Текст книги "Девятиэтажка. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 49 страниц)

Девятиэтажка 2

Глава 1
Зима

Зима на побережье оказалась мягкой: днём плюс пять, ночью около нуля, и лишь пару раз за всё время столбик опускался до минус трёх. Но сырость – вот что сводило с ума. Она пробиралась под одежду, оседала на кольчугах, заставляла костры дымить и «плеваться». На крыше, на высоте, она ощущалась особенно сильно. Но Сергей не обращал на это внимания.

Он мечтал о куреве. Всё что было – и табак, и сигареты, и даже окурки которые он собирал с маниакальной бережливостью, – всё давно закончилось. Коляновы кустики выросли и дали хороший урожай, но процесс еще шел, и до первой затяжки было как до луны. Физически его уже не ломало – организм перестроился, забыл, что такое никотин. Но психологически всё ещё хотелось закурить. Особенно здесь, на крыше, где привычка за долгие месяцы дежурств буквально вросла в него, и никак не хотела отпускать. Он сунул в рот пустую трубку – подарок генерала – и пожевал мундштук.

Колян стоял рядом, прильнув к биноклю, и шумно дышал в воротник тулупа.

За прошедшие месяцы он «подрос». Раздался в плечах, обзавёлся окладистой бородой и теперь выглядел не бывшим алкоголиком, а вполне себе степенным мужиком.

– Один вроде… – сказал он наконец, не отрываясь от бинокля. – И здоровый.

Сергей взял у него бинокль, поднес к глазам.

Корабль был огромен и не походил ни на что когда‑либо им виденное. Длиной метров под пятьдесят, не меньше, с тремя мачтами и двумя рядами вёсел. Высокий, округлый, темно синего цвета, с золотыми полосами вдоль бортов. Нос украшала резная фигура, что‑то вроде орла с расправленными крыльями, позолоченного, сияющего даже в тусклом зимнем свете. Паруса – белые, яркие, с широкой пурпурной каймой. Не довольствуясь ветром, он шёл еще и на вёслах, и двигались они так ровно, так синхронно, словно там работали не люди, а единый механизм.

Над кормой развевалось длинное алое полотнище с золотым крестом и какими‑то буквами, которых Сергей не разобрал. У левого борта, ближе к носу, темнела медная труба непонятного предназначения. А над палубой, на невысоких башенках, тускло поблёскивали щиты в очень приличном количестве.

– Это что за чудище? – пробормотал Колян. – Ты такое видел?

– Нет, – Сергей опустил бинокль. – Но, кажется, к нам гости. И, кажется, не простые. Буди генерала.

Колян кивнул и бегом бросился к люку. Сергей остался на крыше, глядя, как огромный корабль медленно, тяжело разворачивается к устью.

Кораблей за это время Сергей повидал много, поэтому и удивился одиночке. Нет, он не боялся, сил, чтобы утопить его, у девятиэтажки хватало с избытком. После варяжского набега желающих пощупать каменную крепость больше не находилось, а девятиэтажники всё это время не переставали делать всякие штуковины для убийства себе подобных. Зажигалки, ракеты, камнемёты – всё это производилось пусть не в промышленных масштабах, но вполне стабильно.

Совсем тихо конечно не было, те же кочевники всё ещё бродили на пределе видимости, драккары появлялись на горизонте, но чтобы как в первое время, закусив удила, такого нет, не было. Все, кто шёл по реке, исправно платили пошлину, кланялись и заверяли в самых мирных намерениях. Многие напрашивались на торговлю, и вместо того чтобы идти дальше, частенько разгружались здесь, на базаре девятиэтажки.

Так же, кроме случайных купцов, появились и постоянные – те, кто возил товары конкретно под девятиэтажников, надеясь выменять что‑нибудь из «чудес».

Сергей снова поднял бинокль. Корабль уже входил в устье, и теперь можно было разглядеть людей на палубе. Их было много, но оружия в руках не видно. На носу, у самой позолоченной фигуры, стоял человек в длинном тёмном плаще и что‑то держал в руках – не то посох, не то жезл.

