Текст книги "Девятиэтажка. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 49 страниц)

Пока дружина выполняла поручение, привели гречанку. Ту которая вечером расстёгивала ремни его доспеха. Она вошла спокойно, без страха. Двое гридей держали её за локти, но она не вырывалась. Светлые волосы растрепались, туника помялась, но держалась она прямо, глядя перед собой.

Допрашивали люди Владимира – суровые, злые, с красными от недосыпа глазами. Но та и не собиралась ничего скрывать. Говорила по‑славянски неплохо, обходясь без переводчика. Только лёгкий акцент напоминал, что она из римлян.

– Мы с братом действовали сами, – сказала она ровно. – Никто нам не помогал. Никто не знал. Мы не хотели, чтобы чужаки правили нашим городом.

Сергей смотрел на неё и думал, что ей, наверное, нет и двадцати. Совсем девчонка.

– Зачем? – спросил он. – Зачем ты пришла ко мне?

Девушка молчала.

Сергей вспомнил кувшин на мраморном столике.

– Принесите кувшин, – сказал он гридю. – В моей комнате, на столике у купальни.

Гридь кивнул, вышел. Через минуту вернулся с кувшином и чашей. Сергей взял кувшин, подошёл к девушке, плеснул немного в чашу и протянул ей.

– Пей.

Она узнала кувшин. Зрачки её дрогнули, но лицо осталось неподвижным.

– Нет.

Андрей взял чашу из рук Сергея, понюхал. Потом плеснул немного на ладонь, растёр, понюхал снова.

– Тот же яд, – сказал он.

Владимир, стоявший у окна, повернулся. Он ничего не сказал, но взгляд его был таким, что грек‑стражник, всё ещё жавшийся в углу, побледнел став похожим на бескровную мумию.

Девушку увели.

Тем временем на площади, где совсем недавно Владимир обещал мир и справедливость, собирали знать. Херсонес был городом старым, и знатных родов здесь хватало. Дружинники вытаскивали их из домов – сонных, перепуганных, ничего не понимающих. Кого‑то вели под руки, кого‑то волокли силой. Женщины плакали, цеплялись за мужей. Дети кричали, не понимая, что происходит. Старики шли молча, с каменными лицами.

Их выстроили на площади – всех вместе. Сергей, стоя у края помоста, прикинул в уме: около двух сотен. Мужчины – в дорогих туниках, с перстнями на пальцах и золотыми цепями на шеях. Женщины – в шёлковых платьях, с забранными под сетки волосами, некоторые с младенцами на руках. Дети – от грудных до подростков, жались к матерям и смотрели на вооружённых людей круглыми от ужаса глазами. Старухи в чёрных платках, старики с посохами.

Обычных жителей было немного – большинство попрятались по домам, завидев, как дружинники тащат их бывших хозяев. Но те, кто пришёл, стояли поодаль, смотря и перешёптываясь. Сергей не видел что они переживают, скороее злорадствуют. Видимо, старая знать не слишком‑то любила свой народ.

Владимир поднялся на помост, обвёл площадь взглядом. Гул голосов стих.

– Жители Херсонеса, – начал он.

– Не так давно я обещал вам мир. Обещал вам защиту. Обещал что никто не тронет ваших жён и детей. Я дал слово. Слово князя.

Он выдержал паузу.

– А эти люди, – он обвёл рукой сбившихся в кучу знатных, – эти люди, которым я сохранил жизнь, убили моего сына. Моего сына, который никогда не сделал им зла. Моего сына, который верил, что с ними можно говорить, как с честными людьми. Они убили его. Отравили, как крысу.

По толпе знати прокатился ропот.

– Вы, – Владимир повернулся к знати, – вы, гордящиеся своими древними родами, вы, считавшие нас варварами, – вы нарушили закон. Закон божий. Закон человеческий. Вы ударили в спину. Вы думали, что мы не узнаем. Вы думали, что мы простим.

Он шагнул вперёд, и его лицо исказилось.

– Вы ошиблись.

Он снова повернулся к толпе горожан.

