Текст книги "Девятиэтажка. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 49 страниц)

Глава 5
Лена

Когда головная галера приблизилась до сотни метров и лучники на её носу стали натягивать тетивы луков, Колян, пригнувшись за фальшбортом, расчехлил переделанные из фейерверков зажигалки и принялся раздавать команде петарды. Предполагая, что в море может случиться подобная встреча, их драккарчик был оснащён различными средствами защиты, в том числе и этим. Петарды, примотанные к камням для веса, – штука простая, но в ближнем бою способная нанести урон, в главное посеять панику. Колян уже примеривался, выцеливая ближайшую галеру, но Дронов остановил его, положив ладонь на плечо.

– Погоди. Сначала пальнём. Проверим орудие в боевых условиях. Если не поможет – тогда и твои игрушки в дело пойдут. Не спеши.

Колян нехотя кивнул, отложил ракетницу и взялся за карабин. А Дронов уже стоял у пушки, собственноручно наводя её на ближайшую галеру. Помощник держал тлеющий фитиль, готовый по команде поднести его к запалу. Расстояние – метров восемьдесят, не больше. Самое то для картечи.

Тем временем на палубе поднимали щиты. Эти щиты были не простые, с бойницами для стрельбы. Их сделали из толстой жести, а снаружи, для маскировки и дополнительной прочности, обшили грубой кожей. Получились некрасивые, но лёгкие и надёжные – стрела такой щит не пробивала даже в упор, не говоря уж о дальней дистанции. Щиты выставили вдоль борта, перекрывая друг друга, и теперь драккар ощетинился железной чешуёй.

Лучники на галере дали первый залп. Стрелы взмыли в небо, засвистели, пошли вниз – и застучали по щитам, как град по крыше. Несколько воткнулись в палубу, одна пробила край паруса, но вреда не причинила. Сергей, пригнувшись за щитом, смотрел, как Дронов выцеливает нос галеры – туда, где за скутумами прятались легионеры.

– Огонь! – рявкнул он и сам шагнул к запалу.

Грохнуло. Драккар содрогнулся, с кормы полетели какие‑то брызги, и белое облако дыма накрыло палубу. А на носу римской галеры, куда ударила картечь, творилось невообразимое. Камни смели передний ряд легионеров, как метла. Скутумы, за которыми прятались римляне, разлетелись в щепу. Несколько тел рухнуло за борт, другие остались лежать на палубе, и сквозь дым было видно, как оставшиеся в живых пытаются перестроиться, закрываясь щитами. Нос галеры заливало кровью, весла на правом борту сбились с ритма, и корабль, потеряв управление, начал заваливаться влево.

Дронов, не теряя ни секунды, гаркнул:

– Заряжай!

Помощники бросились к пушке. Процесс был отработан, но в боевых условиях каждый миг растягивался в вечность. Сначала – банник с мокрой тряпкой, чтобы загасить тлеющие остатки пороха в стволе. Двое проталкивали его, проворачивая, вытягивали обратно. Потом – зарядный картуз: холщовый мешочек с отмеренной порцией пороха. Его забили в ствол, пристукнули. Сверху – пыж из пакли. Потом – картечь, завёрнутая в ещё один холщовый мешочек. Её забили особенно тщательно, чтобы не болталась. И снова пыж, теперь уже сверху, чтобы снаряд не выкатился. Всё это заняло чуть больше двух минут – вечность для боя. Дронов, сжимая фитиль, матерился сквозь зубы, подгоняя заряжающих.

Вторая галера тем временем приблизилась почти на ту же дистанцию. Лучники на её носу дали залп, и стрелы снова застучали по щитам. Кто‑то вскрикнул, стрела нашла цель.

– Огонь! – скомандовал Дронов.

И снова грохнуло. На этот раз картечь ударила чуть выше, прямо в центр палубы второй галеры, где столпились легионеры, готовясь к абордажу. Заряд разметал их, как кегли. Щиты лопались, люди падали, и сквозь дым было видно, как уцелевшие, побросав оружие, ищут укрытие. Галера, потеряв ход, беспомощно закачалась на волнах, и её парус обвис.

– Есть! – выдохнул Колян, опуская карабин. – Готовы, суки!

