Текст книги "Девятиэтажка. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 49 страниц)

Глава 25
Царьград

Весть принёс логофет дрома. Он вошёл без доклада – случай неслыханный, – и василевс, ещё не успевший осушить руки после умывания, понял всё по его лицу.

– Говори.

– Эскадра на рейде, – выдохнул логофет, и голос его дрогнул. – Шесть вымпелов.

Василевс медленно опустился на край мраморной скамьи. Шесть вымпелов. Всего шесть. Против великого города, против его стен, его флота, его гвардии. По‑хорошему, он должен рассмеяться и приказать выпороть гонца за глупую шутку. Но ему было не смешно. Он давно предполагал, что они придут. А уж когда узнал о гибели эскадры Куркуаса… Четырнадцать дромонов, лучшие варяги, греческий огонь – всё пошло на дно, не успев даже приблизиться к этим проклятым кораблям. И вот – они здесь.

И в голову, словно по чьему‑то злому умыслу, тут же вполз голос – вкрадчивый, трусливый, тот, который он ненавидел больше всего.

«Они пришли. Что теперь? Флота нет. Стены – не преграда, ты сам знаешь. Цепь – посмешище. Что ты будешь делать, повелитель мира?»

– Замолчи, – прошептал он едва слышно.

Но голос не замолчал. Он всегда оживал в такие минуты – когда страх брал верх над гневом, когда реальность оказывалась сильнее веры в божественность своего происхождения.

«Пошли к ним послов. Выясни, чего они хотят. Может, им нужно золото? Или земли? Или просто признание? Отдай им это. Откупишься. Сейчас не время для гордости».

И тут же, перебивая, вскипел другой – тот что привык повелевать, что сжигал болгарские крепости и ослеплял тысячи пленных. Грозный, бесстрашный, истинный василевс.

– Откупиться⁈ Перед кем? Перед варварами? Перед горсткой выскочек, которые посмели явиться к моим стенам? Собрать флот! Поднять гвардию! Я сам поведу их в бой! Я – помазанник Божий, я не склоняюсь ни перед кем!

«Твой флот на дне. Твоя гвардия – горстка уцелевших. Ты видел донесения. Ты знаешь, на что способно их оружие. Один залп – и от твоего дворца останутся руины. Ты хочешь этого?»

– Я не унижаюсь перед варварами!

«А ты предпочитаешь умереть? Позволить им сжечь Константинополь? И что потом? Кому достанется империя? Твоему племяннику? Зое? Или этим дикарям?»

Голоса спорили, рвали сознание на части. Логофет, так и замерший у двери, смотрел на своего повелителя с тревогой – он не в первый раз видел, как тот разговаривает сам с собой, но чтобы так эмоционально – такое было впервые.

Наконец василевс повернулся к слуге.

– Отправить к ним послов. Пусть встретят их, узнают, чего они хотят, зачем пришли. Любой ценой выясните, что им нужно. Если хотят золота – предложите золото. Если хотят земель – предложите земли.

– А если… – логофет хотел что‑то сказать, но василевс перебил его.

– И пусть готовят дворец на случай, если переговоры зайдут в тупик и мне всё же придётся их принять. Но сначала – послы. Действуй.

Логофет поклонился и исчез. Василевс остался один. Он снова повернулся к окну и долго стоял, глядя на море. Всего каких‑то шесть вымпелов, ничтожное число. А он, повелитель половины мира, не мог ничего сделать.

Девятиэтажники же не знали ничего о терзаниях помазанного монарха. Им было невдомёк, что за высокими стенами, человек, называющий себя наместником Бога, и страдающий раздвоением личности, мечется между страхом и гордостью, разрываясь на части. Они видели только то, что видели: огромный город, куча кораблей, и башни утыканные катапультами.

