Текст книги "Девятиэтажка. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 49 страниц)

Стол был сервирован с той же смесью эпох, что и всё здесь. Фаянсовые тарелки с синим ободком из советского сервиза. Нержавеющие ложки и вилки, начищенные до блеска. Глиняные кружки и стеклянные стаканы. В центре, на большом блюде, лежала гора жареной картошки, рядом – миска с квашеной капустой, политой маслом. На отдельной тарелке – нарезанный толстыми ломтями хлеб. Уже не белый, из муки, смолотой на собственной мельничке, но дрожжевой, пышный, с поджаристой корочкой.

Была и рыба – запечённые сазаны, фаршированные зеленью. Было мясо – холодная козлятина, нарезанная тонкими ломтиками. Миска с солёными огурцами, блюдо с варёными яйцами, плошка с мёдом. Из напитков – морс из ягод и кувшин самодельного молодого вина.

Сергей обвёл зал взглядом, проверяя, всё ли готово, потом повернулся к Феофилакту, который с интересом разглядывал люстру, и сделал приглашающий жест.

– Прошу к столу. Разговор будет долгим. Пусть еда и питьё помогут нам понять друг друга.

Гости, всё ещё озираясь, расселись на лавках. Ирина, сестра Феофилакта, последней оторвала взгляд от полиэтиленового окна и села с краю, достав из складок плаща маленькую вощёную табличку и стило.

Римляне оказались на удивление сдержанны. Ели аккуратно, почти не поднимая глаз от тарелок, но Сергей замечал, как они переглядываются. Картошка была им явно в диковинку. Феофилакт попробовал первым, осторожно наколол ломтик вилкой, отправил в рот и прожевал с таким лицом, будто решал геометрическую задачу. Остальные последовали его примеру, и за столом на мгновение повисла тишина, нарушаемая только стуком приборов. Хлеб они разглядывали чуть дольше, но тоже не комментировали. Молодой знатный с фибулой покрутил в пальцах нержавеющую ложку, перевернул, пробуя на вес, и аккуратно положил обратно, ничего не сказав.

Столовые приборы, конечно, вызвали удивление – Сергей видел это по тому, как Ирина украдкой провела пальцем по зубцам вилки и тут же отдёрнула руку, – но римляне всячески пытались скрыть любопытство, демонстрируя завидную выдержку и воспитание. Феофилакт единственный, кажется, не испытывал затруднений: он ловко орудовал ложкой, будто всю жизнь ел из фаянсовых тарелок. Остальные подражали ему, и со стороны можно было подумать, что за этим столом сидят не представители древней империи, а ученики на экзамене по этикету.

Разговор тёк, и ничего полезного в нём не было. Феофилакт говорил – медленно, тщательно подбирая славянские слова, – а его сосед, высокий сутулый секретарь с вощёным планшетом, синхронно переводил остальным. Сергей не понимал, о чём тот бормочет, но само бормотание раздражало – оно звучало как жужжание мухи над ухом, не громкое, но непрерывное. Особенно бесило, что Феофилакт делал паузу, дожидаясь, пока перевод закончится, и только потом продолжал. Получалось медленно, тягуче, и Сергей уже через полчаса мечтал, чтобы обед наконец закончился.

А говорили они всё то же, что он слышал от десятков послов до этого. Кто вы? Откуда пришли? Как долго стоите на этой земле? С миром ли к нам? Мы ищем дружбы. Мы не желаем войны. Василевс щедр. Торговля выгодна всем. Сергей отвечал на автомате, выученными формулами: мы – воины, пришли издалека, стоим здесь по воле богов, с миром ко всем, кто с миром к нам. Сам в это время думал о том, что ничего полезного из разговора не узнает.

