Текст книги "Девятиэтажка. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 49 страниц)

Сергей перевёл взгляд на генерала. Он был согласен. Иного выхода действительно не было. Только так – кровью за кровь, справедливостью за преступление – можно удержать город, который только что сдался. Иначе завтра на улицах начнётся резня, и тогда её уже не остановить.

Владимир опустился на место, взял кубок, но пить не стал. Просто держал его в руке, глядя перед собой. Пир был окончен.

Глава 3
Табак

Рассвет был серым и холодным. С моря тянул влажный ветер, шевелил полотнища знамён, забирался под плащи, и вообще был крайне неприятен. На центральной площади, там где ещё вчера Владимир обещал мир, собралась толпа.

На каменном помосте возвышался грубо сколоченный деревянный эшафот. Рядом, прямой как палка, стоял осуждённый дружинник. За ночь хмель вышел, и теперь, перед лицом смерти, вчерашний мальчишка, поддавшийся пьяной злобе, превратился в мужчину, готового принять кару.

Владимир шагнул вперёд. На нём был тот же доспех, что и вчера, но лицо осунулось – видно было, что ночь он провёл без сна. Он встал рядом с осуждённым, положил руку ему на плечо и обвёл взглядом площадь. Толпа замерла.

– Вчера, – произнёс он, и голос его, усиленный колонками, разнёсся над головами, – я обещал вам мир. Я обещал вам справедливость. Сегодня вы увидите: моё слово крепко.

Он помолчал, и в этой паузе было слышно, как ветер шелестит знамёнами.

– Этот человек был моим воином. Он сражался за меня. Он делил со мной хлеб и кров. Но вчера, опьянённый вином и злобой, он пролил кровь безоружного, и нарушил не только мой закон. Он нарушил закон Божий.

Владимир повернулся к осуждённому, и тот, встретив его взгляд, опустил глаза.

– Один мудрый человек, – продолжил Владимир, – сказал мне недавно слова, которые я запомнил. Он сказал: «Есть только небо надо мной и мораль во мне». Это значит: нет над нами судьи, кроме Бога. Нет над нами закона, кроме того, что в нашей душе. Если ты украл, если ты убил – то даже если никто не видел, ты уже осуждён. Не мной. Не этими людьми. А самим собой. Потому что совесть – это голос Бога в человеке. И от него не спрячешься.

Он обвёл площадь взглядом, и голос его зазвучал громче:

– Запомните это все. И мои воины, и мои подданные. Нет такого князя, который может разрешить убийство. Нет такого закона, который оправдает грабёж. Потому что над князем есть небо. А в каждом из вас – мораль, которую вложил туда Господь. И если вы заглушите этот голос – вы перестанете быть людьми.

Он шагнул назад и коротко кивнул палачу.

Удар меча был быстр и точен. Тело дружинника рухнуло на доски эшафота, и по площади прокатился единый вздох. Закон свершился. Справедливость восторжествовала.

Сергей, стоявший у края помоста, посмотрел на генерала. Максимов, как и вчера, был неподвижен, но в его глазах читалось удовлетворение. Фраза из Канта, которую он бросил в разговоре с Владимиром, – легла в основу этой речи. И великий князь, никогда не слышавший имени кёнигсбергского философа, произнёс её так, будто она была его собственной.

Задерживаться в Херсонесе девятиэтажники не стали – для удержания города хватало и княжеских дружин. Началась погрузка. Полки, отряды, обозы – всё это втягивалось на корабли методично и без спешки, как хорошо отлаженный механизм. Владимир, прощаясь, намекнул, что неплохо бы оставить в городе хотя бы несколько пушек с расчётами – для усиления гарнизона. Генерал выслушал, покивал, сделал вид, что не понял намёка. Потом так же вежливо объяснил, что пушки все на счету и каждый ствол нужен дома. В итоге, конечно, все всё поняли – и эти неловкие паузы, и эти двусмысленные улыбки, – но князья обиды не держали. Взятие казавшейся неприступной крепости наполняло их таким воодушевлением, что мелкие дипломатические трения отступали на задний план.