– Я не хотел этого. Клянусь Богом, не хотел. Я хотел мира. Но когда мне плюют в лицо, я не подставляю другую щёку. Я вырываю язык.

Он перевёл дух и заговорил снова – обращаясь уже не только к знати и жителям, а еще и к своей дружине, стоявшей вдоль стен.

– Слушайте меня, мои воины. Слушайте меня, люди Херсонеса. Слушай меня, Бог на небесах.

Он поднял руку, и на площади стало совсем тихо.

– Именем закона, который я чту, именем справедливости, которую я творю, именем моего убитого сына, я, Владимир, князь киевский, объявляю свой суд.

Он обвёл взглядом сбившихся в кучу знатных.

– Все мужчины этого города, носящие знатное имя, – приговариваются к смерти. Вы умрёте сегодня, на этой площади, перед теми, кого вы презирали.

Он перевёл взгляд на женщин и детей.

– Ваши жёны и дети – не умрут. Но разделят ваш позор. Они будут проданы в рабство. На рынках Итиля, Константинополя, Сугдеи – везде, куда заходят купцы, будут знать: вот они, семьи тех, кто предал своего князя.

Он опустил руку.

– Приговор окончательный. Обжалованию не подлежит.

Площадь взорвалась криками. Женщины рыдали, мужчины пытались вырваться, но дружинники держали крепко. А Владимир уже повернулся к главе городской стражи – тому сутулому греку, что опознал убийцу.

– Ты. Ты знаешь их всех. Ты поведёшь моих людей. Каждый дом, каждый подвал, каждая щель – вы прочешете весь город. Ни один знатный не уйдёт. Отвечаешь головой.

Грек закивал, захлёбываясь словами благодарности. Владимир, не глядя на него, сошёл с помоста.

Сергей стоял у стены и смотрел. Вмешиваться он не собирался.

Глава 12
Расчет

Казнь состоялась тут же. И если с убившим купца на пиру действовали мечом – быстро, почти милосердно, – то здесь варианты были разными. Часть, тех что помладше, действительно обезглавили. Им позволили умереть стоя, с честью. Остальным – нет. Несколько десятков удавили верёвками, развесив тела по всему периметру площади. Тех, кого сочли главными зачинщиками, посадили на колья, расставленные вдоль набережной. Крики их были слышны даже здесь, на площади, но толпа молчала.

Сергей не считал. Да и какая разница. Казнили очень многих. Очень.

Саму же убийцу, дочь стратига, увели к князю. Двое гридей поволокли её в акрополь, и она шла, не сопротивляясь, всё с тем безразличным выражением лица. Сергей проводил её взглядом и отвёл глаза. Он не хотел думать, что ждёт эту девушку. Не из жалости – просто не хотел.

Владимир, каким бы он ему «другом» ни назывался, в первую очередь был тем, кем был. Насильник, взявший Рогнеду силой на глазах у её родителей. Братоубийца, заколовший Ярополка в собственном шатре. Язычник, приносивший людей в жертву своим кровавым богам на холме у терема.

Да, он крестился. Да, он строил церкви и раздавал милостыню. Но внутри, под слоем христианской позолоты, сидел тот же варяжский конунг – жестокий, мстительный, не прощающий никого и ничего. И сейчас этот конунг проснулся.

* * *

С площади Сергей с генералом и остальными девятиэтажниками вернулся на корабль. Шли молча. Даже Колян, обычно находивший повод для шутки в любой ситуации, молчал и смотрел под ноги. В каюте для особо важных римских персон – а теперь генеральской – собрались все, кто был на берегу. Максимов, Дронов, Бородин, Сергей, Артём, ещё несколько человек. Расселись на лавках, на рундуках.

Да, они уже привыкли к здешним нравам. Привыкли к смерти. За эти полтора года навидались такого, что иному ветерану хватило бы на три жизни. Но то, что происходило на площади, выбило из колеи всех без исключения.

Впрочем, собрались они не за этим.

Генерал хмуро обвёл всех взглядом.

– Вы представляете, что теперь будет?

