Текст книги "Девятиэтажка. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 49 страниц)

А Бородин готовил манёвр. Сергей видел это так же ясно, как если бы на палубе расстелили карту. Две галеры шли наперерез, зажимая драккар с обоих бортов. Та, что слева, была ближе – до неё оставалось уже меньше мили. Бородин ждал, когда она подойдёт на достаточное расстояние. А потом – резко дать по вёслам, сблизиться до полусотни метров и влепить из главного орудия. Всей картечью, в упор, под острым углом к носу, чтобы смести палубу от форштевня до мачты.

– На вёслах – суши! – скомандовал он. – Парус травить! Ждать!

Драккар замедлился. Вёсла поднялись из воды, замерли. Косой парус обвис. Корабль качнулся на волне и застыл, как притаившийся зверь.

Сергей стоял у бушприта, рядом с укрытой пушкой, и смотрел на приближающуюся галеру. Она шла уверенно, нагло, не сбавляя хода. На её носу уже выстраивались легионеры со скутумами. Солнце блестело на шлемах и наконечниках копий. Дистанция сокращалась: пятьсот метров, четыреста, триста.

– Пора? – спросил кто‑то из артиллеристов.

– Ждать, – отрезал Бородин.

Двести метров. Сто пятьдесят. Сергей уже различал лица римлян – бородатые, загорелые, с прищуренными от ветра глазами.

Сто метров.

– Вёсла на воду! – рявкнул Бородин. – Полный ход! Пушку – к стрельбе!

На корме принялись отбивать ритм – тоже нововведение, по боевому. Медный барабан висел на ремне через плечо у здоровенного моряка. Тот бил в него коротким молотком, задавая темп, и каждый удар отдавался в груди, как толчок сердца. Гулкий, низкий, злой – он звучал не как музыка, а как набат. Так бьют в колокол, когда горит деревня. Так стучит кровь в висках перед дракой. Гребцы налегли разом, подчиняясь этому демоническому метроному, – вдох, выдох, рывок, – и драккар рванулся вперёд, как спущенный с поводка пёс. Ложкообразные вёсла вгрызались в воду, парус надулся. Ритм ускорялся, молоток уже не бил – молотил, и каждый удар нёсся над водой, достигая римской галеры раньше, чем сам корабль. Там, на носу, легионеры замерли, вслушиваясь в этот чужеродный, нечеловеческий звук. Вестник смерти – так они его запомнят. Если выживут. Расстояние сократилось мгновенно – семьдесят метров, сорок, тридцать. Римляне на носу засуетились, лучники начали натягивать тетивы, но было поздно.

Дронов собственноручно навёл ствол, чуть задрав казённик, и, в этот раз без команды самому себе, поднёс фитиль к запалу.

Грохнуло. Драккар содрогнулся всем корпусом. Густое белое облако окутало нос, и в этом облаке, прорезая его, с воем ушла картечь. Сергей увидел, как передний ряд легионеров на галере просто исчез. Скутумы разлетелись в щепу. Носовую фигуру – медного орла – срезало под корень. Мачта дрогнула, накренилась и с треском рухнула на палубу, ломая вёсла правого борта. Крики, вой – на галере начался ад.

– Заряжай! – гаркнул Дронов, и его голос дрожал от азарта.

В догонку Колян, не дожидаясь команды, размахнулся и швырнул гранату‑зажигалку. Не ракетницу, а глиняный шар размером с небольшую дыню, начинённый смесью с магниевой стружкой. Шар описал дугу, ударился о палубу и лопнул, разливая огонь.

Вспыхнуло мгновенно. Масляная смесь растеклась, цепляясь за доски, за обломки мачты, за тела убитых. Пламя взметнулось выше человеческого роста, и сквозь него заметались тени – уцелевшие легионеры, бросая оружие, прыгали за борт. Галера, ещё минуту назад грозная и быстрая, превратилась в пылающий остров.

Бородин командовал, не теряя хладнокровия:

– Право руля! Курс на вторую!

