставляя спины защитникам.

И нет. Умирать никто не собирался. Девятиэтажники трезво оценивали свои силы. С драккара грохнул залп оставшихся на борту пушек, и ядра с воем ушли в сторону варягов. Два легли с перелетом, взметнув фонтанчики песка, одно врезалось прямо в центр строя, разметав тела. Сергей подумал: вот, побегут, испугаются. И почти не ошибся. Они побежали. Но не назад – вперёд. Прямо на драккар.

Пять сотен разъярённых мужиков с мечами и топорами неслись с диким рёвом, и казалось, ничто не способно остановить их. Земля дрожала под ногами, воздух звенел от боевых кличей, и даже ветер, казалось, стих, придавленный этой яростью. Они бежали плотной стеной, выставив щиты, и их рыжебородый ярл, размахивая топором, орал что‑то, подгоняя своих.

Карабины защелкали быстрее. Стрелки выцеливали самых опасных – тех, кто бежал впереди, тех, кто командовал. Пули били в щиты, в кольчуги, в незащищённые лица. Кто‑то падал, кто‑то спотыкался, но основная масса продолжала нестись.

Дружинники Бабки выстроились в каре – быстро, без суеты, как учили. Щиты сомкнулись, копья легли на плечи передних. Но строй чуть сместился, открывая коридор для пушкарей, и те, не теряя ни секунды, развернули стволы в сторону атакующих.

В центре каре забил барабан. Редко, глухо, уверенно. Бум… бум… бум….

– Товьсь! – рявкнул Дронов, и пушкари, выждав, пока варяги подойдут на сто шагов, дали залп.

Грохнуло так, что заложило уши. Картечь смела передние ряды, как коса – траву. Но задние, перепрыгивая через тела, продолжали бежать.

Тут же ударили пушки с драккара, но когда ухнула стомиллиметровка, набитая картечью, грохот перекрыл всё. Залп был страшен. Тысячи железных кусочков веером ушли в гущу варягов, туда, где ещё мгновение назад размахивал топором их рыжебородый ярл. Центр строя просто исчез. Там, где только что стояли люди, появилась просека. Человек сто, сто двадцать – прикинул Сергей, и в этот момент варяги дрогнули.

Не остановились. Но замедлились. Их боевой клич смолк, сменившись растерянным гулом. Они ещё держали оружие, ещё стояли на ногах, но та ярость, что гнала их вперёд, вдруг наткнулась на невидимую стену. И тогда барабан забил чаще.

Каре двинулось вперёд – щиты сомкнуты, копья опущены. Десять шагов, двадцать. А потом, по команде, строй раскрылся, выпуская пищальщиков.

– Пли!

Залп шести пищалей такого эффекта, как у целой батареи орудий, не дал, но этого хватило чтобы варяги встали, и в эту секунду неуверенности в воздух взлетели петарды.

Небольшие бомбочки, переделанные из фейерверков, кидали сразу пятеро бойцов, раскручивая пращой и посылая в гущу врага. Они падали под ноги варягам и рвались с оглушительным треском, разбрасывая искры и дым. Грохот, вспышки, вопли раненых – всё смешалось в один невыносимый шум, и непобедимые северные воины, ещё минуту назад готовые умереть за своего ярла, наконец побежали.

Первая победа, хоть и маленькая. Подумал Сергей, глядя на ровные ряды римлян, которые, несмотря на бегство варягов, и не думали отступать. Их строй перестраивался, смыкался, и центурионы уже выкрикивали новые команды. Но главное – осадные орудия. Ромеи развернули онагры, и первый камень упал в воду рядом с драккаром, подняв тучу брызг. Следом ещё один – на этот раз ближе, обдав палубу холодным душем.

Сергей выругался. Сейчас настройки подкрутят и вдарят точнее. Он заорал, привлекая внимание карабинеров:

– Осадные орудия! Огонь по расчётам!

Расстояние было приличное, но достать можно. Главное – попасть. Стрелки, припав к прицелам, начали выцеливать римлян, крутивших вороты онагров. Сухие щелчки – и возле осадных орудий поднялась паника. Ромеи не могли понять, с чего это их товарищи падают с дырками в головах и телах. Один, схватившись за живот, отшатнулся от ворота, второй рухнул лицом в песок, третий замер, удивлённо глядя на кровавое пятно, расползавшееся по груди. Пока сообразили, что надо прятаться за сами орудия и деревянные щиты, половину расчётов уже выщелкали. Огонь ослаб, а потом и вовсе прекратился – уцелевшие римляне попрятались, не рискуя высовываться.

Тем временем Бородин не бездействовал. Собрав мужиков, кто не был занят, он толкал драккар, и под дружный мат и хеканье корабль медленно, но верно сползал с мели. Сергей, бросив взгляд на эту картину, подумал, что, пожалуй, зря они так «засадили» его на берег – сейчас дорога была каждая минута.

Но вот драккар спихнули. Корпус качнулся, заскрипел и, подхваченный волной, сошёл на воду. Несколько человек из команды тут же расселись по лавкам, один встал к рулю, и Бородин, уже с борта, отдавал короткие команды. Расчёты орудий готовились дать залп – теперь с воды, с удобной позиции, где можно было маневрировать и бить по римлянам с фланга.

Сергей усмехнулся про себя. Плавучая батарея. Очень хорошо. Он перевёл взгляд на городские стены, где всё ещё развевался княжеский стяг, и вдруг заметил движение. Ворота Тмутаракани, до этого наглухо закрытые, начали медленно, со скрипом открываться. Из них, сверкая доспехами, выезжали всадники. Дружина. Княжеская дружина шла в контратаку.