Дронов, не оборачиваясь, уже командовал следующую перезарядку. Но было ясно: первый морской бой выигран. Обе галеры вышли из строя. И Андреевский флаг над драккаром продолжал гордо реять на ветру.

* * *

Добивать не стали. Колян, как самый кровожадный, предлагал догнать и сжечь – тем более что одна едва двигалась, а вторая беспомощно крутилась на месте с обвисшим парусом. Он уже прикидывал, сколько зажигалок понадобится, но Дронов, переглянувшись с Бородиным, покачал головой.

– Не надо. Пусть уходят. Римляне – народ памятливый. Пусть теперь гадают, что за пушки у варваров. Может сами сообразят, и другим расскажут что на корабли с Андреевским флагом лучше не нападать. Это полезнее, чем два костра на воде.

Бородин молча кивнул, подтверждая. Колян пожал плечами, пробурчал что‑то про «недобитых гадов», но спорить не стал. Сергей же оптимизма Дронова не разделял.

За последнее время он уделил немало времени «внедрению» в историю. Не сам, конечно, – Анна заставляла. Именно она, вечерами пересказывала ему то, что знала о нынешней геополитике. О том, как мыслят римляне, чего они боятся и чего жаждут. И теперь, глядя на догорающую галеру, Сергей мысленно прокручивал возможные реакции василевса на известие о разрушительном оружии девятиэтажников.

Первое и самое очевидное – страх. Страх заставит империю насторожиться. Василевс может решить, что такая сила слишком опасна, чтобы оставлять её без внимания, и отзовёт флот, чтобы не рисковать. На какое‑то время. Но за страхом придёт желание понять: что это за оружие и как с ним бороться. А значит – новые послы, новые шпионы, новые попытки выведать секреты. Или, наоборот, – гнев. Если император сочтёт, что горстка варваров унизила его флот, он может послать против них не две галеры, а двести две.

Второе – любопытство. Василевс, как любой умный правитель, захочет заполучить такое оружие себе. В ход пойдут обещания, дары, торговые привилегии. Римляне могут предложить всё что угодно – от золота до статуса федератов, союзников империи. Анна говорила: они умеют покупать. Они купили полмира, не обнажая меча. И если Сергей правильно понимал психологию местных, то предложение будет выглядеть очень соблазнительно. Но он же понимал и другое: как только они получат порох, необходимость в самих девятиэтажниках отпадёт.

Третье – политическая игра. Империя может стравить их с князем, направить против них печенегов или хазар, объявить еретиками и призвать к крестовому походу. Это – долгая игра, в которой у римлян было преимущество в тысячу лет опыта. Анна рассказывала, как Византия натравливала русов на болгар, болгар на сербов, всех вместе на арабов, а потом собирала плоды. И теперь этот механизм может повернуться против них.

Сергей прикинул и четвёртый вариант – пропагандистский. Если василевс решит, что проще объявить их демонами, чем договориться, он может поднять против них всю христианскую ойкумену. Тогда к берегам Новороссийска придут не только римские галеры, но и варяжские драккары, и печенежская конница, и кто знает, кто ещё. Против такого союза им не выстоять.

Уже вернувшись, Сергей поднялся в их временную квартиру на втором этаже. Анна сидела у окна, закутавшись в плед стоимостью в стадо коров – и что‑то читала. Увидев его, отложила книгу, вгляделась в лицо.

– Что случилось?

Он сел напротив, положил руки на стол и рассказал. Про испытания, про пушку, про галеры, про бой. Про то, как Дронов велел не добивать, и про свои мысли о реакции василевса. Анна слушала молча, не перебивая, а когда он закончил, она покачала головой.

– Ты всё правильно понимаешь. Вариантов у них немного, и все так себе. – Она помолчала, потом добавила: – Жаль, что вы их не потопили.

Сергей поднял бровь.

– Ты чего такая кровожадная? Я думал, ты у нас гуманист.

Анна развела руками, и жест этот был каким‑то очень будничным, словно она говорила о погоде.

– Я не злая. Я думаю не о себе, только о ребёнке. – Она положила ладонь на живот. – Если ради него придётся сжечь всю Византию – сожгу, не задумываясь.

