Текст книги "Девятиэтажка. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 49 страниц)

– Если выйти в ночь, – генерал провёл пальцем по карте, – к утру, часикам к девяти, будете на месте, даже не сильно торопясь.

По сути, это был приказ. Откладывать не стали. Группа получилась действительно небольшой: Сергей с Коляном – на ногу он уже не жаловался, и Темир. Тот молодой дружинник с которым у Сергея когда‑то вышло недопонимание. Он знал степь как свои пять пальцев, говорил на трёх языках и, что самое важное, доказал свою верность кровью. Если кто и мог провести их незаметно, так это он.

Вышли, едва стемнело. Ночь была безлунной, и это было кстати. Темир шёл первым, Сергей – следом, Колян замыкал.

К утру, как и рассчитывал генерал, они должны были выйти к реке выше по течению, оттуда – спуститься к городку и посмотреть, что там на самом деле. А дальше – по обстановке.

Так и получилось, даже немного раньше. Близко подходить не стали, остановились за сопкой в полутора километрах. Оставив лошадей в низине, сами поднялись на холм. Залегли. Сергей достал бинокль, подкрутил резкость и присвистнул. Обзор в оптику был замечательный.

Утреннее солнце уже поднялось, позволяя замечать даже незначительные детали. Внизу, в излучине реки, темнел частокол, над островерхими крышами вились дымки. Всё выглядело до удивления мирно. Бабы шли с вёдрами к реке, у берега плескалась ребятня, пастух гнал пяток овец вдоль вала. Старики сидели у ворот, грелись на солнце. Обычная жизнь. Обычный степной городок.

Колян, устроившийся справа, хмыкнул.

– Красиво живут, сволочи.

Сергей ничего не ответил. Он продолжал разглядывать городок, и с каждой минутой лицо его мрачнело.

Глава 5
Приманка

Сергей опустил бинокль, вытер испарину со лба. Внешне всё было обычно. Но, как сказал бы Станиславский, – не верю. И Сергей не поверил.

Он снова поднёс окуляры к глазам и принялся разглядывать городок методично, квадрат за квадратом. Бабы у реки – да, на самом деле стирали бельё, полоскали, развешивали на кустах. Но двигались они скованно, то и дело оглядываясь на частокол. Старики, сидевшие у ворот, расположились так, чтобы их было видно издалека, – прямо на солнцепёке, хотя рядом, в тени частокола, имелась еще одна лавка. Они сидели и смотрели в степь. Не разговаривали, не дремали. Просто сидели и смотрели. Греются? Сергей сомневался. В такую жару, да в таком возрасте – вряд ли. Дети, что плескались у берега, играли вяло, без визга, без смеха. Словно им велели изображать обычную жизнь, но забыли объяснить, как это делается.

Сам же частокол был слишком ровненький, на загляденье. Брёвна подогнаны одно к одному, заострены аккуратно, как карандаши. Ни одной щели. Печенеги так не делают – у них частоколы кривоватые, бревно к бревну тяп‑ляп, была бы стена. А здесь чувствовалась рука мастера. И не простого – военного инженера, привыкшего возводить форты по чертежам.

Отсюда, с холма, толком не видать, что внутри, но кое‑какие огрехи имелись. Сергей перевёл бинокль левее и замер. Краешек римского скутума торчал из‑за поленницы – большой, овальный, с характерным умбоном. Его пытались прикрыть дровами, но не до конца – кто‑то поленился или не заметил. Неподалёку сушилось бельё на верёвке. Разглядеть было трудно, частокол мешал, но то, что видел Сергей, явно не было обычной тканью. Очень яркая – то ли шёлк, то ли вообще пурпур. Такое не носят жёны кочевников, скорее римские офицеры.

И еще лошади. Они стояли в загоне неподалёку от реки, и Сергей, присмотревшись, хмыкнул. Это были точно не степные лошадки. Слишком высокие, лоснящиеся, мощные. Такие кони не пасутся в табунах печенегов – на таких римская кавалерия рассекает.

Он повёл биноклем вдоль частокола и заметил ещё одну странность. Не там, где ворота, а прямо посередине, сбоку, брёвна отличались по цвету. Совсем свежее дерево, ещё не успевшее потемнеть. И петли – массивные, железные, явно рассчитанные на большой вес. Целый пролёт, который можно распахнуть в считанные секунды. Для внезапности. Чтобы выскочить всем и сразу, а не толпиться возле одного входа.

