Текст книги "Девятиэтажка. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 49 страниц)

Глава 13
Прорвемся

План был хорош, но требовал скорости. Суть всего задуманного мероприятия заключалась в том, чтобы максимально сократить разрыв во времени между двумя событиями: получением василевсом вести о резне в Херсонесе и известием о помолвке – а лучше сразу о браке – Зои и Володи. Если первое придёт раньше второго, Константинополь вскипит. Если второе опередит первое, у василевса появится повод не начинать войну, а сесть за стол переговоров.

Поэтому генерал, не откладывая, отбыл обратно в Херсонес. Владимир всё ещё находился там, наводил порядок после казней, и Максимов рассчитывал застать его до того, как князь двинется в Киев. Медлить было нельзя.

А Сергей стал готовиться к походу в Константинополь.

Задача, прямо скажем, была непростой. Девятиэтажка с её флотом, пушками и ракетами была сильна на своём берегу. Тут, дома, они могли диктовать условия кому угодно. Но Константинополь – это не Херсонес. Это город с полумиллионным населением, с неприступными стенами, с гарнизоном в десятки тысяч мечей. Идти туда с эскадрой – значит бросать вызов. Идти без эскадры – значит отдавать себя в руки василевса. Нужно было найти что‑то среднее, по возможности избежав ненужных рисков.

Первый риск: дипломатический. После резни в Херсонесе (если весть об этом дойдет прежде визита посольства) любой русский корабль, появившийся у берегов Босфора, будет воспринят как вражеский. Их могут атаковать на подходе, даже не выслушав.

Второй: статус Зои. Она – племянница василевса, но также и пленница. Отправлять её в Константинополь без гарантий безопасности – безумие. А не отправлять – нельзя: брак должен быть заключён при свидетелях, желательно в присутствии самого императора или его представителей.

Третий: неопределённость с Володей. Он ещё не встал на ноги. Везти его через море в таком состоянии – рискованно. Оставить – непонятно, как объяснять василевсу, что жених отсутствует на собственной помолвке.

Четвёртый: сама Зоя. Она согласится? Или, оказавшись в Константинополе, сделает всё, чтобы сорвать планы? Доверять ей нельзя. Но и не доверять – значит ставить крест на всей затее.

Сергей понимал: поход в Константинополь – это ход ва‑банк. Но другого выхода не было. Либо они перехватывают инициативу и диктуют условия, либо ждут, пока триста дромонов придут к их берегам.

Утром того дня, когда эскадра ушла в Херсонес, Сергей заглянул в кузню. Там, как всегда, было шумно.

Среди чумазых, потных кузнецов он увидел Магомеда. Тот, заметив Сергея, расплылся в улыбке и шагнул навстречу, вытирая руки о фартук.

– Ты чего такой счастливый? В лотерею выиграл? – спросил Сергей, кивком поздоровавшись с остальными.

– Круче, – ответил Магомед и, потянувшись к дощатому стеллажу, достал оттуда клинок. – Вот. Посмотри.

Сергей взял меч. Простой, без украшений – прямая полоса стали с едва намеченным долом, рукоять из дуба, обмотанная сыромятной кожей. Но сталь… Он повернул клинок к свету, и по лезвию пробежала волна – тонкий, едва уловимый узор, похожий на морозный рисунок на зимнем окне. Металл был чистым, плотным, без единой раковины или шлакового включения. Баланс – идеальный.

– Тигельная? – спросил Сергей, хотя уже знал ответ.

– Она самая, – кивнул Магомед. – Я думал как обычно, не возьмется. Привык уже к неудачам. А он, зараза такая, взялся. Ты понимаешь? Взялся!

Сергей вспомнил, как всё начиналось. Идея родилась ещё год назад, и будучи совсем не сведущ в металлургии, поначалу он принимал участие в обсуждениях в только в качестве лишних ушей. Но постепенно вникая, стал разбираться в терминах, процессах, а так же в качестве получаемой стали. И то что он сейчас держал в руках, было лучшим что из всего что он видел раньше.

Сергей ещё раз провёл пальцем по лезвию, проверяя баланс, и спросил:

– Успеешь до отбытия доделать чтобы красиво?

Магомед кивнул.

