Текст книги "Девятиэтажка. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 49 страниц)

Глава 3
Батарея

Сергея с Коляном сменили на рассвете. На крышу поднялись Степан Ильич и молодой лейтенант, фамилию которого Сергей не знал. Степан Ильич молча кивнул, принял пост, лейтенант зевал, кутаясь в легкую курточку. Сергей отдал карабин, оставшись со своим ПМ-мом.

– Выспаться бы, – сказал Колян, спускаясь по лестнице.

– Успеешь. Сначала посмотрим, что там.

Они вышли из подъезда. У восточного подъема толпились люди. Сергей увидел Петрова, тот стоял с посеревшим лицом, и что-то говорил двум женщинам. Женщины плакали.

Они спустились по тропе вниз, к реке. Следы ночного боя виднелись повсюду.

У самого берега, на полосе мокрого песка, лежали в ряд тела. Сергей насчитал двадцать семь. Мужики все здоровые, плечистые, почти все светловолосые. Одежда кожаная, грубая, у многих поверх неё – кольчуги из толстых колец, местами проржавевшие и залатанные. На лицах застыло удивление, у некоторых – ярость. У одного в груди зияла дыра размером с кулак, у другого не было половины головы. Оружие их собрали в кучу поодаль: топоры на длинных рукоятях, мечи с широкими лезвиями, круглые деревянные щиты с железными наболдашниками. Несколько шлемов с наносниками и бармицами из толстой кожи. Сергей присел на корточки возле одного тела с аккуратным отверстием от пули прямо во лбу. Светлые волосы слиплись от крови, на шее висел амулет на кожаном шнурке – молоточек из тёмного металла.

– Викинги, – сказал Колян тихо. – Самые настоящие. Как в кино.

– Как в кино, – согласился Сергей.

Он выпрямился и посмотрел на драккар. Корабль покачивался на мелкой воде, приткнувшись носом к берегу. Длинный, метров двадцать, не меньше. Борта высокие, сработанные из тёмных досок внахлёст, скреплённых железными заклёпками. Носовая фигура – голова дракона или змея, вырезанная из цельного куска дерева, с оскаленной пастью и выпученными глазами. Вёсла втянуты внутрь, мачта опущена, парус свёрнут в тугой рулон. На корме – короткая палуба с невысоким ограждением. Посередине – груда тюков, бочек, кожаных мешков.

– Пошли, – Сергей шагнул к кораблю.

Сходни были уже перекинуты с борта на песок – широкая доска с набитыми поперечинами. Сергей поднялся первым, Колян за ним.

На драккаре хозяйничали свои. Двое мужиков осматривали груз, ещё один, сидя на корточках, изучал устройство рулевого весла. Генерал Максимов стоял на корме, облокотившись о борт, и курил одну из своих трубок. Лицо его было свежим, будто он не провёл ночь без сна.

– Николаев! – гаркнул он, заметив Сергея. – Подойдите.

Он подошел, Колян за ним. Максимов оглядел их с ног до головы, выпустил клуб ароматного дыма.

– Ночью вы сработали отлично. Если бы не заметили вовремя, эти ублюдки вырезали бы полдома. Благодарю за службу.

– Служу России! – привычно ответил Сергей, хотя и понимал как это прозвучало.

Максимов постучал трубкой о борт, выбил пепел.

– Корабль, кстати, хорош. Дуб, липа, смолёные швы. Лет сто ещё прослужит.

Сергей огляделся. Драккар был вместительный, гребных скамей – по двадцать с каждого борта. На носу, под настилом, лежали запасные вёсла, мотки верёвки, кожаные бурдюки. Вдоль бортов несколько щитов, закреплённых в специальных держателях. На корме, на небольшом возвышении, стоял сундук, обитый железными полосами. Крышка была открыта, внутри тускло что-то блестело.

– Барахло всякое, – пояснил Максимов, перехватив взгляд Сергея. – Где-то награбили.

Колян подошёл к сундуку, заглянул внутрь, присвистнул. Сергей не стал подходить. Он облокотился о борт и посмотрел на море.

