Текст книги "Девятиэтажка. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 49 страниц)

– Должны, – согласился князь, и в его голосе Сергею послышался странный оттенок – не то согласие, не то осторожность. – И потому я просил у брата моего помощи. Но теперь, когда хазарское войско рассеяно, помощь эта нужна не сейчас. Сейчас нужно готовиться к будущему году когда хазары вернутся, и тогда я позову вас. А пока…

Он сделал жест в сторону стола.

– Пока давайте торговать. У вас есть товары, которых нет ни у кого. У нас – зерно, мёд, воск, меха, кожа. Пусть купцы наши ходят свободно, как мы и договорились. И пусть богатство ваше растёт, а наше – вместе с ним.

Сергей перевёл дух. «Брат мой», «помощь не сейчас», «будущий год» – он мысленно пересчитывал, как монеты в кошеле. Князь говорил иносказательно, но смысл был ясен: прямо сейчас воевать он не хочет, но союз не разрывает и готовится к большой войне. И торговля ему, конечно, нужна.

– Торговля – это хорошо, – сказал он. – Наши купцы будут рады. И воины тоже. Мы пришлём свои товары, когда вернёмся.

Князь кивнул, и на его лице мелькнуло что-то вроде одобрения. Сергей понял, что настал его черёд говорить. Он откашлялся и завёл речь – так, как учила Анна: плавно, с похвалами, с уважением.

– Твой город, князь, встретил нас как дорогих гостей. Твои люди смотрели на нас с почтением. Твой терем полон силы и славы. Твои дружинники – один другого краше, и видно, что каждый из них – воин, достойный своего князя.

Он обвёл рукой зал, и дружинники, сидевшие вдоль стен, чуть приосанились. Князь хмыкнул в бороду, но не перебивал. Сергей продолжил:

– И я прошу тебя, князь, о милости. Мы хотим взять на воспитание детей-сирот из твоих земель. Тех, у кого нет отца и матери. Мы будем учить их всему, что знаем сами, – грамоте, ремёслам, военному делу. А когда они вырастут, они вернутся к тебе и станут твоими людьми.

Князь отпил из кубка, помолчал. Потом кивнул – не Сергею, а кому-то из бояр, сидевших рядом. Тот наклонился к княжескому уху, что-то шепнул. Князь снова кивнул.

– Мне говорили об этой просьбе, – произнёс он. – И я не против. Сирот у нас хватает. Но с ними я отправлю ещё кое-кого.

Он чуть заметно усмехнулся.

– Моего сына. Не старшего, – тут он бросил короткий взгляд на боярина, и тот отвёл глаза. – Младшего. Пусть учится у вас. И пусть с ним поедут дети моих ближников. Если вы сумеете сделать из сирот воев, каких не видел мир, – сделайте и из них.

Сергей моргнул. Вот это поворот. Жест доверия или способ приглядывать за ними? Или и то, и другое? Он не стал уточнять, только кивнул.

– Мы примем их с честью, князь. Твой сын будет первым среди равных. И когда вернётся – ты будешь гордиться им.

Князь посмотрел на него долгим взглядом, потом поднял кубок.

– Тогда выпьем за это. За союз. За будущее.

Сергей поднял свой. Все в гриднице последовали примеру. Пир начался. Разговоры стали громче, дружинники задвигались, застучали кружками. Сергей отпил глоток и почувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Первый этап прошёл, теперь можно и поесть.

Глава 20
Неожиданность

Пир разгорался. Дружинники пили так, будто завтра не наступит – опрокидывали кубок за кубком, гоготали, стучали костяшками по столу. Мёд лился рекой, и в гриднице становилось всё шумнее, всё жарче. Сергей, потягивая из своей кружки, наблюдал за происходящим. Напиток был слабым – градусов пять-семь, не больше, на его взгляд слабее пива. Чтобы захмелеть от такого, нужно выпить ведро, а он и от водки-то не особо пьянел. Его витязи тоже держались ровно: Магомед вообще не пил, Вадим с Нурланом едва пригубили, Цой сидел с каменным лицом, Артём пил, но его не брало. Местные же, эти здоровые, привычные к походам мужики, пьянели быстро, и Сергей не мог понять почему.

