Текст книги "Девятиэтажка. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 49 страниц)

Место для стоянки им отвели у дальнего причала, за линией военных дромонов. Причал был каменный, старый, с выщербленными плитами и бронзовыми кнехтами в виде львиных голов. Рядом, за невысокой стеной, темнели складские постройки, сложенные из серого камня. С них свисали плети высохшего плюща.

Как только завели швартовы, на борт снова поднялся чиновник – на этот раз другой, постарше, с золотой цепью на шее и целой свитой писцов.

Из каюты снова вышла Зоя. Она опять сменила плащ – теперь на ней был другой, тёмно‑синий, расшитый серебряной нитью по краю. Чиновник поклонился – не так низко, как первый, но всё же почтительно. Они обменялись несколькими фразами по‑гречески. Потом чиновник кивнул, сделал пометку в табличке и вместе со свитой удалился.

Зоя повернулась к Сергею.

– Василевс примет нас, когда солнце коснётся горизонта.

Сергей глянул на небо. Солнце стояло в зените. Ждать предстояло долго.

– Хорошо, – сказал он, хотя ничего хорошего в этом не было. Ему почему‑то казалось, что с каждой лишней минутой, проведённой здесь, шансы на удачное завершение переговоров становятся меньше. Константинополь давил масштабом. Всё здесь было огромным, древним, незыблемым. И на фоне этого величия их пятёрка дромонов, их пушки, их амбиции – всё это вдруг показалось Сергею маленьким и почти игрушечным.

Он понимал: это иллюзия. Опасная, но иллюзия. Они били римлян и в меньшинстве. Пушки делали своё дело. Но здесь, в сердце империи, ему трудно было сохранять прежнюю уверенность.

Он закурил, глубоко затянулся и выпустил дым. Да, с империей надо дружить. Во всяком случае, пока. Пока они не нарастили мускулы, пока не построили новый флот, пока не обучили новые полки. А для этого нужно время. И это время им должна дать Зоя.

Он бросил взгляд на неё. Она стояла у борта и смотрела на город, как на старого знакомого, с которым предстоит трудный разговор. И Сергей вдруг подумал, что, возможно, именно это их главный козырь. Не пушки. Не обученные войска. А эта женщина, которая, – как он надеялся, знает, чего хочет, и готова идти до конца.

Глава 15
Василевс

Когда солнце пошло вниз и почти добралось до горизонта, по сходням спустилась маленькая делегация.

Впереди шла Зоя. Она опять сменила плащ – теперь на ней был пурпурный, доработанный швеями девятиэтажки. Ткань колыхалась при каждом шаге, и золотая фибула на плече вспыхивала в лучах закатного солнца. Волосы, убранные под жемчужную сетку – так же подарок девятиэтажниц, открывали высокий лоб. На груди, на золотой цепи, висел привычный крест с изумрудами.

Рядом с ней, чуть позади, шагала Лидия Яковлевна. Её наряд Сергей видел впервые. Длинное платье тёмно‑серого цвета, строгое, без единого украшения, с высоким воротником‑стойкой и рядом серебряных пуговиц от горла до пояса. Никакой вышивки, никаких каменьев. На плечи накинут короткий плащ из тонкой шерсти, застёгнутый простой серебряной пряжкой. Волосы убраны в тугой узел на затылке. В этом наряде не было ничего от местной моды – ни греческой, ни славянской, – и именно поэтому он притягивал взгляд. Женщина каменной крепости. Чужая, но не варварка. Просто из другого мира.

Сергей шагал следом. Он не удивлял одеянием, облачившись в свой обычный доспех, разве что наполированный еще перед выходом в море до состояния елочной игрушки. Из оружия меч в ножнах на поясе, десантный тесак, пистолет за спиной, под плащом. Плащ – чёрный, с алым подкладом, – тяжело спадал с плеч.