Сергей посмотрел на неё и вдруг поймал себя на мысли, что, наверное, всё же плохо знает эту женщину, хотя и живёт с ней уже больше полугода. Да, она рассказывала ему о себе, и много. Но всё как‑то поверхностно, без чётких деталей. Детство в Москве, школа с углублённым изучением английского, университет, кафедра, кандидатская по раннему Средневековью. Трёхкомнатная квартира, доставшаяся по наследству от отца‑профессора. Квартиру, кстати, отдали под нужды общины – теперь там школа для детей девятиэтажников, которых набралось почти тридцать человек разного возраста. В обычном доме было бы больше, но здесь, среди инвалидов и пенсионеров всех мастей, с деторождением было небогато. Он как‑то спросил её про тех, кто был до него, – просто из любопытства, без задней мысли. Но Анна так странно на него посмотрела, что он сразу замолчал и больше к этой теме не возвращался. Да и чего уж теперь: те, с кем она была когда‑то, ещё даже не родились. Тем более и не ревнивый он был – так, проскакивало иногда что‑то, но несерьёзно.

А сейчас, глядя на неё, на то, как спокойно и жёстко она сказала «сожгу», он вдруг понял: за этим спокойствием стоит нечто, чего он раньше не замечал. И, возможно, зря не замечал. Ведь одно дело – знать, что человек умён. И другое – увидеть, насколько глубоко в нём это спокойствие укоренено. Где‑то там, в прошлой жизни, которую она ему не до конца раскрыла, было что‑то, сделавшее её такой. И теперь это «что‑то» заработало в полную силу. Он не стал допытываться.

К генералу он не пошёл, подумав, что и без него докладчики найдутся, а его присутствие на совещании ничего не изменит. Вместо этого, чтобы немного развеяться, Сергей направился к дружинникам Бабки. Он частенько тренировался с ними на мечах, и они всегда были рады его видеть. Ещё бы: легенда.

Вот и в этот раз он спустился к восточному частоколу, где в просторном бревенчатом срубе жила дружина, заглянул в приоткрытую дверь. Внутри было тепло, пахло дымом, кожей и потом. Дружинники сидели на лавках, чинили упряжь, точили мечи, перебрасывались шутками. Увидев Сергея, замерли. Бабка, сидевший у печи, поднял голову и кивнул – сдержанно, но с уважением.

Сергей поздоровался согласно обычаям, и предложил размяться. Ему не отказали, выставив сразу троих. Все рослые, бородатые, закованные в доспехи «по‑зимнему»: кольчуги поверх стёганых поддоспешников, шлемы с бармицами. Дрались на настоящих мечах, «деревяшками» эти суровые вои брезговали. Но, разумеется, без смертоубийства. Удары наносились плашмя или вполсилы, но травмы в таких спаррингах были нередки. Сергея пока Бог миловал, хотя синяками и шишками не обделял.

А вообще Сергей знал себе цену. Из всех дружинников только сам Бабка мог составить ему конкуренцию, но и то – на тоненького. Сергей, можно сказать, сознательно «жалел» его в поединках, не желая подрывать авторитет воеводы перед своими людьми. Бабка человеком был весьма неглупым, и Сергею иногда казалось, что он это понимает. Во всяком случае, старый воин никогда не обижался, когда Сергей, парировав его коронный удар, не шёл в контратаку, а отступал, давая возможность сохранить лицо.

Сейчас же против него вышли не Бабка, а трое его лучших бойцов. Сергей усмехнулся про себя. Он знал, что справится. Но зрители – а собралась уже целая толпа, плюс те кто наблюдал из окон девятиэтажки, ждали шоу, и он собирался им это шоу дать.

Первый дружинник рванул вперёд, обрушивая меч сверху – классический варяжский удар, сильный, но медленный. Сергей ушёл в сторону, пропуская клинок мимо, и коротко ударил плашмя по рёбрам. Тот охнул, отскочил. Второй и третий атаковали одновременно, с двух сторон. Сергей парировал удар слева, отбил удар справа, отступил, заставляя их сблизиться и мешать друг другу.

