Текст книги "Девятиэтажка. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 49 страниц)

Глава 17
Штурм

Прямо на крыше, у парапета, генерал собрал офицеров и всех причастных к обороне. Народу набилось больше тридцати человек – расчёты камнемётов, стрелки, Колян, Лёха, Иванов, Дронов, Петров, Степан Ильич, Горохов. Анна стояла чуть поодаль, прислушиваясь к происходящему.

Максимов обвёл всех взглядом, задержался на Дронове.

– Что можно сделать с этими псевдогреческими лоханками? – спросил он, ткнув трубкой в сторону реки, где в сгущающихся сумерках ещё угадывались три корабля.

Дронов шагнул вперёд, прикинул расстояние.

– Можно попытаться сжечь, товарищ генерал. Подойти на лодке, скрытно. С воды, с полусотни метров, зажигалки на основе пиротехнических ракет возьмут их запросто. Темнеет в десять, расчётное время атаки – за час до рассвета. Если выйдем сейчас, гарантированно успеем занять позицию.

– Действуйте, – кивнул генерал. – Без команды не стрелять. И будьте на связи.

Дронов повернулся, подозвал одного из своих артиллеристов, Лёху и Коляна. Те подошли, выслушали короткий инструктаж, закивали и побежали к лестнице.

Генерал тем временем перевёл взгляд на невысокого мужчину в очках – Иванова, одного из гражданских, который вместе с Коляном и Лёхой занимался «пугательными» штучками.

– Иванов, что у нас с «кино»? Готово?

Иванов поправил очки, кашлянул.

– Не успели, товарищ генерал. Линзы не дают нужного фокуса, плёнка плавится. Но закончили прожектора – три штуки уже готовы. И подсветку девятиэтажки смонтировали, планировали испытать сегодня. Раз атаку ждём под утро, в сумерках – как раз пригодится.

Сергей покосился на него, но промолчал. Что за подсветка, он не знал, но в пользе прожекторов не сомневался. И даже не в том чтобы подсвечивать нападающих, скорее как еще один, «потусторонний» оборонительный фактор.

– Жаль, – вздохнул Максимов. – С «кино» был бы полный атас. Но прожектора – тоже дело. Готовьте прямо сейчас.

Он повернулся к Дронову, который уже вернулся, отправив группу.

– Теперь главное. Докладывай по зажигалкам. Сколько у нас, какой темп стрельбы сможете обеспечить?

Дронов вытянулся.

– Зажигалок на данный момент – три десятка. К ночи успеем собрать ещё штук пять, но на этом всё. Масла оливкового больше нет, ингредиентов для магниевой смеси тоже.

– Сколько у нас будет времени с момента входа драккаров в зону поражения до того, как они пристанут к берегу?

Дронов ответил не задумываясь:

– Не больше пяти минут, товарищ генерал. При попутном ветре и на вёслах – четыре с половиной.

Максимов задумался, постучал трубкой о парапет.

– Выходит, поджечь мы сможем максимум три четверти. Оставшиеся успеют дойти и высадить десант?

– Так точно. Успеют.

– Сколько залпов зажигалками сможете дать, пока десантники добегут от воды до утёса?

– Два, – ответил Дронов. – Первый – сразу, как сойдут на берег. Второй – когда будут почти у подножия, третий не успеем, они укроются под обрывом.

Генерал кивнул, сунул трубку в рот.

– Ладно. Условия задачи ясны. На тоненького, но может проскочить. Если вдруг решите потопить все корабли – не надо. Пять штук должны пристать к берегу, иначе это будет пиррова победа. Понятно?

Дронов едва не щёлкнул каблуками.

– Так точно, товарищ генерал.

Сергей вдруг понял: генерал не рассматривает нападение как катастрофу. Он уверен в победе и уже думает о трофеях. Пять драккаров – это готовый флот.

Максимов обвёл всех взглядом.

– До темноты – никаких движений. Потом по команде: гладкоствольщики – на обрыв, к частоколу. Нарезные – на балконы. Без команды не стрелять.

Он повернулся к Сергею.

– Николаев, твои витязи – на восточном подъёме. Если кто прорвётся – встретите. Всё, орлы. По местам.

Народ начал рассасываться. Сергей задержался на секунду, глядя на темнеющее море. Драккаров ещё не было видно, но он знал: они там. Двадцать штук. Две тысячи убежденных в своей победе головорезов.