Присутствующие молчали. Дронов хмыкнул, покачал головой. Бородин пожал плечами. Артём, сидевший в углу, просто смотрел в пол. Сергей поднял глаза.

– Что?

Максимов откинулся на спинку стула, побарабанил пальцами по столу.

– До сих пор Владимир был для них освободителем. Тем, кто снизил налоги, раздал земли, наказал обидчиков. Его боялись, но боялись как справедливого князя – уважительно, с оглядкой на его дружину и наши пушки. Теперь всё иначе. Теперь он – каратель. И страх, который он внушит, будет основан не на легендах о «гремящем огне». Не на слухах. А на том, что люди видели собственными глазами. На кольях. На верёвках. На телах, которые еще долго будут висеть на площади.

Он помолчал, взял трубку, но набивать не стал.

– Это переломный момент. Для города, для князя, для нас. Обратной дороги нет. Теперь нас будут бояться по‑настоящему, и не как непонятную силу из‑за моря. А как тех, кто стоит рядом с человеком, способным на такое. Про Калигулу слыхали?

Все молчали. Генерал хмыкнул и продолжил:

– Был в Риме такой император. Казнил ради смеха, назначал коня сенатором. Но Владимир переплюнет любого Калигулу. Потому что тот был псих, а этот – нет. Этот всё делает с холодной головой. И вот что я вам скажу: сегодня мы стали личными врагами василевса. Не политическими противниками – личными. И не только его. Всех, кто его хоть как‑то сдерживал, всей его оппозиции.

Он обвёл взглядом собравшихся.

– Раньше в Константинополе были силы, которые не давали императору полностью переключиться на нас. Патриции, синклит, церковники. Они интриговали, мешали, тянули одеяло на себя. Но теперь – теперь они увидят эти колья. Увидят, что русский князь делает с их знатью. И страх перевесит всё. Они сами придут к василевсу и скажут: делай что хочешь, дай нам только защиту от этих варваров. Оковы спадут. Все сдерживающие центры, вся оппозиция – они растворятся в этом ужасе.

Он закурил, выпустил дым.

– И тогда к нашему дому придёт не три десятка кораблей. А триста. Не две тысячи тяжёлой пехоты, а двести тысяч. Василевс для этого заключит мир с теми, с кем воюет сейчас. С болгарами. С арабами. Отдаст им всё, что попросят. И все освободившиеся силы, все легионы, весь флот – всё это он направит сюда. Потому что теперь это не вопрос политики. Это вопрос мести и выживания.

Он стукнул трубкой о край стола.

– Вот что мы сегодня получили. И теперь вопрос не в том, победим мы или нет. Вопрос в том, сколько мы продержимся. И чем за это заплатим.

Сергей поднял глаза.

– Но должен же быть выход?

Генерал пожал плечами. Движение вышло тяжёлым, будто он не плечами двигал, а гору ворочал.

– Наверное. Для того я вас и собрал.

Он обвёл взглядом каюту. Дронов сидел, уперев локти в колени, и хмуро разглядывал носки своих сапог. Бородин стоял у двери, скрестив руки на груди. Артём молчал, привалившись спиной к переборке. Остальные – ждали.

– Значит, так, – произнёс Максимов. – Ситуация – дерьмо. Но мы в нём уже бывали, и не раз. Поэтому давайте думать как выиграть время. Время – это единственное, что нам сейчас нужно. Порох, пушки, новые корабли, союзники. Всё это требует времени. Значит, вопрос номер один: как отсрочить то, что надвигается? Варианты?

Вариантов сначала не было. Сидели молча, каждый думал о своём. Потом, как это обычно бывает, прорвало. Накидали, как фекалий на вентилятор. Кто‑то предлагал ударить первыми – высадиться в Константинополе, пока там не опомнились. Бородин только хмыкнул: «С чем? У нас десант – полторы тыщи штыков. Они нас в порту и передавят». Кто‑то крикнул про союз с арабами. Дронов резонно заметил, что арабы далеко, и пока до них доплывут, триста дромонов уже будут здесь. Ещё кто‑то предложил уйти всем флотом в северные реки, затеряться, отсидеться. На него посмотрели так, что он осёкся и больше не выступал.