– Вполне. Рукоять поменяю, гарду подгоню, отполирую как следует.

– Отполируй, ага, – ответил Сергей, и добавил, – неплохо бы камешек какой в навершие вставить, – Чтоб блестел поярче. Найти только…

– Камешек это не круто. Есть идея получше, это ведь на подарок ромейскому ваську?

– Точно. Надо что‑то такое чтобы понравилось, сам понимаешь, величина по нынешним временам…

– Ладно, поищем что‑нибудь. – принимая клинок обратно, пообещал Магомед.

Сергей же подумал что искать долго не придётся. За эти полтора года девятиэтажники хорошо усвоили: то, что там, в прошлой жизни, считалось дешёвой бижутерией, здесь ценилось выше природных алмазов. Искусственные рубины и сапфиры, выращенные в лабораториях, были чисты, как слеза младенца. Ни трещин, ни включений, ни посторонних оттенков. Огранённые советскими мастерами ещё в восьмидесятых, они играли на свету так, что у местных ювелиров перехватывало дыхание. Любой натуральный камень, добытый в копях Индии или Цейлона, проигрывал этим «стекляшкам» по всем статьям. Он был мутнее, тусклее, с неизбежными дефектами, на которые здесь привыкли закрывать глаза.

А тут – идеал. Местные не могли понять, как такое возможно. Они вертели камни в пальцах, подносили к свету, цокали языками и говорили: «Боги». И были недалеки от истины. Потому что технологии, создавшие эти камни, для десятого века действительно были божественными.

У них этих камней хватало. Почти в каждой квартире что‑нибудь да было. Бабушкины серьги с фианитами, искусственные рубины в перстнях. Сапфиры в давно вышедших из моды кольцах.

Но Магомед оказался куда изобретательней. Он явился к Сергею уже к вечеру, и молча, с торжествующим видом, протянул готовый меч. Сергей взял клинок, осмотрел – сталь сияла, гарда была подогнана идеально, рукоять обмотана свежей кожей. А в навершии, там, где обычно вставляют рубин или сапфир, горел маленький, чуть заметный в сумерках, зеленоватый огонёк.

Сергей пригляделся. Это был не камень. В прозрачной эпоксидной линзе, залитой поверх какого‑то цилиндрика, плавало свечение – мягкое, ровное, как светлячок в банке. Внутри, в глубине, переливалась тонкая новогодняя мишура, и когда Сергей повернул меч, она блеснула десятками серебряных искр.

– Тритиевый брелок, – пояснил Магомед, заметив его недоумение. – Дома у меня валялся, я его разобрал, трубочку вытащил. Сверху эпоксидкой залил, а внутрь – мишуру, для блеска. На свету переливается, в темноте светится. И так будет лет пятнадцать, пока тритий не выгорит.

Сергей зашёл в тень, и поднял меч. Зелёный огонёк горел ровно, таинственно, и от него по эпоксидной линзе разбегались крошечные блики. Для человека из двадцать первого века это было просто красиво. Для местных – божественно.

Он представил, как василевс возьмёт этот меч в руки. Как увидит клинок из стали, которой нет ни у кого в мире. Как повернёт его к свету и заметит узор. А потом увидит свечение. Зелёный, живой огонь, горящий сам по себе, без масла, без фитиля, не выделяя тепла.

– Ты понимаешь, – сказал Сергей, не отрывая глаз от навершия, – что они решат, будто мы им подсунули волшебный меч?

– Пусть решают, – пожал плечами Магомед. – Лишь бы не воевали.

Кроме подготовки к походу в Константинополь, у Сергея была еще одна задача. Если разговор с Зоей лёг на плечи женщин, то говорить с Володей выпало ему. И не только о женитьбе, этого разговора он не боялся. Проблема была в том что парень еще не знал о смерти отца, и ему следовало сообщить об этом.

Сергей спустился на первый этаж, в одну из комнат, переоборудованных под лазарет. Здесь постарались обставить всё так, чтобы не смущать средневекового юношу: никакого пластика, никаких стеклянных шкафов. Деревянная кровать, застеленная льняным покрывалом. На столе – масляная лампа и глиняный кувшин с водой. В углу – дубовый сундук с вещами. Единственное, что напоминало о двадцать первом веке, – капельница на самодельной стойке, но и ту завесили чистой тканью, чтобы не бросалась в глаза.