Рулевой переложил румпель. Кливер перенесли на другой борт, шверт опустили глубже, и драккар, описав дугу, лёг на новый курс. Молоток на корме застучал чаще – демонический метроном ускорялся, переходя с набата на бешеный пульс погони. Гребцы, мокрые от пота, вскидывали и опускали лопасти в такт этому бою, который не просто гнал корабль, а словно вдалбливал его в воду, вперёд, к цели. Ложкообразные вёсла зарывались в воду с влажным, рваным звуком. Косой парус поймал ветер, натянулся, и корабль рванулся вперёд.

Вторая галера замешкалась. Сергей видел это в бинокль: римляне на её борту заметили гибель первой, увидели огонь, услышали грохот, который разнёсся над водой, и теперь лихорадочно пытались перестроиться. Но был и ещё один звук – тот самый, долетавший через море бой молотка. Римляне не знали, что такое барабанный бой в морском сражении. Для них это был голос неведомой силы, несущейся к ним с оскаленным бушпритом. Вестник смерти сменил ритм – и смерть ускорилась. Часть гребцов в панике бросила вёсла, часть, наоборот, налегла сильнее, пытаясь развернуть корабль. Галера теряла ход, рыскала, и стройные ряды скутумов на носу смешались.

– Пушка готова? – не оборачиваясь, спросил Бородин.

– Готова!

Главное орудие уже перезарядили, и Дронов стоял у лафета, сжимая фитиль. Его помощники, мокрые от пота, отступили на шаг, давая ему работать.

– Сближаемся, – процедил Бородин. – Огонь – по моей команде.

Драккар летел. Расстояние до второй галеры сокращалось стремительно: триста метров, двести, сто пятьдесят. Римляне на её борту уже поднимали луки. Стрелы взмыли в небо, засвистели, застучали по палубе. Одна воткнулась в фальшборт в двух шагах от Сергея, другая пробила парус. Никто не дрогнул.

– Пли! – рявкнул Бородин.

Дронов поднёс фитиль. Грохнуло так, что у Сергея заложило уши. Картечь ударила в нос галеры, сметая всё на своём пути. Скутумы, шлемы, копья – всё смешалось в кровавую кашу. Носовая фигура разлетелась в щепу. Корабль потерял ход и закачался на волнах, беспомощный, как черепаха, перевёрнутая на спину.

Тут же полетела зажигалка, но Колян не докинул – шлёпнулась в воду в паре метров от борта и зашипела, пуская густой белый дым. Выругавшись, он схватил вторую, размахнулся сильнее и швырнул. На этот раз глиняный шар описал крутую дугу и врезался прямо в мачту. Масляная смесь брызнула во все стороны, и парус, ещё секунду назад обвисший серой тряпкой, вспыхнул, как бумага. Огонь побежал по рее, перекинулся на такелаж, на обломки вёсел. Галера была обречена.

Тем временем дромон, маячивший на горизонте, подошёл ближе. Сергей, прильнув к биноклю, следил за ним. Тяжёлый, с высокими бортами, с двумя рядами вёсел – он был вдвое крупнее галер и на треть выше их собственного драккара.

Сергей прикидывал варианты. Подойти ближе и влепить из пушки? Можно. Но потонет ли? Дромон выше, стрелять снизу вверх неудобно, картечью его не взять – только снарядом, который пробьёт борт ниже ватерлинии.

Бородин прервал его раздумья.

– Разворачивай навстречу, – скомандовал он рулевому. Голос его, ещё минуту назад ровный, теперь звучал хрипло от нахлынувшего адреналина. – Флаг поднять. Пусть видит, кто его сейчас утопит.

На мачту поползло белое полотнище с синим косым крестом. Ветер ударил в него, развернул во всю ширь, и Сергей на мгновение замер. Он видел этот флаг десятки раз, Но сейчас, здесь, в открытом море, после только что выигранного боя, он вдруг ощутил то, чего не чувствовал давно. Не гордость – гордость была раньше. Не азарт – азарт уже схлынул. А нечто более глубокое, спокойное. Он чувствовал правоту. Да, именно это чувство. Как будто этот флаг был здесь всегда и всегда здесь будет, и всё, что они делают, – правильно.