И еще домики. Точнее их крыши. Так, наверное, не разглядишь, а в бинокль хорошо видно. Несерьёзные строения, бутафорские. Стены вроде настоящие, а крыши – из камыша и жердей, наспех накиданные. Для жизни не пойдет, зато прятаться – в самый раз.

Сергей передал бинокль Коляну. Тот долго смотрел, водя окулярами по городку, потом спросил:

– Как думаешь, сколько их здесь?

Сергей хмыкнул.

– Не понятно. Но разместить можно много, особенно если постараться. От полутора до трёх тысяч, вероятно.

Он помолчал, прокручивая в голове возможный сценарий, и продолжил:

– Скорее всего, план простой у них. Как только мы подплывём сжигать городок, они сразу ломанутся, и не считаясь с потерями, берут пленных, захватывают орудия и тут же уходят. Вероятно, где‑то на побережье их корабли ждут, а там и до Царьграда недалеко.

– И что будем делать? – спросил Колян.

Сергей забрал у него бинокль, ещё раз осмотрел городок и ответил:

– Как минимум вернёмся и доложим.

Уходили в ночь, чтобы точно остаться незамеченными. Спешили. Слишком многое стояло на кону, чтобы мешкать. Степь, ещё утром казавшаяся пустой и безмятежной, теперь давила на плечи невидимой тяжестью.

Кони, почуяв настроение всадников, шли ходко, но Сергей знал: долго так не протянут. Пришлось сбавить темп, перейти на рысь, потом на шаг. И всё равно к рассвету, когда впереди показалась белая коробка девятиэтажки, лошади были взмылены так, что пар валил от них столбом. Едва не загнали.

Спать не хотелось. Они выспались днём, дежуря по очереди, но Сергей чувствовал себя разбитым. Не физически – морально. Перед глазами всё ещё стояли ровные брёвна частокола, краешек римского скутума, пурпурная ткань на верёвке. И лица. Лица тех, кого заставили играть роль мирных жителей. Бабы, старики на солнцепёке, дети, которые боялись смеяться.

Они поднялись к генералу. Максимов был у себя – ждал. Выслушал молча, не перебивая. Когда Сергей закончил, генерал долго смотрел на карту, потом перевёл взгляд на него.

– Благодарю, капитан. Идите отдыхать. Завтра решим, что делать.

Проснувшись утром и подойдя к окну, Сергей понял – решили.

Перед девятиэтажкой, со стороны степи, строились войска.

Это была не учебная тревога и не смотр. Это была армия, которая готовилась к походу. Сергей понял это сразу, как только увидел масштаб. Генерал, видимо, принял решение ещё затемно и теперь, не теряя времени, приводил его в исполнение.

Под окнами, на плацу, уже выстроились полки. Два из трёх – «Волчий» и «Новороссийский». «Владимирский» оставался в резерве – прикрывать крепость на случай, если ромеи всё же решатся на вылазку. Остальные уходили. Сергей прикинул в уме: около тысячи двухсот человек пехоты. Роты, батальоны – слаженные, обученные, прошедшие десятки крупных и мелких стычек.

На флангах разворачивалась конница. Нурлан со своими печенегами – три сотни всадников на низкорослых степных лошадках, в кожаных доспехах, с луками и саблями. Рядом, сверкая трофейными ромейскими кирасами, строились новороссийские гусары – ещё две сотни. Артём, сидевший на гнедом жеребце, что‑то выкрикивал, выравнивая строй. Над головами кавалеристов колыхались пики с цветными значками.

За пехотой, скрипя колёсами, вытягивались обозы. Телеги с пушками – четыре батареи по шесть стволов, три гром‑телеги – новое оружие, пока даже толком не испытанное. Что‑то вроде «Катюши», только проще. Повозки с порохом и ядрами.

Отдельно, у речного причала, грузились канонерки. Те же четыре плоскодонки и одна переделанная хеландия, что ходили к городку‑ловушке и вернулись. Бородин, стоя на мостках, отдавал короткие команды.