Володя уже поправлялся, хотя пока не вставал. Он полусидел на кровати, опираясь на подушки. Выглядел нормально – даже румянец проступил на щеках, и глаза, ещё неделю назад мутные от жара, теперь смотрели ясно. Увидев Сергея, он попытался подняться, но тот шагнул вперёд и придержал его за плечо.

– Лежи.

Володя послушно опустился обратно. Сергей придвинул табурет, сел рядом. Молчал, собираясь с мыслями. Парень смотрел на него и ждал. Он уже понимал: просто так воевода не приходит.

– Володя, – начал Сергей и осёкся. Подбирать слова оказалось труднее, чем он думал, поэтому сказал прямо, без подготовки. – Твоего отца убили.

Володя не ответил. Он смотрел на Сергея, и лицо его застыло. Он не заплакал. Просто сидел и молчал. Долго. Сергей не торопил.

Потом, когда тишина стала совсем невыносимой, Сергей заговорил снова. О Зое. О том, что она – племянница василевса. О том, что брак с ней – не просто союз, а шанс. Шанс остановить войну, которая иначе сотрёт их всех с лица земли.

Володя поднял голову. Глаза у него были сухие, но в них стояло такое, что Сергей предпочёл бы не видеть.

– Они его убили, – произнёс он глухо. – А я должен жениться на этой?

Сергей вздохнул. Он ожидал этого вопроса.

– Она не убивала твоего отца, – сказал он. – Она вообще не имеет к этому отношения.

Володя молчал. Сергей продолжил:

– Ты – князь. Теперь, после смерти отца, – князь. И это значит, что ты отвечаешь не только за себя. За всех, кто живёт под твоей рукой. За тех, кто стоит с тобой в одном строю.

Он помолчал, давая парню время обдумать.

– Я не прошу тебя любить её. Я прошу тебя сделать то, что должен сделать правитель. Жениться на ней – это шанс. Шанс на то, что у твоего народа будет будущее. Что мы не сгинем под римскими мечами. Что ты, именно ты, Володя, объединишь всех русов, всех славян под единым флагом. Под тем флагом, под которым мы дрались с тобой в каре.

Володя долго смотрел на свои руки. Потом поднял глаза.

– Она хоть не сильно страшная?

Сергей не сразу понял, что парень шутит. Вернее, не шутит, а пытается найти хоть что‑то, за что можно зацепиться в этой ситуации. Он усмехнулся.

– Красивая. Честное слово. Я бы не стал тебе врать.

Володя кивнул. Лицо его оставалось серьёзным, но в глазах мелькнуло что‑то похожее на интерес.

– Ладно, – сказал он. – Я согласен. Но пусть она придёт сама. Я хочу её увидеть.

Сергей поднялся с табурета, положил руку на плечо парня.

– Придёт.

* * *

Смотрины прошли успешно. Зоя, по словам Анны, согласилась сразу. Вечером, когда Сергей вернулся домой и они сели ужинать, Анна пересказала ему разговор – спокойно, с лёгким удивлением, словно сама не ожидала, что всё пройдёт так гладко.

– Она даже не торговалась, – сказала Анна, помешивая ложкой в кружке. – Я думала, начнёт условия выставлять. А она выслушала, помолчала и согласилась.

Сергей хмыкнул.

– И что, никаких истерик?

– Никаких. Она умная. Всё понимает.

И Анна объяснила. Зоя прожила здесь больше года, и хотя держали её на положении важной пленницы – отдельная комната, хорошая еда, книги, – она многое видела. Видела «магические» вещи, неизвестные технологии, видела пушки, видела флот, видела, как горят римские корабли. И ей казалось что её прежний мир, мир Константинополя, никогда не сможет этого одолеть. Даже если василевс соберёт триста дромонов, даже если приведёт двести тысяч пехоты – всё это сгорит в огне, который извергает каменная крепость. Она уверилась в этом. Убедила себя. Тем более что многое видела своими глазами.