В этот раз к бою он готовился особенно тщательно, потому что уверенности, как у генерала, у него не было. Они с Анной много обсуждали тактику варягов при подобных набегах, и он знал: северные воины – не дураки. Скорость, внезапность и неудержимая ярость – вот три столпа, делавшие их непобедимыми. Их не стоило недооценивать.

Сергей не боялся, хотя его уже начала охватывать мелкая дрожь. Он знал эту свою особенность и знал, что ничего общего со страхом она не имеет. Так дрожит породистый скакун перед решающей скачкой: адреналин вперемешку с азартом выходили наружу именно таким образом, заставляя мышцы вибрировать в ожидании схватки.

Переодевшись во все чистое, он начал облачаться в доспехи. Делал это медленно, очень тщательно подгоняя все застежки и крючки, проверяя каждый ремешок. Сверху накинул тяжелый плащ. Сзади, в специально переделанной кобуре, позволявшей носить оружие даже с доспехом, покоился верный ПМ. На поясе в ножнах – меч. И, как уже обязательный атрибут для первой линии, он взял в руки алебарду.

Экипировавшись, позвал Анну. Та стояла на балконе, вглядываясь в темноту. Они молча обнялись, и он почувствовал, как сильно она прижалась к нему.

– Я верю, что всё будет хорошо, – прошептала она, и он просто кивнул, не найдя подходящих слов, после чего вышел за дверь.

Внизу его уже ждали пятеро верных «витязей», каждый из которых выглядел как живое воплощение войны.

Они стояли неподвижно, и в скупом свете ущербной луны казались не людьми, а тенями, вырезанными из тьмы. Огромные силуэты – превышающие обычный человеческий рост, с неестественно широкими плечами. Кольчуги тускло поблескивали, перехватывая редкие лунные блики. Старый, потемневший металл лишь угадывался, не выдавая деталей. Лица тонули под глубокими шлемами, и только провалы глазниц смотрели на Сергея молчаливой, жутковатой пустотой. Они не двигались. Просто стояли, и от этого становилось не по себе.

За их спинами, словно эхо, повторяющее контуры первой пятёрки, выстроился ещё десяток мужиков. Не столь громадные, но так же облачённые в доспехи, они сливались в единую зубчатую стену. В их руках покоились длинные алебарды – широкие клинки с крюками, отбрасывающие рваные тени на притоптанную землю.

Мимо этого молчаливого строя, тяжело топая и нарушая зловещую тишину, прошла дюжина бойцов с гладкоствольными ружьями. Их задачей было не допустить прорыва, если вдруг первая линия дрогнет.

Сергей на мгновение задержал взгляд на девятиэтажке. На балконах было полно людей, и кое-где в окнах горел свет – у кого-то фонарики, у кого-то свечи. Полностью темным был только третий этаж, балконы которого были заняты «нарезными» – стрелками с карабинами, способными вести прицельный огонь на подавление.

Убедившись, что все его люди на месте, он повел их к частоколу на обрыве. Когда они добрались до укреплений, то увидели, как снизу, от лагеря, поднимаются рыбаки. Женщины и дети, испуганно озираясь, шли прямиком в подвал девятиэтажки, где их уже ждали. А вот мужчины, способные держать оружие, выстраивались вдоль частокола. Их было немного, человек пятнадцать, и их собственные луки не годились для настоящей войны, поэтому им раздали оружие, купленное у торговцев и захваченное в боях. Над головой почти не было видно луны, и вокруг царила тишина, нарушаемая лишь плеском волн да негромкими шорохами.

Ожидая начала, они расселись прямо на земле, спрятавшись за частоколом. Кто-то тихо переговаривался, кто-то проверял оружие, кто-то просто молча смотрел в темноту. Сергей думал о Коляне. Где-то там, на реке, в резиновой лодочке, он сейчас подкрадывается к тонущим во мраке кораблям. В том, что у парней всё получится, Сергей не сомневался: в применении пиротехнических ракет-зажигалок никаких сложностей не было. Выставил направляющую, поджёг фитиль и жди, пока улетит. Дальность у них была приличной, особенно с обрыва или с крыши. С воды же, как предполагал Сергей, метров пятьдесят-семьдесят. Правда, откуда парни будут стрелять, он не знал. Возможно, по берегу обойдут, ведь корабли стояли достаточно близко. Так или иначе, от самого Сергея сейчас ничего не зависело, он мог только сидеть и ждать.