Сергей стоял на борту дромона, опершись о фальшборт, и смотрел на берег. Древние стены, сложенные из желтоватого известняка, уходили в море и, казалось, вырастали прямо из скалы. Квадратные башни, крытые красной черепицей, всё так же равнодушно взирали на мир, словно не было ни осады, ни сдачи. Им было всё равно.

Он смотрел на эти стены и чувствовал странную смесь удовлетворения и тревоги. Удовлетворения – потому что дело было сделано. Быстро, чисто, без лишней крови. Тревоги – потому что он знал: это только начало. Падение Херсонеса всколыхнёт всё Причерноморье. Весть о нём уже летит в Константинополь, и василевс, получив её, придёт в ярость. И ответит. Может, не завтра. Может, через год. Но ответит обязательно.

Он подумал о Канте, о той фразе, которую генерал бросил Владимиру, а тот превратил в речь. «Звёздное небо надо мной и моральный закон во мне». Здесь, в десятом веке, эти слова звучали иначе – грубее, проще, но суть оставалась той же. И, стоя на палубе дромона, глядя, как удаляется берег, Сергей вдруг подумал, что Кант, наверное, никогда не видел ничего подобного. Ни этих стен, ни этого моря, ни этого неба. А если бы увидел – может, написал бы что‑то ещё. Что‑то про людей, которые, оказавшись на краю мира, всё равно пытаются жить по совести. Даже когда это чертовски трудно.

Шаги за спиной вывели его из раздумий. Подошёл Колян. Он не принимал участия в «походе» – не так давно упал с лошади, вывихнул ногу, и передвигался еле‑еле, прихрамывая и опираясь на костыль. Но на борт поднялся сам, и теперь стоял рядом, щурясь на солнце. Достал кисет, трубку.

– Будешь?

Сергей кивнул, вытащил свою. Табак у них был в достатке – тот, с Колянова балкона, разросшийся до небольшой плантации. И это очень помогало. Да, Сергей понимал: вредно, рак, и так далее. Но так же понимал, что шансов поймать стрелу или напороться на клинок куда больше, чем умереть в своей постели, пусть и от болячки, связанной с куревом.

Они набили трубки, закурили. Дым был густым, сладковатым, с лёгкой горчинкой. Сергей затянулся глубоко, чувствуя, как тепло разливается по груди, как отпускает напряжение последних дней. Рядом закашлялся Колян – видимо сильно вдохнул, неумело, хоть трубку курил уже не первый месяц.

– Хорошо‑то как, – откашлявшись, выдохнул он, откидываясь на фальшборт.

Сергей кивнул. Кроме девятиэтажников, табак‑траву – так называли её местные – покуривали и князья. Сначала кашляли, плевались, морщились, не понимая, в чём смысл. А потом распробовали. И теперь Владимир с Мстиславом, сидя на советах, нет‑нет да и доставали трубки, пуская дым к потолку.

Корабль качнуло, и берег начал медленно отдаляться. Сергей курил, глядя, как уменьшаются башни Херсонеса, и думал о том, что впереди – дом. Жена, сын, родная девятиэтажка. А потом – снова война. Но это будет завтра. А сегодня можно было просто стоять на палубе, курить и смотреть на море.

* * *

Попутным ветром морской бог их не баловал. Едва отошли от Херсонеса, как паруса обвисли. Пришлось идти на вёслах. Гребцы менялись каждые два часа, и дромон, тяжело зарываясь носом в волну, упрямо полз на восток. Благо ночь выдалась лунной, и при свете полной луны, заливавшей море серебром, они шли без остановок, меняя гребцов и надеясь, что ветер всё же проснётся. Но проснулся он только под утро, хоть и слабый, зато попутный, и паруса наконец надулись.

Сергей спал в углу кормовой надстройки, закутавшись в плащ и подложив под голову походный рюкзак. Спал крепко, без снов – сказалась усталость последних дней. Разбудил его толчок в плечо. Он открыл глаза и увидел Коляна, который стоял над ним, опираясь на костыль.

– Вставай, Серег. Приплыли.

Сергей сел, потёр лицо ладонями. Сборы, как и всегда, были недолги. Он слегка размялся, разгоняя кровь, и достал из рюкзака бинокль.