Сергей смотрел на всё это и чувствовал, как в груди просыпается азарт. Вчера они чуть не попали в ловушку, но на этот раз дичь поменяется местами с охотником.

Наскоро перекусив, он экипировался, вышел из подъезда и сразу попал в водоворот – люди, кони, телеги, всё двигалось, гудело, звенело. Войска уже вытягивались в походные колонны, и над плацем стоял тот особый, ни с чем не сравнимый гул, какой бывает только перед большой дракой.

Коляна он нашёл у артиллерийского обоза. Тот стоял в теньке, и дымил трубкой, наблюдая за суетой. Увидев Сергея, он кивнул, вынул трубку изо рта и сплюнул под ноги.

– О, Серый. Вовремя. А я уж думал, проспишь всё.

– Что тут у вас? – спросил Сергей, подходя ближе.

Колян усмехнулся и пустил кольцо дыма.

– А ты не слышал? Генерал, как мы ушли, спать не ложился. Собрал совет, и, короче, решили примерно наказать наглых ромеев. Полноценная войсковая операция. Почти все наличные силы бросят.

Он замолчал, провожая взглядом проходящий мимо взвод алебардистов, и добавил:

– Я так понял, решили, что навсегда отбить желание лезть к нам не выйдет, но на какое‑то время мы их укоротим. И печенегов, и ромеев. Чтоб неповадно было.

Сергей кивнул. Он так и думал. Генерал не из тех, кто будет сидеть и ждать, пока враг сам уйдёт. Если обнаружилась западня – значит, её надо разрушить. Не просто обойти, а ударить. Так, чтобы запомнили.

Подошёл Петров. Увидел Сергея, поздоровался и сразу к делу:

– Сергей Викторович, вас уже ждут на плоскодонках.

Сергей кивнул. Примерно так он и понимал свою задачу. Петров заговорил снова:

– Командуете морской группой. Те же канонерки, только состав другой. Пушек вдвое меньше, и опытных воинов сменили на отроков. Ваша задача отвлечь ромеев, и потом отстреливать тех кто попытается прорваться из осажденного городка.

Сергей хмыкнул. Значит, они будут приманкой. Что ж, это было логично. Если ромеи ждали флот – они его получат. Но не так, как задумали.

На самом деле, Сергей был даже рад, что не придётся трястись в седле. Это Коляну нравились лошади – он с ними возился, разговаривал, гладил и, кажется, искренне считал, что лошадь может быть другом. Сергей же только страдал от верховой езды. После каждой мало‑мальски долгой прогулки у него болело всё: спина, ноги, шея. Уж лучше палуба под ногами, пусть и качающаяся, чем эта вечная тряска и риск вылететь из седла.

– Когда выдвигаться? – спросил он у Петрова.

– Чем быстрей, тем лучше, – ответил тот, уже отходя к следующей группе командиров. – Времени в обрез.

Сергей постоял ещё немного с Коляном. Тот докурил трубку, выбил пепел о колесо телеги и сунул её в карман.

– Ну, бывай, Серый. Ты там это… не геройствуй без меня.

– Постараюсь. А ты на рожон не лезь.

Колян усмехнулся, и поплелся к своему обозу. А Сергей развернулся и двинулся к причалу, на ходу отмечая что погрузку там уже закончили. Канонерки стояли у мостков, ждали только его. Бородин стоял на головной плоскодонке, скрестив руки на груди, и смотрел на приближающегося Сергея.

– Заждались, – бросил он вместо приветствия, и дождавшись когда Сергей заберется на борт, дал команду к отплытию.

Канонерка в сравнении с драккаром шла совсем иначе. Драккар буквально резал воду, – особенно под парусом. Да и на вёслах двигался играючи, стоило гребцам задать ритм. От него веяло скоростью, опасностью, самой сутью морского боя. Сергей любил драккары. Они напоминали ему спортивные машины из прошлой жизни – стремительные, отзывчивые, готовые в любой момент сорваться в атаку.

Канонерка была другой. Широкой, приземистой, тяжелой. Каждый гребок давался с натугой, вёсла зарывались глубоко, но толку от этого было мало: плоское дно цеплялось за воду, как за густой кисель. Течение реки, едва заметное для драккара, здесь ощущалось как постоянное, вязкое сопротивление. Плоскодонка ползла, а не шла.