Закурив от нечего делать, он спрятал огонёк в кулаке. На дым подошли мужики, он угостил, решив не экономить. Кто знает, что будет через час.

Время тянулось медленно, и когда стрелка часов подошла к трем, все с удвоенным рвением вглядывались в темноту. Сергей знал, что с крыши всё видят через ПНВ и никаких неожиданностей быть не должно. Но всё равно, когда в стороне противоположного берега полыхнуло, он аж сжался. Ракеты пошли со слышимым даже здесь, за сотни метров, воем, и это означало, что драккары уже на подходе. Одна, тут же вторая, за ней третья и четвёртая. Первый корабль полыхнул как свечка – зажигательная смесь, которую использовали в этих ракетах, была из того, технологичного мира, и спасения от неё не было.

Анна рассказывала, что у греков когда-то имелось похожее оружие, так называемый «греческий огонь». Его создавали на основе сырой нефти, которую собирали с поверхности воды в районе нынешнего Керченского пролива, смешивали с серой и смолой, а секрет состава хранили в строжайшей тайне. Императорские мастера передавали рецепт только из уст в уста, под страхом смерти. Этим огнём византийцы жгли вражеские флоты, выбрасывая горящую жидкость из специальных медных труб-сифонов, установленных на носу их кораблей, дромонов. Но у греческого огня был недостаток: он бил недалеко, требовал почти идеального штиля, а главное – на это время его рецепт был безнадёжно утерян. Теперь же, глядя на то, как их «огненные стрелы» с воем прошивают ночь, Сергей подумал, что история греческого огня только что получила новый шанс.

Через несколько секунд ракеты пошли из другого места, и тут совсем началось.

Сначала за спиной Сергея что-то засветилось. Он обернулся и обомлел. Девятиэтажка буквально засияла каким-то странным, красно-чёрным светом. Он не просто горел – он переливался, пульсировал, словно живой огонь, делая здание похожим на обитель демонов. Подсветка, о которой говорил Иванов, превзошла все ожидания. И в ту же секунду предрассветную серость прорезали три луча прожекторов – ослепительно-белые, они упёрлись в драккары, выхватывая из мрака носовые фигуры, ряды щитов, готовых к атаке воинов.

Гулко заухали камнеметы – шесть орудий, работающих с чёткостью хорошо смазанного механизма. Каждый выстрел сопровождался низким, утробным скрипом натянутого жгута, потом хлопком – и огненная дуга прочерчивала ночь, уходя к воде.

Первыми вспыхнули два драккара, те, что были высвечены прожекторами. Лучи упёрлись в них, как пальцы, и через секунду туда же прилетели зажигалки. Один корабль занялся с носа – пламя побежало по драконьей голове, по обшивке, по вёслам, и через минуту он уже пылал весь, от форштевня до кормы. Второй получил заряд в борт, у ватерлинии, и огонь пошёл внутрь, в трюм, где, видимо, было что-то горючее – может, просмолённые канаты, может, запасные паруса. Полыхнуло так, что пламя вырвалось из люков и оттуда, будто из печной трубы, повалил густой, чёрный дым.

Дронов не промахнулся. Расчёты работали как часы – натяжение, заряд, пли. Ещё два драккара загорелись почти одновременно. Один попытался отвернуть, но было поздно: зажигалка ударила в корму, и пламя мгновенно охватило рулевое весло. Корабль потерял управление и начал разворачиваться бортом к ветру, который только раздувал огонь. Другой, крайний в строю, вспыхнул от магниевого заряда – ослепительно-белая вспышка на секунду высветила всю реку, и когда свет погас, драккар уже горел, как свечка.

А потом начался хаос. Варяги не ожидали такого. Они думали что первый натиск сомнёт любое сопротивление, но они ошиблись. И теперь, когда огонь пришёл с неба, – их строй рассыпался. Корабли сталкивались, цеплялись вёслами, ломали друг другу борта. Задние напирали на передних, передние пытались развернуться, но места уже не было – течение сносило всех в одну кучу. И в эту кучу, в эту мешанину дерева, парусины и людей, Дронов посылал заряд за зарядом.

Пятый драккар загорелся от того, что на него упала горящая мачта соседнего корабля. Шестой и седьмой вспыхнули одновременно – зажигалки легли точно в центр палуб, где стояли бочки с водой и, возможно, с чем-то ещё. Восьмой попытался уйти к берегу, но не успел, занявшись с обоих бортов сразу.