Дромон уже подходил к устью. Утренний туман, стелившийся над водой, начал рассеиваться, и впереди, на высоком обрыве, проступила белая коробка девятиэтажки. Сергей поднёс бинокль к глазам.

Вдоль берега, от восточного склона до западного, тянулась линия укреплений – бетонные доты, приземистые, с узкими амбразурами. Кое‑где ещё белели деревянные участки стен – старый частокол, который ещё не успели заменить, – но уже сейчас было видно, что строительство идёт полным ходом. Бастионы, крытые платформы для пушек, выдвинутые вперёд, контролировали подходы с моря и суши.

За стенами, на склоне и дальше, вырос целый посад. Бревенчатые дома – десятки, нет, уже, наверное, сотни, – жались друг к другу, образуя улицы. Кое‑где поднимались двухэтажные срубы, и над их крышами вились дымки. В центре посада, над серыми тесовыми кровлями, сиял медный купол небольшой церкви – той что заложили ещё в прошлом году. Сейчас она была уже достроена, и крест на куполе ловил первые лучи солнца. Чуть поодаль, ближе к обрыву, темнели корпуса мастерских и складов, сложенные из кирпича и бетона. Над ними поднимались трубы – домна, кузницы, обжиговые печи. Дым стелился над крышами, смешиваясь с утренним туманом.

Пристань тоже разрослась. Деревянные дебаркадеры, усиленные бетонными опорами, уходили далеко в воду. У причалов покачивались несколько плоскодонок, пара драккаров и один дромон.

На крыше девятиэтажки, над знакомыми очертаниями камнемётов и пушек, поднималась высокая мачта. На её верхушке горел фонарь – маяк, который зажигали каждую ночь, чтобы корабли могли найти дорогу домой.

А вообще, флот был хорош. Для этой эпохи – что‑то с чем‑то. Но Сергей знал: если ничего непредвиденного не случится, через год‑два всё изменится совсем, кардинально. Не будучи специалистом, но являясь одним из ключевых игроков, он досконально вник в планы постройки новых кораблей.

Первым в списке шёл универсальный шлюп – быстроходный разведчик и патрульный корабль. Не апгрейд старого драккара, а полностью новая конструкция. Корпус наборный: сначала каркас, потом обшивка – так быстрее и технологичнее. Обводы оптимизированы под скорость, плоская транцевая корма, фальшкиль для остойчивости. Две мачты с гафельными парусами и кливерами на бушприте – такое вооружение позволяло управляться малым экипажем и ходить круто к ветру. Лёгкий, вёрткий, с парой пушек на вертлюгах – идеальный разведчик.

Вторым – мореходная галера‑бригантина, основной боевой корабль. Гибрид парусника и гребного судна. Обшивка встык, для минимального сопротивления воды, мощный кильсон, удлинённый корпус с таранным форштевнем. Два ряда вёсел с улучшенной эргономикой – упоры для ног, подшипники в уключинах. Три мачты с латинскими парусами. На носу – платформа для четырёх пушек крупного калибра, вдоль бортов – вертлюжные орудия и ракетные установки. Экипаж – до сотни человек. Под парусами – до десяти узлов, на вёслах – до пяти. Универсальный солдат.

Третьим – плавучая батарея. Медлительная, но предельно устойчивая и мощная. Широкий корпус почти катамаранного типа, способный вести огонь всем бортом без крена. Тяжёлый дубовый набор, толстая обшивка, защита из сыромятной кожи от греческого огня. Шесть‑восемь пушек по бортам, одна‑две тяжёлые мортиры в центре для навесной стрельбы. Экипаж защищён брустверами. Эту посудину не поведёшь в дальний поход – её будут буксировать к месту боя. Но уж там она покажет себя.

Четвёртым – транспортный когг, снабженец. Высокий надводный борт, одна большая мачта с прямым парусом, небольшая бизань для манёвра. Ключевое улучшение – водяной балласт в дубовых бочках, заполняемых забортной водой насосом. В грузу – остойчивость в шторм, порожнем – малая осадка для захода в реки. Грузоподъёмность до ста тонн. Две‑четыре вертлюжные пушки для самообороны.

