Текст книги "Девятиэтажка. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 49 страниц)

Рыбаки не спали. Все до единого собрались возле большой армейской палатки, сидели прямо на песке, прижавшись друг к другу. Божен стоял у входа, сжимая посох, и, увидев Сергея, молча поклонился. Сергей кивнул в ответ и прошёл мимо.

До места, куда упали ракеты, добрались быстро. Первое, что бросилось в глаза – мухи. Они уже слетелись, гудели, вились над обгоревшими телами, ползали по спекшейся земле.

Сергей насчитал восемь трупов, потом заметил ещё двоих подальше – этих огонь накрыл меньше, но добили, видимо, ранения. Всего десять. Остальные, как и надеялся генерал, ушли.

Преодолевая брезгливость, он подошёл ближе, присел на корточки возле первого тела. То, что от него осталось, больше походило на обугленную куклу, чем на человека. Кожа полопалась от жара, обнажив запёкшуюся плоть, руки скрючило, пальцы вцепились в землю. Одежда почти вся сгорела – только фрагменты кожаной куртки прилипли к телу, да меховая шапка спеклась в чёрный комок на затылке. Рядом валялся короткий степной лук – дерево обуглилось, роговые накладки потрескались, тетива исчезла бесследно. Сабля в ножнах почернела, прикипев к бедру.

У другого мертвеца уцелел медный кругляк на груди – тот что Сергей заметил ещё днём. Кругляк почернел от копоти, но сохранил форму. Сергей выпрямился, закурил, чтобы перебить вонь. Колян сплюнул в сторону.

– Капец.

– Эт точно… – сказал Сергей, стараясь не смотреть на обгоревшие тела.

Бойцы уже собрали оружие в кучу – три сабли, четыре ножа, один лук без тетивы, два топора. Негусто. Но главной добычей был кругляк, который он подобрал. Сергей повертел его в пальцах, стирая копоть большим пальцем. Зверь проступил чётче: не то волк, не то барс, оскаленный, с длинным хвостом, закрученным в петлю.

– Ладно, хорош копаться, – сказал он. – Тела – в реку. Течение быстрое, унесёт к морю.

Мужики взялись за дело без лишних слов. Они подтаскивали обгоревшие трупы к воде и сталкивали вниз. Течение подхватывало, крутило, уносило. Сергей стоял, курил и смотрел, как останки степняков исчезают за излучиной. Колян, брезгливо морщась, помогал Артёму собирать разбросанные взрывом вещи – обрывки кожи, обломки стрел, какой-то медный котелок.

Когда всё было собрано и осмотрено, Сергей ещё раз протёр свой блестящий трофей, и рассматривая его на ходу, двинулся обратно к девятиэтажке.

Глава 13
Степняки

Генерала он нашёл на его обычном месте – у обрыва, с трубкой. Рядом стояла Анна с неизменной тетрадью. Максимов выглядел свежим, будто и не было ночного боя. Увидев Сергея, он кивнул.

– Докладывай.

Сергей выложил трофеи на плоский камень служивший сейчас столиком. Сабли, ножи, лук. Отдельно медный кругляк. Максимов взял его, повертел.

– Анна, гляньте. Что скажете?

Анна взяла кругляк, поднесла ближе к глазам, потёрла пальцем зверя. Под слоем копоти проступили детали: оскаленная пасть, прижатые уши, длинный хвост, закрученный в петлю. Волк. Или, может, барс – но скорее волк, слишком мощные челюсти.

– Это не просто украшение, – сказала она. – Судя по качеству чеканки и по тому, что он был на груди, а не на поясе, – это знак командира. Медь с серебрением, видите?

Она провела пальцем по краю, где из-под окисла блеснул тусклый белый металл.

– Серебрение – дорогая техника. В степи такую вещь не мог носить простой воин. Только вождь или его ближний круг. А волк… – она на мгновение задумалась, – волк – это тотемное животное у многих степных племён. У печенегов, у хазар, у половцев. Он означает силу, ярость, право вести за собой. У каждого рода свой знак, своя тамга. Вот эта, – она обвела контур зверя ногтем, – судя по стилю, принадлежит кому-то из высшей знати. Видите, как хвост закручен? Это не просто украшение. Это символ власти. Такой амулет мог носить только тот, кто имел право командовать сотней и больше.