И от этого, конечно, было не по себе. Не то чтобы страх, но и не то чтобы совсем без него. Всё‑таки переть напролом против такой силищи – не каждый день случается. Но, понятно, виду никто не показывал, скорее наоборот, все были воодушевлены и мотивированы. Сергей с Бородиным выглядели спокойными, остальные же, глядя на хладнокровного морского дьявола – так называли за глаза Бородина, и насвистывающего какую‑то песенку воеводу – Сергей свистел «в траве сидел кузнечик», вообще не переживали. Если начальство излучает такую уверенность, то им‑то чего париться?

Сергей перехватил взгляд Коляна. Тот, стоя у фок‑мачты с самокруткой в зубах, подмигнул ему и показал большой палец. Мол, всё путём. Сергей кивнул в ответ и снова уставился на город. Где‑то там, в лабиринте его улиц, сейчас суетились послы, торопясь загрузиться на галеры, чтобы отправиться навстречу заходившей в бухту эскадре.

Шли не спеша, держась на приличном расстоянии от берега. «Варяг» первым, за ним, чуть отстав, «Зоркий» и «Справедливый». Строй замыкали драккары. Шлюп‑разведчик остался позади, чтобы сбежать и передать весть, на тот случай если задуманное пойдет не по плану.

Первым галеру заметил Сергей. Она вышла из‑за мыса, развернулась и направилась прямо к флагману. На носу, над мачтой, развевался белый флаг. Он поднёс бинокль к глазам.

На носу галеры стояли двое. Оба в белых туниках с пурпурными полосами. Один – грузный, седобородый, с массивной золотой цепью на груди. Второй – помоложе, сухощавый, с нервным, дёрганым лицом и бегающими глазами. Оба явно нервничали. Толстяк то и дело вытирал лоб платком, хотя солнце ещё не начало припекать. Худой безостановочно теребил край своей туники.

Галера легла в дрейф, не доходя метров двухсот до «Буревестника». С неё спустили лодку, загрузив на нее четверых гребцов, и этих в белом. Судя по всему – послов.

Расстояние небольшое, лодка шла споро, и вскоре послы полезли на борт. Толстяк пыхтел, хватаясь за поручни, худой помогал ему. Оказавшись на палубе, они замерли, оглядываясь. Обстановка им была непривычна.

Сергей шагнул вперёд, и пристально уставился на гостей.

Те приблизились еще на шаг. Остановились. Представились на славянском.

Сергей, обрадовавшись что переводить не придется, кивнул в ответ, и не тратя время на этикет, сразу взял быка за рога

– Когда солнце встанет в зенит, похищенные вами люди каменной крепости должны быть доставлены на этот корабль. Если нет, передайте вашему василевсу, пусть пеняет на себя.

Толстяк открыл рот. Худой издал какой‑то сдавленный звук. Никто и никогда не смел угрожать помазаннику Божьему, пусть и через его представителей. Это было немыслимо. Но человек, стоявший перед ними, явно не шутил.

– Мы… мы передадим твои слова, – выдавил наконец толстяк. Голос его дрожал. – Но мы должны…

– Ничего вы не должны, – оборвал его Сергей. – Время пошло. Идите.

Послы попятились, наткнулись на «волков», развернулись и почти бегом бросились к трапу, откуда резво попрыгали в лодку.

Бородин, внимательно прислушивавшийся к разговору, дождался, пока посудина с переговорщиками отойдёт на достаточное расстояние, и негромко спросил:

– Не слишком?

Сергей мотнул головой.

– Нет.

Он не стал вдаваться в подробности, но про себя отметил: да, это была импровизация. Тему ультиматума обсуждали не раз, и на совещаниях сходились к более мягкому варианту – мол, запросить переговоры, выяснить, что известно василевсу, попробовать договориться. Но сейчас, глядя на сытые, холёные лица послов, на их бегающие глаза и дрожащие пальцы, Сергей вдруг понял: с этими мягко нельзя. Они привыкли к обтекаемым фразам, к долгим дипломатическим танцам, к тому, что любое требование можно обернуть в красивую обертку и отложить на месяц. Если бы он сейчас заговорил иначе – они бы заулыбались, закивали, пообещали «рассмотреть в ближайшее время» и уплыли бы обратно с чувством выполненного долга. А потом началось бы: «завтра», «после праздников», «василевс болен», «нужно посоветоваться с синклитом».