Он намеренно затягивал схватку. Знал: чем дольше длится бой, тем зрелищнее финал. Первый раз он почти позволил «зарезать» себя, когда один из дружинников, разозлённый его уходами, кинулся в отчаянную атаку и едва не достал до горла. Сергей ушёл в последний момент – меч прошёл в пальце от шеи, разрубив воздух. Толпа ахнула. Второй раз – когда, отбиваясь от двоих, он споткнулся о бревно и на миг потерял равновесие. Третий дружинник тут же воспользовался моментом, рванув вперёд, но Сергей, падая, перекатился через плечо, и клинок врага вонзился в землю там, где только что была его голова. Толпа заорала.

Распаленный, Сергей поднялся, отряхнулся и закончил бой в три движения. Первый – укол в грудь, остановленный в сантиметре от кольчуги. Второй – рубящий удар плашмя по шлему, от которого противник рухнул на колени. Третий – подсечка, и последний дружинник растянулся на земле, и остриё меча упёрлось ему в горло. Сергей замер на секунду, давая зрителям оценить картину, и убрал клинок.

Толпа взревела. Отроки хлопали, рыбаки свистели, женщины крестились. Дружинники, тяжело дыша, поднимались с земли и улыбались – зла не держали. Бабка, стоявший у частокола, скрестив руки на груди, коротко кивнул. Сергей ответил тем же, вытер пот со лба и вдруг понял, что мрачные мысли после морского боя куда‑то ушли. Остались только усталость, сырой воздух и приятный гул в мышцах. Он сунул меч в ножны и, провожаемый восхищёнными взглядами, направился к дому.

В тёплую квартиру на втором этаже он не пошёл. Поднялся к себе, на четвёртый, – он так частенько делал, когда хотел побыть в одиночестве. Здесь было холодно, изо рта шёл пар, но его это не смущало. Он просто хотел побыть в одиночестве.

Вот и в этот раз захотелось посидеть на кухне, упорядочить мысли в голове, расслабиться, представляя себя с сигаретой.

И тут запел горн. Тревога.

Сергей выглянул в окно – на берегу всё спокойно, на море чисто. Ни дыма, ни огня. Но горн пел, и это означало одно: дежурный на крыше заметил что‑то, чего он отсюда не видел.

Не задерживаясь, Сергей побежал наверх, и буквально вылетев из люка, первым делом выхватил у дежурного бинокль.

– Что там?

– Всадники, – коротко ответил тот, указывая в сторону степи. – Много.

Сергей прильнул к окулярам, подкрутил резкость. Сначала увидел только пыль – серую, низкую, стелющуюся над мёрзлой травой. А потом разглядел тех кто поднял ее.

Их было много. Во всяком случае, для этого времени, когда сотня воев уже считалась ратью, а три сотни – целым войском. Этих Сергей оценил сотни в полторы, может, чуть больше. Шли они не лавой, не рассыпным строем, как ходят кочевники, а колонной, по трое‑четверо в ряд, держа строй.

И это были не хазары.

Первое, что бросилось в глаза, – оружие. Длинные копья с цветными значками у наконечников, прямые мечи на поясах, круглые щиты, расписанные красным и белым. У многих за спиной висели луки, но не короткие степные, а длинные, русские, в налучах из тиснёной кожи. Всадники сидели на высоких, крепких конях, не чета низкорослым степным лошадкам, и кони эти были подкованы – Сергей видел проблески железа на копытах.

Доспехи у них были разные. У передних – добротные кольчуги до колен, с длинными рукавами, у некоторых – пластинчатые нагрудники поверх кольчуг. Шлемы высокие, с острыми навершиями и бармицами, закрывавшими шею и плечи. У тех, что шли позади, доспехи были попроще – стёганые куртки, кожаные шапки с железными бляхами, – но оружие имелось у каждого.

Над колонной реяло знамя – длинное алое полотнище с вышитым золотом знаком князя. Что‑то похожее на трезубец, который Сергей уже видел над воротами Тмутаракани. А впереди, на вороном коне, ехал всадник в алом плаще поверх золочёной кольчуги.

Двигалось это войско медленно, спокойно, не выказывая никакой агрессии. Со стороны могло показаться, что они возвращаются домой из долгого похода.

На крышу поднялся генерал. На этот раз он был один – без свиты, без обычного эскорта. На нем был бушлат, на голове – ушанка.

– Что тут? – спросил он, подходя к парапету.