И пятым – десантный бот. Простая плоскодонная лодка с носовой аппарелью, способная высадить тридцать‑сорок пехотинцев или лёгкую пушку прямо на необорудованный берег. Такие будут строить десятками.

Сергей представлял, как эти корабли, построенные по современным лекалам, с наборными корпусами, стандартизированными деталями и продуманной гидродинамикой, встанут в строй. Они будут быстрее, прочнее и смертоноснее всего, что есть у ромеев. Они смогут не просто оборонять Новороссийск, а доминировать в Причерноморье. Сделать византийскую морскую блокаду бессмысленной. Открыть прямую дорогу к Константинополю.

Он усмехнулся про себя. Пока это были только чертежи. Но Бородин уже заложил первые кили. И через год‑два эти корабли выйдут в море. И тогда всё изменится. Совсем.

А пока… Пока придётся воевать тем, что есть. И есть не так чтобы и мало. Не разгуляешься, конечно, но и в обиду себя не дашь.

Выгружаясь на берег, Сергей заметил генерала. Флагманский дромон причалил первым, и встречая остальных, Максимов стоял у края причала, разглядывая что‑то вдали. Выглядел он, прямо скажем, не очень. Даже очень не очень. Весь черный, под глазами круги, сам горбится. Видно что поход этот дался ему тяжело – сказывался возраст.

Ещё когда собирались, и Сергей, и остальные офицеры были против того, чтобы генерал участвовал лично. И тут без всяких прикрас: прошедшие полтора года показали, что не будь у них Максимова, их давно бы раскатали в порошок. Глубокий аналитический ум генерала помогал им выходить из казалось бы безвыходных ситуаций, которых после Тмутаракани – особенно после Тмутаракани – было хоть отбавляй. Поэтому рисковать своим «стратегическим преимуществом» никто не хотел.

Но генерал говорил, что так нельзя. Мол, время такое: лидер, который не ведёт своё войско в бой, теряет уважение на раз. А без уважения как? Куда? И да, он понимал, что уже стар для подобных прогулок, поэтому обещал ограничиться этой. «Потом, – сказал он тогда, – вы меня из моей квартирки на буксире не вытащите. Даже не надейтесь».

Пользуясь тем, что на него пока не обращали внимания – все были заняты выгрузкой, задерживаться на берегу Сергей не стал.

И поднявшись по знакомой тропе, уже у самого подъезда он на секунду остановился, зажмурился, – вызывая в себе «ощущение» – то, которое иногда приходило к нему во сне. Ощущение «нормальности». Без ромеев, князей, драккаров и самодельных пушек.

Подъездная дверь с облупившейся краской и присохшим к косяку объявлением, которое никто не читал. Ступени, запах сырости, старой извёстки, вездесущих котов. Бетонная лестница. Ключ в замке, открывающуюся дверь. И сейчас, вот сейчас, из кухни выйдет Анна, вытирая руки полотенцем, и скажет: «Ну наконец‑то, я уже волновалась…»

Но вместо этого – микротрещина на потолке и культя. Левая нога, вернее, то, что от неё осталось – обрубок, который он каждое утро нащупывал рукой, ещё не веря, что ноги больше нет.

Черт. Опять этот сон.

Сергей резко открыл глаза.

Ну точно сон. Но снилось так детально, что он засомневался.

Рядом, в кроватке, стоявшей у изголовья, возился Мирослав. Сын гулил, пускал пузыри и сосредоточенно пытался поймать рукой солнечного зайчика, плясавшего на стене. С кухни тянуло запахом пшеничного кофе и жареной рыбы.

Приплыли они на рассвете, а сейчас, судя по красноватому закатному солнцу, заливавшему комнату, вечерело.

Сергей встал, прошлёпал босиком в ванную, умылся. Вода была теплой, и не принесла ожидаемой бодрости. Он поплескался в тазу, и закончив умывание, опрокинул его в ванну, радуясь что хоть что‑то остается прежним. В смысле – канализация. Её трубы были чугунные, поэтому для пушек не годились. Чугун хрупок, при выстреле его разорвёт, как стеклянную бутылку. Единственное применение – толочь на картечь. Но это лишнее, пускать такие вещи на слом никто не осмелился, тем более что альтернатив было предостаточно. Поэтому канализационные стояки оставили в покое.