Артём держался слева. Его доспех был попроще – кольчуга до колен, усиленная пластинчатым нагрудником трофейной работы. На левом предплечье – лёгкий кавалерийский щит с эмблемой Новороссийска. Шлем, высокий варяжский, с бармицей, он нёс в сгибе локтя. На поясе трофейный палаш.

Но главным украшением делегации, без сомнения, был Бабка. Старый воевода вырядился так, что затмевал любого князя. Кольчуга мелкого плетения с медными заклёпками по вороту, поверх неё – пластинчатый нагрудник, вываренный в масле до черноты, с серебряной насечкой по краю и выбитым волком в центре. Шлем с новенькой волчьей головой на навершии – зверь скалился, и его стеклянные глаза – подарок кого‑то из девятиэтажников, тускло блестели в закатных лучах. Плащ, подбитый волчьим мехом, был застёгнут на наградную серебряную пряжку в виде оскаленной морды. На поясе меч в богато отделанных ножнах.

Замыкали шествие двое Бабкинских дружинников. Оба – рослые, плечистые, закованные в трофейные доспехи. Один – в хазарском ламеллярном панцире с золотой насечкой, второй – в римской чешуйчатой лорике, снятой с убитого центуриона. На плечах они несли сундук с дарами – длинный, обитый синтетическим бархатом кислотно‑зелёного цвета, с латунными петлями и полосками нержавейки по краям.

У ворот Большого дворца их уже ждали. Тот же чиновник с золотой цепью, что поднимался на борт днём, стоял у высокой арки, сложенной из серого камня. За его спиной, в два ряда, выстроились мощные гвардейцы в золочёных шлемах и чешуйчатых доспехах. В руках они держали длинные копья с красными значками.

Чиновник поклонился Зое, прижав ладонь к груди, и что‑то произнёс по‑гречески. Она ответила коротко, и створки ворот начали расходиться. Внутрь делегация вошла следом за ним, так же сохраняя строй.

Первое, что поразило Сергея, был холод. Не зима, понятно, но здесь, за этими толстыми каменными стенами, было градусов на десять прохладнее, чем снаружи.

Шагая по мраморному полу, отполированному до такой степени, что казался зеркальным, Сергей разглядывал мозаики на стенах. Святые с золотыми нимбами, императоры в коронах, звери и птицы, сложенные из крошечных кусочков разноцветных камней.

Они шли через вереницу залов, и каждый следующий казался ему роскошнее предыдущего. В первом, у входа, стояли каменные скамьи для ожидающих, и на них сидели какие‑то люди, наверное просители – судя по одежде, купцы или мелкие чиновники. Они молча провожали делегацию взглядами. Во втором зале, круглом, с куполом, журчал небольшой фонтан, и вода стекала по мраморным ступеням в бассейн, выложенный синей плиткой. В третьем, самом большом, их встретили образующие живой коридор гвардейцы. У каждого на плече висел длинный овальный щит, а на поясе – прямой меч.

Чиновник замедлил шаг и что‑то негромко сказал Лидии Яковлевне. Та обернулась к Сергею:

– Дальше мы пойдём одни. Охрана останется здесь вместе с сундуком.

Сергей кивнул. Бабка буркнул что‑то, и двое дружинников опустили сундук на мраморный пол, замерев рядом с ним, как статуи. Чиновник двинулся дальше, и делегация – теперь уже из пяти человек – последовала за ним.

Коридор сузился, свернул, снова расширился. Стены здесь отличались от прежних, тоже камень, но тёмно‑красный с белыми прожилками. Сергей подумал что похоже на яшму, только ярче.

Наконец чиновник остановился перед высокой дверью, обитой серебряными полосами. По обе стороны от неё замерли двое безбородых юношей в белых туниках – евнухи, почему‑то подумал Сергей. Чиновник обменялся с ними несколькими словами, потом повернулся к Зое и поклонился.

– Василевс ждёт, – негромко перевела Лидия Яковлевна.

Двери начали открываться – медленно, бесшумно, словно сами собой. Внутри было так светло от десятков масляных ламп, что Сергей, шагнув через порог, на мгновение зажмурился.