Сергей молча протянул ему бинокль. Максимов смотрел долго. Потом тяжело вздохнул и опустил бинокль.

– И что им надо?

Сергей покачал головой.

– Не знаю. Но вроде не воевать едут. Может, очередное посольство?

Генерал хмыкнул, задумался на секунду, потом решительно ткнул трубкой в сторону степи.

– Иди собирай своих. Поедете навстречу.

Настала очередь Сергея вздыхать. Он переспросил, надеясь, что ослышался:

– Поедете? На чём?

Генерал посмотрел на него удивлённо, будто вопрос был глупым.

– А есть варианты?

Вариантов не было. Точнее, не было выбора вариантов. Машины, что оставались у них, никуда не ездили. Да, спустить их вниз, на берег, реально. Но смысл? Топлива – кот наплакал. Бензин и солярку расходовали по каплям, только на генераторы и то в самых крайних случаях. Тратить драгоценное горючее, чтобы прокатиться раз‑другой по округе, – такая себе идея. Оставались лошади.

Их было немного. Две, подаренные князем, – статные, мышастый и гнедой, с хорошей выездкой. Ещё несколько штук, купленных у купцов: разномастные, в основном кобылы, спокойные, привычные к сбруе. И трофейные – мелкие, косматые, злые, как черти. Этих Сергей не любил больше всех.

Хотя не любил он вообще всех лошадей. Раньше просто опасался – мало ли что у этой твари на уме. Но за последние полгода, проведя в седле не один день, он перешёл от опаски к глухому, ворчливому раздражению. Лошади его бесили. Их запах, их привычка кусаться, когда подтягиваешь подпругу, их манера пугаться собственной тени и замирать посреди дороги, отказываясь идти дальше. Он научился ездить – куда деваться, пришлось, – но вместе с умением пришла и эта нелюбовь.

Наверное, со стороны он выглядел солидно. Важно даже. Ещё бы: такой вой – в кольчуге, при мече, на коне, – серьёзный, опасный. Но внутренне всё его существо вопило от протеста, мечтая поскорее поставить кобылу в стойло и никогда больше не приближаться к этим проклятым животным. Он снова вздохнул, уже тяжелее, и пошёл к люку. Делать нечего. Приказ есть приказ.

Уже вечерело, но пара часов светового дня ещё оставалась. Сергей собрал своих «витязей» и вместе с ними двинулся к конюшне. Та располагалась у западного склона, в длинном бревенчатом сарае, сколоченном из жердей и обмазанном глиной.

Его кобыла по имени Лена – а выбрал он, как ему казалось, самую спокойную – стояла в последнем от входа стойле, меланхолично жуя пук сена. Серая, с лохматой гривой, она неприязненно косилась на Сергея, наглядно демонстрируя что его чувства взаимны. Он подошёл, протянул руку, чтобы погладить, но Лена дёрнула головой и фыркнула, обдав его запахом пережёванной травы.

– Взаимно, – буркнул Сергей и, отдав приказ конюхам из местных готовить транспорт, вышел на улицу.

Остальные седлали лошадей сами. Вадим уже подтягивал подпругу гнедому жеребцу, что‑то ворча ему в ухо. Нурлан ловко набрасывал седло на широкую спину пегой кобылы. Цой двигался молча, быстро, без лишних движений. Артём проверял крепления, а Магомед, самый высокий, стоял рядом со своим конём, и, кажется, что‑то ему объяснял на незнакомом языке.

Все они, в отличие от Сергея, лошадей любили и последнее время почти не вылезали из сёдел. Верховое патрулирование вошло в привычку, и каждый из витязей проводил в седле больше времени, чем на земле. Сергей смотрел на них и думал, что, наверное, так и надо. А ему просто не повезло с кобылой. Или с характером. Или и с тем, и с другим.

Через несколько минут конюх подвёл осёдланную Лену. Сергей взялся за повод, и кобыла, мотнув головой, нехотя шагнула вперёд. Он вздохнул, поставил ногу в стремя и, перекинув тело через седло, занял своё место. Лена переступила с ноги на ногу, и дождавшись когда Сергей легонько тронул её пятками, фыркнув, пошла.