Так что возвращаться в Константинополь ей было незачем, особенно учитывая что там она – всего лишь одна из многих племянниц василевса. Фигура в династической игре, которую выдадут замуж за какого‑нибудь союзного архонта или стратига, чтобы скрепить договор. И потом – забудут. А здесь, в каменной крепости, ей предлагали стать княгиней. Не просто женой – соправительницей. Володя юн, он будет прислушиваться к ней. Она сможет влиять на него, на его решения, на политику целого княжества. К тому же она понимала: брак с Володей – это не просто союз. Это мост между двумя мирами. Она станет ключевой фигурой в отношениях между Русью и Византией. Василевс, узнав о браке, вынужден будет считаться с ней. Она перестанет быть пленницей – она станет посредницей. Её слово будет весить больше, чем слово любого имперского посла.

И наконец, Володя. Несмотря на молодость, он уже был настоящим воином, и настоящим героем. Такой муж – не позор для царевны. Такой муж – честь.

– Она так и сказала? – спросил Сергей.

– Нет, – Анна покачала головой. – Но я видела её глаза. Она всё просчитала. И решила, что это – лучший из возможных вариантов.

Сергей отодвинул тарелку, задумался. Потом усмехнулся.

– Значит, у нас теперь есть римская княгиня?

– Почти, – поправила Анна. – Сначала – помолвка. А потом – Константинополь.

Когда вернулся генерал, всё завертелось очень быстро. Владимир, как и предсказывала Анна, был в восторге от идеи брака внука с племянницей василевса. Прагматик оценил всё мгновенно: легитимность, статус, выход из изоляции. Он даже не торговался – только попросил держать его в курсе и сразу после помолвки прислать гонца.

Эскадра для посольства была уже готова. Пять дромонов, отборные дружинники – человек триста, не считая экипажей. На каждом корабле – пушки, ракетные установки, большой запас пороха и картечи. Всё делалось с таким расчётом, чтобы при любом раскладе посольство могло не только показать флаг, но и дать отпор, если римляне решатся на вероломство.

С дарами определились быстро. Везли уже привычные наборы из зеркал и прочего, несколько непромокаемых плащей из прорезиненной ткани, пару щитов из пластиковых подоконников, и «уникальный» меч с тритиевым навершием.

Но было одно «но». Володю трогать было нельзя. Врачи сказали что долгое морское путешествие может ухудшить состояние. Рана ещё не затянулась до конца, качка спровоцирует воспаление. Рисковать наследником Тмутаракани никто не хотел. Решили: Зоя справится и без него.

Было предложение поженить их прямо здесь, до отплытия. Но историки запротестовали, в один голос заявив что такой брак не будет признан. По законам империи племянница василевса не может выйти замуж без его ведома. Если обвенчать их тайно, Зою объявят самозванкой, а союз – недействительным. Более того, василевс воспримет это как оскорбление и похищение, и тогда ни о каком мире речи уже не будет. Зоя должна лично прибыть к дяде, предъявить себя, доказать, что жива, здорова и действует по своей воле. Только тогда брак получит имперскую санкцию и станет законным династическим союзом.

* * *

Утро выхода в море выдалось ясным и холодным. Ветер дул с востока, ровный, без порывов – такой, какой нужен для хорошего начала. На пирсе собрались почти все – жёны, дети, просто зеваки. Посольство в Константинополь было самым рискованным предприятием за последний год, и провожать его вышли, как на битву.

Сергей стоял на корме флагманского дромона. Он уже попрощался с Анной, и теперь смотрел на балкон четвёртого этажа. Анна стояла там, закутавшись во флисовый плед стоимостью в стадо коров. На руках у неё сидел Мирослав – маленький, в белом чепчике, хлопал глазами и тянул ручонки куда‑то в сторону чаек.

Поход был опасным не только из‑за возможных встреч с римлянами или пиратами. Из девятиэтажников в эскадре шли всего несколько человек. Основная команда, включая пушкарей и абордажные группы, состояла из местных – дружинников, ополченцев, бывших рыбаков. Они были храбры и обучены, но в случае провала именно те, кто знал секреты, попадали под главный удар. Поэтому Сергей, Колян, Артём, Цой, Горохов и даже Лидия Яковлевна – все, кто шёл в этот поход, – имели при себе не только оружие.