Он перехватил взгляд Коляна. Тот стоял, задрав голову, и смотрел, как полотнище полощется на ветру. И в его глазах Сергей увидел то же самое.

Драккар накренился на правый борт, описывая крутую дугу – шверт держал корпус, не давая сорваться в дрейф, – и, выровнявшись, резко рванул вперёд. И снова забил молоток: набат перешёл в бешеный ритм атаки, демонический метроном гнал корабль прямо на врага. Форштевень резал воду, как нож, брызги летели в лицо. Сергей перевёл взгляд на дромон. Там, на его палубе, засуетились. Заметили флаг, услышали этот бой – и, кажется, поняли, что сейчас будет.

Глава 10
Рабы

Сергей, плюхнувшись на скамью рядом с Коляном, налёг на весло. Мышцы спины напряглись, ложкообразная лопасть зарылась в воду, и корабль, набирая ход, пошёл на сближение. Он грёб размеренно, в такт барабану, а сам думал.

Людей бы побольше. Экипаж для такого корабля – сорок гребцов, не меньше. У них – хорошо если два десятка. А ведь это только один драккар. Где брать людей? Девятиэтажники заняты поголовно, работа нашлась даже для самых чахлых и старых. Отроки ещё не вошли в полную силу. Рыбаков, что удалось нанять, не хватает катастрофически.

Взять хотя бы кирпич. Сложного, по сути, ничего: глина, песок, вода, печь. Но работа сама по себе тяжёлая и нудная. Месить глину, заливать в формы, сушить, обжигать, таскать, складывать. С тем количеством народа, что занято сейчас на этом поприще, чтобы отстроить кирпичную стену вокруг городка, понадобится не год, а десятилетие. Кратно надо увеличивать, кратно. Работает десяток – ставь сотню, а то и две. Не прогадаешь.

Цемент. Сергей никогда не задумывался о том, как его производят, из чего, и всегда считал, что изобретение это века двадцатого, никак не раньше. Теперь же выяснилось что аналоги современного цемента вовсю использовались теми же римлянами. Их бетон твердел под водой и держал тысячелетиями. Да и не только римляне: греки, персы, египтяне – все знали рецепты вяжущих смесей. Так что производить цемент можно самим. Причём за счёт знаний, которых здесь ни у кого нет, получится он куда прочнее известного в этом времени. Но люди. Опять же, где их взять? Чтобы наладить нормальное производство, человек сто, не меньше. Сам он не вникал, что куда и сколько, но на совещаниях слышал предложения. Покупать рабов? Нужны деньги, нужна торговля. А как торговать, если море перекрыто, и купцы шарахаются от каждого паруса?

Размеренно макая весло в воду, Сергей так глубоко задумался, что не заметил, как расстояние до дромона сократилось до почти предельного. Вывел его из оцепенения барабан. Молоток на корме сменил ритм – теперь он не просто отбивал гребки, а вёл свою собственную, хищную мелодию. В ней не было ничего человеческого – только злая, отточенная красота, обещание скорой и неминуемой расправы. Каждый удар звенел в висках кровожадным шёпотом, песней, которую поют перед тем, как перерезать горло.

– Щиты! – рявкнул Бородин.

Те, кто не сидел на вёслах, выставили ростовые щиты. Их подняли вдоль борта, перекрывая один другим, и драккар ощетинился железной чешуёй. Вовремя: с дромона ударили лучники. Стрелы взмыли в небо, засвистели, пошли вниз – и застучали по щитам, как град по крыше. Несколько воткнулись в палубу, одна пробила край паруса. Гребцов они не доставали – те были прикрыты специально укреплённой надстройкой, низким навесом, который тянулся вдоль обоих бортов. Но палуба и все открытые части судна в несколько секунд оказались утыканы древками, и теперь драккар походил на ощетинившегося ежа.