Глава 6
Два Владимира

Далеко от ворот отъезжать не стали, держась в пределах прицельной дальности карабинов. Сергей знал: за спиной, на балконах девятиэтажки, сейчас сидят лучшие стрелки. Те, кто умеет бить наверняка и без промаха. Если гости поведут себя не так, как нужно, их покрошат в капусту за считанные секунды. Он не верил, что до этого дойдёт, – слишком мирно двигалась колонна, – но знание, что тебя «кроют», грело душу и придавало уверенности. Он даже усмехнулся про себя: вот так и живём – встречаем гостей с оружием за спиной.

Колонна приближалась. Уже видны были хмурые, уставшие лица передних всадников – бородатых, обветренных, с красными от долгой дороги глазами. Они не делали резких движений, не хватались за оружие. Просто ехали, разглядывая частокол, вышки, Полосатый флаг над девятиэтажкой.

Но Сергей смотрел не на них – на того, кто ехал впереди. На вороном коне, в окружении ближников, двигался воин, чьё снаряжение буквально кричало о власти. Не просто воевода, не просто боярин – кто‑то выше. Гораздо выше.

Сергей прищурился, разглядывая его. Поверх длинной кольчуги – пластинчатый нагрудник умелой работы, с выгравированным крестом. Шлем – высокий, с личиной, откинутой сейчас вверх. На плечах – алый плащ, подбитый соболем, с золотой фибулой. На поясе – меч с рукоятью, оплетённой золотой проволокой. На груди, поверх кольчуги, – золотая цепь с крестом. Всё говорило о том, что перед ним не просто князь, а правитель, привыкший повелевать. Этот человек был старше Мстислава, тяжелее, с окладистой седой бородой и шрамом через левую бровь. Но кто он? Сергей перебирал в памяти имена, но ни одно не ложилось уверенно. Князей много, а видел он пока лишь одного.

Когда колонна приблизилась настолько, что стали различимы детали упряжи, в ухе у Сергея – беззвучно для окружающих – голосом Анны ожил наушник.

– Серёж, это, скорее всего, сам Владимир.

– Владимир? – переспросил Сергей, – какой Владимир?

– Тот самый, великий князь киевский. Креститель Руси.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

– И какого рожна ему тут надо? Где Киев, и где мы?

Анна помолчала, потом сказала.

– Возможно он готовит осаду Корсуни, хотя вроде бы рановато еще…

Колонна остановилась в полусотне шагов, и Сергей вынужден был прервать диалог.

– Конец связи, они подъезжают. – буркнул он, и услышав в ответ «Вижу», сосредоточился на встрече.

Князь – а Сергей понимал что перед ним точно князь, хотя и сомневался что Владимир. – поднял руку, и дружина замерла, как вкопанная. Сергей тронул пятками Лену, и та, фыркнув, сделала несколько шагов вперёд.

Князь заговорил первым. Голос у него оказался низкий, с хрипотцой. Так говорят люди, которым не нужно повышать голос, чтобы их слушали.

– Здрав будь, воевода. Я – Владимир, сын Святослава, князь киевский. Еду в Киев. Решил посмотреть на крепость, о которой столько говорят. Мой сын Мстислав рассказывал о тебе. Говорил, ты спас ему жизнь.

Сергей чуть склонил голову, принимая приветствие. Мысли метались. Владимир. Значит, Анна не ошиблась. Тот самый. И он здесь, перед ним, на усталом коне, с дружиной за спиной.

– Здрав будь и ты, великий князь, – ответил он, старательно выговаривая слова. – Я – Сергей, воевода крепости Новороссийск. Слышал о тебе много. Рад видеть живым и здоровым.

Владимир чуть усмехнулся в бороду.

– И я о тебе слышал. Мстислав сказал: «Если бы не он, лежать бы мне в земле». – Он помолчал. – Это правда, что ты отбил хазар в его же гриднице? Говорят, ты изрыгал огонь и гром.

– Гром был, – спокойно ответил Сергей. – И огонь был. Но не из меня. Из оружия. А хазар мы действительно отбили. Твой сын – храбрый воин.

Владимир кивнул, и на его лице мелькнула тень.