В воротниках их рубах, за подкладкой, были вшиты маленькие пластиковые ампулы. Самодельные, запаянные утюгом, с быстродействующим ядом – тем, что смогли синтезировать из медицинских препаратов. Достаточно прикусить, повернув голову, – и через полминуты всё. Кроме того, каждому из них был приставлен личный охранник из числа самых преданных дружинников Бабки. Эти люди знали: если воевода или кто‑то из его ближнего круга окажется на грани пленения, их задача – не дать им попасть в руки врага живыми. Секреты каменной крепости не должны уйти к ромеям. Ни порох, ни тигельная сталь, ни – тем более – знания о будущем.

Сергей отогнал эти мысли. Он стоял на корме рядом с Коляном, смотрел на балкон, на жену с сыном, и махал.

– Что‑то не по себе как‑то, – сказал Колян, поправляя сползающий на лоб шлем.

– Да не… что ты… Подумаешь, Константинополь. Подумаешь, василевс. Прорвёмся. Не в первый раз. – успокоил друга Сергей, хотя сам спокоен совсем не был.

Глава 14
Царьград

До Константинополя шли вдоль берега – как говорят моряки: каботажем. Суда хоть и серьезные по местным меркам, но если шторм хороший, – не переживут. Так что лучше быть поближе к берегу. Ну и при надобности – если опасность какая, всегда можно укрыться в одной из бесчисленных бухт, которыми щедро усеяно побережье.

Сергей почти постоянно торчал на палубе, осматривая горизонт в бинокль, ну и берег конечно не оставлял без внимания. Сначала шли знакомые места: устье Кубани, плавни, рыбацкие деревушки. Потом пошли дикие пляжи, поросшие редким кустарником, и ярко выделяющиеся на общем фоне меловые скалы. Дважды замечали дымы кочевий – печенежских или хазарских, – отмечая эти места на карте.

На третий день попали в шторм. Бородин сказал что пустячный, но впечатлений хватило. Небо почернело, ветер ударил в паруса с такой силой, что Сергею показалось их вырвет и унесет вместе мачтами. Волны вздымались выше бортов, и дромоны, тяжёлые и неповоротливые, зарывались носами в пену. Качка была такой, что даже опытные мореходы блевали за борт.

Паруса убрали почти сразу, оставив только штормовые. Гребцы, кряхтя и призывая богов, удерживали корабли носом к волне – иначе могло развернуть и перевернуть. Дважды теряли из виду замыкающий дромон, и оба раза Сергей ловил себя на том, что перестаёт дышать, думая о худшем. Но корабль, взлетая на гребень, появлялся снова, будто выпрыгивая из пучины.

Зоя сидела в каюте, и, к удивлению Сергея, не проявляла признаков страха. Когда он спустился проверить, она читала при свете масляной лампы, закреплённой в подвесе. Лампа раскачивалась, как маятник, но Зоя даже не морщилась.

Шторм бушевал почти сутки. К утру четвёртого дня море успокоилось, и эскадра, потрёпанная, но живая, снова выстроилась в кильватер.

Еще сутки прошли без эксцессов, Сергей, по обыкновению, стоял на носу флагманского дромона и смотрел в бинокль. Он плохо разбирался в мореходстве, хоть уже и успел вкусить его прелести. Сейчас же он рассматривал мыс, который местные моряки называли гиблым местом. Что‑то не так с течениями, не так с ветром, и самое нехорошее, здесь частенько прячутся пираты. Разумеется, Сергей их не боялся. Он знал что нет ещё в этом мире сил которая может остановить их небольшую компанию. Пушек много, пороха, ядер и картечи более чем достаточно.

А когда увидел как из‑за скалистого островка, прикрывавшего вход в узкую бухту, одна за другой выскальзывают галеры, даже почти обрадовался. Не отрываясь от бинокля, он насчитал пятнадцать судов. Лёгкие, быстрые, с низкими бортами и острыми носами. Не римские – те он видел и под Херсонесом, и у Тмутаракани, эти были другими: длиннее, уже, с большой парусностью и таранами, обитыми медью. Солнце, только‑только оторвавшееся от горизонта, блестело на мокрой меди, и казалось, что носы галер охвачены огнём.