– Пли! – рявкнул Дронов, поднеся к запалу тлеющий фитиль.

Грохнуло. Удар по ушам был такой, что Сергей аж подпрыгнул на скамье. Густое белое облако окутало нос, и сквозь него он увидел, как картечь – рубленая стальная проволока, обрезки железа, куски гвоздей – ударила в борт дромона и в людей, стоявших на палубе. Туча металла, которая смела всё на своём пути. Скутумы, шлемы, кожаные доспехи – ничто не держало. Передний ряд легионеров просто исчез, разорванный в клочья. Парус, пробитый в десятках мест, превратился в решето. В воздух взметнулись кровавые брызги, полетели щепы, и в наступившей после грохота тишине раздался вой – нечеловеческий крик ужаса. Экипаж дромона, не понимая, что произошло, видел только, как их товарищей разорвало на части без видимой причины – словно небесная кара. Гребцы побросали вёсла, легионеры кинулись в воду, топя друг друга.

– Право на борт! – гаркнул Бородин. – Живее работаем, живее!

Рулевой переложил румпель. Драккар, кренясь, прошёл вдоль самого борта дромона – так близко, что Сергей видел лица римлян, их разинутые в беззвучном крике рты, их руки, вцепившиеся в надстройки. И как только дромон оказался позади, грохнуло ещё дважды – это ударили кормовые пищали. Барабан на мгновение смолк, будто прислушиваясь к делу рук своих, а потом забил снова – уже не боевой набат, а нечто иное: торжествующее, хищное, прекрасное в своей кровожадности.

Сергей не видел результата. Но судя по тому, как завыли, – результат был.

Бородин скомандовал разворот. Молоток застучал чаще, задавая ритм еще и перезарядке – каждый удар словно подгонял руки артиллеристов, забивавших в ствол новый заряд картечи. Драккар, кренясь, описал дугу, и этот разворот тоже лёг на барабанный бой – хищный, плавный, неумолимый, как движение акулы, почуявшей кровь. Дронов сам отмерял порох, помощники работали молча, в такт ударам, а на корме уже возились с пищалями. Корабль заходил на новый круг, готовый добить подранка, и барабан пел ему славу – красивую, как смерть, и безжалостную, как сама война.

И когда он развернулся полностью и Сергей увидел, что творится на палубе дромона, он понял: сопротивления не будет. Те, кто не выбросился за борт сразу, ныряли сейчас – прыгали в воду, давя друг друга, при виде возвращающейся угрозы. Палуба была усеяна телами, кровь ручьями стекала в шпигаты, и оставшиеся в живых римляне не помышляли о бое – они просто бежали.

Сергей подскочил, бросил весло, чуть не свалив Коляна, и кинулся к Дронову.

– Отставить! Отставить огонь! Абордаж!

Он сам не знал, что с ним случилось. Его трясло. Адреналин, ещё секунду назад требовавший крови, теперь требовал другого – взять этот корабль живым. Своими руками. Он выхватил меч, потряс им над головой и заорал во всю глотку:

– На абордаж! Абордаж!

Его призыв подхватили. Колян вскочил первым, за ним – остальные гребцы, офицеры, гражданские. Десятки глоток надрывались в едином вое‑крике, и Дронов, выругавшись, убрал фитиль от запала.

Драккар притёрся к дромону. Борта столкнулись с глухим стуком, доски заскрипели, и Сергей первым прыгнул на чужую палубу – прямо в лужу крови, на скользкие от неё доски. За ним, лязгая железом, полезли остальные.

Сопротивления не было. Римляне, уцелевшие после картечи, лежали ничком, вжимаясь в палубу, или стояли на коленях, воздев руки. Оружие – мечи, копья, щиты – валялось вперемешку с телами. Кто‑то плакал, закрыв лицо ладонями, кто‑то трясся и выл. Сергей перешагнул через труп легионера, у которого не было половины головы, и двинулся к корме, где сгрудились последние защитники – человек пять, не больше. Увидев его, они побросали мечи и упали на колени.