А вот отопление уже всё. И водопровод всё. Стальные трубы – вот что являлось настоящим сокровищем. Из магистральных, толстых, в два‑два с половиной дюйма, сделали почти два десятка 100‑миллиметровых пушек. Так сказать оружие тотального превосходства. Из стояков и соединений, нарезали стволы для 60‑миллиметровок и пищалей. Из тонких труб, в полдюйма и три четверти – квартирная разводка, полотенцесушители, – вышли мушкеты, ракетные направляющие, стволы для картечниц. Сотни единиц оружия.

Сергей прикинул в уме. Всего в двух подъездах было около полтора тысяч погонных метров труб и две трети уже ушли в дело. Оставшаяся треть – примерно пятьсот метров – ещё лежала в запасе, ждала своего часа. Это был резерв для орудий нового, пока еще только проектируемого флота. Флота, который, как надеялся Сергей, станет еще одним козырным тузом в их рукаве.

– Ты там уснул? – прокричала из кухни Анна.

– Иду уже, иду… – буркнул Сергей, «выныривая» из размышлений.

Глава 4
Городок

За завтраком – или, что вернее, ужином, потому что солнце уже клонилось к закату, – Анна, помешивая ложкой в кружке, сказала будничным тоном:

– Через сорок минут генерал собирает совещание.

Сергей оторвался от тарелки с жареной рыбой и поднял бровь.

– На тему?

– Что‑то по печенегам, вроде. – Анна пожала плечами. – Петров забегал, просил передать.

В последнее время Анна почти не принимала участия в подобных совещаниях, в том числе потому что почти все они касались либо боевых действий, либо чего‑то снабженческо‑строительного. А она занималась другим. Перерывала научную литературу, выискивая крупицы того, что могло бы пригодиться. Они уже поняли: это место – не точная копия их прошлого. Слишком многое не совпадало. История здесь еще до их появления пошла иначе, и с каждым месяцем это становилось всё очевиднее.

Сергей и Анна склонялись к мысли, что они попали в один из параллельных миров, коих, если верить теории на основе квантовой механики, могло быть великое множество. Теория та была проста: каждое событие, каждое решение, каждая случайность создают новую ветвь реальности. Где‑то там, в бесконечности пространства‑времени, существовал мир, где Рим не пал. И мир, где Наполеон выиграл войну. И мир, где динозавры не вымерли. И мир, где Сергей Николаев, капитан запаса, инвалид, не попал в десятый век, а умер в своей постели от сердечного приступа – был лишь одним из бесчисленного множества. А этот – другим. Другим, но очень похожим. И раз сходство было, значит и информация, содержавшаяся в исторической литературе их мира, оставалась ценной и нужной. Пусть не как точная карта, но как компас.

Доев, Сергей вышел на балкон, выкурил трубку, и в назначенное время поднялся к генералу. Оружие не брал, железо не надевал – пошёл налегке. В трениках, старой футболке и шлёпанцах на босу ногу. В конце концов, все свои.

Народу у Максимова собралось немного. Сам генерал, Петров, Дронов, Бородин, Степан Ильич, Артём, Колян и сам Сергей.

Началось всё с привычного уже чая с мёдом. Вера Степановна расставила кружки, подвинула глиняную плошку с янтарным, густым лакомством и удалилась на кухню. Генерал подождал, пока все возьмутся за чашки, и заговорил, не вставая со стула:

– Пётр Сергеевич, прошу вас.

Петров, так же не вставая, откашлялся и изложил суть. Разведка, посланная по одной из впадающих в Тамань речек, обнаружила городок. Не самый крупный, но человек на тысячу‑полторы точно. Построен недавно, на что указывает свежий, не успевший почернеть частокол, и не оплывшие земляные валы заграждений. Скорее всего, в будущем нашествии степняков он будет играть роль опорного пункта. Расстояние до него – чуть больше ста километров по прямой, а с учётом изгибов реки – сто тридцать, плюс‑минус. Петров закончил и отпил чаю.