Кто бы ни командовал – Владимир или Мстислав, – момент они выбрали идеальный. Степняки отступили, не понимая, что так грохочет. Римляне развернулись к морю, подставляя спины. Одна из двух групп варягов разбежалась, вторая ещё пыталась перестроиться. Самое время ударить по тем, кто тащил лестницы и тараны.

Ожил барабан. Сначала – редкие, тяжёлые удары, потом, почти без перехода, дробь. Частая, злая, она сорвала каре в «галоп». Не так красиво, как у пацанов на плацу: углы плыли, кто‑то спотыкался, но строй держался. Щиты сомкнуты, копья опущены, и каре, ощетинившись железом, неслось вперёд. Цель – римляне, уже выстроившие «черепаху». Интересно, как это будет: коробка щитов на коробку щитов? – мельком задумался Сергей.

Барабан взвыл дробью, когда до сшибки оставалось метров сорок. Потом резко умолк, и в наступившей тишине, длившейся лишь мгновение, грохнуло. Пищали ударили почти в упор, и картечь проделала в ровном строю римлян неплохую брешь. Щиты разлетелись, люди упали, и задние ряды, не успев сомкнуться, замешкались. А каре, не сбавляя хода, врубилось в эту брешь, и началась рубка. Копья кололи, мечи рубили, и строй, рубя и коля во все стороны, вгрызся в римскую «черепаху».

Сергей видел, что военачальники римлян не понимают, что происходит и что делать. На воде пожар – два дромона горят синим пламенем, и чёрный дым застилает берег. Варяги, казалось бы, одни из самых бесстрашных воинов, побежали и с трудом собираются в кучу. Командиры падают, сражённые неведомым оружием. Небольшое каре теснит огромную «черепаху». Степняки, как самые рациональные, отошли ещё дальше. И всё это – из одного маленького кораблика? Как? В голове не укладывается. Но факт остаётся фактом: берег, ещё час назад уверенно занятый осадной армией, превратился в хаос.

Грохнуло. Сергей обернулся – сработали орудия драккара. Ядра ушли куда‑то в гущу римлян, но куда именно, он не разглядел. Везде орали, гремели, выли. Крики центурионов смешивались с рёвом варягов, топот копыт – с грохотом пушек. Дым от горевших кораблей стелился по воде, заволакивая берег. В этом дыму, как призраки, метались фигуры.

Дружина князя налетела на римлян, и те, кто ещё недавно тащил тараны и лестницы, побросали всё и разбежались по полю, как тараканы. Всадники рубили бегущих, не давая им перестроиться, и алый княжеский стяг метался над схваткой. Тут же ещё залп – на этот раз береговая батарея, выставленная Дроновым, стрельнула ядрами по кое‑как собравшимся в кучу варягам. Те снова разбежались, и их рыжебородый ярл, каким‑то чудом уцелевший после картечи, что‑то орал, тряс топором, но его уже никто не слушал.

Победа? – Сергею закралась несмелая мысль, но оборвалась, едва родившись. Со стороны степи неслись кочевники. Хазары и печенеги, до этого державшиеся в стороне, видимо, решились. Несколько тысяч всадников, поднимая тучи пыли, шли в атаку. Их боевой клич, высокий и пронзительный, перекрыл грохот боя. И тут же рёв откуда‑то сбоку – варяги, узрев подмогу, снова ломанулись вперёд. На этот раз их было меньше, но ярость, помноженная на отчаяние, делала их еще опаснее.

Варианты? Их нет. Точнее, есть: принять бой и умереть. Можно красиво. Но – ох, как не хочется. – с досадой думал Сергей. – Погрузиться на драккар не успеем: Бородин, увлёкшись, далековато ушёл. Пока вернётся, пока погрузятся – нет, их просто затопчут. И главное – город всё равно падёт. А что, если…

– В город! Отходим в город! – заорал Сергей во всю мощь своих лёгких.

Команда подхватилась мгновенно. Артиллеристы, не дожидаясь дополнительных приказов, похватали пушки на руки.

Каре пробивало брешь в остатках «черепахи». Римляне, деморализованные и потерявшие строй, уже не сопротивлялись, а просто разбегались, уступая дорогу. А сзади наседали варяги. Стрелки отстреливали их уже из всего, что было: карабины щёлкали, гладкостволы ухали, и каждый выстрел опрокидывал очередного бегущего с топором. Но их было слишком много.

Сергей бежал вместе со всеми, таща на плече раненого и отстреливаясь из пистолета. Он видел, как падали дружинники в каре, как их подхватывали и тащили на руках. Видел, как резко опустив стомиллиметровое орудие прямо на песок, Дронов выстрелил картечью, сметая первые ряды всадников и пугая лошадей. Кони вставали на дыбы, сбрасывали седоков, и атака захлебнулась на несколько драгоценных секунд.

Ворота были уже близко. Княжеская гвардия, расступившись, пропускала бегущих, и всадники прикрывали отход с флангов. Барабан всё гремел, задавая ритм этому безумному маршу, и под его дробь, под грохот выстрелов и крики врагов, последние бойцы Новороссийска влетели в ворота. Створки, обитые железом, захлопнулись прямо перед носом обезумевших печенегов, и тяжёлый засов лёг в пазы.

Осознав что уже внутри, Сергей, уперев руки в колени, пытался отдышаться. Рядом, опустившись прямо на землю, сидел Дронов. Его лицо было чёрным от пороховой гари, но глаза сияли. Где‑то над головой, на стене, уже перекрикивались дружинники, занимая позиции. Бой продолжался. Но теперь это был бой за стены, за которыми у них всё‑таки был шанс.