Сергей, стоявший рядом, вспомнил:

– Он висел поверх кольчуги, прямо на груди. Я ещё подумал – странно, вроде не баба, зачем ему побрякушка?

– Вот именно, – Анна подняла кругляк, показывая генералу. – Мужчины в степи не носят просто так украшений на груди. Это не побрякушка. Это знак отличия. Возможно, его вручал сам каган или князь. И то, что он оказался у нас, означает, что мы убили кого-то очень важного.

– Сотник, значит, – Максимов хмыкнул, постучал трубкой о каблук. – А сами степняки кто? Печенеги?

– Судя по шапкам, лукам и тому, что я видела днём в бинокль, – возможно, печенеги, хотя возможны и хазары, у тех и других характерная посадка в седле и форма колчанов. Но главное не это. – Анна положила кругляк обратно на камень. – Кочевники мелкими группами не ходят. Если здесь был сотник, значит, это только передовой отряд. Основная сила где-то неподалёку. Возможно, в дне пути. Возможно, ближе.

Генерал перестал улыбаться.

– Сколько?

– Трудно сказать. Печенежская или хазарская орда может насчитывать от нескольких сотен до нескольких тысяч всадников. Если они идут сюда целенаправленно, то ждать надо серьёзные силы.

Максимов затянулся, выпустил дым.

– Значит, будут ещё гости. Николаев, что думаешь?

Сергей вытер пот со лба. После ночного боя, после возни с трупами и подъёма наверх он устал, но голова работала ясно.

– Надо строить укрепления на берегу. Частокол, может быть. Или земляной вал. Если печенеги придут большой массой, рыбаки первые попадут под удар, а они даже не вооружены толком.

– Укрепления – дело хорошее, – кивнул генерал. – Но у нас каждый боец на счету, каждый мужик при деле. Где рабочую силу брать?

– Сами рыбаки и построят. Им свою шкуру спасать. А мы поможем материалом и инструментом.

– Добро, – Максимов постучал трубкой о камень. – Петрову я скажу, выделит людей на пару дней. А что с ночёвкой? Палатки эти – не ровен час, вырежут всех, пока мы тут просыпаемся.

– Вот об этом я и хотел поговорить, – Сергей шагнул ближе. – На ночь надо забирать их в дом.

Генерал поднял бровь.

– В дом?

– В подвал. Места там полно, мы уже расчистили. Поставить лавки, занести воду – и пусть сидят от заката до рассвета под замком.

Максимов молчал, разглядывая трубку. Потом перевёл взгляд на Анну.

– А вы что скажете?

Анна помедлила, подбирая слова.

– Идея здравая с военной точки зрения, – сказала она. – Но есть нюанс. Мы для них – не просто соседи. Мы для них – существа иного порядка. Живём в каменной горе, мечем огонь, носим железо. Они нас боятся и почитают одновременно. Если мы пустим их в дом, они увидят наш быт. Увидят пластиковые вёдра, лампочки, линолеум, стеклопакеты. Для нас – мусор, для них – магия. Это может сработать двояко: либо испугаются до полусмерти и будут ещё послушнее, либо решат, что мы колдуны, и сбегут.

– Или что мы боги, – добавил Сергей. – А богам, как ты сама говорила, приносят жертвы и ждут чудес.

Генерал усмехнулся.

– Боги, колдуны… – он выпустил дым, глядя на море. – А ведь правда. Мы для них – как пришельцы. Инопланетяне. У меня в сортире унитаз фаянсовый, с сиденьем. Представляешь, что подумает этот Божен, если увидит? Решит, что мы на золотых тронах сидим.

Сергей невольно хмыкнул. Анна тоже улыбнулась, но тут же посерьёзнела.

– Я серьёзно. Если мы пустим их в дом, надо сделать так, чтобы они видели как можно меньше. Провести через восточный вход, сразу вниз, в подвал. Никаких прогулок по этажам. Никаких экскурсий. И обязательно – при охране. Чтобы у них не возникло соблазна что-нибудь стащить или заглянуть в открытую дверь.

– Разумно, – кивнул Максимов. – Так и сделаем.