Нет уж.

К тому же, если честно, девятиэтажникам вообще не нужен немедленный ответ. Им нужен повод. Если послы вдруг согласятся, начнут юлить, обещать, откладывать – как тогда демонстрировать мощь? Как показать, что игры кончились? Нет, Сергей сознательно загнал их в угол. Либо они приводят пленников – и тогда всё, вопрос закрыт. Либо не приводят – и тогда заговорит «единорог».

В общем, послы уплыли. Лодка уже подходила к галере, и вскоре та, развернувшись, взяла курс к городу. На палубе «Варяга» было тихо. Матросы, канониры, «волки» – все невольно поглядывали на солнце.

– Они же тупо не успеют, сам посуди, – рассуждал Колян, оттягивая кольчугу на груди, чтобы впустить немного воздуха. Железо на солнце нагрелось так, что даже через поддоспешник жгло плечи. – Когда полдень? Через полтора часа. Им плыть минут пятнадцать, потом ещё столько же ко дворцу топать. С шефом ихним объясняться – это тоже не быстро, пусть даже по‑минимуму, полчаса. Это уже получается больше часа. Плюс пленников привести, то‑сё… А ведь ещё и обратный путь? Как они успеют?

Сергей пожал плечами.

– Никак.

Колян посмотрел на него вопросительно. Сергей выдержал паузу, глядя, как галера с послами втягивается в тень огромных стен.

– Ты рассуждаешь со своей колокольни, – сказал он наконец. – А они рассуждают со своей. Им, чтобы дошло, стимул нужен.

Он усмехнулся краем рта.

– Словечко это, кстати, они и придумали. «Стимул» – палка такая, типа дубинки. Скот они ей погоняли, чтобы шёл куда надо. Вот и мы им… стимул этот‑то и дадим. Чтобы быстрее думали.

Колян хмыкнул, переваривая услышанное. Потом снова уставился на солнце. Где‑то внизу, у орудий, Дронов что‑то втолковывал канонирам. «Единорог» стоял наготове, и его длинный ствол, чуть задранный к небу, казался указующим перстом.

* * *

Солнце поднялось уже высоко, когда логофет дрома, бледный как полотно, распахнул двери тронного зала. Двое послов – тех что меньше часа назад стояли на палубе «Варяга», – рухнули на колени перед возвышением, не смея поднять головы. Толстяк тяжело дышал, пот катился по его щекам, смешиваясь с пылью. Худой дрожал так, что зубы выбивали мелкую дробь.

Василевс сидел на троне. Золотые львы у подножия молчали, механические птицы не пели. Он смотрел на послов сверху вниз, и лицо его было неподвижным, как маска.

– Говорите.

Толстяк сбивчиво, путаясь в словах, передал разговор. Ультиматум. «Василевс пожалеет». Он повторял эти слова, словно сам не верил, что произносит их вслух перед помазанником Божьим. Когда он закончил, то едва не упал в обморок.

Василевс не двигался, погрузившись во внутренний диалог.

«Они смеют, – прошипел в голове грозный голос. – Смеют угрожать мне? В моём городе? У моих стен? Я сам…»

«Что – сам? – перебил второй, вкрадчивый. – Соберёшь гвардию? Флот? Прикажешь атаковать наглецов?»

«Да! Я прикажу! Я выведу всё, что есть!»

«И что? Против их оружия и флот, и гвардия бессильны. Ты же видел донесения. Твои варяги, твои нотарии – все полягут, даже не добравшись до их бортов».

«Нет такого оружия, которому покорился бы василевс! Я – помазанник Божий! Я не склоняюсь ни перед кем!»

«Тогда лучше продолжить с ними диалог. Пригласи их во дворец. Пообещай вернуть их людей. Потяни время. Это разумнее, чем бросаться в бой без шансов».

«Как? Если я понятия не имею, где эти люди? Как я верну то, чего нет?»

«В любом случае надо что‑то делать, они явно не шутят».