Зато она проходила там, где драккар мгновенно сел бы на мель. Осадка – всего полметра, а то и меньше. Узкое русло, заросшее камышом, песчаные перекаты, топляки – всё это было ей нипочём. Драккар мог сколько угодно красоваться на глубокой воде, но здесь, на этой речке, царицей была именно она – неуклюжая, медлительная, зато незаменимая.

Сергей стоял у борта, рассеянно глядя на проплывающие мимо берега, и думал о том, как было бы хорошо, если бы с этим городишкой вышло как с Херсонесом. Сдались бы без боя, без крови, открыли бы ворота. А может, и вообще на службу к ним перешли – им ведь нужны люди, обученные воины, знакомые с римской тактикой. Это был бы идеальный расклад. Красивый, как в учебнике.

Но он понимал: шанс на такое – минимален. Если не сказать ничтожен.

Во‑первых, дисциплина. Римская армия десятого века – это не разрозненные варвары, которые бегут при первом же грохоте. Легионеры воспитаны в духе подчинения. Они боятся своих центурионов больше, чем любого врага. Центурион, если что, не просто накажет – он может казнить на месте, и никто слова не скажет. Самовольная сдача в плен карается смертью не только для дезертира, но и для его семьи. А семьи у многих – там, в империи. Жёны, дети, родители. Даже если солдат захочет сдаться, он трижды подумает – не ради себя, так ради них.

Во‑вторых, идеология. Ромеи считают себя наследниками великой империи, а всех остальных – русов, печенегов, хазар – варварами. Сдаться варварам – это позор, который смоет только кровь. Офицеры скорее предпочтут смерть в бою, чем бесчестье. Для них честь – не пустое слово. Это то, что отличает цивилизованного человека от дикаря. И переступить через это они не смогут.

В‑третьих, страх перед василевсом. Даже если они уцелеют здесь, император рано или поздно узнает. А у византийцев длинные руки и хорошая память. Предателей и их семьи найдут и накажут, где бы они ни прятались. Это не пустая угроза – из учебников истории Сергей знал, что империя умеет мстить. И мстить жестоко, показательно.

Так что нет, сдаваться они не будут ни при каких обстоятельствах.

Плыли весь день и всю ночь, и лишь под утро добрались до цели. Не прямо к городку, но уже рядом. Сергей узнал местность – те же глинистые берега, те же корявые ивы, тот же изгиб реки, за которым прятался частокол. Он стоял на носу головной канонерки и вглядывался вперёд, когда кто‑то из команды негромко окликнул его:

– Воевода, гляньте. Человек.

Сергей поднёс бинокль к глазам. Точно. Из зарослей на берегу выскочил всадник – низкорослая степная лошадка, мохнатая шапка, короткий лук за спиной. Он бросил быстрый взгляд на приближающиеся канонерки, развернул коня и скрылся в кустах. Соглядатай. Ждал специально. Сейчас доложит, что всё идёт по плану и мышка сама лезет в мышеловку.

Сергей достал рацию. Отвернулся так, чтобы никто не видел, – такие вещи они старались не афишировать, хотя слухи о «говорящих коробочках» среди дружинников уже ходили. Трижды нажал на тангенту. Три коротких сигнала. Ответа не было, и это означало, что основные силы ещё не вышли на позицию.

Он дал команду к остановке. Канонерки замерли посреди реки, не прибиваясь к берегу. Гребцы подняли вёсла, и наступила тишина – только вода плескала о борта да где‑то в камышах кричала выпь. Дальность радейки была не очень большой, но в степи на пятнадцать километров она брала смело. Здесь, среди холмов, – поменьше, но всё равно достаточно, чтобы не лезть впереди всех.

Рацию Сергей не выключал. Сунул в карман и стал ждать. Время тянулось медленно. Солнце поднималось выше, начинало припекать, и над водой заструился нагретый воздух. Гребцы дремали, навалившись на вёсла. Бородин, стоявший у руля, сутулился и поглядывал на берег.

Сигнал пришёл через почти три часа. Из динамика, приглушённый помехами, раздался знакомый голос:

– «Волк», я «Степь». Все на позициях. Можете начинать.