* * *

Дни шли за днями. Сергей втянулся в ритм, который не сбивался уже никакими набегами: подъём, тренировка, работы, дежурство. Дважды за это время приходили торговцы. Первый – одинокий грек на утлом судёнышке, вёз ткани, которые никто не купил в Херсонесе. Сергей, помня наставления Анны, взял только шерсть и лён, расплатившись горстью серебра и одной алюминиевой ложкой, от которой грек едва не лишился чувств. Второй – славянский купец, тот самый Добромысл, что первым проходил мимо девятиэтажки. Он привёз мёд, воск и зерно, и Сергей, уже освоившийся с древнерусским, торговался с ним почти на равных. Расставались довольные друг другом – Добромысл увозил зеркальце и десяток стальных игл, а в кладовых девятиэтажки прибавилось мёда и зерна.

А вообще корабли проплывали часто. Три, иногда четыре в неделю. В основном торговые – славянские, греческие, пару раз хазарские. Хазары платили исправно, но держались настороженно, и Сергей отвечал им тем же. Один раз попытался пройти без платы варяжский драккар, но после предупредительного залпа камнемёта передумал и отсчитал серебро. Слухи о каменной крепости, берущей мзду за проход по реке, явно разошлись по всему побережью.

На второй неделе после визита степняков прибыли послы из ещё одной рыбацкой деревни – той, что лежала севернее, в дне пути на вёслах. Двое мужиков, загорелых до черноты, привезли корзину вяленой рыбы и просьбу: примите под руку, защиты просим, сил нет от хазар и печенегов. Сергей принял дар, сказал те же слова, что и Божену: приходите, поможем. Послы поклонились и уплыли.

Анна была при Сергее почти всё время. Когда не дежурил – она приходила. Иногда они просто сидели на кухне и говорили – о будущем, о том, как быть с князем, о языках и обычаях. Иногда молчали. Сергей ловил себя на мысли, что уже не представляет вечера без её голоса.

* * *

Степняки вернулись на двадцать первый день после первого налёта.

Сергей дежурил на крыше. Луна почти скрылась за облаками, и степь тонула во мраке. Он как раз собирался будить сменщика – веки слипались, – когда боковым зрением заметил огни.

Сначала один. Потом второй. Третий. Десятый. Через минуту их было уже не сосчитать – десятки костров разгорались в степи, немного восточнее девятиэтажки. Сергей вскинул бинокль, подкрутил резкость.

Шатры. Десятки шатров, круглых, из тёмной кошмы, с дымовыми отверстиями наверху. Между ними – костры, фигуры людей, лошади. Много. Очень много.

– Колян, – сказал он тихо. – Горн.

Колян дунул, не спрашивая. Резкий высокий звук разорвал тишину. Дом проснулся мгновенно – за эти недели люди привыкли вскакивать по тревоге раньше, чем мозг осознавал сигнал. Генерал поднялся на крышу уже через несколько минут, в бушлате поверх пижамы, но уже с трубкой.

– Докладывай.

– Там, – Сергей протянул бинокль.

Максимов смотрел долго. Потом опустил бинокль, и Сергей увидел его лицо – впервые за всё время по-настоящему озабоченное.

– Сколько их?

– Пока не считали. Но много. Сотни три, не меньше.

– Явно не купцы и не послы.

– Никак нет, – подтвердил Сергей.

Генерал снова поднёс бинокль к глазам.

– Ждут, – сказал он наконец. – То ли рассвета, то ли подкрепления, то ли просто нервы нам мотают. Ладно. Поднимем всех. Объявляй полную боевую готовность.

К утру на крыше выстроилась вся батарея. Шесть камнемётов, каждый заряженный зажигательной ракетой – их число за две недели довели до десяти, но расходовать решили только в крайнем случае. Рядом с камнемётами – пирамиды камней и связки обычных зажигалок. На позициях стояли стрелки с карабинами и луками. Женщины и дети из числа рыбаков были отведены в подвал, старухи крестились, девчонки-подростки плакали. Божен, несмотря на уговоры, остался у восточного входа с посохом в руках – сказал, старейшина должен видеть бой.

Сергей стоял на крыше, у парапета, и смотрел в бинокль. Лагерь степняков просыпался. От шатров тянулись дымки, между ними сновали фигуры, кто-то седлал коней. Он насчитал два десятка шатров, потом сбился. Три сотни всадников – это минимум.