Всматриваясь в незнакомца, Сергей автоматически прикидывал как и о чем будет с ним говорить. Вообще, он со своими витязями теперь встречал далеко не всех, демонстрировать силу с помощью «качков‑богатырей» смысла не было. Но этого, – Сергей был уверен, встречать придется именно ему.

Глядя на корабль, Сергей прикидывал где он встанет. Полноценного причала для таких судов они еще не построили, а к тому что есть – плавучему «дебаркадеру», такая махина не подойдет.

А вообще, берег впечатлял. За полгода здесь выросло нечто, что местные уже называли «крепостью у моря».

Вдоль всей береговой линии, от восточного подъёма до западного, тянулся частокол – высокий, в два человеческих роста, сложенный из заострённых брёвен, врытых глубоко в землю и схваченных поперечными балками.

От идеи построить красивый терем пока отказались, возведя вместо него что‑то вроде функционального гостевого дома. Довольно большой, он был призван выполнять функцию столовой для приема гостей, ну и ночлежки, если кто‑то решит задержаться. Кроме него на берегу поставили еще вышки‑колодцы. По сути, высоченные срубы в три этажа, с бойницами на каждом уровне. Оборудованные внутри как казармы, вышки соединялись меж собой переходами и в случае тревоги гарнизон мог занять позиции за считанные минуты.

Гарнизон был смешанный. За эти полгода к расположившимся на берегу рыбацким «кланам» присоединились ещё три деревни, пополнив численность «крепости» почти на две сотни душ. Воинов среди них не было, но крепкие мужики имелись, и, договорившись о цене – зерно, ткани, серебро, – их «мобилизовали», как выражался генерал. Вооружённые луками и арбалетами, сделанными по технологиям из будущего, бывшие рыбачки стали весьма серьёзной силой, способной превратить в ежиков любого, кто без спросу ступил бы на берег. Случаев таких пока правда не было, но Сергей видел, как они утыкивают мишени с пятидесяти шагов, а некоторые и умудряются попадать и с куда большего расстояния.

Кроме рыбаков удалось договориться с одной вольной и бесстрашной дружиной, готовой за серебро служить хоть самому чёрту. Три десятка крепких воев под предводительством очень харизматичного воеводы. Невысокий, даже скорее низкий – метр шестьдесят, не больше, – он одним взглядом заставлял своих подопечных жмуриться. Звали его Кондрат, с фамилией Бабка, что не было здесь обидным, а как раз наоборот, даже давало повод для гордости.

Но главным пополнением – тем, на что генерал делал особую ставку, – были подростки. Четыре десятка отроков, как их называли в этом времени. Все они пришли через Доброгу, но не из деревень – с невольничьих рынков. Так оказалось проще: в обмен на «сокровища» – зеркальца, иголки, стеклянные бусы – можно было выкупить хоть целиком население какой‑нибудь страны. Когда их привезли, три четверти походили на скелеты – непонятно, в чём душа держалась. Но за полгода они отъелись, оттаяли, привыкли к новым условиям и выглядели сейчас уже вполне серьёзно. Женщины оказались правы насчёт пластичности детского мозга: эти пареньки схватывали всё быстрее взрослых. Не зашоренные – так, кажется, выразилась Лидия Яковлевна.

Готовили их по системе, которую разработали взяв за основу тактику римлян и доработав её современными методиками. Для начала сделали упор на строевую подготовку. Те же римские легионеры начинали не с меча, а с шага. Отроков учили держать строй, двигаться как единое целое, перестраиваться из колонны в линию и обратно, не ломая порядка. Сергей, наблюдая за их мучениями, поначалу не верил что у них что‑нибудь получится. Но когда через месяц те же самые тощие заморыши прошли маршем через устроенный на ровной площадке плац, не сбившись ни на шаг, понял что ошибался.