Через час в гриднице уже трудно было найти трезвого. Кто-то спал, уронив голову на стол и пуская слюну на дубовую столешницу. Кто-то мычал что-то нечленораздельное, пытаясь встать. Один дружинник, здоровенный детина в золотистой кольчуге, обнимал резной столб и что-то шептал ему, принимая за женщину. Сам князь держался лучше прочих, но и его развезло: глаза покраснели, кубок в руке подрагивал, речь стала медленнее, и он уже не говорил, а скорее мямлил.

Сергей как раз поднялся в очередной раз – выйти до ветру, благо нужник был за дверью, – когда в зале что-то изменилось. Он не сразу понял, что именно. Часть масляных светильников на стенах погасла, а те, что ещё горели, чадили и давали слабый, колеблющийся свет. Очаг в центре зала почти прогорел, из последних сил дотлевая углями. И в этих тенях, в дальнем конце гридницы, где свет уже не достигал, что-то двигалось.

Сергей замер на полпути к двери, и рука его сама легла на рукоять пистолета. Он прищурился, вглядываясь в сумрак, и через секунду уже не сомневался: хазары. Те же низкорослые фигуры, те же кожаные доспехи, те же меховые шапки. Они просачивались в зал через дальний вход – видимо, стража у ворот была перебита или подкуплена. Их было много, и становилось всё больше. Сергей насчитал два десятка, когда понял, что из-за спин передних уже напирают задние.

Он не раздумывал. Вдохнул, рявкнул так, что перекрыл пьяный гул:

– К бою!

И сам первым выхватил ПМ.

Витязи вскочили, как подброшенные пружинами. Никакой заминки, никакого страха – только действие. Цой выдернул из-за пояса Глок, Вадим – ТТ, Артём – второй ПМ, Магомед – Вальтер, Нурлан – генеральскую Беретту. Шесть стволов.

Первый выстрел хлестнул по ушам, как бич. Грохот в замкнутом пространстве гридницы был оглушительным – пьяные дружинники заорали, кто-то упал со скамьи, кто-то пополз в угол, закрывая голову руками. Хазары на мгновение замерли – они не ожидали такого. А потом начался ад.

Сергей стрелял уверено и спокойно: плавный спуск, выдох, перенос огня. Выстрел – и ближайший хазарин с пробитой грудью отлетел назад, врезавшись в своих же. Выстрел – второй, схватившись за горло, завалился на бок. Рядом били его люди. Глок Цоя щёлкал сухо и часто, ТТ Вадима бахал, как пушка, отбрасывая врагов. Магомед, огромный и страшный в колеблющемся свете углей, стрелял молча, и после каждого его выстрела кто-то падал. Беретта захлёбывалась короткими щелчками – Нурлан отстреливался как в тире.

Пороховой дым заволакивал гридницу, смешиваясь с чадом светильников и кислым запахом пролитого мёда. В этом дыму метались тени, кричали раненые, что-то звенело. Хазары, теснимые огнём, пытались отступать, но задние по-прежнему напирали, и в дверях образовалась давка. Сергей сменил магазин и снова открыл огонь. Он стрелял в эту мешанину тел, почти не целясь, но каждая пуля находила цель.

Минута, может, полторы. Гильзы катились под ноги, дым щипал глаза. В зале стоял такой грохот, что закладывало уши, но Сергей уже не слышал его – он работал. А потом вдруг стало тихо. Только стоны раненых, треск догорающих углей и чьё-то пьяное, испуганное бормотание из угла.

Сергей опустил пистолет. Перед ним, у дальнего входа, громоздилась куча тел. Хазары лежали вповалку, некоторые ещё шевелились, но большинство были неподвижны. Он насчитал больше трёх десятков. Его люди стояли, тяжело дыша, с ещё дымящимися пистолетами в руках. Дружинники князя, те, кто уцелел и не успел спрятаться, смотрели на них с таким ужасом, будто увидели живых богов. Князь, бледный как полотно, сидел за своим столом, вцепившись в кубок, и молчал.