Девятый, десятый, одиннадцатый – счёт уже шёл на десятки. Сергей смотрел, как драккары вспыхивают один за другим, и чувствовал странную смесь ужаса и мрачного удовлетворения. Они пришли сюда, чтобы убивать. Они получили то, за чем пришли.

К тому моменту, когда двенадцатый корабль запылал, а тринадцатый и четырнадцатый уже догорали, вся река превратилась в огненную дорогу. Четырнадцать кораблей полыхали на воде, и пламя было таким ярким, что на берегу стало светло, как днём. Огненные отражения плясали на волнах, дробились, множились, и казалось, что горит сама река. Горящие вёсла торчали из бортов, паруса вспыхивали мгновенно, будто их облили бензином. Люди на палубах метались, кричали, прыгали за борт, но даже вода не спасала: горящая смесь растекалась по поверхности, и те, кто выныривал, выныривали прямо в огонь.

Но шесть драккаров всё же залетели на берег. Они врезались в песок с хрустом, с треском ломающихся вёсел, с воем, который перекрывал даже крики умирающих и треск пламени. Носовые драконьи головы вздыбились, на мгновение замерли в свете прожекторов – ослепительно-белых лучей, бивших с крыши, – и тут же с бортов посыпались люди.

Они прыгали в воду по пояс, по грудь, не дожидаясь, пока корабли остановятся окончательно. Тяжёлые, закованные в кольчуги, с круглыми щитами и длинными мечами. Вода вскипала вокруг них, но они даже не замедлялись – выбегали на песок и с ходу, с рёвом, неслись вперёд. Их было много. Сотни три, не меньше.

Сергей смотрел и не верил глазам. Вокруг творился кромешный ад: полыхали корабли, светилась красно-чёрным пульсирующим светом девятиэтажка, прожектора резали темноту, как ножи, выхватывая искажённые яростью лица, – а они всё равно бежали. Рыча от ярости, размахивая мечами, они неслись на утёс, и в их глазах не было ни страха, ни сомнения. Только бешенство. Только жажда убивать.

И тут берег взорвался огнём.

Это была та же технологичная смесь, камнемёты дали залп из глиняных кувшинов, и те рухнули точно в гущу бегущих. Казалось вспыхнул сам песок. Пламя взметнулось выше человеческого роста, накрывая сразу десятки людей. Горящая жидкость прилипала к кольчугам, к коже, к волосам. Люди превращались в живые факелы, падали, катались по песку, но огонь разгорался только сильнее. Крики стояли такие, что у Сергея заложило уши. Не крики даже – вой. Смертный вой десятков глоток.

Камнемёты дали ещё залп. Но даже сквозь этот ад, сквозь стену огня которую Дронов обрушил на берег, два десятка варягов прорвались. Они добежали до подъёма – обожжённые, в продымлённых кольчугах, с опалёнными бородами и безумными глазами. И полезли вверх.

Сергей почувствовал, как внутри что-то лопнуло. Тугая пружина, которую он сжимал весь этот бесконечный день, разжалась разом. Он отбросил алебарду – длинное древко звякнуло о камни – и, выхватив меч, разбежался навстречу поднимающимся. Его витязи что-то кричали за спиной, но он уже не слышал. Он врезался в первого варяга с диким, нечеловеческим рёвом – и клинок, описав короткую дугу, обрушился на врага.

Дальше всё слилось в сплошную круговерть. Меч летал в его руках, будто живой, – рубил, колол, отбивал удары. Сергей не думал. Он просто двигался, и тело делало всё само – спасибо Ивану Сергеичу, спасибо бесконечным тренировкам. Удар сверху расколол чей-то шлем. Укол в горло – и варяг захлебнулся кровью. Кто-то замахнулся топором, но Магомед, возникший из темноты, снёс нападавшего своей булавой, как кеглю. Вадим рубился рядом, страшно, молча, без криков – только хруст костей и звон железа. Нурлан орал что-то по-казахски, перекрывая шум боя. Цой двигался бесшумно, как тень, и после каждого его движения кто-то падал. Артём работал алебардой, снимая тех, кто пытался обойти с фланга.

Сергей не считал, сколько прошло времени. Может, минута. Может, пять. Он очнулся только когда понял, что перед ним больше никого нет. Подъём был усеян телами. Его меч, ещё минуту назад блестевший, теперь был чёрным от крови. Руки дрожали, в висках стучало, и он стоял, тяжело дыша, глядя на дело рук своих. Последний варяг, шатаясь, попытался подняться с колен, но кто-то из-за спины выстрелил ему в голову. Грохот выстрела прокатился над обрывом и стих.