Второй этап – обращение с оружием. Римляне делали упор на гладиус и скутум: короткий колющий меч и большой щит, работа в связке, укол из‑за щита, шаг вперёд, снова укол. Отроков учили тому же, но вместо гладиуса использовали доработанные алебарды – длинные, с крюком и широким клинком. Получилось нечто среднее между когортой и швейцарской баталией. Первая шеренга выставляет алебарды вперёд, вторая держит их над плечами первых, готовая опустить при сближении. Строй ощетинивается железом, и конница, которой так гордятся степняки, ломается об него, как волна о скалу. Ну, то есть должна ломаться.

Третий этап – физическая подготовка. Кроссы вдоль берега, подтягивания на перекладинах, приседания с брёвнами на плечах. Отроки стонали, матерились по своему, но выполняли. Кормили их, кстати, по особому рациону, и результат был виден невооружённым глазом: за полгода пацаны вытянулись, раздались в плечах, и теперь это были не заморыши, а вполне себе крепкие бойцы, на многое уже способные.

Четвертый этап – стрельба. Луки и арбалеты. Луки они и так знали, плюс‑минус, но здесь их учили бить залпом, по команде, накрывая площадь. И это тоже было римское наследие: пилумы перед атакой.

На крышу поднялась Анна. Сергей заметил её краем глаза – она тяжело, по‑утиному переваливаясь, выбиралась из люка, придерживая живот. Седьмой месяц, срок уже приличный, но она по‑прежнему принимала самое деятельное участие в жизни общины: вела уроки, консультировала, разбирала записи переговоров. Сергей подскочил, подал руку, помог перешагнуть через высокий порожек.

– Ты зачем тут? – спросил он не столько строго, сколько обеспокоенно. – Скользко ведь, сыро. Упасть не боишься?

– Боюсь, – честно ответила Анна, отряхивая плащ. – Но корабль этот я должна увидеть сама. Дай бинокль.

Он дал. Она долго смотрела, подкручивая резкость, и молчала. Колян, стоявший рядом, переминался с ноги на ногу, явно сгорая от любопытства. Наконец Анна опустила бинокль и сказала:

– Это римский императорский дромон, возможно посланник самого василевса.

Колян присвистнул. Сергей прищурился. За прошедшие месяцы он сильно поднаторел в географии местных реалий – и у него сразу возник вопрос.

– Погоди, – сказал он. – Византийский император?

Анна опустила бинокль и повернулась к нему. Глаза её блеснули «лекторским» блеском, который Сергей уже хорошо знал. Он означал, что сейчас его будут образовывать.

– Никакой Византийской империи никогда не существовало, Серёж. Я ведь говорила уже…

Сергей нахмурился. Колян, до того молча прислушивавшийся, подал голос:

– Как это не существовало? А учебники? А фильмы? «Византия», «византийцы» – я сам сто раз слышал.

– Ты слышал название, которое придумали историки через сто лет после того, как эта империя исчезла, – Анна перевела взгляд на него. – Сами себя они называли римлянами. «Ромеи». Свою империю – «Романия». Константинополь – «Новым Римом». Они считали себя прямыми наследниками Рима, и никакой «Византии» для них не было.

– А откуда тогда взялось слово? – не понял Колян.

– От греческого города Византий, – пояснила Анна. – На месте которого Константин Великий построил Константинополь. Но это было в триста тридцатом году. К десятому веку старое название уже тысячу лет никто не использовал. Термин «Византийская империя» придумал немецкий историк Иероним Вольф в тысяча пятьсот пятьдесят седьмом году, через сто с лишним лет после падения Константинополя.

– Зачем? – нахмурился Колян.

– Чтобы отделить древний Рим от средневекового.

– То есть, – медленно проговорил Сергей, переваривая, – если мы скажем этим гостям, что они византийцы, они нас просто не поймут?

– Именно. Для них мы – варвары, которые ломятся в ворота цивилизации. А они – римляне. Единственные и неповторимые. И если мы хотим с ними договориться, нам придётся это учитывать.

Колян покрутил головой, глядя на приближающийся корабль.

– Римляне, значит. Ну и дела. А чего им тут надо?

– Это мы скоро узнаем, – ответила Анна и снова подняла бинокль.