Рядом стояла Анна. Она была бледна, но держалась ровно.

– Печенеги, – сказала она негромко. – Или хазары. В любом случае – степняки, тактика одна: наскок, обстрел из луков, отход, снова наскок. Они не умеют брать крепости, но могут взять измором.

– Измора у них не выйдет, – сказал Сергей. – У нас зерна на год.

– Они этого не знают. Но они видят палатки и хижины рыбаков. Думают, что мы – это одно большое кочевье. Если решат, что могут задавить числом, – ударят.

Генерал, стоявший у дальнего камнемёта, подозвал Дронова.

– Что с ракетами?

– Десять штук, товарищ генерал. Ещё тридцать обычных зажигалок. Камней – вдосталь.

– Добро. Без команды не палить.

Ждали до полудня. Солнце поднялось высоко, начало припекать. В кольчуге Сергей взмок, но не снимал. Его бойцы, все пятеро, плюс Колян с карабином, держались рядом. Вадим ворчал, что надоело торчать без дела, Нурлан молча точил топор, Цой сидел, привалившись к парапету, и дремал. Магомед стоял неподвижно, как статуя, и смотрел на лагерь.

В полдень степняки пришли в движение. Сергей увидел, как от лагеря отделилась группа всадников – человек пятьдесят, – и направилась к девятиэтажке. Шли шагом, не быстро. Впереди на вороном коне ехал кто-то в блестящем шлеме и с круглым щитом.

– Едут, – сказал Колян.

– Вижу.

Всадники остановились метрах в трёхстах от восточного входа. Тот, что в блестящем шлеме, выехал вперёд, поднял руку и что-то прокричал – гортанное, резкое, совершенно непонятное. Потом развернул коня и поскакал вдоль строя, выкрикивая слова. Всадники заулюлюкали, засвистели, некоторые начали пускать стрелы – но те падали с недолётом, в сотне метров от дома.

– Пристреливаются, – сказал Артём, провожая стрелу взглядом.

– Или просто красуются, – ответил Сергей.

– Может, ответить? – спросил Дронов, положив руку на ворот камнемёта.

Генерал покачал головой.

– Пусть подойдут ближе, если решатся на атаку – ударим.

Степняки покрасовались ещё с полчаса, потом ускакали обратно в лагерь. Наступила тишина. Солнце клонилось к западу. Сергей понимал, что это была разведка боем – проверяли, чем ответят, насколько далеко бьют камнемёты. Камнемёты молчали, и степняки теперь знали: дистанция безопасна.

– Следующий раз подойдут ближе, – сказал Сергей.

– Или ночью, – добавил Колян. – Они же любят по темноте.

Но ночь прошла спокойно. Степняки жгли костры, горланили песни, шумели так, будто хотели, чтобы в девятиэтажке никто не спал. И многие действительно не спали. Женщины молились. Мужики на позициях вглядывались в темноту. Генерал на балконе курил трубку, и огонёк её был виден с крыши.

Сергей тоже не спал. Думал о том, что три сотни всадников – это только начало. Завтра придёт тысяча. Через месяц – десять тысяч. Степь большая, народ в ней плодовитый. А их по-прежнему хрен да маленько.

За час до рассвета его сменили. Он спустился в квартиру, скинул кольчугу, лёг на диван. Анна уже спала, закутавшись в плед. Сергей закрыл глаза и провалился в темноту.

Разбудил его грохот. Он вскинулся, схватил пистолет, ещё не понимая, где находится. Из подъезда доносились крики и топот. Сергей накинул кольчугу и побежал наверх.

А внизу творилось невообразимое. Три сотни всадников шли в атаку одновременно, развернувшись широким полумесяцем. Кони храпели, всадники орали, над головами мелькали сабли и луки. Зрелище было впечатляющее: степь дрожала под копытами, воздух звенел от криков, солнце играло на клинках. Но чем дольше он смотрел, тем отчётливее понимал – они не пройдут. Просто физически не смогут.

К девятиэтажке вели всего два подъёма. Оба подъёма были и крутыми, осыпающимися под ногами. По такому не то что конницей, пехотой в ряд не поднимешься. Один, максимум двое. На лошади – вообще самоубийство. Потихоньку если, то еще кое-как, а чтобы с наскока – бред. И чтобы оборонять эти подъёмы, да ещё с крыши, где у них камнемёты и стрелки, особой численности не надо. Десяток бойцов с огнестрелом сдержат все три сотни как раз плюнуть.