На палубах было людно. Он разглядел головорезов – кто в меховых шапках, кто в ржавых шлемах, кто в стёганых куртках с нашитыми железными пластинами. У одних за спиной висели луки, другие сжимали топоры на длинных рукоятях, третьи поигрывали кривыми саблями, явно снятыми с убитых хазар. Разношёрстная, дикая публика, какой Сергей ещё не видел.

Галеры шли споро, уверенно расходясь веером, охватывая эскадру с двух сторон. Сергей опустил бинокль и повернулся к Бородину.

– Неожиданно. Кто это?

Бородин, стоявший у румпеля, молча протянул бинокль своему помощнику – седому греку с обветренным лицом, много лет ходившему по этим водам. Тот приложился к окулярам, всмотрелся и выругался сквозь зубы:

– Изгои. Зимуют где‑то в днепровских плавнях, а как море вскроется – выходят на промысел. Ни князей не признают, ни богов. Режут всех подряд. Имперские патрули их стороной обходят, если силы не те.

Сергей снова перевёл взгляд на приближающиеся галеры. Изгои. Он вспомнил рассказы рыбаков: те ещё в первый год жаловались, что море кишит не подчиняющимися никому ватагами. Беглые дружинники, варяги‑неудачники, хазарские ренегаты – все, кому не нашлось места у княжеского стола, сбивались в стаи, живя разбоем и пиратством.

– Понял, – кивнул Бородин. – Поднять сигнал «боевая готовность». Построение – фронт.

Сергей ожидал, что пираты, как и римляне, будут действовать осторожно – сближаться строем, выставив щиты, под барабанный бой. Но эти двигались иначе. Галеры неслись на дромоны, как свора гончих, – без строя, без сигналов, каждая сама по себе. Они виляли, меняли курс, заходили то с одного борта, то с другого, и в их движениях не было никакой логики, только сумбур.

– Шустрые, сволочи, – пробормотал Колян.

На палубу вышла Зоя. Сергей заметил её краем глаза и хотел попросить чтобы ушла в каюту, но почему‑то не стал. Она осмотрелась, встала у фальшборта, глядя на приближающиеся галеры, как смотрят на интересное, но не опасное зрелище, скрестила на груди руки. Четверо щитоносцев выстроились вокруг неё, прикрывая с боков и со спины. Один, самый рослый, держал щит над её головой – от случайной стрелы.

Бородин скомандовал залп. Пушки правого борта ударили разом – две стомиллиметровки выплюнули столбы белого дыма, и тяжёлые ядра с воем унеслись к ближайшей галере. Сергей вскинул бинокль. Первое ядро попало точно в нос, чуть выше тарана, и носовая часть галеры словно взорвалась изнутри – такой силы был удар. Второе ядро угодило в борт, разнося в клочья гребцов правого ряда.

Следующий залп – и ещё одна галера лишилась мачты. Та рухнула на палубу, ломая снасти и калеча людей. Крики, вой, стоны. Пираты, ещё минуту назад уверенные в своей неуязвимости, заметались. Кто‑то прыгал за борт, кто‑то пытался развернуть галеру, но задние уже напирали на передних, и две посудины столкнулись с таким треском, что вёсла обоих бортов посыпались в воду, как сломанные зубочистки.

Зоя смотрела не отрываясь. Когда очередное ядро разворотило корму третьей галеры, и фигурки людей посыпались в море, как горох, она чуть прищурилась и едва заметно оскалилась. Сергей перехватил этот взгляд – довольный, хищный, полный странного удовлетворения. Так смотрит кошка на мышь, которую только что прихлопнула лапой.

Пушки продолжали реветь. Шестидесятки работали по готовности, и их ядра дырявили пиратские галеры как гнилые корыта. Одна за другой они теряли ход, заваливались на борт, тонули. Те, кто пытался подойти ближе, попадали под картечь – на дистанции в полсотни метров она выкашивала палубы, не оставляя живых.

Ни одна галера не приблизилась к дромонам даже на полет стрелы. Пираты просто не успевали.