Сергей перезарядил пистолет, загнал новый магазин, и шагнул к столу. Князь сидел, вцепившись в стул, и смотрел перед собой остекленевшим взглядом – не столько испуганным, сколько ошарашенным.

– Всё в порядке? Не ранен? – спросил Сергей, вглядываясь в его лицо.

Князь перевёл на него взгляд, будто впервые увидел, и медленно, как во сне, помотал головой.

Снаружи, где-то за стенами терема, послышались гулкие удары. Низкий, утробный звук поплыл над городом – набат. Ему ответили, с другой стороны, потом ещё и ещё. Тмутаракань просыпалась.

Убедившись что с князем ничего не случилось, Сергей жестами приказал своим людям следовать за ним и, не убирая пистолета, вышел из гридницы на улицу. Ночной воздух после душного, прокуренного зала показался ледяным. Со всех сторон, размахивая факелами, бежал люди. Они кричали, не понимая, что делать, и от этого крика было больше паники, чем от самого нападения.

Из терема, пошатываясь, вышел князь. Он встал на крыльце и гаркнул что-то – резко, гортанно, перекрывая шум. Потом ещё и ещё. Сергей с трудом улавливал смысл – видимо, это были боевые команды, и звучали для него непривычно. Однако они подействовали: Кто начал строиться, кто-то побежал к воротам, кто-то – на стены.

Убедившись, что врагов больше нет – по крайней мере, здесь, – Сергей со своими людьми двинулся к посольскому подворью. В доме их встретила Анна – бледная, но собранная. Служанки, выделенные хозяевами, жались в углу и испуганно тряслись.

– Что там? – спросила Анна.

– Хозяева наши нажрались как свиньи, а хазары каким-то образом проникли в гридницу. Пришлось стрелять.

Сергей закрыл дверь, привалился к ней спиной и обвёл взглядом своих.

– Уходить надо, – сказал он негромко. – Пока темно и пока они не очухались.

Никто не возразил. Витязи проверили оружие, поправили доспехи. Все понимали: то, что они сделали в гриднице, могло обернуться против них самих. Местные никогда не видели огнестрела. Они не знали, что это просто оружие. Для них грохот, вспышки и мгновенная смерть могли показаться колдовством. Демоны. Нелюди. А с демонами у славян разговор короткий – либо бежать, либо сжечь.

Сергей выглянул за дверь. На улице творился хаос – стража металась между домами, кто-то орал, кто-то суетился, кто-то просто стоял столбом, не зная, куда деваться. Набат всё ещё бил, и под его гул можно было проскользнуть незамеченными. Он махнул рукой, и они вышли через задний ход – его Сергей приметил ещё днём, когда обходил подворье. Один за другим исчезая в темноте.

До берега добрались быстро, задами. Никто их не окликнул, никто не остановил. Сергей шёл первым, держа пистолет наготове, за ним – Анна, потом остальные. Драккар стоял там же, где они его оставили.

– Свои, – негромко бросил Сергей, выходя из кустов.

Погрузились быстро, без лишних слов и без криков. Рыбаки, ещё сонные, но уже перепуганные, налегли на вёсла, парус наполнился ветром, и драккар медленно, тяжело отошел от берега.

Сергей всматривался в огни городка, думал что заметят, пустятся догонять, но никто на их уход внимания не обратил, и вскоре Тмутаракань осталась позади.

* * *

Обратный путь они проделали чуть больше чем за сутки. Ветер дул попутный, течение само несло драккар вниз по реке, а гребцы, понимая, что дело серьёзное, налегали на вёсла почти без перерывов. Драккар реально показывал высокую скорость – рассекал воду, как нож, оставляя за кормой пенный след. Сергей стоял на носу, подставив лицо ветру, и думал, что если бы все их плавания были такими, он бы, возможно, даже полюбил море.

Прибыли, едва рассвело. Солнце только-только показалось над степью, окрасив девятиэтажку в розовый. На берегу их уже ждали – видимо, заметили с крыши. Сергей спрыгнул на песок, и первым делом направился к генералу.