На что надеялись печенеги, он не понимал. Может, думали, что каменная крепость – это просто скала, и защитников в ней горстка? Может, рассчитывали взять испугом?

Всадники приближались. До восточного подъёма оставалось метров сто. Кони уже замедляли ход, задние напирали на передних, строй ломался. Кто-то из печенегов пустил стрелу – она взлетела и упала на склон, не долетев до позиций.

– Ну, поехали, – негромко сказал генерал, поднося к глазам бинокль. – Дронов, товсь!

Камнемёты скрипнули. Сергей положил карабин на парапет. Ждать оставалось недолго.

Толпа скапливалась прямо у подножия утёса, напирая, не находя выхода. Кто-то попытался на лошади заскочить на тропу, но копыта заскользили по глине, конь захрапел и шарахнулся, едва не сбросив всадника. Кто-то пускал стрелы – они взлетали, мелькали на фоне неба, но падали на склон, не долетая до позиций, или со стуком вонзались в доски частокола. Основная масса просто свистела, орала и улюлюкала, размахивая саблями, вздымая пыль. Гвалт стоял такой, что Сергей с трудом разбирал команды генерала.

Ракеты решили не использовать – экономили для крайнего случая. Вместо них Дронов зарядил камнемёты зажигалками из глиняных кувшинов. Четыре – с масляной смесью, попроще, но тоже жгучей: оливковое масло, солидол, тряпьё, пропитанное смолой. И два – с тем же составом, что и ракеты: магниевая стружка, селитра, мазут. Эти давали не просто огонь, а вспышку и разлёт горящих капель.

Дронов ждал, когда степняки собьются в кучу максимально плотно. И они сбились – задние напирали, передние топтались, не решаясь лезть на крутизну, и вся масса всадников сгрудилась на узком пятачке у начала тропы. Генерал выждал ещё несколько секунд, потом опустил руку.

– Пли!

Шесть зарядов ушли в небо одновременно. Кувшины с маслом и мазутом, каждый размером с человеческую голову, описали дугу и рухнули точно в центр толпы – место было пристрелянное, расстояние выверено до метра.

И спустя секунду туда же, в тот же пятачок, полетел десяток петард – Колян с Лёхой швыряли их с крыши связками, поджигая запалы и отправляя вниз.

Всё случилось почти одновременно. Петарды рванули с оглушительным треском, разрывая воздух, как автоматная очередь. А зажигалки вспыхнули – сначала масляные, разлившись широкими лужами пламени, потом магниевые, ударив ослепительно-белым светом и разбросав во все стороны снопы искр.

Пространство перед утёсом превратилось в пекло. Огонь взметнулся выше конских голов, сухая трава занялась мгновенно, пламя побежало в стороны, поджигая всё на своём пути. Кони, обезумев, вставали на дыбы, сбрасывали всадников, топтали упавших. Люди горели заживо, катались по земле, пытаясь сбить пламя, но масляная смесь прилипала к коже и одежде, и сбить её было невозможно. Крики стояли такие, что, казалось, их было слышно на том берегу моря. Вся масса всадников, только что грозная и организованная, превратилась в обезумевшее стадо, рванувшее прочь от утёса – кто на коне, кто пешком, кто ползком, волоча перебитые ноги.

Генерал опустил бинокль, затянулся трубкой.

– Вот и поговорили.

Глава 14
Дети

Сергей вытер пот со лба. На склоне и внизу горело, дым поднимался столбом, застилая небо. Он обвёл взглядом крышу – расчёты уже перезаряжали камнемёты, а когда посмотрел вниз, заметил лошадей. Три, нет, четыре штуки. Зажатые огнем, они жались к самому обрыву. Их всадники либо сгорели, либо бежали пешком, и теперь кони стояли, не рискуя пройти через огонь.