Кроме раздражающего света, был еще неприятный запах. Нечто среднее между запахами церкви в канун большого праздника, и пивнушки после недельной работы без проветривания. И еще звук. Неопределенный, словно на фоне, на подкорке. Вроде музыка, а вроде и нет. Что‑то очень ненавязчивое, похожее на мерный, ритмичный гул, отдаленно похожий на прибой.

Зал же был воистину огромен. Купол его, казалось, парил в воздухе на высоте четырех этажей. В центре, находилось возвышение из того же красного камня, где, по идее, должен был стоять трон, но его почему‑то не было. Сам же постамент был окружён золотыми львами по обе стороны от подножия, и золотыми деревьями, усыпанными механическими птицами. Сергей знал от Анны, что львы умеют рычать, а птицы – петь, приводимые в движение водой или паром. Но сейчас механизмы молчали, и только свет ламп играл на их полированных боках.

Василевса пока не было, но народа зале уже собралось прилично. Слева, у стены, замерли седобородые старцы в белых туниках с пурпурными полосами. Справа – военачальники в чешуйчатых доспехах, с мечами у пояса. У подножия трона, вытянувшись в две шеренги, стояли гвардейцы‑варяги с секирами на плечах – рослые, светловолосые, в кольчугах до колен. А между ними и троном, словно живые изгороди, выстроились молодые парни в белых одеждах, державшие в руках отливающие серебром жезлы.

На возвышении, по краям, двое юношей, даже скорее мальчишек, с опахалами из ярких (павлиньих?) перьев. И пока Сергей разглядывал всё это, где‑то за стеной глухо загудел механизм, и золотые птицы на дереве запели.

Стройно, чистыми, «свистулечными» голосами, и звук этот, усиленный куполом, разнёсся по залу. Одновременно с этим ожили львы: их головы повернулись, пасти раскрылись, и из глоток вырвалось низкое, утробное бульканье. Да, Сергей догадывался что это должен быть рык, – и если не придираться, звук действительно походил на рычание. Но он знал его природу, поэтому слышал лишь бульканье.

А потом из‑за возвышения, словно сам собой, начал подниматься василевс.

Он сидел на троне, который медленно возносился к куполу, скорее всего на каком‑то скрытом механизме. Когда трон достиг высоты человеческого роста, движение остановилось, и василевс замер, глядя на вошедших сверху вниз.

Это был мужчина лет шестидесяти, сухощавый, с короткой седой бородой и жёсткими складками у рта. На голове его сияла золотая корона с подвесками, усыпанная драгоценными камнями. Плечи покрывал пурпурный плащ, расшитый золотыми орлами. В правой руке он держал скипетр, в левой – державу с крестом. Он не двигался. Он даже не моргал. Будто и не человек вообще, а такая же механическая кукла как и булькающие соседи.

Лидия Яковлевна едва заметно тронула Сергея за локоть и прошептала:

– Поклон.

Они сошлись на этом заранее: падать ниц перед василевсом означало признать себя его подданными. Этого девятиэтажники позволить не могли. Но и оскорблять императора отказом от приветствия было бы глупо.

По знаку Лидии Яковлевны делегация поклонилась – медленно, с достоинством, прижав руки к груди. Василевс чуть прищурился, но промолчал.

Зоя шагнула вперёд. Девушка была единственной, кто не поклонился вовсе – она лишь кивнула, как равная равному. И заговорила на греческом.

Сергей не понимал слов, но Лидия Яковлевна не дергалась, значит всё шло по плану.

Василевс слушал молча. Его лицо оставалось неподвижным, как маска. Никакой реакции.

Когда Зоя закончила, стало тихо. Птицы на золотом дереве замолкли, львы замерли. И в этой тишине василевс заговорил – негромко, хрипловато, но так, что слышали все.