Когда всё стихло, на воде покачивались всего пять обезображенных галер, остальные пошли на дно. С уцелевших собрали трофеи, в основном разнокалиберное оружие, кое‑какие доспехи, бочонки с водой и солониной. Пленных не брали – ни к чему. Сами галеры, после того как им пробили топорами днища, медленно погрузились в пучину.

Сергей всё чаще смотрел на Зою. Она по‑прежнему стояла у борта, и на губах её играла та же странная, хищная улыбка. Она поймала его взгляд, и улыбка исчезла, но не сразу – словно нехотя. Потом девушка развернулась и ушла в каюту, так же спокойно, в окружении щитоносцев.

Он проводил Зою взглядом и задумался. То, что было в её глазах во время боя, не простое любопытство. Нет. Она смотрела на пушки, на разлетающиеся галеры, на тонущих пиратов – и примеряла это на себя. Как модницы двадцать первого века примеряют платье в магазине.

Она уже поняла: этот флот, эти орудия, эта невиданная мощь – всё это скоро станет и её мощью. Она будет не просто женой юного князя, не просто посредницей между Русью и Византией. Она будет хозяйкой огнедышащего флота. Того, что играючи разметал пятнадцать пиратских галер, не только не потеряв ни одного человека, но даже не поцарапав ни одного борта.

И с этим знанием она поедет к дяде.

* * *

Дальнейший путь прошёл спокойно. Несколько раз на горизонте появлялись паруса, но никто не приближался.

На девятый день плавания, рано утром когда солнце только‑только поднялось над морем, на горизонте показался Константинополь.

Сергей стоял на носу и смотрел в бинокль. Первое, что он увидел, были стены. Сложенные из светлого камня, огромные даже на расстоянии, они тянулись от моря до моря, перегораживая весь полуостров. Высокая, этажей пять или шесть, двойная линия укреплений, усиленная квадратными башнями, вздымалась над берегом. За ними, в дымке, просматривались купола церквей и белесые колонны здоровенных дворцов.

Ближе к воде, у входа в бухту, темнела массивная цепь, перекинутая между двумя башнями. Она была толщиной в человеческую руку, надежно перекрывая проход. По центру сейчас она была опущена, и в гавань одна за другой заходили купеческие галеры.

Сам город располагался на семи холмах, как Рим. Сергей не видел этого, но знал. Читал. Белые дома с красными черепичными крышами спускались к воде террасами, и над ними, на самом высоком холме, высился купол гигантской церкви. Она была так велика, что казалась не рукотворной, а природной – как гора или облако. Рядом с ней темнели кипарисы, а дальше, у самого берега, блестел на солнце мрамор какого‑то дворца.

В гавани теснились сотни кораблей. Точное их количество сосчитать было невозможно. Торговые круглые суда с пузатыми бортами, увешенные щитами боевые дромоны с высокими надстройками, рыбацкие лодки, лёгкие галеры – всё это покачивалось на волнах, и мачты их сливались в сплошной лес.

На башнях и стенах виднелись фигурки стражников. Они уже заметили эскадру – несколько сигнальных флажков взметнулись на мачте у входа в гавань, и оттуда, отчаливая от пристани, к ним уже направлялась небольшая галера с алым вымпелом. Таможня. Или как это называлось сейчас портовый досмотр.

Сергей опустил бинокль. Он много слышал об этом городе. Что‑то Анна рассказывала, что‑то сам читал когда замаячила перспектива «поездки». Но одно дело – читать или слышать, и совсем другое вот так, лицезреть своими глазами.

Константинополь был огромен. Он подавлял.

На палубу вышла Зоя. Без плаща, в простом тёмном платье, как обычно в походе. Но сейчас, глядя на приближающийся город, она вдруг выпрямилась, и что‑то неуловимо изменилось в её лице и осанке.

– Красиво, – негромко сказал Колян, вставая рядом с Сергеем. – Ничего так городок.

– Ага, – кивнул Сергей. – Только цепь эта мне не нравится. Захотят – поднимут, и мы здесь как в ловушке.

Колян усмехнулся.

– С чего это? Генератор с собой, болгарка тоже. Плюс взорвать можно, или просто поплавки из пушек расстрелять, тогда вообще сама потонет.

Таких подробностей Сергей не знал, а узнав, обрадовался что в случае чего, эта знаменитая преграда не станет препятствием.