Внизу, у восточного входа, уже тоже заметили. Несколько мужиков побежали вниз по тропе. Сергей даже не дёрнулся. Его опыт общения с четырёхногим транспортом ограничивался недолгими поездками в училище, где он почти не ехал, а брёл, ведя лошадь под уздцы. И это были нормальные, цивилизованные кони – учебные, флегматичные, привыкшие к человеку. Чего ждать от злых степных лошадок, которые только что видели огненный ад и потеряли хозяев, он не знал. Поэтому остался наверху, наблюдая.

Среди мужиков выделялись трое. Спустившись вниз, они не ломились сломя голову, а подходили медленно, не делая резких движений. Один что-то говорил – Сергей не слышал за общим шумом. Второй обходил лошадей сбоку, разматывая на ходу моток толстой верёвки. Третий шёл следом, держа в руках какую-то тряпку.

Испугавшись еще сильнее, кони отошли дальше, туда где с крыши обзора уже не было, и продолжение Сергей не видел, но когда минут через десять он снова подошел к парапету, все четыре лошадки стояли у подъема стреноженные.

Первая конница?

Отвлёкшись от лошадей, Сергей снова поднёс к глазам бинокль и развернул его в сторону лагеря печенегов. Там царила паника. Всадники, уцелевшие в атаке, унеслись прочь, обогнув лагерь стороной. Пешие бежали к шатрам, где уже во всю запрягали телеги на больших деревянных колёсах.

Сергей опустил бинокль и подошёл к генералу. Максимов стоял у парапета, задумчиво глядя в степь.

– Товарищ генерал, разрешите обратиться.

– Ну… – повернулся генерал.

– Пока у них паника, самый момент ударить в спину.

Генерал вынул трубку изо рта, посмотрел на Сергея долгим взглядом.

– Зачем?

Сергей открыл рот, но Максимов уже отвернулся.

– Ты мне скажи, Николаев, – зачем? Тратить драгоценный боезапас на кочевников, которые и так уходят? Ради чего? Чтобы ещё десяток положить? У нас каждый патрон на счету, каждая ракета. А рубиться с ними на мечах – ты сам кого выставишь? Себя и своих бугаёв?

Сергей молчал. Возразить было нечего. Махать мечом или палицей это совсем не то что из карабина палить. Сам он уже мог кое-что, парни его тоже наловчились, но основная масса девятиэтажников в лучшем случае немного освоила стрельбу из лука, да и то по неподвижным мишеням. Преследовать кого бы то ни было таким составом, занятие не самое благодарное.

Генерал махнул рукой в сторону склона.

– Иди лучше трофеи посмотри. Может, что путное попадётся.

Сергей кивнул и направился вниз. Колян, как всегда, увязался следом.

Поле боя ещё дымилось. Огонь потух не везде, но основная масса уже прогорела. Трава под ногами хрустела, превратившись в чёрную спекшуюся корку.

Погибших было не так много, как показалось сначала. Человек двадцать, может, чуть больше. Меньше десяти процентов от общего числа. Основная масса успела уйти, остались те, кому не повезло: затоптанные своими же, задохнувшиеся в дыму или сгоревшие заживо. Они лежали в неестественных позах – скрюченные, с поджатыми ногами, странно вывернутыми руками.

Сергей шёл, переворачивая тела носком сапога. Рядом плёлся Колян, брезгливо зажимая нос.

– Бля, – сказал он глухо, – ну и вонища. Как на скотобойне.

– Ты был на скотобойне?

– Нет, но пахнет, наверное, так же.

Колян вдруг остановился, потёр переносицу.

– Слушай, Серый. Я тут подумал. Они ж не столько огня испугались, сколько петард. Ты заметил? Когда зажигалки упали, они ещё как-то держались. А когда петарды рванули – всё, побежали.

Сергей присел на корточки у одного из «погорельцев». Тело лежало лицом вниз, на спине чернела обугленная дыра – видимо, масляная смесь прожгла.

– И что? – спросил он, не оборачиваясь.

Колян подошёл ближе, понизил голос, будто их кто-то мог подслушать.

– Если где-нибудь под обрывом, рядом с подъёмами, колонки спрятать.

Сергей поднял голову.

– Колонки? Какие колонки?