Он опустил клинок, огляделся. Бой был окончен.

А потом из трюма, с нижней палубы, подталкивая копьями, вывели двоих. Мужчина – высокий, сухощавый, в тунике, с аккуратной тёмной бородой. Женщина – в плаще, с распущенными волосами. Сергей узнал их сразу. Феофилакт – имя вспомнилось само собой, и Ирина. Протоспафарий собственной персоной. И его шпионка‑сестра.

Феофилакт шагнул вперёд, гордо выпрямился, но руки его дрожали. Он узнал Сергея и остановился, не дойдя трёх шагов.

– Я – посол василевса, – произнёс он на славянском, но голос его звучал глухо. – Со мной сестра моя. Мы просим пощады.

Ирина молчала. Она смотрела на Сергея всё тем же цепким, изучающим взглядом, что и в прошлый раз. Но теперь в нём не было ни превосходства, ни любопытства. Только страх. Самый обычный, человеческий страх.

Сергей посмотрел на них и ничего не ответил. Потом повернулся к своим и бросил коротко:

– Этих – отдельно.

Пленных потащили к борту, а Сергей пошёл дальше.

Он увидел гребцов. Трюмные банки тянулись вдоль обоих бортов, уходя в полумрак, и на каждой сидел прикованный человек. Железные кольца охватывали щиколотки, цепи тянулись к рымам, вбитым в палубу. Десятки, нет, сотни людей – грязных, тощих, в лохмотьях, со следами побоев на спинах. Они не кричали, не молили о помощи. Просто сидели и смотрели на Сергея пустыми, мёртвыми глазами. Некоторые плакали, но молча – слёзы текли по щекам, оставляя белые дорожки на серой от грязи коже.

– Мать честная, – выдохнул кто‑то за спиной. Кажется, Колян.

Сергей стоял и смотрел. На палубе, куда ни глянь, лежали тела римлян в доспехах. Кровь. Обломки оружия. А здесь, внизу, – живые, но доведённые до скотского состояния люди. И их было много. Очень много. Больше, чем он мог сосчитать с первого взгляда.

Сергей шагнул к борту, туда, где начинались гребные банки, и остановился. Он смотрел на прикованных и чувствовал, как злится. Не на римлян – на саму эту жизнь, в которой сотни людей могут сидеть на цепях, как скот, и никто не считает это неправильным.

Он набрал воздуха и заговорил – медленно, старательно выговаривая слова.

– Вы свободны. Цепи с вас снимут, как только придём на берег. Никто вас не тронет. Там, куда мы идём, рабов не держат.

Тишина. Никто не шевельнулся. Гребцы смотрели на него всё теми же пустыми глазами, и в этих глазах не было ни радости, ни надежды. Сергей видел: они не верят. Они слышали его, но не верили. Он помолчал, потом повторил, уже громче:

– Свободны. Слышите? Сво‑бод‑ны.

Один из гребцов – старик с седой, спутанной бородой и глубокими шрамами на плечах – медленно поднял голову. Губы его дрогнули, он что‑то прошептал, но Сергей не разобрал слов. Старик перекрестился – криво, непослушной рукой, – и снова опустил голову. Остальные даже не пошевелились.

Сергей выдохнул и отвернулся. Больше он ничего не мог сделать. Пока не снимут цепи – не поверят.

На палубе тем временем кипела работа. Пленных римлян – тех, кто остался в живых, – вязали. Им стягивали руки за спиной ремнями, усаживали вдоль борта. Они не сопротивлялись. Один, молодой, с разбитым в кровь лицом, тихо молился на латыни, раскачиваясь вперёд‑назад. Другой, постарше, с золотой фибулой на плаще, сидел молча, глядя в одну точку. Сергей прошёл мимо, не останавливаясь.

Убитых стаскивали на корму. Тела лежали вповалку, и с каждым новым трупом гора росла.

– Выкинуть бы их, – бросил Сергей, подходя к Дронову. – Чего таскать?