А еще он косился на Ирину. Не потому, что она была красива – хотя черты её, тонкие и правильные, действительно привлекали. Но интересовало его другое. Ему казалось, что ей переводчик не нужен. Она сидела с краю, склонившись над своей табличкой, и что‑то быстро записывала стилом, но при этом, когда Сергей говорил, поднимала голову чуть раньше, чем секретарь начинал переводить. И пару раз, когда он намеренно ускорял речь, её губы едва заметно шевелились, повторяя слова. Она понимала достаточно чтобы следить за разговором без чужой помощи.

Сергей не подал виду. Пусть думают, что он не заметил. Но на заметку взял: эта девушка не просто любопытная спутница, и, возможно, именно она здесь самая опасная.

Обед подходил к концу. Феофилакт отложил ложку, и посмотрел на Сергея.

– Твоя речь мудра, – сказал он. – Я передам василевсу, что нашёл здесь людей, с которыми можно говорить. Но прежде чем мы продолжим, позволь нам преподнести дары.

Сергей кивнул. Слуги, стоявшие у дверей, внесли сундук. Ритуал продолжался.

Глава 3
Плохой знак

Сундук поставили перед столом, и Феофилакт, поднявшись, сам отпер замок – ключ висел у него на шее, на тонкой серебряной цепочке. Крышка откинулась, и римлянин начал извлекать дары один за другим, сопровождая каждый коротким пояснением.

Первым на стол лёг меч. Клинок с узким долом, ровно сияющий в свете свечей. Рукоять обмотана тонкой серебряной проволокой, навершие – литое, в виде головы орла с гранатовыми глазами. Ножны обтянуты тёмно‑красной кожей, с золотыми накладками. Феофилакт взял меч за лезвие и протянул Сергею рукоятью вперёд – древний жест, означавший доверие.

– Этот меч выкован в мастерских Константинополя, – произнёс он. – Такие носят только те, кто стоит близко к трону. Василевс дарит его твоему князю в знак уважения. Пусть он служит ему так же верно, как служил бы самому василевсу.

Сергей принял меч, чуть склонив голову, и передал его Магомеду, стоявшему за спиной. Тот принял клинок, как ребёнка, – бережно, двумя руками.

Следом пошли ткани. Феофилакт извлёк рулон шёлка пурпурного цвета, императорского, того, по словам Анны, за который в Константинополе могли казнить любого, кто осмелился бы носить его без позволения.

– Пурпур, – пояснил римлянин. – Только василевс и его ближние имеют право носить этот цвет. Даря его вам, он говорит: вы равные среди равных.

Рядом с шёлком лёг рулон отбеленного льна, и кусок плотной шерсти с вышитой каймой. Для Сергея это были просто тряпки, причем не лучшего качества, но он знал что в здешних реалиях это считается мега круто.

Затем Феофилакт извлёк несколько кожаных мешочков и высыпал их содержимое на стол. Монеты с профилем императора на аверсе и крестом на реверсе. Десятка три, не меньше.

– Серебро империи, – сказал он. – Дабы вы помнили, кто желает вам добра.

Сергей снова кивнул, не выказывая ни жадности, ни удивления.

Дальше пошли пряности. Маленькие глиняные сосуды, залитые воском: перец, корица, имбирь, шафран. Отдельно – благовония: ладан и мирра в крошечных серебряных коробочках.

И, наконец, последнее. Две пергаментные книги в кожаных переплётах, с медными застёжками. Феофилакт взял одну, раскрыл – страницы были заполнены ровными строками греческой вязи. Вторую он положил рядом, и Сергей увидел, что это перевод: на славянском, сделанный явно недавно, ещё пахнущий чернилами.

– Это трактаты по военному искусству, – объяснил римлянин. – Осада крепостей, построение легионов, тактика конницы. Василевс дарит их вам, зная, что вы – воины. Изучайте. Возможно, однажды мы будем сражаться бок о бок.

Сергей взял одну из книг, осторожно перевернул страницу. Буквы были чужими, но рисунки – понятными: осадные башни, катапульты, формации пехоты. Он закрыл книгу и посмотрел на Феофилакта.