К генералу подошёл капитан-пограничник, сухощавый мужик лет сорока пяти. До всего этого он ходил с протезом правой руки, а теперь, как и все, стал полноценным. Фамилия его была Логинов. Он остановился за два шага, вытянулся, доложил без лишних слов:

– Товарищ генерал, осмотр корабля закончен. Трофеи: оружие – два десятка мечей, полтора десятка топоров, копья, три бочонка наконечников для стрел. Доспехи – кольчуги, шлемы, щиты. Всё в сносном состоянии, кольчуги местами ржавые, но для музея сгодятся.

Максимов кивнул, не перебивая.

– Продовольствие, – продолжал Логинов. – Сушёная рыба в тюках, солонина в бочонках, шесть мешков зерна, ячмень и полба. Бурдюки с кислым молоком, два бочонка чего-то непонятного, возможно пива, один – вроде медовухи. Пресная вода в бочках, литров триста, не меньше. Инструмент плотницкий убогий, запасные доски, мотки верёвки, запасной парус.

Он сделал короткую паузу, потёр переносицу.

– И ещё кое-что. В трюме, под кормовым настилом, прикованы к шпангоуту две девчонки лет по шестнадцать. Грязнючие, в обрывках одёжи. При виде наших забились в угол, одна зубами лязгает, чуть за руку меня не цапнула. Похоже рабыни.

Максимов нахмурился, переглянулся с Петровым, который как раз поднялся на борт.

– За девчонками пусть бабы придут. – сказал он. – Осмотрят, отмоют, накормят. И осторожно чтобы, дикие ведь, неизвестно, что у них в головах.

Логинов кивнул и пошёл исполнять. Сергей проводил его взглядом, потом снова облокотился о борт.

* * *

Вечером того же дня генерал собрал офицеров в своей квартире. Обстановка была спартанская: стол, двенадцать разномастных стульев и табуреток, на стене – карта России, прикнопленная ещё до всего этого. Окна выходили на море, и в них догорал закат, крася воду в медь. На кухне тихо возилась жена Максимова, Вера Степановна, сухонькая женщина с безупречной причёской, которая, несмотря ни на что, продолжала называть генерала «Петенька».

Сергей вошёл одним из последних, сел с краю, у стены. Он знал здесь каждого, с кем-то хорошо общался, с кем-то пил на День Победы, с кем-то просто здоровался в лифте. Теперь эти люди становились чем-то вроде генерального штаба.

За столом уже сидели.

Полковник Петров – грузный, с седым ёжиком, педантичный до скрежета зубовного. В своё время командовал полком в Чечне, потом списали по ранению. Теперь по факту он был начальником штаба.

Степан Ильич, майор в отставке, бывший танкист. Сухой, жилистый, с обветренным лицом. Говорил мало, слушал внимательно.

Рядом с ним – Горохов, старлей лет сорока, крепкий, с перебитым когда-то носом. В прошлом – контрактник, воевал в Чечне и Сирии. Горячий, скорый на руку, но дисциплинированный.

Лейтенант медицинской службы Андрей Волков, лет тридцати, в очках. Единственный медик за этим столом. Причину его списания со службы Сергей не знал, руки и ноги у него всегда были на месте, но просто так сюда не селили, поэтому наверняка что-то не менее серьёзное.

Капитан-пограничник Логинов, бывший однорукий, что докладывал утром на драккаре. Прослужив пятнадцать лет на таджикской границе, из всех присутствующих он лучше всех понимал, что такое чужая территория.

Трое морских офицеров держались вместе, как и положено флотским на суше. Капитан второго ранга Бородин – коренастый, с густой проседью в волосах, двадцать лет на Северном флоте, командир БПК. Старший лейтенант Чернов – лет тридцати пяти, служил на Балтике, ходил на «Стерегущем». Капитан третьего ранга Гаврилов – самый старший по возрасту, за шестьдесят, но теперь выглядел сильно моложе. Ворчливый, с прокуренным голосом, тридцать календарных лет выслуги на атомных подводных лодках.

Был ещё капитан-связист Рябов – лысоватый, с золотыми зубами, любитель анекдотов, которые рассказывал даже в самый неподходящий момент. И старший лейтенант Кузнецов, его Сергей не знал, но слышал что вроде служил тот по хозяйственной части.

Замыкал собравшихся майор-артиллерист Дронов – он сидел, откинувшись на стуле, молчаливый и мрачный.

Всего двенадцать человек вместе с генералом.

Максимов встал из-за стола, упёрся кулаками в столешницу.