В квартире Максимова, как всегда, пахло табаком и свечным воском. Генерал сидел за столом, перед ним стояла кружка и лежал раскрытый планшет. Он выслушал короткий доклад – Сергей не стал вдаваться в детали, изложил только суть: переговоры прошли успешно, союз подтверждён, князь согласился на сирот, но ночью напали хазары, пришлось отбиваться непривычным для местных способом и чтобы не огрести проблем, ретироваться. Максимов хмыкнул, отпил из кружки.

– И как они умудрились пробраться?

Сергей пожал плечами, подавил зевок.

– Да там пробраться – раз плюнуть. Мест, где можно пройти по темноте, – тьма. Особенно если знать расположение. Ну или могли стражу подкупить – не знаю. А когда в гриднице пир, там все в говно. Если бы у меня была цель зарезать князя, я бы справился без особых проблем. Ну а то, что дружина нажралась в сопли, – так это статистика. Когда князья пируют, то всё, готова тёплая компания.

– Статистика, – хмыкнул генерал. – Ты смотри, какой учёный стал. Ладно, иди отдыхай. После обеда разберём подробно.

Сергей кивнул и вышел. Ноги гудели, глаза слипались. Он поднялся к себе, стянул кольчугу прямо на пороге и рухнул на диван. Анна уже хлопотала на кухне – звенела кружками, чем-то шуршала. Он закрыл глаза и подумал, что, кажется, снова выжил. И на этот раз – без морской болезни. Уже прогресс. А через минуту уже спал.

Проспал Сергей даже дольше, чем до обеда. Когда открыл глаза, солнце уже перевалило зенит. Он полежал немного, приходя в себя, потом поднялся и поплёлся в ванную. Умывался долго, с наслаждением, плеская в лицо пригоршни холодной воды из ведра.

Анны дома уже не было, на столе, накрытая чистым полотенцем, стояла тарелка, а рядом с ней термос. Сергей сдёрнул полотенце и одобрительно хмыкнул. Жареная рыбина – здоровый кусок сазана с хрустящей корочкой. Кусок хлеба, уже из местной муки, собственного помола – тёмный, грубоватый, но вполне съедобный. Два огурца в пупырышках, и пучок зелёного лука. Царский завтрак по местным меркам.

Он сел, налил из термоса травяную настойку – то, что здесь называли чаем, – выпил, обжигаясь, потом принялся за еду. Ел не торопясь, смакуя. Сейчас, выспавшийся, он смотрел на жизнь иначе. Веселее, что ли. Ну а что? Демонстрация силы – тоже важна. Даже если она вышла спонтанной.

Он мысленно прокрутил в голове вчерашнюю сцену – так, как её могли увидеть пьяные дружинники вместе с князем. Гридница, полумрак, чад светильников. Внезапно врываются хазары – волосатые, злые, с саблями. Местные все пьяные, беспомощные, смерть уже дышит в лицо. И тут вскакивают гости, вытягивают руки – грохот, огонь, дым. Все хазары лежат, а гости исчезают, будто их и не было.

Как это можно трактовать? Только как вмешательство высших сил. Каких? Добрых, злых ли – это уже другой вопрос.

Он доел рыбу, вытер руки о полотенце и закурил, глядя в окно. Хорошо это или плохо для дальнейших отношений, он пока не понимал. Но то, что князь теперь крепко задумается, прежде чем что-то предпринимать против девятиэтажки, – это точно.

* * *

Прошло почти две недели, прежде чем прибыли послы из Тмутаракани. Сергей к тому времени уже начал думать, что князь то ли передумал, то ли хазары его всё-таки добили, то ли он так впечатлился огнестрелом, что решил больше с ними не связываться. Но парус появился, и Сергей, стоя на крыше с биноклем, выдохнул с облегчением. Значит, союз в силе.