– Это ценный дар. Мы изучим его. И когда придёт время – возможно, действительно будем сражаться бок о бок.

Ритуал был завершён. Дары лежали на столе – меч, ткани, серебро, пряности, книги. Римляне ждали ответного жеста, и Сергей знал, что жест этот должен быть не менее весомым.

Он кивком дал знак, и в зал внесли ответные дары. Простой, но добротный деревянный ларец – из тех, что мастерили свои же плотники, но содержимое ларца было таким, что у любого, и не только ромея, захватило бы дух.

Первым на стол легло уже ставшее привычным в дарах зеркальце. Небольшое, круглое, в металлической оправе. Феофилакт взял его, глянул – и на мгновение потерял свою имперскую невозмутимость.

– Это зеркало, – сказал Сергей. – Пусть твой василевс видит себя так же ясно, как мы видим его намерения.

Следом на стол опустилась музыкальная шкатулка. Деревянный корпус, покрытый лаком, с крошечной металлической ручкой на боку. Сергей взял её, медленно повернул рычажок – и изнутри полилась мелодия. Механические звуки, рождённые крошечным барабаном с шипами и стальной гребёнкой. Феофилакт подался вперёд, забыв про свою выдержку. Мелодия звучала сама по себе, без музыканта, без инструмента – просто из деревянной коробочки.

– Это музыкальная шкатулка, – пояснил Сергей. – Механизм внутри играет музыку. Никакой магии – только мастерство. Пусть радует слух твоего василевса.

Потом на стол лёг будильник. Старый, советский, с круглым циферблатом и двумя металлическими колокольчиками наверху. Сергей завёл его, покрутив ключик на задней стенке, и поставил стрелку на ближайшую минуту. Через несколько секунд будильник зазвенел – резко, пронзительно, заполняя зал своим дребезжанием. Римляне вздрогнули. Молодой знатный побледнел и схватился за фибулу, секретарь выронил стило. Феофилакт уставился на звенящий механизм, как на живое существо.

– Это будильник, – сказал Сергей, приглушая звон. – Он измеряет время и подаёт знак, когда нужно вставать или начинать дело. У нас время ценят. Пусть и ваш василевс ценит его так же.

И наконец, последний дар. Книга. Точнее даже не книга, обычный комикс. Яркая обложка с нарисованными героями, внутри – страницы, разбитые на квадратные кадры, в которых персонажи двигались, говорили, сражались. Пузыри с текстом, восклицательные знаки, динамичные позы. Сергей взял книгу, пролистал перед римлянами несколько страниц. Феофилакт смотрел, как заворожённый.

– Это книга‑рисунок, – сказал Сергей. – У нас их читают и взрослые, и дети. История, рассказанная не только словами, но и образами. Пусть твои мудрецы изучат. Это – наше искусство.

Феофилакт принял комикс, провёл пальцем по глянцевой обложке.

– Это щедрые дары, – произнёс он, и голос его звучал уже иначе – без снисходительности, скорее растеряно. – Я передам василевсу, что нашёл здесь не врагов, а тех, с кем стоит говорить на равных.

Сергей кивнул, принимая похвалу, и заглянул в сундучок, удивляясь что в нем нет ни лупы, ни иголок, ни ставшей уже легендой, алюминиевой кружки.

Ну и ладно, обойдутся без алюминия, подумал он, радуясь что наконец‑то алгоритм встречи дорогих гостей был выполнен, и они засобирались.

Да, помня наставления Анны о гостеприимстве, Сергей предложил им остаться здесь, в крепости. Места, мол, предостаточно – в срубах тепло, натоплено, для дамы имеется отдельный закуток с лежанкой и даже зеркалом. Но Феофилакт решительно, хоть и вежливо, отказался.

– Благодарю, воевода, – сказал он, поправляя алый плащ. – Но мы – люди моря. Корабль наш – дом, и василевс велел не покидать его надолго. Мы вернёмся на борт, а завтра, если позволишь, продолжим разговор.