– Ну эти, музыкальные. У меня на балконе пара штук стоит, я их вместо табуретов использую. Старые, ещё отцовские, но мощные, с усилителем. Может, работают до сих пор. Если их подключить к генератору и врубить что-нибудь… ну, тяжёлое. Или просто вой пострашнее. Представляешь: ночь, тишина, они такие крадутся, думают всё в ажуре, а тут из-под земли – грохот, визг, крики. Петарды рвутся, дым валит, музыка орёт. У них же крыша поедет.

Сергей выпрямился, отряхнул ладони. Мысль была здравая. Он представил себе картину: тёмная степь, враг подходит к утесу, и вдруг из-под обрыва начинает реветь нечто невообразимое – низкий, утробный гул, пронзительный визг, грохот, от которого вибрирует земля. Добавить цветомузыку, прожектора, ни один местный такого не выдержит.

– Надо будет попробовать, – сказал он наконец.

Трофеев почти не было. То есть назвать трофеем кривой ножик с обгоревшей рукоятью или полусгоревший лук, с которого свисали лохмотья тетивы, Сергей не мог. Он ходил между телами, но всерьёз не обыскивал – брезговал. Да и не было на них ничего ценного.

Один из «погорельцев» вдруг застонал. Сергей остановился, подошёл ближе. Мужик лежал на боку, поджав ноги, и тихо, на выдохе, подвывал. Голова его была вся в крови, и с правой стороны, над виском, темнела глубокая вмятина. То ли лошадь наступила в давке, то ли сам так неудачно упал на камень. Глаза его были открыты, но смотрели в никуда.

Сергей постоял над ним секунду. Добивать не стал. Помогать – тем более. Смысла не видел.

– Живой? – спросил Колян, подходя сзади.

– Почти нет.

Они двинулись дальше. Чуть поодаль, у самой тропы, Сергей нашёл пару сабель. Эти уцелели – лежали в стороне от огня, видимо их обронили в панике. Клинки были кривые, с простыми деревянными рукоятями, без украшений, но выглядели серьезно.

Рядом валялся почти целый лук. Сергей поднял его, осмотрел. Тетиву заменить – и можно стрелять.

Колян тем временем выволок из-под обгоревшего трупа три колчана, полные стрел. Кожа на колчанах обуглилась, но стрелы внутри почти не пострадали – только оперение кое-где подпалилось. Он вытряхнул одну, повертел в пальцах.

Стрела была необычная, сантиметров шестьдесят длиной, с прямым, тщательно выструганным древком из тёмного дерева, явно пропитанная чем-то тёмным для крепости. Наконечник – трёхгранный, металлический, с глубокими зазубринами у основания, туго насаженный на древко и для верности обмотанный тонкой полоской сыромятной кожи. Оперение – четыре пера, подрезанных наискось, примотанных сухожильной нитью.

Колян провёл пальцем по наконечнику, попробовал остриё ногтем. Зазубрины были сделаны так, что стрелу можно вытащить из раны, только разорвав плоть.

Он протянул стрелу Сергею.

– Смотри.

Сергей взял, повертел, оценил баланс.

– Круто, – кивнул он, отдавая должное качеству изготовления.

В итоге они собрали всё, что нашли: две сабли, лук, три колчана с необычными стрелами и нож в простых деревянных ножнах. Не бог весть что, но ничего другого при кочевниках не было. Сергей закинул сабли на плечо, Колян подхватил колчаны, и они двинулись обратно – вверх по склону, к дому. Тропа была крутой, и Сергей на подъёме окончательно выдохся. В штаб докладывать не пошёл – не было сил. Просто махнул генералу рукой, и побрёл к себе.

Вернувшись в квартиру, Сергей стянул кольчугу, бросил её на пол у двери и рухнул на диван. Хотел просто прилечь на пять минут – дать ногам отдохнуть, – но не заметил, как провалился в темноту. Сказалось напряжение последних суток: ночное дежурство, утренний бой, возня с трупами и трофеями. Организм взял своё.

Проснулся он от странного ощущения, словно у него снова не было ноги. Он не чувствовал её почти так же как тогда, три года назад, когда очнулся в госпитале и понял, что теперь инвалид. Сергей дёрнулся, рванул рукой к бедру – и выдохнул. Нога оказалась на месте. Просто отлежал в неудобной позе, вот она и онемела зараза. Он сел, растёр конечность, подождал, пока вернутся мурашки. Успокоившись, посмотрел в окно. Там уже темнело. Значит, продрых он долго, часов восемь, не меньше. Скоро снова на дежурство.