– Кто эти люди? – спросил он по‑гречески, и Лидия Яковлевна едва слышно перевела Сергею. – Кто эти воины, что не склоняются перед троном?

Зоя ответила, говорила долго – Сергей не понимал слов, но по интонации чувствовал: она не оправдывается, не просит, а излагает факты. Как адвокат в суде, только вместо судьи – живая статуя на золотом троне.

Анна рассказывала ему про эти приёмы. Про львов, про птиц, про поднимающийся трон. Он слушал тогда вполуха, думал: ну, механика, ну, спецэффекты – что тут такого? Но одно дело знать, что львы рычат от воды, бегущей по трубам. И совсем другое – стоять в двух шагах от них и чувствовать, как вибрирует воздух, когда из бронзовой глотки вырывается этот низкий, утробный звук. Он буквально давил, заставляя чувствовать превосходство того кто сидит на троне. Впрочем, как и всё здесь. И золотой купол, и сотни глаз, устремлённых на них, и сам василевс, строящий из себя какого‑то сказочного василиска.

Сергею не нравился этот пафос. Он понимал, что это театр. Что каждый жест здесь отрепетирован, каждый блик на мозаике просчитан, чтобы внушать трепет. Но, чёрт возьми, это работало. Он стоял и чувствовал, как против воли напрягаются плечи. Иллюзия или нет – но она давила. И требовалось усилие, чтобы не поддаться.

Василевс что‑то спросил. Зоя ответила. Лидия Яковлевна перевела:

– Он спрашивает, почему мы воюем с империей, если предлагаем мир.

Сергей надеялся что Зоя справится. Только всё равно было не по себе. Он перевёл взгляд на стариков в белых туниках. Они стояли неподвижно, и он заметил, как один из них, самый тощий, с длинным носом, чуть подался вперёд, словно принюхиваясь.

Снова запели механические птицы – на этот раз тише, как будто аккомпанируя словам императора. Сергей поймал себя на мысли, что это красиво. Странно, жутковато, но красиво. Он представил, сколько трудов ушло на эти механизмы, сколько мастеров корпели над золотыми перьями, – и вдруг ощутил что‑то похожее на уважение. Да, Империя умела пускать пыль в глаза. Вот только за этой пылью стояла тысяча лет опыта. И с этим тоже приходилось считаться.

Бабка за его спиной переступил с ноги на ногу и тихо, сквозь зубы, выдохнул:

– Ну и балаган…

Сергей едва заметно усмехнулся. Вот уж кто точно не поддавался пафосу. Старый воевода смотрел на всё это великолепие с тем же выражением, с каким разглядывал когда‑то захваченный печенежский шатёр: любопытно, но не более. И от этого становилось легче.

Зоя тем временем закончила. Василевс помолчал, потом медленно, едва заметно, наклонил голову. Лидия Яковлевна выдохнула и прошептала:

– Он согласен выслушать наши предложения. Но не здесь. Нас проводят в малый зал для переговоров.

Их повели дальше. Тот же чиновник с золотой цепью скользил впереди, и коридоры, по которым они шли, становились всё уже и запутаннее. Парадная вереница закончилась, превратившись в лабиринт: повороты, лестницы, низкие сводчатые переходы, с редкими факелами и гулко отдающимися шагами. Сергей пытался запомнить дорогу, но быстро бросил эту затею. Поворотов было слишком много, дверей еще больше. Они поворачивал налево, направо, поднимались по лестницам вверх, спускались вниз. И Сергей подумал что скорее всего их просто водят по кругу.

Он прикинул расклад. Их пятеро, при них оружие, но толку от него в этом лабиринте – чуть. Гвардейцев здесь, в глубине дворца, было меньше, чем у входа, но это ничего не значило. Достаточно перекрыть коридор спереди и сзади, и они окажутся в каменном мешке. Пистолетные выстрелы, конечно, собьют первую волну – узкое пространство сыграет им на руку, но вторая волна задавит. Третья – добьёт. Патронов не хватит даже на то, чтобы пробиться к выходу.