На крыше появился генерал с Петровым. Оба одетые по‑зимнему: тулупы, валенки с галошами, шапки‑ушанки. Максимов был без трубки, табак закончился и у него, и теперь генерал просто стоял, засунув руки в карманы тулупа, и щурился на горизонт.

– Надо бы встретить, – сказал он, кивнув в сторону корабля. – Ишь, важные какие. Прямо к устью идут, не боятся.

Сергей и так понимал неизбежность данного мероприятия, но всё равно поёжился. Он не любил надевать доспехи в это время года. Во‑первых, – потому что они были холодными, во‑вторых – это было жутко неудобно, и в‑третьих, наряжаясь так, он ощущал себя капустой в миллионе одежек.

Но делать нечего. Гостей встречать придётся, и встречать – при полном параде. Он уже собирался спускаться вниз, как вдруг его осенило.

– Постойте, – сказал он, обернувшись к генералу. – А если это римляне, как я говорить с ними буду? Я же их языка не знаю.

Генерал озадачился и невольно перевёл взгляд на Анну. Та, всё ещё стоявшая у парапета с биноклем, обернулась и покачала головой.

– Не волнуйся. На корабле такого уровня обязательно будет переводчик. Римляне – они же ромеи – ведут дела со всем миром. Славяне, арабы, хазары, печенеги – со всеми надо как‑то договариваться. Наверняка среди послов есть человек, знающий славянский. Так что не переживай, языковой барьер в данном случае не проблема.

Поучив ответ на свой вопрос, Сергей спустился в люк, и дождавшись Анну, подал ей руку, помогая преодолеть высокий порог. Та, оказавшись внутри, придержалась за его плечо и перевела дух. В подъезде было немногим теплее, чем на крыше – но пар изо рта всё равно клубился.

Спускаясь, мимо четвертого этажа прошли не задерживаясь, из‑за холодов, здесь они не ночевали уже почти две недели. В каждую квартиру печку не поставишь, пока это невозможно, поэтому на самый холодный месяц решили топить помещения только на нижних этажах.

Во временной квартире на втором, куда они перебрались на зиму, ютились ещё четыре семьи. Две комнаты, заставленные диванами и кроватями, небольшие кирпичные печки, бельё на верёвках, запах дыма и сырости.

Но никто не роптал. Зима коротка, и лето близко – это знали все. Знали и терпели. Месяц, от силы два холодов, а дальше – снова тепло, снова море и зелень. Так что теснота и неудобства воспринимались как временные. Да и в тесноте было теплее.

Сергей переоделся не сразу – сначала согрелся, растирая затёкшие от холода руки над печкой, потом уже стянул с себя куртку, водолазку, и принялся натягивать толстенный вязанный свитер. Анна сидела на лежанке, откинувшись на подушки, и наблюдала за ним.

– Слушай, – сказал он, затягивая боковые шнуры, – а что от них ждать? Вдруг римляне эти ультиматум выставят? Ну, типа – платите дань, подчиняйтесь, или мы вас сотрём с лица земли. Что им вообще может быть нужно от нас? И что они могут предпринять, если мы им не понравимся?

Анна задумалась, подбирая слова. Потом заговорила – медленно, обстоятельно, словно читала лекцию.

– Чтобы понять, чего ждать от римлян, надо понять, как они мыслят. Они – наследники империи, которая существует уже тысячу лет. Они считают себя центром цивилизованного мира, а всех остальных – варварами. Но варвары бывают разные. Есть опасные, вроде арабов или болгар, с которыми приходится воевать. Есть полезные, вроде славян, у которых можно покупать меха и воск. И есть те, кого можно натравить друг на друга, – это их любимая тактика. Римляне воюют не столько мечом, сколько золотом и договорами. Если они могут кого‑то купить – они покупают. Если могут стравить с соседями – стравливают. Если могут сделать своим вассалом, платящим дань, – делают. Сила для них – последний довод, когда всё остальное уже испробовано.

– И к какой категории отнесут нас?