Генерал передал слово Бородину. Тот поднялся, поправил китель и доложил коротко: прямо сейчас можно отправить несколько боеготовых канонерок. Они хоть медленнее и меньше драккаров, зато проходили там, где те садились на мель. Речка, на которой стоял городок, была из таких – местами шириной меньше пяти метров, а глубиной едва по колено.

Следом взял слово Дронов – генерал и к нему обратился по имени‑отчеству. Тот доложил, что с орудиями проблем нет, с порохом тоже. Пушки, пищали, – всего вдоволь. Если понадобится, можно выставить целую батарею.

Генерал повернулся к Сергею.

– А вы что думаете, Сергей Викторович?

Тот пожал плечами.

– А что тут думать? Если нашли, надо сжигать. Другого не дано.

Он помолчал, вспоминая недавнюю вылазку, и добавил:

– В месте, где стоит городок, ширина реки какая?

Вмешался Петров:

– В том‑то и дело, что узко там. С воды не постреляешь нормально – берега высокие, обзор плохой. Могут в контратаку пойти, пока будем разворачиваться.

Дронов перебил его:

– Печенеги на пушки? Да не смешите, полковник. Они впереди лошадей побегут после первого же залпа.

Сергей был согласен с этим, но частично. Он уже участвовал в подобных вылазках и знал: там, где кочевники обороняли свои дома, свои семьи, вели они себя не всегда шаблонно. Если есть что защищать, кого, – иногда они дрались не хуже тех же варягов.

– Не всегда, бывают и исключения. – буркнул Петров.

– О том и речь, – поддержал Сергей. – Надо либо сделать так, чтобы они испугались, либо выставить достаточное количество бойцов для отражения контратаки.

Вмешался Бородин. Он поднялся, подошёл к карте, висевшей на стене, и ткнул пальцем в синюю извилистую линию, туда где стояла метка обозначавшая обнаруженный городок.

– Больше, чем влезет на канонерки, не взять. А влезет немного. – Он помолчал, прикидывая в уме, и заговорил снова: – У нас есть четыре лодки. Каждая берёт на борт два десятка бойцов – это вместе с гребцами и расчётом. Итого на четыре канонерки – восемьдесят человек. Плюс одна плоскодонка побольше, та, что мы переделали из трофейной хеландии. Она вместит ещё три десятка. В сумме – чуть больше сотни бойцов. Это всё, что мы можем бросить в бой с воды.

Он обернулся к Сергею.

– Сто человек против гарнизона в несколько сотен, даже с пушками это не прогулка.

Сергей кивнул. Он помнил Тмутаракань. Помнил, как варяги, потеряв половину отряда, всё равно лезли на стены. Если эти печенеги решат, что их город – последнее, что у них есть, они будут драться насмерть.

– Значит, надо сделать так, чтобы они не пошли в контратаку, – сказал он. – Или чтобы им стало нечем. Нужен отвлекающий манёвр. Или удар с двух сторон. Или…

Он замолчал, глядя на карту. Мысли уже крутились, выстраивая варианты. Генерал, заметив это, хмыкнул:

– Думайте, капитан. Думайте. Вы назначаетесь ответственным за операцию, и времени у вас – до завтра.

Легко сказать – думайте. Сергей смотрел на карту, на корявую линию реки, на красную метку городка, и мысли его текли невесело. Была бы река пошире – куда ни шло. Развернулись бы бортом, дали пару залпов картечью, подожгли частокол зажигалками. А тут – ручеёк. Раз берега высокие – с воды при всём желании не пострелять, только если по навесной, из мортир. А мортир у них с собой не будет.

Плюс у противника хоть и хлипкие, но укрытия. Частокол, земляные валы, плетёные заборы – от картечи укроет как минимум. Самим лезть на стены – самоубийство. В ежиков превратят, оглянуться не успеешь. Любят они это дело – из лука стрелять. Причём стреляют все. Не только мужики – бабы, дети, старики. У печенегов лук в руках с детства, и бьют они без промаха.

При мысли о «гражданских» Сергей взгрустнул. Он знал, что будет при штурме. Когда идёшь с мечом или пистолетом, ещё можно как‑то «сортировать» – этого бьёшь, этого не бьёшь. А когда пушками, да по площадям, – тут никак. Картечь не разбирает, кто перед ней: воин с саблей или баба с ребёнком на руках. И зажигалка не спросит, чей дом поджигает.