Сергей не настаивал. Понимал: римляне не хотят терять контроль. На корабле они у себя, а здесь – гости. К тому же, на борту наверняка есть охрана, припасы и, возможно, что‑то ещё, чего им не хочется оставлять без присмотра. Он проводил делегацию до дебаркадера, проследил, как лодки отчалили и двинулись к дромону, и только потом развернулся и зашагал обратно.

Путь к девятиэтажке лежал через весь двор, и у подножия лестницы его перехватил генерал. Максимов стоял, засунув руки в карманы тулупа, и дышал паром. Рядом с ним топтался Петров, а чуть поодаль, укутавшись в плащ, стояла Анна.

– Николаев, – генерал вынул руку из кармана, махнул в сторону штаба. – Через десять минут у меня. Анна, вы тоже.

Сергей кивнул, чувствуя, как усталость последних часов наваливается на плечи. Но спорить не стал. Раз генерал позвал, отказы не принимаются.

И не то чтобы Сергей был против порядка. Порядок он как раз уважал. Но сам он, человек не особо социализированный, старался избегать всех этих сборищ, потому что в последнее на них обсуждались либо скучные для него вещи, либо откровенно непонятные. Взять хоть ту же конституцию, которую готовили уже несколько месяцев. Участники таких собраний писали статьи, спорили о формулировках, сверялись с какими‑то учебниками. Сергей краем уха слышал обрывки: «разделение властей», «выборность судей», «право на оружие». С одной стороны, он понимал, что делается это для нормальной жизни – законы, правила, всё как у людей. Любое человеческое сообщество рано или поздно к этому приходит. Но с другой – искренне недоумевал, зачем конституция нужна в общине из трёхсот человек. Тут каждый на виду, все друг друга знают, и любой спор решается либо словом генерала, либо… словом генерала. Какие ещё законы?

И как следствие, ходить на эти собрания он отказывался наотрез. А если его и затаскивали – чаще всего стараниями Анны, которая считала, что «капитан должен быть в курсе», – то он, толком ничего не слушая, дремал где‑нибудь в уголке. Иногда даже похрапывал, чем вызывал усмешки и неодобрительные взгляды у присутствующих.

Сегодня случай был другой. Сегодня речь пойдёт о насущном. О римлянах. О том, кто они такие, чего хотят и что с ними делать. И это было уже интересно. Потому что здесь он чувствовал себя не лишним, а, наоборот, главным. Он с ними говорил. Он видел их лица. И он знал то, чего не знали остальные: что сестра протоспафария понимает по‑славянски, что Феофилакт – не просто посол, а военный, и что эти люди будут не просто торговать. Они будут прощупывать. И к этому надо быть готовым.

Так что на совещание Сергей шёл без обычного внутреннего сопротивления. Даже с интересом. И, судя по тому, как генерал шагал впереди, не оглядываясь, – он тоже понимал: сегодня всё серьёзно.

Совещание проводилось в квартире Максимова, которая, на зависть многим, отапливалась. Пока остальные ютились на нижних этажах, генерал со своей Верой Степановной никуда не переезжал. В его квартире всегда было тепло – большая кирпичная печь, сложенная ещё в первые месяцы, топилась каждый день, и сейчас от неё шёл сухой, уютный жар.

Народу в этот раз набилось очень прилично. Человек пятнадцать, не меньше, едва уместились в большой комнате. Собрали со всей квартиры стулья, табуретки, притащили даже две лавки из коридора. Расселись тесно, плечом к плечу. Здесь были все основные: Петров, Дронов, Горохов, Иван Сергеич, Кузнецов, Лидия Яковлевна, Колян, Лёха, Артём, ещё несколько человек из гражданских, что отвечали за разные направления. Анна сидела у окна, Сергей пристроился у стены, на шатком табурете, и приготовился слушать.

Генерал встал, обвёл всех взглядом. Без трубки, но по привычке постучал пустой ладонью о край стола.