Все эти варианты были или бестолковыми, или технически невыполнимыми. Генерал слушал, крутил пустую трубку, но не перебивал.

И тут кто‑то вспомнил про Зою. Кажется, Колян. Он сидел в углу, молчал, а потом вдруг выдал:

– А эта, как её, племянница василевса? Она же у нас. Может, через неё как‑то?

Генерал хмыкнул, перестал крутить трубку.

– А что, рабочая идея. Замуж её надо выдать за кого‑нибудь из наших.

И пристально посмотрел на Сергея.

Тот смутился. Почувствовал, как загорелись уши. Замотал головой:

– Да вы что, товарищ генерал. У меня жена и сын. Куда мне жениться?

– А если фиктивно? – предложил кто‑то из офицеров – Де‑юре, без фактического вступления в должность?

Генерал перебил, не дослушав:

– Нет. На самом деле Анна обидится. А она у нас главный специалист по всему этому… – он неопределённо взмахнул рукой. – Без неё мы с вами как котята слепые тут будем. Думаете, кто мне сюда, – он ткнул пальцем в висок, – всё то, что я вам тут наговорил, вложил? Она, Анна Павловна. Спасибо ей. Так что нет. Женщину обижать не будем. Надо другую кандидатуру искать.

Все замолчали. В каюте стало тихо. За бортом плескалась вода, на верхней палубе мерно топали вахтенные.

Сергей смотрел в стол и думал. Анна читала ему лекции. Много лекций. О политике, о браках, о том, как в этом времени династические союзы решают всё. Он вспомнил её голос: «Если бы Рюриковичи породнились с императорским домом, история пошла бы иначе. Но для этого нужен князь. Настоящий, кровный. И нужна невеста императорской крови».

Он поднял голову.

– А может Володю на Зое женить? Он же теперь получается князь?

Если бы работу мозга можно было услышать, каюту наполнил бы скрип шестерёнок. Да, собравшиеся дураками не были, отнюдь. Во всём, что касалось военного дела, выживания, изобретения уже когда‑то изобретённого – равных им не было. Но политика, да ещё наложенная на такого рода союзы, – в эту сторону соображалка не работала совсем.

Первым нарушил молчание Дронов. Он хмыкнул, потёр переносицу и сказал:

– А что, Володя – это мысль. Он княжеских кровей. Наверное примерно равен византийской принцессе? Нет?

Бородин с сомнением покачал головой.

– Погоди. Володя – наследник Тмутаракани. А мы его сейчас женим на племяннице василевса? Что получим? Союз с Константинополем или повод для новой войны? Они же решат, что мы украли их принцессу и отдали какому‑то варварскому князьку.

– Не скажи, – вмешался Артём. – Если Володя – князь, а Зоя – императорской крови, то их дети… это уже не варвары. Это равные. С таким браком василевс уже не сможет просто так напасть. Это будет война против собственной крови.

– Это если василевс вообще признает этот брак, – парировал Бородин. – А если нет? Если объявит Зою предательницей и отречётся от неё?

Дронов пожал плечами.

– Ну, тогда мы ничего не теряем. Зоя остаётся у нас. А Володя – это наш козырь в любом раскладе.

Генерал слушал, не перебивал. Потом поднял руку.

– Стоп. Хватит гадать. Мы сейчас как те мудрецы из анекдота – каждый умный, а вместе – бардак. – Он обвёл всех взглядом. – Да, мы придумали вариант. Да, возможно он даже рабочий. Но развить его, предсказать результаты, просчитать на десять ходов вперёд – это не наша епархия. Тут нужны специалисты.

Все замолчали. Кто‑то вздохнул, кто‑то хмыкнул, но никто не возразил. Каждый понимал: генерал прав.

– А разница в возрасте? – неуверенно подал голос Колян. – Володя же пацан ещё сопливый. А Зое этой… Ей за двадцать, нет?