Он покосился на Зою. Она шла впереди, рядом с чиновником, и лицо её было спокойным, как всегда. То ли она верила в успех, то ли просто умела держать «покер фейс». В любом случае, сейчас это не имело значения. Если ромеи решат их взять, Зоя не поможет.

Бабка, шагавший за Сергеем, дышал тяжело, но ровно. В тесном коридоре его доспех позвякивал при каждом шаге, и этот звук, обычно такой привычный, здесь казался слишком громким. Артём молчал. Лидия Яковлевна тоже.

Вывод был неутешительный. Если вдруг что, они не отобьются. Единственное, на что хватит времени, – повернуть голову и прикусить ампулу. Яд был быстрым. Андрей обещал: полминуты, и всё.

Коридор кончился. Они вышли в небольшой зал – круглый, с куполом, выложенным синей мозаикой. Посередине стоял длинный стол из тёмного дерева, окружённый креслами с высокими спинками. На столе – кувшины с вином, чаши, блюда с фруктами. У стен замерли слуги. Чиновник поклонился и отступил к двери. В другом конце зала, у высокого стрельчатого окна, уже стояли люди – трое в белых туниках с пурпурными полосами и двое военных в чешуйчатых доспехах.

Василевса не было, но Сергей не удивлялся, его предупредили что василевс никогда не участвует в переговорах лично. Это один из древнейших принципов ромейской дипломатии. Император здесь – наместник Бога на земле. Он не может торговаться, уступать или спорить с кем бы то ни было – это умалило бы его достоинство. Его дело – явить себя в тронном зале, принять дары, выслушать приветствия и удалиться. Всю чёрную работу делают советники. Именно они спорят о границах, пошлинах и союзах, именно они выспрашивают детали и пытаются нащупать слабые места. А василевс потом, в тишине личных покоев, выслушает их доклад и примет решение.

Это было удобно. Если ответ будет жёстким, император всегда сможет свалить вину на советников: мол, они не так поняли его волю. Если мягким – представить его как свою милость. А главное – это позволяло сохранять лицо даже в случае провала. Что бы ни случилось за этим столом, василевс оставался василевсом. Не спорящим, не уступающим, не просящим. А только дарующим.

Так что ничего личного. Просто правила игры, которым тысяча лет. И то, что их вообще допустили до этого зала, означало: империя воспринимает Новороссийск всерьёз. Не как варваров, которых можно разогнать парой галер, а как силу, с которой лучше договариваться.

Все стали рассаживаться за столом. Сергей занял место напротив того, что с длинным носом – он, судя по тому, как почтительно с ним говорили остальные, был здесь главным. Лидия Яковлевна села рядом, сложив руки на коленях. Бабка и Артём остались стоять у двери, и ромеи не предложили им сесть – то ли по этикету, то ли намеренно проверяя реакцию. Бабка и бровью не повёл. Прислонился плечом к стене и замер, как изваяние.

Зоя села по левую руку от Сергея. Она по‑прежнему держалась как хозяйка.

Главный советник заговорил первым. Голос у него был сухой, скрипучий, неприятный. Лидия Яковлевна переводила почти синхронно, едва заметно наклоняясь к Сергею:

– Он спрашивает, на каких условиях вы предлагаете мир. Он говорит, что империя не привыкла договариваться с теми, кто поднимает против неё оружие. Но ради племянницы василевса, которая, по её словам, была спасена вами от пиратов, они готовы выслушать.

Сергей мысленно усмехнулся. Значит, Зоя уже подала им заготовленную версию, чтобы ромеи могли сохранить лицо.

Он заговорил – старясь выражаться коротко, по существу, делая паузы для перевода. Новороссийск не претендует на земли империи. Херсонес уже под рукой князя Владимира, и это – свершившийся факт. Но Крым – не вся империя. Они готовы остановиться. Готовы торговать. Готовы заключить мир. В обмен – признание права Новороссийска на союз с Киевом и Тмутараканью, признание брака Зои и Володи, и свободный проход для купцов через проливы.