Дела у девятиэтажников шли неплохо, во всяком случае, как казалось Сергею. Огород разрастался и уже напоминал небольшую плантацию: грядки с огурцами, помидорами, кабачками тянулись вдоль склона, зеленели перья лука и чеснока, курчавилась петрушка. Огурцов было уже вдоволь, с оливковым маслом и зеленью – за уши не оттащишь. А ещё начинали консервировать в банки, солить в нержавеющих бочках и эмалированных ёмкостях – благодаря приказу генерала о реквизировании необходимого для выживания общины у тех, кто не желал делиться добровольно. Так же удалось пополнить запасы солидола, селитры и прочих ингредиентов в изрядном количестве, что позволило наделать солидный запас зажигалок. Из удобрений, изъятых у населения, умудрились изготовить небольшое количество пороха. Он, правда, получился так себе – слабый, давал больше дыма, чем пламени, но как громко бахающая устрашалка, вполне годился.

Из собственноручно изготовленных кирпичей сложили первую печь для плавки металла и теперь потихоньку начали эксперименты. Выходило пока не очень, но экспериментаторы не отчаивались. От Анны Сергей знал, что учёба детишек продвигается туго – уж больно они дикие, дремучие, боятся всего подряд. Но всё равно какой-то прогресс есть: старшие уже выучили несколько букв и перестали шарахаться от собственного отражения в зеркале.

Тем временем людей катастрофически не хватало – работ намечалось море, а рук было в обрез. Набрали команды на половину трофейных драккаров, гребцами посадили рыбаков, но всё равно каждый человек был на вес золота. В качестве пробного «заплыва», ну и чтобы с пользой, собрали поход за лесом вверх по реке. Ещё когда плыли в Тмутаракань, приметили километрах в тридцати аккуратный лесочек с хорошими, высокими деревьями. Тополя, правда, но ввиду отсутствия альтернатив – вполне нормально. У жителей нашлись четыре двуручные пилы типа «Дружба», и десятка три обычных, одноручных. Были ещё несколько бензиновых, но бензин – ресурс стратегический, его расходовали только на генераторы и лишь для особых случаев, вроде подключения сварочного аппарата. Порох в теории могли изготавливать в недалёком будущем, а с бензином всё было сложно: вроде бы где-то нефть в эти времена находили, но где и как, у девятиэтажников не было никакого понятия. Так что экономили.

Вообще, после того как людям объявили о всеобщей «колхозизации» – именно так генерал назвал сдачу личного имущества на общественные нужды, – Сергею показалось, что девятиэтажка стала спокойнее, объединённее. Прятать людям было больше нечего, и они, понимая, что всё, обратного хода нет, полноценно вливались в жизнь общины. Кто-то шёл на огород, кто-то – на стройку, кто-то – на кухню. Даже те, кто раньше отсиживался по углам, теперь выходили на работы – не потому, что хотели, а потому, что поняли: жрать дают только тем, кто при деле.

Были, конечно, и недовольные. Ворчали, злились, не хотели пускать в квартиры. Но на стволы никто не кидался и в драку не лез, понимая, что разговор будет коротким. Генерал чётко дал понять: военное положение, приказы не обсуждаются. Не хочешь делиться – заставим. Выбор невелик.

Занимаясь исключительно своими делами, Сергей не особо владел информацией о том, что происходит на «научном» фронте, и опирался лишь на рассказы Анны. Оказывается, их доморощенные химики уже наловчились варить мыло и научились делать нормальные дрожжи. Вроде бы мелочь, но на фоне ситуации, почти прорыв.

Думая об этом, он смотрел в бинокль на приближающиеся ладьи. Он их узнал – те же корабли, что и в прошлый раз. Князь прислал старых знакомых.

Последнее время полный комплект доспехов Сергей не надевал, незачем было, но сейчас, когда надо собирать комитет по встрече, он с грустью думал о необходимости выряжаться в дико неудобное железо. Да, выглядел он в доспехах неплохо, особенно когда надевал полностью закрытый шлем из последних трофеев. Шлем был грубый, варяжский, с узкими прорезями для глаз, и смотрелся весьма устрашающе, но настоящую изюминку внёс Колян – предложив вставить в глазницы красные светодиоды.

Сергей поначалу отнёсся со скепсисом. Светодиоды, провода, батарейки – где это и где варяжский шлем? Но когда они с горем пополам разместили всё это внутри, закрепили провода под подшлемником, а выключатель вывели к поясу, он понял: дело стоящее. Те же варяги, когда наткнутся в бою на такой взгляд – две пылающие красные точки в прорезях глухого шлема, – наверняка поумерят своё стремление в Вальхаллу, а то и просто в штаны наделают.