Сергей вытащил рацию, поднёс к губам:

– «Степь», я «Волк». Принял. Начинаем.

Он сунул рацию в карман, повернулся к Бородину и коротко бросил:

– Пошли. Полный ход. Играем, как договаривались.

Бородин кивнул и рявкнул на гребцов. Вёсла опустились в воду, канонерки дрогнули и двинулись вперёд так быстро, как только могли. Бородин сам встал к рулю, направляя головную плоскодонку к берегу – туда, где река делала изгиб и где их было видно лучше всего. Остальные три канонерки, следуя приказу, начали выстраиваться в линию, имитируя подготовку к высадке. Гребцы налегали на вёсла, но без фанатизма – берегли силы.

План был прост. Прибиться к берегу так, чтобы их сразу заметили, и тянуть время, имитируя высадку. Пока те, кто сидит за частоколом, не убедятся, что основная часть десанта перешла с лодок на берег, они не вылезут. А пока они ждут, основное войско обойдёт городок и окружит его, лишив защитников даже шанса на поддержку. Или хотя бы весточку.

Сергей стоял на носу, вцепившись в бинокль. Частокол приближался, и вскоре он уже мог разглядеть тех же персонажей, что и в тот раз. Бабы у реки, старики у ворот на солнцепеке. Дети, игравшие у воды. Но теперь, заметив лодки, они не просто засуетились – они забегали, заорали и стремглав бросились к воротам. Те были приоткрыты ровно настолько, чтобы впустить человека, и едва все забежали, как створки захлопнулись. Сергей даже услышал глухой стук засова.

Поведя биноклем по частоколу, он наткнулся на наблюдателя. Тот сидел на крыше одного из бутафорских строений, приложив руку ко лбу на манер козырька, и смотрел прямо на канонерки. Римский офицер, судя по шлему с поперечным гребнем, блеснувшему в утреннем свете. Он что‑то крикнул вниз, и со стен донеслись ответные крики.

– Заметили, – негромко сказал Бородин.

– Вот и славно, – ответил Сергей, не опуская бинокля. – Для того и пришли. Готовь высадку. Медленно, с расстановкой. Пусть думают, что мы не торопимся.

Глава 6
Осада

Они действительно не торопились. Отроки неторопливо сходили на берег, поправляли перевязи, перебрасывались короткими фразами. Артиллеристы, не скрываясь, ставили лафеты для пушек, возились с орудиями, раскладывали ядра. Со стороны могло показаться, что гости настолько уверены в себе, что вообще ничего не боятся. Ну а что – у них же грохочущее оружие, чего им бояться? Пусть видят. Пусть думают, что эти варвары слишком тупы, чтобы заподозрить ловушку.

Сергей стоял у борта канонерки и смотрел на то, как Володя пытается закрепить барабан. Мальчишка возился с ремнём, перекинутым через плечо, подтягивал пряжку, пробовал, снова ослаблял. Лицо его было сосредоточенным, губы сжаты, брови нахмурены – точь‑в‑точь как у Мстислава в минуты гнева. Сергей смотрел на него и жалел, что пацана взяли с собой. Знал бы – оставил бы на берегу.

Нет, парень был хороший. Храбрый, упрямый, не по годам смышлёный. Внук великого князя, сын Мстислава, наследник двух престолов – а в каре стоял наравне со всеми, не прятался за спинами, не кичился родством. Но именно это Сергея и пугало. Володя постоянно лез в бой. Не из глупости, не из мальчишеской бравады – из какого‑то внутреннего убеждения, что он должен. Должен быть там, где трудно. Должен доказать, что он не просто княжич, а воин.

Сергей понимал это. И оттого ещё больше переживал. Потому что такие, как Володя, долго не живут. Они первыми поднимаются в атаку, первыми бросаются на амбразуру, первыми ловят стрелу, предназначенную другому. И ничего с этим не поделаешь – такой уж характер.

Вздохнув, Сергей посмотрел на часы. Прошло двадцать минут, а за частоколом – тишина. Ни звука, ни движения. Даже наблюдатель на крыше исчез. Он хмыкнул и перевёл взгляд на Бородина, который подошёл и встал рядом.

– Может, там действительно только печенеги? – негромко спросил тот.