– Ну-с, орлы, – начал он, обводя всех взглядом. – Поздравляю с боевым крещением. Вчера мы показали этим косматым залётчикам, что к нашему дому лучше не соваться. Но это, как вы понимаете, были только цветочки, ягодки впереди. А теперь – по порядку. Петров, доложите по оружию и боеприпасам.

Петров поднялся, раскрыл планшет.

– На данный момент, товарищ генерал, имеем следующее. Карабинов «Сайга» и «Вепрь» – одиннадцать стволов, патронов семь-шестьдесят два – около тысячи трёхсот штук. Гладкоствольных ружей двенадцатого калибра – десять стволов, патронов дробовых – четыреста сорок, картечи – триста шестьдесят, пулевых – сто двадцать. Пистолетов: ПМ – пять, ТТ – один, «Грач» – один, «Глок» – один, «Беретта» – три. Патронов пистолетных – четыреста десять. Есть ещё три десятка светошумовых гранат и четыре РГД-пять.

– Не густо, – хмыкнул Максимов. – Против луков и топоров – сгодится, но если эти морские разбойнички попрут толпой в тысячу рыл, можем и не отбиться. Дронов, что скажешь?

Артиллерист разлепил губы:

– Миномёт бы нам, товарищ генерал. Хотя бы один.

– Ты болеешь? Какой миномет? Откуда? – Набычился Максимов.

– Понимаю, поэтому могу предложить соорудить камнемёты. Будет просто и эффективно.

– Ну вот и займись, о выполнении доложишь, – кивнул генерал, махнув артиллеристу рукой чтобы садился.

– Теперь – драккар. Бородин, ты у нас старший по морской части. Есть что сказать?

Капитан второго ранга поднялся, одёрнул китель, который надел, несмотря на жару.

– Корабль, товарищ генерал, в приличном состоянии. Дубовый набор, обшивка внахлёст, киль целый. Парус прямой, шерстяной, площадью квадратов пятьдесят, не меньше. Рулевое весло на правом борту. Ходит под вёслами и под парусом. Управляется проще, чем кажется.

– Сможете выйти на нём в море, если потребуется? – Максимов прищурился.

Бородин переглянулся с Черновым и Гавриловым.

– Сможем, – ответил он твёрдо. – Я под парусом последний раз ходил в училище, ещё при Советском Союзе. Чернов – на учебном барке «Крузенштерн», курсантом. Гаврилов – тот вообще на швертботе начинал. Конечно, драккар – это немного не то, но принципы те же: ветер, курс, парусность. Неделю потренируемся на реке – освоим.

– Недели у нас может не быть, – буркнул Максимов. – Но добро. Осваивайте. Теперь о главном. Где мы?

Все замолчали. Первым заговорил Логинов.

– Я служил на границе в разных местах, товарищ генерал. Видел многое. Река, лиман, море, степь… похоже на низовья Кубани или Дона. Район Тамани, возможно. Но точнее не скажу. Одно ясно – это Чёрное море. Вонь водорослей та же, и ветер такой же, и птица.

Бородин кивнул.

– Я таманский берег знаю. С моря заходили не раз. Похоже. Очень похоже. Но без навигации точнее не скажешь.

Максимов прошёлся по комнате, остановился у карты, ткнул пальцем в краснодарский край.

– Значит, так. Думаю я, что мы с вами, товарищи офицеры, попали в прошлое. Каким образом, не могу сказать, это пусть учёные разбираются. Время, судя по мохнатым головорезам и их лодкам, – примерно десятый век. Место, выходит скорее всего Тамань или что-то рядом. Судя по тому как быстро на нас среагировали, народ тут плавает часто. Значит, и гости будут частые, и не все из них с мирными намерениями.

Он обернулся к собравшимся.

– Теперь самое важное. Я знаю, о чём многие из вас думают. Мол, как так, куда нас зашвырнуло, за что? А я вам скажу: не за что, а для чего. Мы все здесь – инвалиды. Списание по ранению, списание по здоровью. Я сам в прошлом году на кладбище уже место присмотрел, честно скажу. А теперь – здоров. Все здоровы. Нам дали вторую жизнь. Пусть и в таких, мягко скажем, необычных обстоятельствах. И жалеть нас никто не будет, и жаловаться некому. Сами справимся или сдохнем. Другого не дано.