Генерал отмахнулся, даже не дослушав:

– Дело житейское. Для этого времени – норма. Не страшно.

Хоронили Мстислава на рассвете. Тело, обряженное в чистую белую рубаху и княжеский плащ, положили на погребальный костёр, сложенный из дубовых брёвен. Дым поднимался к небу густым, чёрным столбом, и чайки, всегда крикливые, кружили над гаванью молча. Владимир стоял у самого огня и смотрел, как пламя пожирает лицо его сына. Дружинники, выстроившиеся полукругом, ударили мечами о щиты – раз, другой, третий, – и этот железный гул, отражаясь от древних стен Херсонеса, разнёсся над морем, провожая князя в последний путь.

Когда гул стих, с флагманского дромона ударили пушки. Шесть залпов, один за другим, прокатились над водой, и белый пороховой дым медленно поплыл над гаванью, смешиваясь с дымом погребального костра. Так провожали своих те, кто пришёл из каменной крепости, – салютом, достойным воина.

Сергей стоял поодаль, вместе со своими. Он смотрел на костёр и думал, что Мстислав был, пожалуй, лучшим из всех, кого он здесь встретил. Честный, не терпевший подлости, открытый. Таким и запомнится.

* * *

Через три дня эскадра наконец вырвалась из цепких рук Владимира. Великий князь не хотел их отпускать – уговаривал остаться ещё на неделю, на две, на месяц, обещал устроить прощальный пир, одарить трофеями, выделить людей для флота. Генерал вежливо, но твёрдо отказался. Сослался на неотложные дела, на необходимость чинить корабли, на то, что дома ждут семьи. Владимир хмурился, но спорить не стал.

Обратный путь прошёл спокойно. Ветер был попутный, море гладкое. Ни римских патрулей, ни пиратов – все, кто мог помешать, либо лежали на дне, либо зализывали раны в далёких гаванях. Сергей почти всё время провёл в каюте – отсыпался, давал плечу зажить.

Дома их встретили тепло. Анна, едва завидев Сергея на пороге, бросилась обнимать, да так, что он охнул – плечо ещё не позволяло таких вольностей. Она тут же отстранилась, засуетилась, усадила его за стол, принялась разогревать ужин. Мирослав, увидев отца, радостно загулил и потянул к нему ручонки. Сергей взял сына на здоровую руку, подержал, чувствуя, как отпускает напряжение последних дней.

Потом, когда ужин был съеден, а Мирослав уснул в своей кроватке, Сергей коротко пересказал Анне всё, что случилось в Херсонесе. Про смерть Мстислава. Про казнь знати. Про совещание в каюте и про идею с Володей и Зоей. Анна слушала молча, не перебивая, а выслушав, обещала подумать, и к утру расписать подробно своё видение проблемы.

Но утром, когда Сергей проснулся, у них уже были гости, Максимов и Лидия Яковлевна.

Генерал, по чину, с ходу взял командование на себя. Спросил разрешения закурить, раскурил трубку, и усевшись поудобнее, кивнул женщинам:

– Ну, докладывайте.

Первой взяла слово Анна. Она поправила выбившуюся прядь и заговорила – спокойно, обстоятельно, как на лекции:

– Мы проанализировали ситуацию со всех сторон. И пришли к выводу: брак Володи и Зои – не просто хороший вариант. Это единственно верное решение. Смерть Мстислава всё изменила. Раньше главным препятствием был отец. Мстислав – человек чести, он никогда не согласился бы женить сына на пленнице, тем более – по политическому расчёту. Но теперь, когда его нет, препятствие исчезло. Володя перестаёт быть просто «сыном Мстислава». Он становится наследником Тмутаракани. Прямой кровью Владимира. Символом продолжения рода.

Лидия Яковлевна кивнула, и Анна продолжила:

– Владимир – прагматик. Он мгновенно оценит династический потенциал. Брак его внука с племянницей василевса – это способ поставить Рюриковичей на один уровень с императорским домом. Из «варварских архонтов» они становятся равными василевсам. Владимир не просто не будет против – он станет главным лоббистом этого союза.