Закрытых шлемов у них было с десяток, поэтому, недолго думая, «оборудовали» их все. Колян предлагал ещё дополнительный апгрейд – что-то вроде сирены, но Сергей решил пока тормознуть, сославшись на то что сначала надо испытать то, что есть.

Сейчас же, на встречу старых знакомых, он надел шлем обычный, открытый, но ждал с нетерпением, когда представится возможность попробовать новое изобретение в деле.

Через полчаса комитет по встрече стоял на берегу, глядя, как с ладей спускают лодки. Всё выглядело точно так же, как и в прошлый раз: те же корабли, те же гребцы, тот же Доброга на носу. Но было одно «но». С головного корабля в лодку погрузили человека на носилках. Сергей нахмурился, поднял бинокль и разглядел, что это ребёнок. Совсем мелкий, лет десяти, не больше. Лицо бледное, глаза закрыты, из груди, чуть ниже ключицы, торчала оперённая стрела.

Когда лодка ткнулась в песок, Доброга первым спрыгнул на берег, даже не дожидаясь, пока она остановится. Подбежал к Сергею, запыхавшись, и заговорил быстро, глотая слова:

– Это княжич. Мы плыли, хазары обстреляли нас с берега, как на грех в него попали. – Он перевёл дух и посмотрел на Сергея с отчаянной надеждой. – Наши лекари говорят его не спасти, но ты уже явил чудо в гриднице, спас князя. Может, и сейчас поможешь?

Сергей перевёл взгляд на мальчишку. Тот лежал неподвижно, и дышал почти незаметно. Стрела вошла глубоко, но не в сердце – иначе он бы уже умер. Сергей кивнул.

– Вадим, Магомед. Бегом.

Те подхватили раненого и, не дожидаясь дальнейших указаний, понеслись к обрыву. Витязи бежали легко, несмотря на тяжесть, и со стороны это выглядело так, будто они несут не человека, а пушинку. Сергей повернулся к Доброге и произнёс – медленно, с расстановкой, чтобы посол запомнил каждое слово:

– Если боги благосклонны к твоему князю, они помогут.

Доброга перекрестился, глядя вслед убегающим витязям.

Наверх Сергей не пошёл, понимая, что толку от него там ноль, только под ногами мешаться. Дождавшись, пока Вадим и Магомед скроются за гребнем обрыва, он снова обернулся к Доброге.

– Пойдём, – сказал он, указывая в сторону полуоткрытого шатра, приспособленного для трапезы вместо базарного навеса. Там уже накрыли стол.

Доброга, всё ещё бледный после пережитого, опустился на лавку, принял кружку с горячим травяным настоем и долго молчал, прежде чем заговорить.

– Воевода, – начал он наконец, – я должен благодарить тебя. Если бы не ты – лежать бы князю и всем княжьим людям в земле.

Сергей кивнул, отпил из своей кружки, но перебивать не стал.

– Хазары вырезали один из постов на восточной стене, – продолжал Доброга глухо. – Пир был в разгаре, когда они зашли.

Он поднял глаза на Сергея, и в них читалось благоговение.

– Я не знаю, что вы сделали. Ты можешь не говорить мне, воевода. Я не прошу объяснений. Я понимаю: не всё, что дано богами, можно открывать людям. Но я хочу, чтобы ты знал: князь помнит. Он велел передать, что его долг перед тобой – это долг жизни. Если когда-нибудь тебе понадобится помощь – только скажи. Он придёт.

Сергей помолчал, покрутил кружку в пальцах. Потом ответил – медленно, словно взвешивая слова:

– Твой князь – мудрый правитель. Он знает, что есть вещи, про которые не следует расспрашивать. И я рад, что боги были благосклонны в ту ночь.

Помолчав немного, Сергей спросил.

– Я правильно понимаю, ты привёз сирот?

Доброга кивнул, отставил кружку.