А вообще, пока они решали и планировали там, у себя в девятиэтажке, Византийская империя была чем‑то абстрактным, почти ненастоящим. Когда говорили о Царьграде, он вроде и понимал, что город большой, но почему‑то представлял его примерно как Херсонес – ну, может, чуть побольше, чуть побогаче. Теперь, глядя на раскинувшуюся перед ними громадину, особенно остро ощущал, насколько ошибался. Они уже приблизились настолько, что стало видно что каменные блоки размером с телегу, из которых были сложены стены, располагались в шахматном порядке, ровненько, будто по линеечке. Без малейшего перекоса. Башни, квадратные и круглые, громоздились одна над другой, и на каждой темнели силуэты баллист. Город не просто стоял на берегу – он будто нависал над морем, как спящий зверь, и было в этом величии что‑то такое, от чего Сергею стало не по себе.

Корабли опять же. В гавани их были сотни. Торговые, военные, рыбацкие – мачты сливались в сплошной лес, и если бы вся эта армада вышла в море, она закрыла бы весь видимый горизонт. Никакого пороху не хватит, думал Сергей, разглядывая бесконечные ряды дромонов, стоявших у причалов. Если придётся сцепиться, это будет конец. Даже с пушками, даже с ракетами – их просто задавят числом.

Тем временем к флагманскому дромону подошла таможенная галера. На борту, помимо гребцов, стояли несколько чиновников в светлых туниках и двое стражников в кольчугах. Один из чиновников – сухощавый, с длинным носом и вощёной табличкой в руках – поднялся на борт первым. За ним, лязгая железом, последовали стражники.

Чиновник обвёл палубу цепким взглядом, задержался на пушках, на ракетных установках, на дружинниках, выстроившихся вдоль борта. Потом заговорил – на греческом, быстро и сухо, явно заученную формулу. Из слов Сергей не понял ничего, но по тону догадался: стандартные вопросы. Кто такие, откуда, с чем пожаловали.

Из каюты, в сопровождении охраны, вышла Зоя. Она уже переоделась, и была не в простом платье, а в пурпурном плаще. На груди, на золотой цепи, висел крест с изумрудами. Она остановилась у борта и посмотрела на чиновника сверху вниз.

Тот побледнел. Уронил табличку, поднял, снова уронил. Потом, запинаясь, забормотал что‑то, прижимая руку к груди. Зоя выслушала его молча, потом коротко кивнула и что‑то ответила. Чиновник поклонился – низко, едва не коснувшись лбом палубы, – и, пятясь, отступил к борту. Стражники за его спиной переглядывались, не понимая, что происходит.

Через минуту галера уже отчаливала. Сергей посмотрел на Зою. Та стояла, всё так же выпрямившись, и смотрела на город. На лице её не было ни торжества, ни страха – только уверенность человека, который вернулся туда, где ему и положено быть.

* * *

Опустив паруса, и полностью перейдя на весла, эскадра медленно втягивалась в бухту. Цепь, которую Сергей разглядывал ещё с моря, теперь проплывала прямо под килем – ржавая, в бурых водорослях. На башнях, прикрывавших вход, их разглядывали стражники в блестящих шлемах.

Вблизи же бухта показалась еще населённее. Кораблей – просто тьма‑тьмущая. Всё это двигалось, кричало, плескалось.

Колян, стоявший у борта, присвистнул.

– Это сколько ж их тут? Тысяча? Две?

– Больше, – негромко ответил Бородин.

Сергей молчал. Он смотрел на город, который, как и бухта, вблизи казался ещё огромнее. Дома лепились друг к другу, как соты, и улицы, круто взбиравшиеся вверх, буквально кишели народом. Он видел толпы на набережной, видел монахов в чёрных рясах, видел всадников в чешуйчатых доспехах, видел торговцев, тащивших на спинах корзины с рыбой. Императорский дворец, который издали казался единым зданием, теперь распался на десятки построек, соединённых аркадами и лестницами. Мрамор его стен был не белым, а чуть желтоватым, как старая кость, и в лучах полуденного солнца светился, будто подсвеченный изнутри. А над всем этим, на холме, возвышался купол церкви – такой огромный, что, казалось, накрывал полгорода.