– Это и есть главный вопрос. Мы для них – загадка. Огромная каменная крепость, которой здесь никогда не было. Оружие, которое извергает огонь и гром. Люди, которые одеваются не как все и говорят на незнакомом языке. Они не знают, кто мы. И первое, что они сделают, – попытаются понять. Ультиматум? Нет, это вряд ли. Римляне не глупы. Они не станут угрожать тому, чего не понимают. Сначала они будут наблюдать. Задавать вопросы. Искать слабости. Искать, чем мы дышим. Скорее всего, предложат торговлю. Или союз. Или попросят помощи – например, против тех же хазар или болгар. А вот потом, когда узнают нас получше, вот тогда и решат, что с нами делать.

– А если решат, что мы угроза?

– Тогда начнут действовать чужими руками. Сами они воевать не полезут – слишком далеко от Константинополя, слишком сложно и слишком дорого. Но они могут заплатить печенегам. Или хазарам. Или варягам. Могут предложить золото за нашу голову. Могут объявить нас врагами империи и натравить всех, кого смогут. Но даже в этом случае на это уйдёт время. Год, может, два. А пока – будут торговать, улыбаться и плести интриги. Это их способ вести войну.

Она помолчала, потом добавила:

– Они в чём‑то похожи на нас.

– Это чем же?

– Римляне умные и практичные. Ищут не сиюминутных благ, а думают на столетия вперёд, и у них это хорошо получается. Так что надо быть осторожными, не показывать всё сразу, не раскрывать слабостей.

Сергей затянул последний ремень, поправил перевязь и вздохнул.

– Значит, опять дипломатия.

– Опять, – улыбнулась Анна. – Но на этот раз – с лучшими шулерами в мире.

Глава 2
Римляне

Закончив экипироваться, Сергей подошёл к окну. Всего второй этаж, но за счёт расположения дома на утесе, вид отсюда открывался значительный.

Внизу, на расчищенном склоне и дальше, до самого частокола, раскинулись огороды. Те самые сорок соток, что вспахали ещё в первые недели, теперь разрослись до полутора гектаров. Грядки уходили к стене ровными рядами, укрытые соломой, а кое‑где, под самодельными парниками, всё ещё виднелась зелень.

За огородами расположились три больших бревенчатых сруба. Казармы и хозяйственные постройки. В одном жили рыбаки‑ополченцы, во второй – свободные от дежурство дружинники Бабки, в третьей – отроки.

Дальше, у самого обрыва, высилась домна. Сергей знал, сколько трудов в неё вложили. Настоящую доменную печь построить не могли – слишком сложно. Поэтому соорудили нечто среднее между шахтной печью и сыродутным горном. Сложенная из местного уже кирпича, с железным каркасом из арматуры и уголков, она поднималась в высоту больше чем на три метра. Воздух подавался ручными мехами, через асбестовые трубы выдранные где‑то в подвале.

Успехов – таких, чтобы можно было порадоваться, – пока не было. Плавили уже постоянно, но технологию ещё не отработали. Переплавка своего металла – старой арматуры, обрезков, ржавых деталей – получалась почти всегда нормально. А вот с рудой, той, что на пробу покупали у купцов, были проблемы. Металл получался то слишком мягким, то перекалённым и хрупким. Иногда уголь выгорал быстрее, чем нужно, и температура падала раньше времени, иногда, наоборот, подавали слишком много воздуха, и металл начинал гореть, насыщаясь кислородом и превращаясь в бесполезную окалину. Асбестовые трубы прогорали быстрее, чем хотелось, и каждый раз их замена стоила трудов. Меха работали вручную, качали их посменно, и когда кто‑то сбивался с ритма, весь процесс шёл коту под хвост.

В итоге хороший металл получался не всегда, а если и получался, то такой, что его приходилось проковывать по три раза, выжигая лишний углерод. Но всё равно, дело шло, и пусть основным продуктом пока были только гвозди, Сергей понимал что это хоть и маленькая, но уже победа. Те же укрепления без гвоздей, как строить?

Ковали в пристроившейся рядом с домной кузнице, небольшом полусрубе‑трёхстенке, открытом с одной стороны, чтобы не скапливался жар. Внутри ничего лишнего: горн, сложенный из кирпича, наковальня на дубовом пне, инструменты на стене. В углу – бочка с водой для закалки.