Он постучал трубкой по столу, выбивая пепел.

– Предлагаю считать наше положение не ссылкой, а долгосрочной командировкой. Будем строить оборону, налаживать быт, обучать гражданских. Если здесь десятый век – значит, мы тут самая боеспособная и технически оснащённая единица на тысячи вёрст вокруг. И это, господа, не только преимущество, но еще и ответственность. Вопросы?

Вопросов не было.

* * *

На следующий день закипела работа. С утра Петров лично обошёл квартиры, выискивая рыбаков. Таковых набралось семеро: трое из первого подъезда, четверо из второго. У каждого имелись снасти – спиннинги, закидушки, коробки с блёснами и крючками. У одного, пожилого гражданского по фамилии Сидорчук, нашлась надувная лодка с вёслами, а когда залезли в его кладовку в подвале – ахнули. Сети. Старые, но всё еще прочные. Когда размотали и прикинули – вышло несколько километров. Сидорчук стоял рядом, переминался с ноги на ногу.

– Ты что, браконьерил? – спросил Петров.

– Было дело, – вздохнул Сидорчук. – Всю жизнь на рыбнадзор работал, а по выходным – для себя. Сети эти ещё с девяностых лежали, думал, сгнили давно.

Сергей вызвался помогать. Не потому, что любил рыбалку – просто сидеть без дела было тошно. Всю первую половину дня они ставили сети в реке, там, где протока сужалась и вода шла медленнее. Сидорчук, стоя по пояс в воде, матерился, распутывая ячею. Лодку накачали ножным насосом, и двое мужиков, включая Коляна, ушли на ней к камышам. К полудню вытащили первый улов: десятка два сазанов, с пяток судаков и целую кучу тарани. Рыбу свалили в пластиковые вёдра, и Петров, осмотрев добычу, довольно крякнул.

– Соли нам бы побольше, – сказал он Сергею. – В трюме драккара было с полбочонка, но надолго ли хватит. Надо по квартирам пройти, собрать у кого сколько есть. Люди поймут.

Генерал рыбалку одобрил, но главное внимание уделял другому. Уже после обеда он собрал мужчин на площадке перед домом. Вышло сорок семь человек, включая гражданских. Многие, как подозревал Сергей, не соизволили спустится, и сейчас подсматривали, спрятавшись на балконах. Тех кто проявил участие, Максимов разбил на смешанные четвёрки – двое военных, двое гражданских – и назначил старших. Караулы на крыше и у входов теперь несли круглосуточно, по скользящему графику. Тут же, на глазах у всех, устроили показательное занятие: как правильно держать карабин, как передёргивать затвор, как менять магазин. Патроны не тратили – берегли для боя, – но каждый из гражданских по нескольку раз повторил движение, доводя до автоматизма.

Сергей стоял в стороне и смотрел. Мужики старались, но было видно, что оружие в их руках пока чужеродно. Хотя в целом настрой был серьёзный. Никто не ныл.

К вечеру третьего дня генерал назначил общее собрание. На этот раз во дворе, у костра. Народу собралось много – женщины, дети, старики, военные, гражданские. Человек сто двадцать, а то и больше. Кто-то стоял, кто-то сидел на ящиках, перевёрнутых вёдрах, ступенях, просто на земле. Те, у кого балконы выходили на эту сторону, смотрели сверху – облокотившись на перила. Пламя костра металось под ветром, отбрасывая длинные тени на стену дома. Максимов вышел вперёд, встал у огня. Прямой как штык, с неизменной трубкой в зубах. Постоял немного, дождался тишины.

– Значит, так, – начал он, обводя всех взглядом. – Слушайте сюда. Я вам не поп и не депутат, речи толкать не умею. Скажу прямо. Ситуация такая: нас зашвырнуло в прошлое, судя по всему. Век десятый, может, чуть позже. И люди тут есть. Вон те, что на драккаре приплыли – викинги. Дикий народ, живут грабежом. Они вернутся, это как пить дать. Может, не одни, может, с подмогой.

Он сунул трубку в рот, затянулся, выпустил дым.

– Но мы с вами – не ссыкуны. Раз уж мы тут оказались, значит, будем делать то, что умеем. А умеем мы с вами, товарищи, многое, очень и очень многое. Поэтому слушайте приказ.