Дронов, стоявший над телами, решительно замотал головой. Он был без шлема, потные волосы прилипли ко лбу, но взгляд горел тем самым фанатичным огнём, который Сергей уже хорошо знал.

– Ни в коем случае! Селитряные ямы! Костная мука! Фосфор! Ты вообще представляешь, сколько из них выйдет? – Он ткнул пальцем в ближайшее тело. – Это же готовый ресурс! Каждый труп – это будущий порох!

Сергей посмотрел на гору тел, на Дронова, на его горящие глаза, и не нашёлся что ответить. Спорить с артиллеристом, когда тот в ударе, бесполезно.

Через полчаса оба корабля легли на обратный курс. Драккар шёл первым, трофейный дромон – следом.

Сергей стоял на носу трофея, держась за резной планширь, и смотрел вперёд. Берег приближался. Уже видна была белая коробка девятиэтажки на вершине обрыва, флаг над крышей, дымки над частоколом. Уже можно было разглядеть вышки, фигурки людей на берегу. Кто‑то заметил их – замахал руками, побежал.

Впрочем, паники на берегу не было. В бинокль хорошо видно, кто стоит на носу дромона, да и драккар пока такой один на весь мир – не перепутаешь. Сергей заметил, как от частокола отделилась группа в доспехах и подошла к дебаркадеру.

Пока шли, Сергей думал. Драккар после переделки стал чем‑то из ряда вон. Быстрый, манёвренный, с пушкой на носу и двумя пищалями на корме. Две галеры и дромон – три выстрела, три цели. И это один такой кораблик. А если их будет пять? Или десять? Эскадра из таких драккаров могла бы перекрыть всё море, и ни один вражеский флот не сунулся бы в устье. Дромон, кстати, тоже хорош. Высокий борт, два ряда вёсел, прочный корпус. Если его так же переделать – поставить пушки, заменить парус, обшить днище медью, – выйдет не хуже. А то и лучше. Кораблей крупных нужно много, и этот – первый, но не последний.

Но главное, чему радовался Сергей, были рабы на вёслах. Он снова обернулся, окинул взглядом гребные банки. Две сотни мужиков. Истощённых, избитых, но живых. Он, категорический противник рабства, понимал: несмотря на дарованную свободу, основная часть гребцов останется просто потому, что идти им решительно некуда. А здесь – еда, крыша над головой, работа. И зарплата. Где ещё они найдут условия лучше?

А двести мужиков – это готовый цементный завод. Готовые кирпичные мастерские. Готовая команда для второго, третьего, четвёртого драккара. Откормить их немного, дать прийти в себя – и через месяц их будет не узнать. Сергей уже прикидывал: кого в гребцы, кого в кузню, кого на стройку.

Близко подходить не стали. Чернов, командовавший на дромоне, опасался сесть на мель – глубина у берега позволяла подойти только драккару, а тяжёлый дромон с его осадкой мог врезаться в песок. Бросили якорь метрах в ста от кромки воды.

С лодками на борту оказалось худо. Часть пробило картечью – из четырёх шлюпок, что висели на корме, две превратились в решето, ещё две утопили сами римляне, когда в панике выбрасывались за борт.

Так что лодки пошли с берега, начав долгую, изнурительную переправу.

Сергей стоял у борта и смотрел, как первые лодки с пленными римлянами уходят к берегу. Этим повезло. Другим нет. Он помнил, как они тонули. Те, кто выбрасывался с галер, – в тяжёлых доспехах, с перевязями, набитыми оружием. Они прыгали в воду и шли ко дну, как камни, только кольчуги блестели в глубине. Он помнил, как горели первые две галеры, – оранжевое пламя на чёрной воде, крики, которые доносились даже после того, как корабли превратились в угли. Да, ему было жаль их. Не без этого. Но жалость эта была особая – такая, какой жалеют замёрзшую в мороз птичку или сбитую машиной собачку. Что‑то шевельнулось внутри и ушло, ничего после себя не оставив. Они пришли убивать, и получили то, за чем пришли.