Отдельно от основных строений, ближе к обрыву, стояла баня для местных. Тоже из брёвен, достаточно большая – шесть на шесть. Крыша как и всё здесь, двускатная, крытая камышом. Внутри – два помещения: предбанник, и сама парилка с полками и печью‑каменкой.

А вокруг всего этого – десяток сараюшек из говна и палок, в прямом смысле. Сколоченные из тонких жердей и обмазанные глиной вперемешку с навозом, крытые камышом и дёрном, они служили кладовками, складами и просто помещениями для всяких разных нужд. За ними – частокол из тонких брёвен, врытых в землю и заострённых сверху. В планах было сделать ограждение выше и мощнее, прокопать ров и насыпать вал, но пока не хватало ни людей, ни материалов, ни времени.

Сергей поцеловал Анну, поправил перевязь и вышел за дверь. В подъезде было сумрачно и холодно, но на лестнице уже слышались шаги – обитатели нижних этажей начинали дневную круговерть.

Он спустился на первый этаж, толкнул тяжёлую дверь и выйдя во двор направился к восточному спуску.

Берег встретил его движением: рыбаки тащили сети к частоколу, у кузницы перестукивались молоты, от вышек поднимался дым. И каждый, кто попадался ему навстречу, низко кланялся, не позволяя себе даже поднять глаза.

Для местных он был великим воином. Правой рукой самого генерала. Человеком, который говорил с князьями на равных, убивал хазарских сотников и в одиночку обращал вспять сотни викингов. О нём уже слагали легенды – Сергей знал это от Анны, которая иногда пересказывала ему местные байки. В одной он голыми руками разрывал врагов, в другой – изрыгал огонь, в третьей – был бессмертным. Он не спорил. Пусть.

Но генерал… Генерал был вообще небожителем. Максимов никогда не носил доспехов, появляясь на публике исключительно в парадном кителе, увешанном наградами. И это производило на местных совершенно неизгладимое впечатление.

Они не понимали, что такое ордена. Блестящие кругляки, звёзды, эмалевые кресты – для них это были не знаки отличия, а нечто вроде священных амулетов. Если Сергей и его витязи носили кольчуги, как местные воины, то генерал ходил в странной, невиданной одежде с золотыми пуговицами, с жёсткими плечами и красными полосками вдоль ног. Ткань тонкая, не чета домотканому полотну, и при этом – ни одной железной пластины. Человек, который не боится ходить без доспехов когда вокруг идет бой, – либо безумец, либо настолько силён, что ему не нужна защита. Местные выбрали второе. Максимов почти не говорил с ними напрямую – только через посредников. Для них он был голосом свыше, который редко звучит, но всегда весом.

Дойдя до пристани – дебаркадера, сколоченного на скорую руку из толстых брёвен, Сергей остановился. Сооружение было грубое, но основательное: сваи, вбитые в дно ещё осенью, держали настил, сбитый поперечными плахами. К нему могли приставать суда с неглубокой осадкой – драккары, ладьи, рыбацкие лодки. Тяжёлый дромон сюда бы не подошёл, и Сергей, всматриваясь в приближающийся корабль, прикидывал: рискнёт капитан или нет.

Глубина здесь приличная, метров пять‑шесть у самого настила, но фарватер узкий, и если такой гигант сядет на брюхо – снять его будет некому. Скорее всего, встанет мористее, на якорь, и спустит лодки. Сергей прищурился, оценивая расстояние. Точно. Паруса уже убирали, вёсла поднимали, и корабль замедлял ход, не доходя до дебаркадера метров двести. Разворачиваться не стал – просто замер, покачиваясь на волне, и на воду одна за другой заскользили лодки. Три штуки.