Сергей не успел ответить. Словно в ответ на этот вопрос, распахнулись ворота – не те, главные, что выходили к реке, а боковые, потайные, створки которых он заметил ещё в прошлый раз. И оттуда, вздымая пыль, появилась конница.

Римские кавалеристы. Полсотни всадников на высоких, мощных конях, каких не встретишь в степи. Кони шли рысью, выстраиваясь на ходу в две шеренги, и в этом построении чувствовалась выучка. Сергей поднёс бинокль к глазам.

Доспехи – чешуйчатые лорики, блестевшие на солнце. Шлемы с гребнями, у офицеров – с плюмажами из конского волоса. Щиты – большие, овальные, с умбонами и выкрашенными в красный и золотой гербами. У каждого – длинное копьё с цветным значком у наконечника и меч на поясе. Кони – под попонами, с наборной сбруей, злые, всхрапывающие, роняющие пену с удил. Они не гарцевали, не красовались – они шли в атаку. Молча, без криков, без визга. Только мерный топот копыт и позвякивание железа.

Впереди, на вороном жеребце, скакал офицер. Его шлем был украшен алым плюмажем, а плащ – пурпурный, развевающийся за спиной, – указывал на высокий ранг. Он поднял руку, и кавалеристы, не сбавляя хода, начали разворачиваться в боевой порядок.

Сергей опустил бинокль и, не оборачиваясь, бросил Бородину:

– Вот тебе и печенеги. – и тут же, повысив голос, тем кто был уже на берегу – Уходим!

Бросив всё, что вытащили на берег, – кроме пушек разумеется, – спешно отчалили. Гребцы налегли на вёсла, и канонерки, подхватываемые течением, медленно поползли прочь от городка. Сергей стоял на корме и смотрел на берег. Рядом, изготовившись, замерли пушкари. Фитили тлели, стволы были наведены на приближающуюся конницу. Он ждал, что римляне, опьянённые видом бегущего врага, кинутся в погоню.

Но римляне удивили его. Кавалеристы, словно по невидимой команде, осадили коней. Кони всхрапнули, и затанцевали на месте. Всадники замерли в десятке метров от берега – ровно там, где пушки с воды еще не доставали, в «мертвой зоне».

– Вот что значит выучка, – буркнул Сергей, опуская гладкоствольный револьвер.

Он смотрел, как римляне перестраиваются. Никакой суеты, никакой погони. Офицер в алом плюмаже что‑то крикнул, и кавалеристы, развернув коней, выстроились вдоль берега цепью. Они не собирались лезть в воду. Они ждали пока из‑за частокола выйдет пехота, чтобы перехватить бегущих варваров ниже по течению.

Он достал рацию, нажал тангенту:

– «Степь», я «Волк». Приём.

Динамик зашипел, потом раздался голос:

– «Степь» на связи.

– Конница вышла. Полсотни римлян. В воду не лезут, ждут. Пехота пока не показывалась. Как у вас?

– На позициях.

Со стороны городка донёсся резкий, высокий звук – римская букцина, изогнутый бронзовый рог, который легионеры использовали для подачи сигналов. Три коротких, отрывистых ноты, распугавшие и так немногочисленных птиц на реке. Сигнал к отступлению. Кавалеристы, ещё мгновение назад замершие вдоль берега, развернули коней и, не нарушая строя, рванули обратно. Сергей видел, как всадники один за другим скрылись в том же потайном проёме, откуда только что появились. Последним, пропустив своих, проскочил офицер в алом плюмаже. И тут же кусок частокольной стены, заменявший ворота, встал на место, слившись с остальными брёвнами. Городок снова выглядел мирным и безобидным. Только пыль, поднятая копытами, ещё висела над берегом.

Сергей дал команду двигаться дальше. Канонерки, подхваченные течением, поползли вниз по реке, туда, где берег становился пологим и где с воды открывался хороший обзор на степь. Обогнув излучину, он наконец смог разглядеть всю панораму. То, что он увидел, заставило его хмыкнуть с мрачным удовлетворением.