– Я в долгу перед тобой, воевода. И перед твоим князем. – Он снова бросил взгляд на девятиэтажку. – Я много слышал об этой крепости. Говорят, её построили боги. Говорят, в ней живут великаны, которые не боятся ни стрел, ни мечей. Говорят, вы владеете огнём, который жжёт даже на воде. Это всё правда?

– Почти всё. Кроме богов и великанов.

Владимир снова усмехнулся, на этот раз шире.

– Скромность – редкое качество для воеводы. – Он помолчал, потом продолжил: – Я еду из далёка… Путь долгий, люди устали. Не откажешь в гостеприимстве? Дай нам воды, дай коням отдохнуть. Завтра поедем дальше. А пока я хочу посмотреть на твою крепость и поговорить с твоим князем.

Сергей знал: каждое слово этого разговора уносится в девятиэтажку, в кабинет генерала, и там внимательно слушают. Анна наверняка сидит рядом с Максимовым, записывает, кивает, подсказывает. Он почти физически ощущал за спиной незримую стену поддержки – и от этого было спокойнее.

Наушник ожил. Голос генерала, сухой, уставной, но с едва заметной ноткой удовлетворения:

– Приглашай. Дружина пусть размещается здесь, а князя веди в гостевой дом, там уже готовятся. Я спущусь позже. Так и передай.

Сергей, не поворачивая головы и не меняя выражения лица, чуть приподнял подбородок – единственный знак, что услышал.

– Великий князь, – произнёс он, стараясь говорить степенно, хотя это было непросто. – Для нас честь принимать тебя и твоих людей. Твои воины могут разместиться здесь, а тебя прошу пройти в наш гостевой дом. Там тепло, и стол уже накрывают. Наш князь спустится позже и будет рад говорить с тобой.

Владимир кивнул, не выказав ни удивления, ни сомнения. Он обернулся, отдал короткий приказ ближнему боярину, и дружина начала спешиваться. Заскрипели сёдла, заржали кони, зазвенело железо.

Сергей развернул Лену и, стараясь, чтобы кобыла не выкинула какой‑нибудь фортель, двинулся к воротам. Князь поехал рядом, и теперь, вблизи, Сергей видел, как глубоки морщины на его лице и как сильно выцвел его плащ.

Доехав до места и сдав лошадей подскочившим конюхам, Сергей провёл князя и шестерых его ближних воев в гостевой дом.

Князь перешагнул порог и замер. На несколько секунд он просто стоял, переводя взгляд с одного предмета на другой. Сергей наблюдал за ним и видел, как напряжённо работает мысль за этим обветренным лицом.

Наконец он отмер, и медленно обошёл зал, разглядывая мебель. Остановился у дивана, потрогал обивку. Подошёл к картине с медведями, долго всматривался в неё, чуть склонив голову. Его дружинники, державшиеся позади, перешёптывались, тыча пальцами в невиданные предметы. Один, самый молодой, заглянул в стеклянный шкаф и уставился на книжные корешки, пытаясь понять, что это за диковина.

Стол ещё только накрывали, но кое‑что уже стояло. Фаянсовые тарелки с синим ободком, нержавеющие вилки и ложки, глиняные кружки и стеклянные стаканы. В центре – деревянное блюдо с горкой свежего хлеба. Отдельно, на тарелке, лежали солёные огурцы, порезанные кружочками, и мисочка с мёдом.

Князь остановился у стены, где висели часы. Большие, деревянные, с кукушкой. Сергей видел, как он всматривается в циферблат – римские цифры, две стрелки, непонятные знаки. Владимир протянул было руку, но не коснулся.

И в этот момент часы начали бить. Внутри что‑то зажужжало, скрипнуло, и дверца над циферблатом распахнулась. Оттуда, кланяясь, выскочила деревянная кукушка.

– Ку‑ку! Ку‑ку! Ку‑ку!..

Князь отшатнулся. Его рука метнулась к рукояти меча. Дружинники за спиной с лязгом выхватили оружие. Один вскрикнул – коротко, испуганно. Кукушка продолжала: три, четыре, пять. С каждым «ку‑ку» князь всё больше мрачнел, но руку с меча не убирал.

Когда пробило семь и дверца захлопнулась, стало совсем тихо. Сергей, стараясь сохранить невозмутимое лицо, сделал вид, что ничего особенного не произошло. Он шагнул вперёд и повёл рукой в сторону стола.