– А нам плюсы будут? – спросил Сергей, нахмурившись. – Мы‑то что с этого получим?

Анна повернулась к нему.

– Мы получим не марионетку, а самого что ни на есть кровного союзника. Володя вырос на наших глазах, мы его спасли, он нам лично предан. Зоя, став его женой, получит статус, но будет уравновешена влиянием Володи и его окружения, которое мы формируем. Она станет не «византийской партией», а контролируемым мостом между двумя мирами.

– Это если она согласится, – заметил Петров.

– Согласится, – спокойно ответила Лидия Яковлевна. – Она мечтает о троне. Здесь она его получит – пусть и не такого масштаба, как в Константинополе, но зато из пленницы она превратится в княгиню. А со временем, возможно, и в великую княгиню. Это не та судьба, от которой отказываются.

Она поправила очки и добавила:

– Теперь о василевсе. Для него этот брак – повод для мира, а не для войны. Племянница стала женой наследника Тмутаракани, вместо того чтобы прозябать рабыней. Это можно подать как династический союз, сохранив лицо и закончив войну красивым жестом. И главное: его оппозиция, та самая знать, которую он хотел бы уничтожить, – она увидит, что можно договариваться с русскими, а не воевать. Это расколет их страх перед нами. Да, часть патрициев будет в ужасе когда узнает о «проделках» Владимира, но другая часть – та, что поумнее, – поймёт: через этот брак они получают доступ к новой силе. К нам. К нашим технологиям. К нашему оружию. И вместо того чтобы сплачиваться вокруг василевса, они начнут интриговать в пользу этого союза.

Генерал хмыкнул.

– Значит, мы клин между василевсом и его оппозицией вбиваем?

– Именно, – кивнула Лидия Яковлевна. – И клин этот – Зоя. Она становится центром притяжения для всех, кто хочет мира с Русью. И одновременно – громоотводом для тех, кто хочет войны. Пока она здесь, пока она – жена Володи, любая атака на нас – это атака на племянницу императора. А это уже не политика. Это семейное дело.

– Риски? – коротко спросил Максимов.

Анна вздохнула.

– Их несколько. Первое: Володя ещё юн. Ему четырнадцать, он только оправляется от ранения. Если он не выживет – весь план рухнет. Но если выживет, то это будет закалённый в боях, не единожды смотревший в лицо смерти юноша, которому предстоит править. В таком контексте брак с умной, опытной Зоей – только усилит его и как правителя, и как человека. Второе: разница в возрасте. Ей двадцать три, ему – четырнадцать. Для Средневековья это норма, но динамика их отношений будет сложной. Впрочем, это задел на будущее.

– Третье, – подхватила Лидия Яковлевна, – согласие самого Володи. Он честен и прям, как отец. Если он невзлюбит Зою, брак будет несчастным. Но политически он всё равно будет работать, особенно после рождения наследника. А симпатия может возникнуть: Зоя умна, а Володя – герой. Это не худшая основа для отношений.

В комнате стало тихо. Генерал побарабанил пальцами по столу, потом поднял глаза на Анну.

– Значит, вы обе считаете, что брак Володи и Зои – это наш шанс?

– Не просто шанс, – ответила Анна. – Это единственный способ превратить трагедию в победу. Смерть Мстислава – удар. Но она же расчищает путь к прочному миру. Брак Володи и Зои даёт Руси и Новороссийску легитимность, василевсу – выход из войны с лицом, а Зое – статус, которого она жаждет, но под нашим контролем. Это самое красивое и исторически обоснованное решение из всех возможных.

Лидия Яковлевна чуть улыбнулась и добавила:

– Он превращает юного княжича‑барабанщика в ключевую фигуру всей партии. А именно этого мы и добивались, воспитывая новое поколение.

Генерал поднялся, прошёлся по комнате, остановился у окна. За стеклом, на фоне рассветного неба, виднелись мачты кораблей.

– Добро, – сказал он наконец. – Идею одобряю.