Но вообще тут так и принято. Никто не делит гражданских и военных. Да и сами гражданские – те, кому повезёт выжить, – становятся такими же трофеями, как и всё остальное. Скот, зерно, железо, люди. Всё идёт в зачёт. Всё имеет цену. Женщин и детей продадут на невольничьих рынках – где‑нибудь в Херсонесе или в Итиле, – и никто не сочтёт это за зверство. Обычай. Так жили до них, так будут жить после.

Сергей не собирался спорить с этим укладом, и не потому, что был жесток или равнодушен. Просто он давно усвоил простую истину, сформулировав ее для себя словами из песни: времена не выбирают, в них живут и умирают. Он тоже не выбирал этот мир, и теперь мог только одно: защищать тех, кто ему дорог. А для этого нужно было жечь вражеские городки. Даже если там, за частоколом, прячутся не только воины, но и их семьи.

Он подумал о Мирославе, который сейчас спит в своей кроватке. О том, что если они сейчас не выжгут это осиное гнездо, когда‑нибудь оттуда придёт орда. И тогда гореть будут уже их дома. И их семьи станут трофеями.

– А что тут думать, товарищ генерал? Сделаем две ходки. Сначала забрасываем сотню бойцов, тех, что в каре могут. Потом возвращаемся за остальными. По времени дольше, но если с умом, так ненамного. По Тамани пройдём несколькими драккарами – там, где глубоко. Где мелко будет – разгрузимся и плоскодонками перетаскаем. По идее, можно даже не двумя, а тремя рейсами. Чтобы уж совсем наверняка, с запасом.

Офицеры молчали, ожидая, что скажет генерал. Максимов поднялся, подошёл к столу, взял трубку, набил её табаком. Чиркнул зажигалкой, раскурил, выпустил облако дыма и только тогда принял решение.

– Действуйте, капитан. Людей подберёте сами. Бородин обеспечит высадку. Дронов – огневую поддержку. Выступаете через двое суток.

* * *

Два дня прошли незаметно, будучи почти полностью отданы подготовке. Сергей мотался между верфью, арсеналом и плацем, отбирал людей, проверял снаряжение, утрясал нюансы. Спал урывками, ел на ходу. И на третий день, едва рассвело, уже стоял на борту головного драккара, глядя вдаль и слушая, как вёсла взбивают воду. Волнения не было. Дело привычное, можно сказать житейское. Доплыть, сжечь городок, взять трофеи, вернуться.

Когда доплыли до места, где наметили перегруз, – а оно было недалеко, за полдня управились, – он решил пойти с первой группой, чтобы самому посмотреть что к чему. Ещё там, в квартире генерала, что‑то ему не понравилось, но он никак не мог понять что именно. Какая‑то заноза сидела в мозгу, не давала покоя. А теперь, когда военная машина девятиэтажки пошла в раскрутку, он наконец уловил, в чём была проблема. За что цеплялся мозг.

Ещё в прошлом году, под конец, они выжгли всё, до чего дотянулись. В том числе и на этой речке. И вот теперь на том же месте стоит городок на тысячу человек. С частоколом, с земляными валами, с вышками.

Это не укладывалось в голове. Сергей перебирал факты, и каждый новый довод только укреплял подозрения.

Первое: расстояние. Слишком близко. Печенеги не стали бы строить опорный пункт так далеко от основной орды, если бы не были уверены в своей безопасности.

Второе: время. Обычно поселение возникает не с бухты барахты, а постепенно. Сначала землянки, через год или два некоторое количество бревенчатых изб. Может быть частокол какой‑то, а скорее просто плетняк. Но здесь за это время – а получалось что с тех пор как на этом месте сожгли стойбище, прошло меньше полугода, появился целый городок с правильной планировкой, с воротами обитыми железом, с серьезным частоколом и даже вышками. Нет, обычный люд так не строит. Пусть даже и такой воинственный как кочевники.