Голоса спорили, но внешне василевс оставался неподвижен. Только жилка на виске пульсировала. Он перевёл взгляд на послов, всё ещё стоявших на коленях.

– Они сказали что‑нибудь ещё?

Толстяк мотнул головой.

– Только это. И… и всё.

Василевс поднялся, плюнув на ритуал с троном. Он понимал, что это тупик. Пленников у него не было, поэтому он не мог ни выполнить требование, ни признаться в этом. Оставалось только надеяться, что эти варвары блефуют.

Но варвары не блефовали.

Когда солнце перевалило зенит, Дронов наклонился к прицелу «единорога».

– Огонь! – гаркнул он и поднёс фитиль к запалу.

Орудие рявкнуло. Ствол дёрнулся назад, выплюнув облако белого дыма. Бомба описала дугу и рухнула прямо в гущу портовых пакгаузов – длинных деревянных строений, где хранились зерно, оливковое масло, вино, тюки парусины и пеньки. Сухие доски вспыхнули мгновенно, как спички. Пламя взметнулось выше мачт, черным столбом поднялся дым, и закручиваясь в гриб, потянулся в сторону города.

– Заряжай! – рявкнул Дронов, и расчёт «единорога» пришёл в движение. Сергей наблюдал за ними краем глаза, пока дым от первого выстрела ещё стелился над палубой.

Один канонир уже откидывал замок – массивный клин с рычагом, скользнувший в пазах. Казённая часть открылась, обнажив закопчённую камору. Второй, не дожидаясь команды, сунул в ствол влажный банник, коротким движением сбивая нагар. Третий уже подтаскивал снаряд – тяжёлую чугунную бомбу, уложенную в деревянный поддон. Бомба ушла в ствол, за ней – пороховой картуз в холщовом мешочке. Замок закрыли, зафиксировали защёлкой. Четвёртый канонир проткнул картуз через запальное отверстие острым шилом, вставил запал – медную трубку с порохом. Всё. Можно стрелять.

– Готово! – доложил старший расчёта.

Дронов кивнул, но фитиль пока не подносил. Он чуть довернул орудие, ловя в прицел новую цель – длинный каменный акведук, что тянулся вдоль города.

Бомба ударила точно в центральный пролёт. Каменная кладка вздрогнула, и арка, простоявшая шесть веков, рухнула, подняв тучу пыли и щебня. Вода хлынула в пролом, заливая улицы, сметая всё на своём пути. Крики усилились.

Снова перезарядка. Сергей обвёл взглядом палубу. Люди стояли замерев и смотрели на дымящийся порт. Они до последнего не верили, что всё пойдёт по такому сценарию.

Володя застыл у фок‑мачты. Его лицо, ещё по‑мальчишески угловатое, сейчас казалось старше на несколько лет. Он смотрел на город, и в его глазах читалось потрясение.

«Единорог» рявкнул снова.

В этот раз бомба упала чуть левее, в груду леса и смоляных бочек. Огонь перекинулся на соседние склады, и в небо полетели горящие обрывки парусины. Еще один выстрел довершил дело: дальний причал превратился в сплошную стену бушующего пламени.

Но Дронов не собирался останавливаться. Очередной «подарок» он направил туда, где за рынком высились казармы. Бомба пробила черепичную крышу, и взрыв вынес окна. Казарма сложилась внутрь, погребая под обломками своих постояльцев.

Потом настала очередь каменных ворот которые вели от порта к императорской пристани. Ядро разворотило створки, сорвало с петель кованые решётки. Теперь путь к сердцу города был открыт.

– Ну и дворец, чтобы уж совсем наверняка, – произнёс Сергей, вскидывая бинокль.

Первый снаряд ударил в крыло выходящее к морю. Мраморные колонны разлетелись будто стеклянные. Часть фасада обрушилась, открывая внутренние покои – роскошные залы с мозаиками и фресками, которые теперь заволокло дымом и пылью. На площади перед дворцом заметались люди – гвардейцы, слуги, чиновники.