Вокруг городка, на расстоянии пушечного выстрела, расположились силы Новороссийска. Они охватывали частокол широким полукольцом, и каждый сектор этого кольца был продуман до мелочей. На левом фланге, перекрывая подходы со стороны степи, выстроился «Волчий» полк. Бабка, верхом на своём вороном коне, разъезжал перед строем. Первая, стрелковая линия – пищальщики, опустившиеся на колено. За ними мушкетеры. Следом щитовики и алебардщики.

Правее, в центре, разворачивался «Новороссийский» полк. Эти стояли ровными шеренгами, выставив перед собой пики вперемешку с мушкетами. Их позиция была выбрана так, чтобы в случае вылазки встретить противника перекрёстным огнём с флангов. Позади пехоты, на пологом холме, Дронов расставил артиллерию. Четыре батареи – двадцать четыре ствола, – нацеленные на частокол. Каждое орудие было уже заряжено, и канониры ждали только команды. Рядом с пушками стояли телеги с ядрами, картечью и зажигательными снарядами. Отдельно, на левом краю батареи, темнели пусковые установки для ракет – «гром‑телеги», самое страшное оружие девятиэтажников.

На правом фланге, охватывая городок с востока, расположилась конница. Новороссийские гусары в ромейских доспехах, сверкавших на солнце, сидели на высоких конях. Артём, командовавший ими, выстроил своих людей в две линии. За ними, чуть поодаль, гарцевали печенеги Нурлана – три сотни всадников на злых и противных степных лошадках. Они должны были преследовать бегущих, если таковые найдутся.

Между полками, связывая их в единую цепь, стояли отдельные роты – ополченцы из бывших рыбаков и освобождённых рабов. Они не были так хорошо обучены, как «Волчий» или «Новороссийский», но оружие держали крепко и выглядели не менее сурово. У каждого на поясе висел тесак, за спиной – арбалет или лук. Они перекрывали промежутки между основными силами, чтобы ни одна мышь не проскочила.

А за спинами войск, на дальних холмах, уже разбивали лагерь обозники. Там дымили походные кухни, ржали кони, и повара разводили огонь под котлами. Генерал явно планировал осаду.

Миссия же водной группы заключалась в том, чтобы не дать гарнизону уйти по реке. Поэтому, едва основные силы обложили городок с суши, Бородин скомандовал разворот. Сигнальщик, молодой парень из бывших рыбаков, вскинул два флажка – красный и жёлтый – и принялся работать руками, отмахивая короткие, резкие знаки. Нуждаясь в координации, девятиэтажники внедряли систему связи, что действовала до появления радиосвязи. Семафорная азбука была проста и надёжна: флажки вверх – «внимание», флажки в стороны – «стоп», флажки вперёд – «вперёд». Парень работал споро, без ошибок, и остальные канонерки, прочитав приказ, начали разворот.

Гребцы вновь ударили по вёслам, но теперь уже к другому берегу – пологому, открытому, идеально подходившему для того, чтобы выстроить пушки и рассредоточить солдат. Плоскодонки, неуклюже переваливаясь, ткнулись носами в песок. Заскрипели сходни, застучали лафеты. Три шестидесятимиллиметровые пушки, что были на канонерках, покатили по песку, разворачиваясь стволами к реке. Расчёты работали быстро, без суеты – сказывалась практика.

Через четверть часа позиция была готова. Пушки смотрели на воду, перекрывая фарватер. Стрелки с мушкетами и арбалетами залегли вдоль берега. Сергей, стоя на пригорке, окинул взглядом реку. Теперь, если римляне попытаются уйти водой – на плотах, лодках или вплавь, – их встретит картечь. Он достал рацию:

– «Степь», я «Волк». Река перекрыта. Можете начинать.

Рявкнули пушки. Три ствола, одна за другой, с интервалом в несколько секунд. Ядра с воем ушли в частокол. Сергей, стоя на пригорке, смотрел в бинокль и видел всё так, словно сам был там, настолько хорошим было увеличение. В стене, чуть левее главных ворот, образовалась рваная брешь.

Прошло ещё несколько минут. А потом из строя, медленно, шагом, выехал всадник.