– Итак, на повестке дня римляне. Они же ромеи. Вопрос первый и главный: чего они хотят и что нам с ними делать? Высказываемся.

Первым поднялся Горохов. Он был настроен решительно и, как всегда, прямолинейно.

– А что тут думать? Союз предлагают – надо брать. Империя сильная, богатая, технологии у них, флот. Если с ними задружиться – хазары нам не страшны, печенеги не сунутся. Торговать будем. Я считаю, надо целоваться, пока сами лезут. В десна, так сказать.

Кто‑то хмыкнул, кто‑то покачал головой. Поднялся Петров, поправил очки.

– Целоваться, конечно, хорошо, но я бы не спешил. Римляне – те ещё дипломаты. Они за красивыми словами прячут острые ножи. Я предлагаю держаться настороже. Торговать – да. Но никаких союзов, пока не поймём, что им на самом деле нужно. И главное – союзному князю не дать с ними сговориться за нашей спиной.

Заговорили наперебой. Одни предлагали отправить послов в Константинополь, другие – ограничиться обменом товарами и не пускать римлян дальше дебаркадера. Спорили, перебивали. Сергей молчал. Он смотрел на огонь в печи и думал о том, что все эти разговоры – пустое. Римляне пришли не торговать. Они пришли разведывать.

Наконец генерал повернулся к нему.

– Николаев, ты что скажешь? Ты с ними за одним столом сидел.

Сергей поднял голову, обвёл всех взглядом.

– Я им не доверяю.

– Совсем?

– Совсем.

– Обоснуй.

– Феофилакт этот, военный. Я видел, как он двигается, как на людей смотрит. Оценивает. Прощупывает. И сестра его – не сестра вовсе, или не только сестра. Она славянский понимает, я заметил. Шпионка, скорее всего. Так что никаких иллюзий на их счёт я не питаю. Они пришли не дружить, они пришли понять, насколько мы опасны, и как нас можно использовать.

Анна кивнула, поддержала:

– Сергей прав. Исторические паттерны говорят сами за себя. Римская империя, а потом и Византия, всегда действовали по одной схеме. Сначала – разведка и дары. Потом – попытка стравить соседей. Потом – экономическое давление. И только в самом конце, если ничего не сработало, – военная сила. Они будут пытаться сделать нас своими вассалами. Или, как минимум, инструментом против своих врагов. Доверять им нельзя.

Генерал выслушал, покивал. Потом поднялся, прошёлся по комнате, остановился у печи. Все затихли.

– Я вам сейчас одну вещь скажу. – заговорил он. – Вы, может, удивитесь, а может, и нет. Всю свою жизнь я прожил в стране, которая воевала. Не всегда оружием, но всегда – с Западом. Империя Российская, потом Советский Союз, потом Российская Федерация – всё одно. Кто бы ни сидел в Кремле, кто бы ни правил в Лондоне или Вашингтоне, – они всегда были врагами. Они улыбались нам в лицо, а за спиной точили ножи. Подписывали договоры, а сами наращивали войска у наших границ. Говорили о мире, а сами расширяли НАТО на восток, всё ближе и ближе, пока не окружили нас со всех сторон.

Он обернулся к собравшимся, и в его глазах блеснул недобрый огонёк.

– Эти, – он мотнул головой в сторону моря, – из той же породы. Римляне, ромеи, византийцы – называйте как хотите. Суть – те же европейцы, только на тысячу лет раньше. Будут улыбаться, дарить подарки, сулить союз. А потом стравят нас с князьями, натравят печенегов, задушат торговлей. Они не друзья. Они враги. Но врагов, – он поднял палец, – надо держать близко чтобы видеть каждый их шаг. Чтобы знать, что они замышляют. Чтобы ударить первым, когда придёт время.

Он вернулся к столу, упёрся кулаками в столешницу.