Сергей поправил перевязь, переложил меч поудобнее и стал ждать. За его спиной – следуя алгоритму по встрече, уже выстроились витязи. Чуть поодаль, отдельной группой, встали дружинники Бабки. Выглядели они не в пример разношёрстнее витязей, но в этой разношёрстности была своя, дикая красота. У одних кольчуги варяжские, с медными заклёпками, снятые с убитых врагов; у других хазарские, кожаные, с нашитыми железными пластинами. У третьих и вовсе стёганые доспехи, но на груди у каждого блестел обязательный кругляк с отчеканенным силуэтом медведя. Шлемы – от простых железных колпаков до дорогих, с бармицами и личинами. Оружие – мечи, топоры, булавы, кистени, у двоих – длинные копья с цветными значками у наконечников. Стояли они не в строю, а вольно, кто как привык, но в этой вольности чувствовалась готовность в любой миг сорваться с места и ринуться в бой. Впереди, скрестив руки на груди, замер их воевода – Кондрат Бабка. Генерал, заключая с ним договор, выдал авансом богатые доспехи, каких у Кондрата отродясь не бывало. Кольчуга его отличалась от остальных, – мелкого плетения, с медными заклёпками по вороту, явно варяжской работы, снятая с какого‑то серьезного ярла. Поверх неё – пластинчатый нагрудник, вываренный в масле до черноты, с серебряной насечкой по краю. Шлем – высокий, с бармицей и волчьей головой на навершии: зверь скалился, и его бронзовые глаза тускло блестели. Меч в простых ножнах на поясе, но рукоять оплетена серебряной проволокой – добыча не из последних. Темно серый плащ за спиной был подбит волчьим мехом. Он не красовался – просто стоял, и доспехи сидели на нём так, будто он в них родился.

Лодки приближались. В первой, на носу, стоял человек в алом плаще, накинутом поверх сверкающей кирасы. За его спиной сидели гребцы – по шесть с каждого борта, ритмично взмахивающие вёслами. Весла были длинными, лёгкими, и каждое движение отдавало выучкой. Во второй лодке, чуть позади, везли что‑то, накрытое пурпурной тканью – не то сундук, не то паланкин. В третьей – люди в одинаковых тёмных плащах, без оружия, но с выражением лиц, какое бывает у тех, кто привык повелевать, а не подчиняться. Римляне.

Когда первая лодка ткнулась носом в брёвна дебаркадера, человек в алом плаще сразу шагнул на причал. Движения его были плавными, достоинство сквозило в каждом жесте. Он обвёл взглядом частокол, вышки, суровых воинов за спиной Сергея и, наконец, остановил взгляд на нём самом. Сергей смотрел в ответ. Глаза римлянина были тёмными, цепкими, но не враждебными, скорее оценивающими.

– Ave, – произнёс тот, чуть склонив голову. Голос был низким, с лёгким акцентом, но слова прозвучали чётко. – Я приветствую тебя от имени василевса ромеев. Мы пришли с миром.

Сергей кивнул, не спеша. Анна была права. Переводчик не понадобился – этот говорил на славянском. Что ж, уже легче. Он выпрямился и, стараясь, чтобы голос звучал так же весомо, ответил:

– Я приветствую тебя. Говори, зачем прибыл. Здесь ты в безопасности. Мы слушаем.

Человек в алом плаще чуть склонил голову – жест, в котором не было ни подобострастия, ни вызова. Просто признание того, что разговор начался.

– Моё имя – Феофилакт, – произнёс он. – Я протоспафарий при особе василевса, посланный, дабы узреть сие место и говорить с теми, кто владеет им. Слухи дошли до Царствующего Града о каменной крепости, что стоит на краю земли, и о людях, что мечут огонь и гром. Василевс ромеев желает знать, кто вы и откуда пришли. И желает знать, с миром ли вы к империи или с войной.

Сергей выдержал паузу, укладывая услышанное в голове. Кто такой этот протоспафарий, Анна потом объяснит. Но суть ясна: прислали не простого гонца, а человека, облечённого властью говорить от имени императора.

– Мы не воюем с теми, кто приходит с миром, – ответил он, старательно выговаривая слова. – Наша крепость стоит здесь не для нападения. Мы защищаем свои земли и тех, кто живёт под нашей рукой. Если василевс желает мира – он его получит. Если желает говорить – мы готовы слушать.