Третье: ресурсы. Чтобы прокормить тысячу человек в степи, нужны пастбища, нужна вода, нужны охотничьи угодья. По словам разведки эта речка была маленькой, берега – глинистыми, рыбы в ней – кот наплакал. Степь вокруг выжжена – они сами её выжгли в прошлом году. Так откуда здесь взяться целому городу? Кто их кормит? Кто снабжает? Да и вообще, зачем он здесь? Если рядом – километрах в двадцати, есть большая река? Там и рыбы больше, и зверья всякого.

Четвертое: За последнее время ни один дозор не заметил движения в этом районе. А теперь – целый город. Так не бывает. Город не вырастает за ночь, как гриб после дождя.

Сергей затянулся трубкой и уставился на карту, расстеленную на планшете. Мысли крутились, как шестерёнки в часах, и вдруг – щёлкнуло. Все кусочки мозаики встали на свои места, и картина получилась тревожная.

Городок построили не печенеги. Или не только печенеги. Им помогали. Кто‑то, у кого есть ресурсы, инженерные знания и стратегическое мышление

Ромеи.

Сергей выдохнул дым и посмотрел на берег, который медленно приближался. Если он прав, то этот городок – не просто опорный пункт, а что‑то большее. Но что?

Подошёл Колян. Встал рядом и так же сосредоточенно уставился на приближающийся берег. Спросил:

– Что там?

Сергей повернулся к нему, переспросил:

– В смысле? Где там?

Колян усмехнулся:

– Там, куда ты так настойчиво пялишься.

Сергей ответил не сразу. Он снова посмотрел на берег, и произнёс:

– Да я не пялюсь. Задумался просто.

– О чём? – спросил Колян, и Сергей поделился с ним своими сомнениями. Тот слушал молча, не перебивая. Когда Сергей закончил, он долго смотрел на карту, потом на берег, потом снова на карту. И произнёс:

– А ведь и впрямь не сходится… Слушай, а может, это ловушка?

– Для кого? – удивился Сергей.

– Для нас. Для тех, кто сунется.

– Но зачем? – недоумевал Сергей.

– За надом, – Колян понизил голос, будто их могли подслушать. – Ты помнишь, сколько мы лазутчиков поймали только за последний месяц? Причём как чужих, ромейских, так и своих, княжеских. И ведь не просто так они сюда лезут. Им нужно то, что у нас есть. Порох. Пушки. Чертежи.

Сергей знал, что секреты вообще, и пороха в первую очередь, не дают спокойно спать сильным мира сего, но как связать городок и порох, он не понимал. Спросил напрямую:

– Допустим, они хотят порох. Но при чём здесь этот городишко?

– Да всё просто, – Колян пожал плечами. – Они ждут, когда мы сунемся туда, чтобы спалить. А там – не печенеги с семьями, а пара тысяч римских воинов. Схоронились за частоколом и ждут. Мы заходим, а они – р‑раз, и захлопывают ловушку. Всяко не выдюжим. И вот мы у них – на блюдечке с голубой каёмочкой.

Он помолчал и добавил тише:

– Или ты думаешь, когда с тебя кожу сдирать будут, ты молчать станешь? Нет, Серый. Никто не молчит. Рано или поздно все рассказывают.

Колян замолчал, и Сергей вдруг явственно представил эту картину: частокол, за которым пара сотен кочевников с семьями, а закованные в железо легионеры. Да, Колян был прав. Это был не простой городок, – западня. И они идут прямо в неё.

Ну и разумеется, смысла продолжать поход при таком раскладе, Сергей не видел, поэтому дал команду на возвращение, радуясь что хоть ушли ещё не так далеко.

* * *

Едва ступив на берег, Сергей, не задерживаясь ни на минуту, захватил Коляна и направился к генералу.

Тот выслушал, не перебивая. Потом задумался – как всегда, надолго. Его супруга успела принести чай, расставить кружки и тихо удалиться на кухню. Наконец Максимов произнёс:

– А ведь действительно… – Он поднялся, подошёл к карте. – Если это западня, то они ждут именно нас, и подготовились наверняка основательно. То есть силы у них там, явно превосходящие наши. Иначе бы не было никакого смысла.

Они долго стояли над картой, прикидывая варианты. Сошлись на том, что без разведки никак.