Бой закончился. Сергей вытер лицо рукавом, и размазав по щеке чужую кровь, пошел наверх. Драккары на воде ещё горели, прожектора с крыши медленно обшаривали берег, выхватывая из темноты обугленные остовы кораблей и редкие фигуры тех, кто пытался уползти к воде. Девятиэтажка всё ещё светилась своим инфернальным светом, но теперь этот свет казался почти торжественным. Они выстояли.

Поднявшись, он привалился спиной к бревну частокола и закурил. Руки тряслись – мелкой, противной дрожью, которую он не мог унять. Его отпускало. Адреналин, только что кипевший в крови, схлынул, оставив после себя пустоту и звон в ушах. Он затянулся, выпустил дым, посмотрел на тлеющий кончик сигареты. Пальцы были в крови, своей и чужой. Меч он воткнул в землю рядом – тот стоял, покачиваясь, чёрный от запёкшейся корки.

Подошёл Вадим. Молча встал рядом, жестом попросил сигарету, тоже закурил. Потом Магомед – протянул руку к пачке, и Сергей, не глядя, вытряхнул сигарету и ему. За Магомедом потянулись остальные. Обычно из их пятёрки курил только Вадим, но сейчас закурили все. Цой взял сигарету, повертел в пальцах, прикурил от Сергеева огонька. Нурлан затянулся, закашлялся, но не бросил. Артём молча стоял, опершись на алебарду, и курил, глядя в темноту. Для них это был первый по-настоящему «живой» бой. Не камнемёты с безопасного расстояния, не зажигалки с крыши – а сталь в сталь, лицо к лицу.

Через какое-то время на берег пришла Анна. Она пробиралась между телами, придерживая полы плаща, и в руках у неё был знакомый пузатый термос. Она молча налила кофе в кружку, протянула Сергею. Он взял, сделал глоток. Вкуса не почувствовал. Кофе был горячим – это он ощутил, – но не более.

Он вспоминал детали схватки. Свой рывок. Как отбросил алебарду, как побежал навстречу варягам, как орал, не слыша собственного голоса. Зачем? Зачем он это сделал? Можно было встретить их на тропе строем, выставить алебарды и просто перерезать, как капусту, без всякого риска. А он полез в рукопашную, как мальчишка. Ответа не было. Только непонимание и глухое удивление самим собой.

Огонь тем временем потух. Река ещё дымилась, но пламя ушло, оставив после себя обугленные остовы и запах горелого дерева, смешанный с донельзя противным духом палёной плоти. Подсветка девятиэтажки всё ещё работала – красно-чёрные сполохи бежали по стенам, делая здание похожим на оживший вулкан. Прожектора методично обшаривали берег, выхватывая из темноты то перевёрнутую лодку, то груду тел, то одинокую фигуру, бредущую по колено в воде. Те три корабля, что подожгли Колян с парнями, пострадали по-разному. Два сгорели и затонули – над водой торчали только обугленные носы. Третий стоял, обгоревший, но не затонувший: он, похоже, сел на мель, и теперь его продымлённый корпус чернел на фоне светлеющего неба.

Когда совсем рассвело, открылись все страшные подробности ночного боя.

Берег был усеян телами. Они лежали в неестественных позах – скрюченные, обгоревшие, с руками, вцепившимися в песок. У многих кольчуги спеклись с кожей в единую корку, и теперь эта корка потрескивала, остывая. Кое-где ещё поднимался дымок – тлела одежда, волосы, деревянные обломки. Запах стоял такой, что даже привычные ко многому мужики отворачивались и зажимали носы. Горелое мясо, палёная шерсть, смола – всё смешалось в удушливый коктейль, от которого слезились глаза.

Шесть драккаров стояли на песке, накренившись на борт. Вокруг них тоже лежали тела – те, кого накрыло первым залпом, и теперь они лежали вперемешку с обломками щитов и обгоревшими стрелами. Один из них, огромный, рыжебородый, так и застыл на коленях, сжимая в мёртвой руке топор.

Сергей ходил между тел и смотрел. У подъёма, где они бились врукопашную, земля была пропитана кровью так, что чавкала под ногами. Мимо прошёл Колян – грязный, мокрый, но живой и даже весёлый. Он хлопнул Сергея по плечу и сказал что-то про «адский концерт», но тот не откликнулся, погруженный во внутренние переживания.