Темнело. Здесь всегда так – что летом, что зимой. Солнце до последнего висит над степью, море блестит, а потом – раз, и всё. Темнота падает стремительно, без сумерек, как занавес. К тому времени, когда подошла его очередь, на берегу уже зажгли факелы, и их жёлтые огоньки дрожали в чёрной воде, выхватывая из мрака фигуры людей.

Дождавшись, когда «его» лодка ткнулась носом в мокрый песок, он сошёл, радуясь, что под ногами наконец‑то твёрдая земля. Да, походы в море, да еще такие, безусловно, история интересная, но только ступив на берег понимаешь как хорошо когда под тобой ничего не качается.

Воспользовавшись сгустившимися сумерками, Сергей обошёл стороной кучку встречающих во главе с генералом. Докладчиков и без него хватало: Тот же Бородин уже стоял перед Максимовым, подсвеченный факелом, и что‑то докладывал, тыча рукой в сторону дромона. Рядом Дронов, и даже Колян приобщился к генеральскому обществу. Сергей усмехнулся и молча двинулся вверх по тропе.

Поднялся на второй этаж, заглянул в их временную квартиру. Анна сидела у окна, завернувшись в плед, и при свете масляной лампы что‑то читала. Увидев его, отложила книгу.

– Живой?

– Живой.

Он шагнул к ней, присел на корточки, положил ладонь на живот. Тот был тёплым, тугим, и под рукой едва заметно толкнулось.

– Иди собирайся, – сказал он. – Сегодня тепло, дома заночуем.

Анна вскинула бровь, но спрашивать не стала. Поднялась, собрала какие‑то вещи, накинула куртку.

В квартире было холодно, но не промозгло. Вечер стоял на удивление тёплым, градусов двенадцать, не меньше. Сергей закрыл шторы, – соблюдая принятую с недавних пор светомаскировку. Потом зажёг свечу, закинул щепок в жестяную печку, разжег, поставил чайник.

Анна села на диван, поджала ноги, укуталась в плед.

– Рассказывай.

И он рассказал. Про то как заметили парус на горизонте, про галеры, про манёвр Бородина, про грохот пушки и вой картечи. Про то, как римляне прыгали за борт, как горели их корабли. Про абордаж, про тела на палубе, про прикованных к банкам людей с пустыми глазами. Про Феофилакта и Ирину, которых вывели из трюма, и про то, как посол василевса просил пощады.

Анна слушала молча, не перебивая. Только пальцы её, лежавшие на пледе, чуть заметно сжимались в такт особенно страшным деталям.

В ту ночь они так и не уснули. Анна, пока он был в море, провалялась весь день, поэтому спать не хотела. Сергей же перебрал впечатлений, и мозг никак не решался дать команду на отбой.

И уже утром, едва посерело, он поднялся на крышу, где Дежурили двое молодых гражданских.

Один – Валера, дневысокий, жилистый, с вечно хмурым лицом. Он оказался неплохим плотником и помогал переделывать драккар. Второй – Юра, молчаливый здоровяк, в свободное от дежурств время пропадавший в кузне.

Валера бродил вдоль парапета с карабином за спиной, когда Сергей выбрался из люка. Юра спал в сторожке, свернувшись на лавке и накрывшись тулупом.

– Здорово, – кивнул Сергей.

– Здравия желаю, – буркнул Валера без особой приветливости. Видно было, что смена подходила к концу и он устал.

Сергей подошёл к парапету и посмотрел вниз. Лагерь уже просыпался. У частокола разводили костры, от вышек поднимались дымки. На берегу, у самой воды, уже собирался народ – рыбаки, ополченцы, несколько человек из девятиэтажки. Генерал стоял на обрыве, рядом с ним топтались Бородин и Петров, словно и не уходили.

Надо было идти вниз, включаться в работу, но Сергей вдруг захотел спать. Вот так внезапно, словно рубильник выключили. Организм, державшийся на адреналине, взял своё.

Он успел только дойти до сторожки, толкнуть дверь и, шагнув внутрь, растолкать Юру, чтобы буквально свалиться на его место.