Второй ударил почти туда же. Взрыв разворотил крышу, и купол одного из залов – кажется, того где Сергей когда‑то стоял перед троном, – осел и рухнул внутрь, подняв тучу пыли. Золотые львы, механические птицы – всё это теперь было погребено под грудой камня и мрамора.

Третий снаряд лёг чуть правее, в боковое крыло. Взрыв выбил окна, и в проёмах показался огонь – видимо, загорелись ковры и деревянные перекрытия. Чёрный дым пополз по коридорам, и через минуту весь дворец, ещё недавно символ незыблемости империи, был охвачен пожаром.

Василевс в это время находился в Хрисотриклине, обсуждал ситуацию с советниками, и когда первые удары сотрясли город, замолчал на полуслове. Паракимомен, евнух‑камергер, побелел как полотно и, забыв о церемониале, бросился к окну.

– Они стреляют по городу, – прошептал он. – Государь, они стреляют по нам.

Василевс встал, отдал первый приказ: поднять гвардию, закрыть ворота, выставить на стены всех, кто способен держать оружие. Второй приказ был ещё короче: привести коня. И третий, брошенный уже на ходу, – вывести флот. Все военные корабли, что оставались в Золотом Роге, должны были выйти в море и атаковать.

Разумеется сам он бежать не собирался, не по чину. Василевсы ромеев не бегают от варваров. Но и сидеть в каменном мешке, который в любую минуту мог обрушиться на голову, было глупо. Конь был подан, и император, в сопровождении телохранителей, покинул дворец через подземный ход, ведущий к Ипподрому.

А в гавани уже скрипели вороты. Цепь, перегораживавшая вход в Золотой Рог, с лязгом ушла под воду, и несколько десятков судов – галеры, дромоны, памфилы, всё, что смогли наскрести, – устремились в море. Семьдесят кораблей против шести – такого перевеса Империя не собирала со дня основания. И этот кулак, блестя таранами и греческим огнём, покатился на эскадру Новороссийска.

* * *

Сергей, занятый разглядыванием последствий бомбардировки, в это время стоял на носу, рядом с ещё дымящимся «единорогом», и когда заметил движение у входа в Золотой Рог, сразу понял что вот оно, началось.

Сначала – пара галер, низких и быстрых, выскользнули из‑за мыса, словно пробуя воду. За ними – ещё три. Потом сразу пять. А потом их повалило столько, что он сбился со счёта.

Он поднёс бинокль к глазам. Галеры, дромоны, памфилы – шли на них широким фронтом. Семьдесят вымпелов, не меньше. Он знал этот блеск – сифоны греческого огня на носах, тараны, обитые медью, варяжские щиты вдоль бортов. Красиво, ничего не скажешь.

Страха не было. Азарт – да, был. Глядя на скользящие по волнам корабли, он на мгновение почувствовал себя охотником. Даже губы растянулись в невольной усмешке. Колян, припав к фальшборту, тихо присвистнул:

– Ни хрена себе армада…

– Ага, – отозвался Сергей. – Впечатляет.

Бородин не разделял их веселья – он был сосредоточен. Короткая команда, флажки на мачте – и эскадра пришла в движение. Галеасы расходились, разворачиваясь бортами к приближающемуся противнику. «Варяг» занял центр, «Зоркий» и «Стремительный» – по флангам. Драккары держались позади, выжидая. Экипажи работали без суеты, споро, как на учениях. Гребцы доворачивали корабли ровно на тот угол, что требовался для залпа. Канониры уже стояли у орудий, и фитили тлели в их руках, разбрасывая искры.

– Ждём, – негромко произнёс Бородин. – Пусть ближе подойдут.

Сергей опустил бинокль и встал рядом с ним. Ветер донёс запах гари из горящего порта, смешанный с солёным морским воздухом. Он смотрел, как римский флот, топорщась вёслами, катится на них, словно живая стена, и думал, что через несколько минут всё решится. Либо они станут легендой. Либо – кормом для рыб. Третьего, как всегда, не дано.