Советники переглянулись. Военный – тот, что сидел ближе к окну, – нахмурился и что‑то негромко сказал. Главный советник выслушал, кивнул и перевёл взгляд на Зою.

– Он спрашивает, – прошептала Лидия Яковлевна, – почему василевс должен признавать князя русов равным, если тот приносил человеческие жертвы своим богам.

Зоя ответила мгновенно, не дав Сергею даже открыть рот. Голос её прозвучал резко, почти как пощёчина. Лидия Яковлевна перевела, и в её тоне Сергей уловил тень удовлетворения:

– Она говорит, что князь Владимир крещён. Что он строит церкви. Что его внук, будущий муж Зои, воспитан в христианской вере людьми из каменной крепости. И что именно эти люди, – она едва заметно указала на Сергея, – защищают христиан от хазар и печенегов. О каком язычестве может идти речь?

Советник замолчал. Военный, сидевший у окна, снова нахмурился, но промолчал. Сергей заметил, как один из стариков в белом – тот, что помоложе, с аккуратной бородкой – едва заметно улыбнулся.

Дальше переговоры затянулись.

Сергей чувствовал себя попугаем. Нет, хуже – говорящей головой с ограниченным функционалом. Они договорились заранее: если он не будет знать, что отвечать – хотя Анна с Лидией Яковлевной натаскали его на все возможные вопросы, – Лидия Яковлевна ответит за него. Его же дело – открывать рот и делать вид, что инициатива исходит именно от него. Но нести абракадабру, бессмысленный набор звуков, который никто не поймёт.

Он, не страдая отсутствием самоуверенности, не думал, что этот момент наступит так быстро. Но когда главный советник, сверля его маленькими тёмными глазами, спросил что‑то про арабов – не поддерживают ли они сношений с эмиром Крита, – а потом про каких‑то конунгов, и про торговые проходы в Средиземном море, названия которых Сергей слышал впервые, он понял, что готового ответа у него нет.

Он выпрямился, придал лицу максимально уверенное выражение и заговорил. Медленно, веско, глядя советнику прямо в глаза:

– Модуляция синхрофазотрона в тонированной электронами решётке позволяет добиться стабильного резонанса. При этом компенсация фазовых искажений через инвертированный волновод…

Лидия Яковлевна, не моргнув глазом, перевела:

– Наши пути пролегают там, где мы пожелаем. Мы не ищем союза с теми, кто прячется за скалами, и не боимся тех, кто называет себя конунгами. Море открыто для наших кораблей, и никто не смеет закрыть его.

Главный советник выслушал перевод, кивнул и что‑то записал на вощёной табличке. Сергей продолжил, всё так же старательно выговаривая несуществующие термины, которые приходили ему в голову:

– Дифракция когерентного излучения на наноструктурированной подложке создаёт эффект подавления боковых лепестков…

Лидия Яковлевна, не меняясь в лице, перевела:

– Наше оружие видит врага задолго до того, как он приблизится. Мы знаем всё, что происходит на наших границах. И те, кто попытается пересечь их без спроса, пожалеют об этом.

Советник снова кивнул. Военный у окна что‑то хмуро буркнул, но главный советник остановил его коротким жестом. Сергей поймал взгляд Зои. Ему показалось, что она едва заметно улыбнулась.

Он откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. Кажется, прокатило. Теперь главное было – не переборщить с терминами. А то ещё подумают, что он молится своим богам перед битвой. Что, впрочем, было не так уж далеко от истины.

Лидия Яковлевна между тем продолжала переводить – спокойно, уверенно, словно всю жизнь только этим и занималась. И постепенно разговор перешёл к главному – браку Зои и Володи, признанию Новороссийска, границам и торговле. Ромеи, как и предупреждала Анна, пытались тянуть время, выспрашивали детали, уточняли формулировки. Но Сергей видел: дело пошло.