Сергей узнал его сразу. Рогволд, один из «волков» Бабки, варяжский наёмник, прибившийся к Новороссийску ещё в первый год. Здоровенный мужик с бычьей шеей и ручищами, способными переломить весло. Он сидел на гнедом коне, и сам выглядел так, что никаких дополнительных атрибутов для устрашения не требовалось. Но сейчас он ехал не воевать, а говорить. В правой руке Рогволд держал длинное копьё с привязанным к нему белым полотнищем – куском чистой льняной ткани. Копьё он поднял высоко, чтобы видно было издалека. Левую руку держал на виду, пустую, без оружия. Меч и топор остались на поясе, но ножны были перевязаны – знак мирных намерений, понятный любому.

Конь шёл ровно, неспешно, и сам Рогволд выглядел спокойным, почти ленивым. Он не кричал, не размахивал флагом. Просто ехал. Его кольчуга блестела на солнце, а на плечах, поверх доспеха, еще она деталь образа – алый плащ. На голове – шлем без бармицы, чтобы лицо было открыто.

Он остановил коня в полусотне шагов от ворот и что‑то крикнул. Слов Сергей не слышал, далековато, но в бинокль хорошо видел лицо переговорщика.

По идее, сейчас из ворот должен был выехать переговорщик от римлян. Сергей ждал, не отрывая бинокля от глаз. Время шло. Рогволд сидел на коне неподвижно, как изваяние, только конь переступал с ноги на ногу да всхрапывал. Прошла минута, другая, третья. За частоколом – тишина. Потом, когда Рогволду явно надоело ждать, из‑за стены вылетела стрела. Она описала высокую дугу и с глухим стуком воткнулась в землю перед самым копытом его коня.

Ответ был ясен. Переговоров не будет.

Рогволд посмотрел на стрелу, потом на частокол, и так же неторопливо, не прибавляя шага, двинулся обратно к своим.

А за его спиной уже начиналось шевеление. Двое потайных ворот одновременно распахнулись, и на поле, прямо перед частоколом, начали выстраиваться римляне.

Их было много. Очень много. Сергей, глядя в бинокль, насчитал не меньше тысячи, прежде чем сбился. Тяжёлая пехота – скутаты. Они выходили из ворот организованно, когорта за когортой, и каждая занимала отведённое ей место в общем строю. Центурионы выкрикивали команды, и шеренги выравнивались с точностью, которая была визитной карточкой римской армии.

Доспехи – кольчуги до колен, усиленные пластинами на плечах и груди. Шлемы – с наносниками и нащёчниками, закрывавшими лица почти полностью. Щиты – большие, овальные скутумы, выкрашенные в красный и золотой, с гербом империи. У каждого легионера – два пилума, тяжёлых метательных копья, и короткий меч на поясе.

Первая линия выставила пилумы вперёд. Вторая, стоя, положила копья на плечи передних. Третья, запасная, держала строй чуть поодаль. Когорты выстроились в шахматном порядке, оставляя промежутки для конницы. И конница уже выезжала, занимая место на правом фланге.

Но самое главное Сергей заметил не сразу. Щиты. У передней линии были какие‑то странные щиты – не обычные овальные скутумы, а гораздо более широкие и почти в человеческий рост. Они были настолько массивны, что каждый такой щит держали по нескольку легионеров. Внешне они казались очень прочными – не просто дерево, обтянутое кожей, а что‑то более серьёзное. Может, усиленные железными полосами, может, склеенные из нескольких слоёв. Сергей подкрутил резкость бинокля и присмотрелся. Да, точно. Эти щиты были сделаны специально. Очередное ноу‑хау римлян в борьбе против пушек и пищалей.

Он прикинул. Ядро, особенно из стомиллиметровки, пробьёт такой щит наверняка. Но вот картечь – уже под вопросом. Картечь ударит веером, рассеется, и большая часть заряда уйдёт в эти широкие, почти сомкнутые щиты. А за ними – живые люди, которые переживут залп и пойдут дальше. Да и с ядром не всё однозначно: если попадёт под углом, может срикошетить.

– Умные, сволочи, – пробормотал Сергей, не отрываясь от бинокля.

Над строем поднялся штандарт – золотой орёл на алом поле, символ легиона. Рядом с ним, на высоком древке, развевался пурпурный флаг стратига. Сам стратиг – офицер в алом плюмаже – выехал перед строем на вороном коне и что‑то крикнул, подняв меч. Строй ответил единым, утробным рёвом, отдачу от которого Сергей услышал даже здесь, на другом берегу.