Текст книги "Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)"
Автор книги: Галина Гончарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 99 (всего у книги 111 страниц)
– Ваше высочество…
– Я не закончил, святой отец. Выслушайте меня, и если я неправ… неужели нашей матери-церкви нет иного дела, как разбирать дрязги двух дур?
Инквизитора перекосило еще сильнее.
– Пусть им мужья ума добавят, а вы подумайте о другом! У Людовика во Франции смертный ужас творится! Черные мессы служатся, отравителей сотнями ловят… думаете, у нас чище?
Перекошенность инквизитора медленно сходила «на нет» Дон Хуан усмехнулся про себя, и добавил:
– Просто вы охотитесь на комаров, а ягуары охотятся в это время на простых людей. Святой отец, я прошу, чтобы инквизиция занялась достойными ее делами!
Дон Диего слушал и невольно кивал. Мария тоже слушала, привычно восторгаясь мужем. Сейчас они одним ударом убивали двух зайцев. Даже больше, чем двух. Первое – всякая человечья мелочь отправится в колонии, вместо костра. Второе – инквизиция займется знатью, и оная знать кинется к дону Хуану. А кто еще сможет их защитить? Не всех, конечно, с большим разбором…
Третье – почистим ряды оппозиции, судьба у нее такая, печальная. И всем будет хорошо. Да и инквизиции – тоже, вон, дон Диего уже кивает головой, соглашаясь, что действительно, не след орлам комаров ловить, мы подостойнее цель выберем, ваша правда, ваше высочество.
Мария думала еще и о другом. В колониях и мужчин, и женщин не хватает. Французский король просто набивает корабли убийцами, ворами, шлюхами – и вся эта сволочь плывет в Колонии. И они вытеснят испанцев оттуда, это уж наверняка. Так что надо укрепляться, обосновываться и самим гнать оттуда англичан и французов. И вообще! За время правления дона Диего осуждено больше шести тысяч человек, не пора ли … слегка смягчить приговоры? *
* Х.А. Льоренте. История Испанской Инквизиции, прим. авт.
Дон Диего злился, но больше не спорил. И сложно, и неохота, и… если это официальная политика короля – ругаться не стоит. Он верно сказал – инквизиция дотянется до любого, если захочет…
Понимает ли дон Хуан, что и до него – тоже?
Да, отчетливо понимает. Но не боится. И смотрит серьезно и внимательно, надеется, что Великий инквизитор примет его точку зрения. Но… что теряет инквизиция?
Да в общем-то ничего. Им не запрещали охоту за еретиками, допросы… им вообще ничего не запретили. Просто попросили немного скорректировать свои действия, тем более, в сторону, выгодную для инквизиции, и обещали содействие.
– Ваше высочество, но вы не против аутодафе… в принципе?
Диего Сармиенто де Вальядарес не сдавался, нет. Скорее выяснял границы дозволенного. Не стоило забывать, что Карлос слаб, что после его смерти наследником назван сын Короля Морей… инквизиция может и побороться.
Только вот дураком Великий Инквизитор не был и отчетливо понимал, что кто бы ни победил – проиграет Испания. А свою родину он любил.
– Кто я такой, чтобы вмешиваться в дела инквизиции? Разумеется, все в вашей воле, но хотелось бы, чтобы вы услышали мою просьбу?
Диего склонил голову.
– Я полагаю, что два разумных человека всегда смогут договориться, ваше высочество.
Мужчины обменялись улыбками.
Когда Великий инквизитор покинул покои короля Морей, Мария тоже вылезла из-за ширмы. Потянулась, разгоняя кровь по жилам.
– Он согласен?
Дон Хуан кивнул.
– Разумеется, аутодафе еще будут, но основную часть людей мне удалось спасти. Пусть жгут по три-четыре человека, а не по сто-сто пятьдесят. Действительно, расточительство.
Мария кивнула.