– Прошу, великий князь. Чай уже готов. Это просто часы. Они отмеряют время и поют каждый час. Никакого колдовства.

Владимир медленно убрал руку с оружия. Оглянулся на своих – те, смущённые, засовывали мечи обратно в ножны. Потом перевёл взгляд на Сергея, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на усмешку.

– «Никакого колдовства», – повторил он задумчиво. – А жаль.

За стол сели шумно, но чинно. Владимир занял место во главе, Сергей – по правую руку, ближние воеводы князя расселись на лавках, всё ещё озираясь, но уже без прежней настороженности.

А еду всё тащили и тащили, заставляя стол уже привычными блюдами. Такая оперативность объяснялась просто, кухня начинала готовить разносолы едва только на горизонте появлялся кто‑то, хоть теоретически «способный» стать гостем.

Сергей же, оглядывая это великолепие, вдруг обратил внимание на новшество. Под потолком, в углу, где сходились балки, висела небольшая коробочка с тёмным глазком объектива. Камера. Значит, всё, что здесь происходит, ещё и пишется на видео. Он усмехнулся про себя. Интересно, как бы отнеслись там, в их времени, к видеозаписи с участием самого почитаемого на Руси князя?

Он вспомнил исторические фильмы – советские, что смотрел в детстве, и те, что позже называли модным словом «блокбастер». Там всё было либо манерное и в золоте, либо как зверьё какое‑то: жрут, как свиньи, рыгают, блюют, чуть в туалет не под себя ходят. А на самом деле всё выглядело иначе. Все его встречи с послами и прочими были пристойными. Разве что пир у Мстислава выбивался из общего русла – но и то, под конец, ближе к развязке.

Здесь же, за столом с Владимиром, князем киевским, он не мог избавиться от ощущения домашности. Какого‑то покоя даже. Словно не великий правитель сидел напротив, а старый, усталый мужик, которому просто хочется поесть и поговорить с умным человеком.

Владимир, тем временем, взял с блюда ломоть хлеба, макнул в мёд и, прежде чем откусить, произнёс задумчиво:

– Хорошо у вас тут. Тихо. Я бы, пожалуй, и сам такой дом построил. Да только у меня таких мастеров нет.

Сергей комментировать не стал, и подавая пример, приступил к еде. Ел он как всегда мало, можно сказать ритуально. Остальные поначалу тоже аккуратничали, но со временем разошлись, и вскоре уплетали невиданные блюда за обе щеки. Даже Владимир.

После очередных блюд – принесли запечённую рыбу, фаршированную зеленью, и миску с отварным рисом, купленным у греков, – начался разговор. Воеводы князя, насытившись, откинулись на лавках, попивая чай. Владимир расспрашивал о том о сем, Сергей отвечал коротко, стараясь не вдаваться в детали, которые не хотел афишировать или которые гостям было бы трудно понять.

И тут на пороге появился парень лет двенадцати, невысокий, но уже плечистый, в чистой льняной рубахе и кожаных штанах. Светлые волосы аккуратно подстрижены, на поясе – длинный нож в ножнах. Лицо – открытое, с крупными, ещё детскими чертами, но в глазах – не по возрасту взрослое, спокойное внимание. Это был внук Владимира, сын Мстислава. Тот самый мальчик, которого полгода назад привезли с хазарской стрелой в груди.

Сергей заметил его первым и махнул рукой – заходи, мол, не стой на пороге. Парень шагнул в зал, остановился у стены. Свет масляных ламп упал на его лицо, и Сергей увидел, как Владимир, уже готовый что‑то сказать, вдруг осёкся. Князь смотрел на мальчика и молчал.

Сергей проследил за его взглядом. Нос. Разрез глаз. Поворот головы. Да, теперь он и сам это видел: парень был похож на Мстислава.

Владимир нахмурился. На его лице раздражение, и Сергей, кажется, понял почему. Князь узнал мальчишку, это факт. Но увидел в нем не просто родную кровь. Он видел повторение собственной судьбы. «Робичич». Сын рабыни. Клеймо, которое он сам носил с детства и от которого так и не избавился, даже став великим князем. А теперь это клеймо стояло перед ним – в облике его собственного внука.