– Да, воевода. Как и договаривались.

– Сколько человек?

– Двадцать. Князь велел передать: если вам понадобятся ещё – только скажите. Сирот в наших землях, увы, хватает.

– Добро. На торг привёз что-нибудь?

Доброга снова кивнул.

– Да, товаров много. И еще князь дал в благодарность за спасение бочонок старого мёда и двух коней. Они на ладье, ждут.

Сергей приосанился.

– Передай князю мою благодарность. Его дары щедры, и мы это ценим.

Они допили чай – Доброга торопился, но не хотел нарушать ритуал, – и поднялись из-за стола. Вместе двинулись к берегу, где Доброга махнул рукой, и с кораблей одна за другой отошли лодки, гружённые тюками и мешками. На первой же лодке, помимо товаров, сидели дети, испуганно глядящие на каменную громаду девятиэтажки.

Товаров на самом деле было много, и часть из них оказалась живым. Козы – ещё десяток, шесть коров, мычащих и крутящих головами, и среднего размера бычок, которого выводили на берег особенно осторожно, на двух верёвках. Остальное – зерно, вино, мёд, соль, выделанные кожи, связки меха, тюки с шерстью. Всё это перекочевало с ладей на песок, а с песка – в кладовые.

Заплатили за всё отчеканенным за последнее время серебром, которого, после «колхозизации», набралось прилично. Серебро – не золото, его в каждой квартире водилось в нормальном количестве: у кого-то цепочки, украшения, у кого-то столовые приборы, у кого-то портсигары и прочие мелочи. Всё это переплавили, перечеканили, и теперь оно возвращалось в оборот уже в виде аккуратных монет с орлом и драккаром. Доброга, глядя на мешочек с серебром, довольно оглаживал бороду.

А через почти четыре часа – как раз когда последние тюки перекочевали на берег, Сергею сообщили: мальчик жив. Операция прошла нормально, стрелу извлекли, рану зашили. Прогнозы умеренно хорошие. Послам Сергей говорить не стал, чтобы не обнадёживать раньше времени. Вместо этого, дождавшись, когда в шатре накроют уже полноценный стол, пригласил на обед.

Стол ломился в самом прямом смысле. Сергей, шагая к шатру рядом с Доброгой, ещё издали почувствовал запахи, а когда они подошли ближе и откинули полог, послы замерли.

На столе, накрытом новой скатертью с синим геометрическим узором, высились горы еды. Не рыба с луком, не каша в горшках, не жёсткие лепёшки – нет. То, что они увидели, было пиром из другого мира.

В центре, на огромном блюде, золотилась жареная картошка. Нарезанная тонкими ломтиками, с хрустящей корочкой, с луком, обжаренным до прозрачности, она источала такой запах, что у самого Сергея защемило в носу от воспоминаний. Картошка, которой в этом мире не знали и не должный были узнать ещё лет пятьсот. Доброга наклонился, втянул ноздрями воздух, и лицо его выразило недоумение – он явно пытался понять, что это за коренья.

Рядом с картошкой, на плоском глиняном блюде, возвышалась гора спагетти. Длинные, тонкие, желтоватые нити, политые густым томатным соусом, в котором угадывались кусочки помидоров и зелень. Спагетти, – Сергей это понимал, настоящие, из запасов. Соус же самодельный, из собственноручно выращенных первых помидоров, перетёртых и уваренных с луком, чесноком и травами. Выглядело это так чуждо для здешних мест, что молодой посол с серебряной гривной, тот самый, что в прошлый раз уплетал пельмени, застыл, не зная, как к этому подступиться. Сергей мысленно усмехнулся: пусть гадают, что за черви такие.

И, наконец, «оливье». В большой эмалированной миске, белой с голубым ободком, лежал салат. Варёная картошка, морковь, солёные огурцы, яйца, всё нарезанное ровными кубиками, и щедрая порция того самого майонеза, что так поразил послов в прошлый раз. Сверху – веточки укропа для красоты. Доброга перевёл взгляд с картошки на спагетти, потом на «оливье», и его бородатое лицо выразило такую растерянность, что Сергей чуть не рассмеялся.