Дежурить он любил. Ночью на крыше хорошо думалось – ветер, звёзды, море, никакой суеты. В квартире думалось хуже. Здесь ничего не поменялось с момента переноса, и если не смотреть в окно и не замечать отсутствия электричества и воды, можно было представить, что находишься где-то там, в старой жизни.

Поднявшись, он подошел к окну, и закурил, глядя на море. Понимал, что дальше будет сложнее. Сейчас у них ещё есть кое-какие инструменты, есть генераторы, есть топливо – солярка и бензин в баках автомобилей, оставшихся на газоне под домом. Есть сварочный аппарат, и не один, несколько болгарок, дрели, шуруповерты, даже небольшой токарный станок, который кто-то держал на балконе. Всё это пока работало. Но надолго ли?

Он знал, что работа идёт в разных направлениях. Девятиэтажники – так называл Сергей всех кто жил здесь, колдовали над порохом. Пытались приспособить генераторы с машин на ветряки, строили какую-то странную печь, что-то для плавки металла, ковырялись на огороде, высаживая в здешнюю почву выведенные в далеком будущем сорта культурных растений.

И всё равно Сергей понимал: как бы они ни старались, когда-нибудь наступит конец. Ведь каждая железяка, каждый инструмент, каждая деталь, принесённая из двадцать первого века, была конечным ресурсом. Они могли растянуть его на годы, может даже на десятилетия, но все равно, когда-нибудь всему придет конец. Да, генерал говорил что их миссия подтолкнуть славян в развитии технического процесса, дать им знания, научить тому что никто здесь еще не умеет. Но верилось в это слабо. Он видел собственными глазами как упали на землю закрыв головы руками стоящие в обороне рыбаки, просто от одного звука рвущихся петард. Как их учить? Как объяснить очевидные для современного человека вещи? Земля круглая, солнце – звезда, первый закон Ньютона. Как?

А еще Анна намекала ему о ребёнке. Пока так, гипотетически: «Если у нас будет сын, бла-бла-бла-бла…». Но он был против. Он не знал, что будет дальше, и не хотел своему сыну или дочери такой неопределенной судьбы.

В дверь постучали. Сергей, открыл не спрашивая, на пороге стоял Колян.

– Курить есть? – с ходу выпалил он.

Сергей кивнул, мотнул головой в сторону кухни – проходи. Колян протопал, уселся на табурет. Сергей достал пачку, вытряхнул сигарету, протянул Коляну. Тот прикурил, затянулся, расплылся в улыбке.

– Ты пока дрых, у меня чуть уши в трубочку не свернулись.

Сигарет оставалось мало. Сергей уже экономил, растягивал как мог, и с ужасом представлял тот момент, когда заначка опустеет окончательно. Они мечтали о табаке, но после консультации с умными людьми выяснилось что ждать придётся долго. Год, или около того. Сначала вырастить, потом сушить как-то по-особенному, потом ферментировать, потом ещё что-то, Сергей не запомнил. Главное было другое: здесь, в этой части планеты, табака не было вообще. Ни дикого, ни культурного. То есть купить или обменять на свои «сокровища» – невозможно. Оставалось тянуть то, что есть. И ещё Колян постоянно клянчил.

– Ты в курсе, что генерал совещание проводил? – спросил Колян, выпуская дым в форточку.

– Нет. Откуда? И что там было?

Колян затянулся ещё раз, почесал затылок.

– Думали, что дальше делать. Какую ещё приспособу придумать, чтобы летала подальше и убивала побольше.

– И что, придумали?

– Не-а. – Колян мотнул головой. – Я им про колонки сказал, генерал одобрил. Идея, говорит, хорошая, будем пробовать.

Сергей кивнул, затягиваясь.

– А ещё, – Колян вдруг оживился, – один мужик из умников предложил мультики на стене показывать.

Сергей поднял бровь.

– Мультики?

– Ну да. Типа диафильмов. У кого-то аппарат есть, старый, советский ещё. И слайды со всякими джиннами-алладинами. Ну, знаешь, лампы, ковры-самолёты, чудища с рогами. Говорит, если такое местным ночью показать, неожиданно, да ещё звук пустить – у них недержание случится, и каюк.