Феофилакт кивнул, и в его тёмных глазах мелькнуло что‑то похожее на удовлетворение. Он обернулся, сделал короткий жест рукой, и вторая лодка причалила следом. Четверо слуг вынесли на причал то самое, накрытое пурпурной тканью, – это оказался не паланкин, а массивный сундук, обитый медными полосами. Его поставили на доски дебаркадера, и ткань сняли. Сундук был заперт на сложный замок, и Феофилакт не спешил его открывать.

– Это дары василевса, – пояснил он. – Дабы показать, что империя щедра к тем, кто не враг ей.

Сергей кивнул. Он понимал, что дары – это не просто вежливость. Это способ оценить, насколько они жадны, насколько падки на чужое.

Из третьей лодки тем временем вышли остальные. Люди в тёмных плащах оказались разными. Один – высокий, сутулый, с худым лицом и быстрыми, бегающими глазами. При нём был вощёный планшет и стило – секретарь или писец. Второй – пожилой, с седой бородой и посохом, одетый богаче прочих, но без оружия. Третий – молодой, с надменным лицом и дорогой фибулой на плече, явно из знати. Четвёртый – ещё один военный, в кольчуге под плащом, но без шлема, с коротким мечом на поясе. Он стоял чуть позади Феофилакта, и по его позе Сергей понял: это охрана. Не столько от них, сколько для статуса.

Последней вышла женщина. Сергей даже не сразу понял, что она – часть посольства, а не служанка. Высокая, в тёмном плаще с капюшоном, который она откинула, ступив на причал. Лицо – тонкое, с правильными чертами, волосы убраны под простую серебряную сетку. Никаких украшений, кроме маленького крестика на цепочке. Она не смотрела на Сергея – её взгляд скользил по девятиэтажке, по частоколу, и в нём читался неприкрытый интерес. Сергей сразу подумал: эта будет задавать вопросы.

Феофилакт перехватил его взгляд и едва заметно улыбнулся.

– Это сестра моя, Ирина, – сказал он негромко. – Она… любопытна. Не обращай внимания.

Сергей не поверил ни на грош. Любопытная сестра в составе посольства – это либо шпионка, либо тайный советник. Но он не стал допытываться. Всему своё время. Он развернулся и широким жестом указал на ворота в частоколе.

– Прошу, – сказал он. – Мы приготовили для вас стол. Там и поговорим. О мире, о делах, о том, что привело вас сюда.

Феофилакт кивнул и первым двинулся за Сергеем. За ним потянулись остальные. Сундук понесли слуги. А девятиэтажка всё так же возвышалась над обрывом, и римляне, проходя мимо, бросали на неё те же взгляды, которые Сергей уже привык видеть: смесь недоверия, страха и восхищения.

Алгоритм встречи гостей был уже отточен до автоматизма. Пока Сергей надевал доспехи, пока ждал ромеевские лодки, всё, что нужно, уже подготовили. Он проводил гостей через ворота в частоколе, и процессия двинулась по утоптанной дорожке к одному из бревенчатых срубов.

Здание было сложено из толстых брёвен, проконопаченных мхом и глиной. Крыша – двускатная, крытая камышом, с трубой, из которой валил дым. Но внутри всё было не так, как ожидали увидеть ромеи. Потому что внутри это был не терем, не гридница, а нечто среднее между охотничьим домиком и квартирой из двадцать первого века.

Окна – широкие, по два на каждую стену, – были затянуты полиэтиленовой плёнкой в несколько слоёв. Свет проходил сквозь них мягкий, рассеянный, и в зале даже при зимнем солнце было светло. Под потолком, на толстой цепи, висела люстра – старая, советская, на двенадцать рожков, когда‑то сделанная под хрусталь. Теперь вместо лампочек в ней горели свечи, и их свет дробился в стеклянных подвесках, отбрасывая радужные блики на стены.

Вдоль стен стояли диваны из девятиэтажки, с подушками и пледами. Пара шкафов, забитых книгами и посудой. По центру длинный стол, накрытый белой льняной скатертью. Вокруг него – лавки и несколько стульев с высокими спинками.