– Прошу к столу, – сказал он, стараясь сохранить серьёзность. – Это наша еда. Не бойтесь, пробуйте.

Доброга, всё ещё ошарашенный, опустился на лавку. Его спутники последовали примеру, не сводя глаз с блюд.

Ели долго и неторопливо. Сергей, впрочем, больше смотрел, как трапезничают гости, прикоснувшись к еде лишь для приличия, и чтобы показать, что она не отравлена. Доброга, освоившись, уплетал картошку так, что за ушами трещало. Молодой посол накручивал спагетти на ложку, не понимая, как с ними справляться, и в итоге отправил в рот половину, а вторая половина шлёпнулась обратно в тарелку. Старший, с посохом, осторожно пробовал «оливье», и по его лицу было видно, что он пытается разгадать состав – и не может.

Пока гости трапезничали, для них поставили еще один шатер. Это было что-то вроде ВИП-зоны отдыха. Внутри стояли диваны из девятиэтажки, обычные, не самые шикарные, но для местных – царская роскошь. Мягкая обивка, пружины, подушки – такого здесь не видел никто. Сергей знал, что в планах было построить капитальные строения, в два или три этажа, просторные, с освещением от ветряка. С баней, с купелью, с душем и ваннами. Что-то такое, чего не было здесь даже у царей. Но пока – шатёр. В углу поставили умывальник, на улице, за пологом, – деревянную будку нужника.

Когда послы наконец наелись – а Сергею показалось что они буквально напичкивали себя заморскими яствами, он лично проводил их до шатра и, пожелав Доброге спокойного отдыха, зашагал к девятиэтажке.

* * *

В квартире было темно, только на столе горела свеча. Аня сидела, подперев голову рукой, и листала какую-то книгу. Увидев Сергея, отложила ее в сторону, и они сели ужинать. Сергей ел жадно – за столом с послами особо не налегал, а теперь навёрстывал. Аня расспрашивала его о переговорах, но он привычно достал телефон, и протянул ей.

– Там почти всё. Кроме пары моментов.

Она взяла телефон, сунула в карман, но слушать не стала. Вместо этого посмотрела на Сергея – пристально, не отводя глаз. Такого взгляда он у неё ещё не видел. Не тревожный, не испуганный, не радостный – какой-то новый, незнакомый.

– Что-то случилось? – спросил он, насторожившись.

Аня кивнула. Помолчала. Потом ответила – ровно, без дрожи в голосе, но Сергей услышал в её словах что-то такое, от чего у него перехватило дыхание.

– У нас будет ребёнок.

Сергей замер. Ложка с остатками картошки застыла на полпути ко рту. Он смотрел на Анну и молчал. Несколько секунд в комнате было тихо, только свеча потрескивала на столе. Потом он медленно, очень медленно опустил ложку обратно в тарелку.

– Ребёнок, – повторил он глухо, словно пробуя слово на вкус.

– Да. У нас. Будет. Ребёнок.

Он откинулся на спинку стула. В голове шумело. Ребёнок. Здесь. В десятом веке. Среди черт пойми чего. В панельной девятиэтажке, которая стоит на обрыве над морем. Он вспомнил все свои страхи, все свои «против», все свои ночные размышления о том, что он не хочет своему сыну или дочери такой судьбы. Но сейчас, глядя на Анну, он вдруг понял, что эти страхи – ничто. Потому что она смотрела на него и ждала. И от того, что он скажет сейчас, зависело всё что будет дальше, потом.

– Аня, – сказал он наконец, и голос его прозвучал хрипловато. – Это же… это же здорово.

Она выдохнула – словно держала в груди воздух последние несколько минут. И улыбнулась. Устало, но так тепло, что у Сергея защемило в груди.

– Здорово, – повторила она. – Я тоже так думаю.

Он встал, обошёл стол и молча обнял её. Просто стоял и гладил её по волосам. А за окном темнело, ветер гудел в вентиляционных шахтах, и море катило свои волны к берегу. Мир, в который они попали, был диким, опасным и чужим. Но теперь в нём будет ещё один человек. Маленький. Свой. И это меняло всё.