– Значит, так. С римлянами будем торговать. Будем улыбаться в ответ. Будем принимать дары и дарить свои. Но никаких союзов. Никаких клятв. Никаких обязательств. В крепость не пускать, дальше порта – ни шагу. За каждым их шагом следить. Князю сообщить, что римляне здесь, и предупредить: пусть не ведётся на сладкие речи. А мы пока будем готовиться. Потому что если они решат, что мы угроза, – они ударят. И тогда мы должны быть готовы.

Он обвёл всех взглядом.

– Вопросы? Вопросов нет. Выполнять.

Совещание закончилось. Люди задвигались, зашумели. Сергей встал, подошел к Анне, та тронула его за локоть, и они вместе вышли в коридор.

* * *

Ночью Сергей дежурил на крыше. Как обычно, с Коляном. Было холодно, дул пронизывающий ветер с моря, и влажная взвесь оседала на одежде ледяной коркой. Они по очереди оглядывали окрестности через ПНВ, и так же по очереди грелись в недавно выстроенной будке. В отличие от основательных построек на земле, будку слепили из старых мебельных щитов и того, что попалось под руку. Отапливалась она небольшой печуркой – железной коробкой с трубой, выведенной в пробитое в крыше отверстие. Морозы стояли не особо сильные, и этого хватало.

Сергей сидел внутри, на перевёрнутом ящике, и пил чай из термоса – горячий, травяной, чуть сладковатый от остатков мёда. Колян ходил снаружи, вдоль парапета, изредка поднимая прицел с ПНВ к лицу и обводя горизонт. Когда подошла его очередь греться, он заглянул в сторожку. Сергей кивнул.

– Заходи. Чаю хочешь?

– А то.

Колян втиснулся внутрь, снял рукавицы, принял кружку, отхлебнул, присаживаясь на второй ящик. В будке было тесно – двое сидели плечом к плечу, но это даже помогало согреться.

– Погода дурацкая, – сказал Колян, дуя на чай. – Не зима, не осень. Мокро, холодно, ветер. Скорей бы лето.

– Скорей бы, – согласился Сергей. – Хоть кости погреть.

Они помолчали, прихлёбывая чай. Потом Колян хмыкнул:

– А помнишь, как мы тут в первый раз дежурили? Петарды, ракеты, викинги. Кажется, целая жизнь прошла.

– Меньше года, – кивнул Сергей. – А кажется – лет десять.

Допив чай, Сергей поставил кружку в угол, и запахнув тулуп, вылез наружу. Колян остался, глядя на пляшущий огонёк печурки.

Луна ещё не взошла, и вода казалась чёрной, бездонной. Римский дромон покачивался на якоре, на его борту горело два фонаря – тусклые, жёлтые точки. Сергей перевёл прицел правее, к берегу, и замер. От песчаной косы, что тянулась к западу, отходила лодка. Маленькая, низкая, едва различимая в зеленоватом свечении. Гребцов было четверо, и у них был груз. Что именно, Сергей не видел, но точно что‑то массивное, громоздкое. Пассажиры?

Сергей опустил прицел. «Что они делали на берегу ночью?» – спросил он себя. Ответ напрашивался сам собой: шпионили. Осматривали подходы. Возможно, кого‑то встретили. Возможно, кого‑то высадили. Убедившись, что лодка подошла к кораблю и её приняли на борт, он вернулся в сторожку.

Колян дремал, свесив голову на грудь, но, услышав шаги, вскинулся.

– Что, уже?

– Нет. Просто кое‑что видел.

Сергей присел на ящик, и коротко рассказал. Колян выслушал, нахмурился.

– Может, доложить генералу?

– А смысл? Пусть спит. Утром и доложим.

Колян кивнул, поправил тулуп и почти сразу снова задремал.

Сергей же, взбудораженный увиденным, посидел еще пару минут, грея руки над печкой, и вышел обратно, думая о том что римляне не теряли времени. И это было плохим знаком. Очень плохим.