Максимов повысил голос.

– Этот дом – наш плацдарм. Мы закрепимся здесь и будем готовить его для подхода основных сил.

– Каких основных сил? – выкрикнул кто-то из толпы.

Генерал усмехнулся в усы.

– А я знаю? Да оно и не важно. Важно знать что эти силы придут, а пока их нет, сохранить порядок, людей и не дать никому нас сожрать. Всё. Вопросы?

Толпа молчала. Слова генерала, простые и грубые, легли на нужную почву. Людям требовалась цель, и они её получили.

Колян, стоявший рядом, толкнул Сергея локтём.

– Плацдарм, слышь, Серый. А что, красиво сказал. Прям как в кино.

Сергей кивнул, не ответив. Он смотрел на огонь и думал, что генерал прав. Не в том, что сюда придёт подкрепление – это, конечно, была сказка для поднятия духа. А в том, что теперь у них есть смысл. И это многое меняло.

После общего собрания генерал велел Петрову собрать всех, кто имеет медицинское образование. Кроме лейтенанта Волкова, таковых нашлось ещё семеро. Три женщины: кардиолог Ирина Аркадьевна, сухая, прямая как жердь – она тридцать лет проработала в областной больнице; терапевт Ольга Николаевна, полная, с приятным голосом; и акушерка Вера, ещё недавно весёлая и громкая, но теперь притихшая. Ещё двое фельдшеров-мужчин: Иван Васильевич, пожилой, под шестьдесят, и Олег, молодой, лет тридцати, молчаливый, с татуировкой змеи на предплечье. Кроме того две медсестры – девушки Инга и Ольга обе лет двадцати пяти.

Под медпункт определили квартиру наркомана на шестом этаже. Труп вынесли и закопали ещё раньше, разгром прибрали, полы отмыли с хлоркой.

Сергей узнал об этом мельком, от Коляна, который ходил менять повязку на плече – ночью, в горячке боя, он и не заметил, как хорошенько ободрал кожу о бетонный парапет.

– Ирина Аркадьевна первым делом генерала осмотрела, – хихикнул Колян. – Сказала: хоть в космос.

Сергей хмыкнул, но мысль была серьёзнее. То, что Максимов – их самый ценный кадр, их удача и стратегическое преимущество, он понимал отчётливо. Авторитет генерала был непререкаемым и среди военных, и среди гражданских. Его слушали и ему верили. А то, что он походил – и внешне, и повадками – на киношного генерала, с его смесью грубости и обаяния, делало его фигуру идеальной на роль командира. Другого такого в доме не было. Сергей знал это, как знал и то, что без Максимова всё рассыплется за неделю.

Он накинул ветровку и пошёл на дежурство.

На крыше смена теперь начиналась в восемь вечера. Сергей поднялся, принял пост, выслушал короткий доклад, прошёлся вдоль парапета, проверил карабин, закурил. Народу здесь сегодня собралось больше обычного. У западного края, где поверхность была ровнее и шире, майор Дронов привел бригаду – трое мужиков из гражданских и пара военных. Перед ними лежали груды дерева: доски от разобранных шкафов, несколько толстых брёвен, которые днём притащили с берега – плавник, выброшенный морем. Тут же стоял генератор и ящики с инструментом – собрали по своим квартирам. Молотки, ножовки, стамески, дрель, болгарка. Отдельно, в мотках, лежала толстая верёвка с драккара.

Дронов расхаживал перед мужиками, как экскурсовод перед туристами, и объяснял. Сергей стоял в стороне, но ветер дул в его сторону, и слова долетали отчётливо.

– Камнемёт, товарищи, – говорил Дронов, загибая пальцы, – это не катапульта и не баллиста. Это торсионная машина. Работает на скручивании. Берём раму, крепим на ней две вертикальных стойки, между ними натягиваем пучок верёвок, в который вставляем рычаг – метательное плечо. На конце рычага – ложка для камня. Заряжаем, натягиваем воротом, спускаем – и камень летит. Всё просто, как велосипед.

Он присел на корточки и начал чертить мелом прямо на рубероиде.

– Раму делаем из этих вот брусьев. Длина два метра, ширина метр. Соберем, скрепим уголками. Вертикальные стойки – вот сюда. В них сверлим отверстия для натяжного механизма, ворот возьмём готовый, с лебёдки, а вот натяжной пучок – это самое сложное, тут придется постараться.

Дронов поднялся, подошёл к мотку верёвки, пощупал.

– Верёвка хорошая, пеньковая. Скручиваем в жгут, пропитываем чем-нибудь маслянистым, жирным, чтоб не перетиралась. Жгут продеваем в отверстия в стойках, закрепляем наглухо с одной стороны, с другой – на храповик.

– Что такое храповик? – спросил кто-то.

– Храповик – это такая шестерёнка с собачкой, чтоб натяжение держало. Сделаем, это несложно. Рычаг – вот это бревно, длиной четыре с небольшим метра. Вставляем в жгут, на конец – ковш. Под него что-нибудь приспособим.

Он обвёл бригаду взглядом.

– Задача: метать камень весом десять-пятнадцать кило на двести-триста метров. С крыши – вниз по склону и в воду. Если драккары подойдут – встретим. Вопросы?

Вопросов не было. Мужики взялись за инструмент, и работа закипела.

Сначала сколотили раму. Два продольных бруса, три поперечины, всё на стальных уголках и длинных шурупах. Рама вышла тяжёлая, килограмм под восемьдесят.

Потом принялись за стойки. Два коротких бревна, каждое сантиметров по двадцать в диаметре, установили вертикально в передней части рамы. Дронов сам разметил два сквозных отверстия строго напротив друг друга. Сверлили небольшим шуруповертом – его вполне хватало.

Ковш сделали из довольно толстого листового металла, используя болгарку и тот же шуруповерт.

Натяжной жгут скручивали втроём. Верёвку нарезали на куски, сложили в пучок, туго перевязали в нескольких местах. Потом Дронов притащил банку солидола, выделенную кем-то из автолюбителей, и велел пропитать жгут. Верёвка потемнела, стала скользкой и жирной.

– Меньше трения – больше живучесть, – пояснил Дронов.

Жгут продели в отверстия, закрепили с одной стороны намертво – прибили скобами и зажали бруском. С другой стороны начали монтировать храповик. Его сделали из железа с помощью болгарки – вырезали зубчатое колесо из толстого стального листа. Собачку приспособили из стальной пластины, прикрутили на шарнир. Ворот – готовую лебёдку с ручкой – приладили к задней части рамы.

К полуночи камнемёт был почти готов. Метательное плечо – длинное бревно – вставили в жгут, проверили балансировку. На конец насадили ковш, закрепили саморезами. Дронов обошёл машину, подёргал, постучал, проверил натяжение.

– Давайте пробный, – сказал он.

В ковш положили булыжник, принесённый снизу. Килограмм пять, не больше. Дронов сам взялся за ворот и начал крутить. Жгут заскрипел, натягиваясь. Собачка храповика звонко щёлкала, отсчитывая зубья. Рычаг отклонился назад, завис под углом.

– Огонь, – сказал Дронов и ударил молотком по спусковому клину.

Клин вылетел. Жгут развернулся мгновенно, с глухим воем. Рычаг рванулся вперёд, ударился о поперечину, ковш описал дугу – и камень ушёл в темноту. Сергей проследил за ним взглядом. Булыжник упал в воду ближе к середине реки, подняв столб брызг, тускло блеснувший в свете звёзд.

– Метров двести, – сказал Дронов, щурясь в темноту. – Для начала неплохо.

Мужики заулыбались, загалдели. Дронов вытер руки ветошью и повернулся к бригаде.

– Завтра поставим ещё один. Спасибо, товарищи.

Сергей закурил новую сигарету, глядя на готовый камнемёт. Машина стояла на краю крыши и казалась пришельцем из другого мира. Но мысль работала дальше. Он представил себе: крыша довольно приличная. Если поставить такие машины по всему периметру, выйдет десяток, а то и полтора. Драккары на воде отличные мишени. Только приблизятся, сразу получат каменный дождь. Пробить борт такая глыба не пробьёт, но палубу разнесёт, вёсла переломает, людей перекалечит. А если соорудить какие-нибудь зажигалки, и метнуть следом? Пламя на деревянной палубе – это смерть.

Он затянулся, выпустил дым. Дронов – голова. Дать ему время и людей, через месяц крыша превратится в батарею, и это будет уже серьёзно.