Да уж… она скромно умолчала о том, что инквизицию боялись больше короля, что власти у нее уж всяко побольше, что…
Да много тут чего было. Инквизиция была сильна и не дону Хуану с ней бороться. Тут король нужен, а не регент – и не марионетка, вроде бедняги Карлоса, которого жена гоняет в хвост и в гриву… может, их сын начнет это дело, но закончить и ему не удастся. И все же…
Аутодафе…
Мария поморщилась так, чтобы муж не видел. Мерзость это. Измученные пытками люди, которые готовы покаяться хоть в чем. Хотя под пыткой…
Да проверь так самих инквизиторов – обнаружишь девяносто пять сатанистов из сотни! Наверняка! А теперь надо похвалить мужа. Пусть не сомневается – он самый умный, самый лучший и вообще, цены ему нет…
Мария видела, как сдал ее супруг. И то сказать – ему уж за шестьдесят лет перевалило. А сколько он еще проживет?
Пальцы коснулись крохотного православного крестика, висящего глубоко под одеждой. На виду был католический, изящный, с бриллиантами и сапфирами, но вот этот, простенький, подаренный сестрой на счастье, был дороже всех сокровищ мира.
Господи, прости меня за грешные мысли, но мой супруг должен пережить Карлоса. Чего бы мне это не стоило. Как я ни хорошо отношусь к Карлосу, но… Он слаб, податлив, безволен, болен… это будет даже не убийство, а милосердие.
Пресвятая Богородица, прости мою душу грешную…
* * *
Гедвига Элеонора и королева Мария Шведская смотрели на русского государя с совершенно разными чувствами.
Первую трясло от ненависти, вторую же…
Бывают на свете такие красавцы!? И достаются же кому-то!? И кому!
Нескладной страшненькой Ульрике! А она вынуждена довольствоваться Карлом! Более того, что самое обидное, русский царь и неглуп, и побеждает, и мать у него умерла, и… так много этих «и»! А она…
Очень обидно.
Гедвиге же было обидно по другому поводу.
Стокгольм сдался без боя. Равно как и Грисслегамн. Просто увидели русских солдат, суровых, обмороженных, с гневно горящими глазами – и сдались! Хоть ворота бы закрыли, попробовали выдержать осаду – нет!
Суеверия сыграли со шведами плохую шутку. Если с русскими Бог – кто против них? А без Божьей помощи такого и верно, не сотворишь. Пройти по льду залива! Тут не людьми надо быть, а чем-то… кем-то большим.
– Что вы с нами сделаете?
– Ваше величество, – два поклона, даже скорее склонения головы, – обещаю, вам ничего не угрожает. Особенно если его величество прекратит эту войну.
– Не мы ее начали! – Гедвига вцепилась тонкими пальцами в платочек, который медленно превращался в груду лоскутков. – Вы, русские, первыми вторглись на наши земли!
Алексей только плечами пожал.
– Ту войну я начал, потому что Швеция закрывала мне море и возможность свободно торговать с Европой на Балтике. Да и земли от устья Невы до устья Двины издревле принадлежали моим предшественникам. Финляндия с Лапландией были прежде владениями русских государей. Мы не жаловались на шведов, почему сейчас вы жалуетесь на нас?
Судя по горящим ненавистью глазам вдовствующей королевы – она бы не жаловалась, а попросту убила. Но не могла. Сила была не на ее стороне.
– Что теперь с нами будет?
– Кусок территории получит Дания, кусок мы. А Швеция все равно останется, просто… меньше.
Платочек окончательно помер смертью храбрых.
– Не боитесь, ваше величество?
Ответом ей была насмешливая улыбка.
– Ваше величество, я надеюсь, вы понимаете, что сопротивляться не стоит? И подбивать народ к бунту – тоже?
– Мой сын никогда не смирится. И мой внук тоже.
Алексей пожал плечами.
– У меня тоже есть дети, и, надеюсь, будут внуки. Жизнь покажет, кто из нас был более прав.
Ненависть королевы была вполне ощутимой. Но это – ее проблемы. Главное, чтобы Карл подписал капитуляцию.
У него с Копенгагеном не получилось. Что ж, получилось у другого. Не стоит давать людям хорошие идеи, они ими и сами воспользоваться могут. А ты, брат мой венценосный, останешься с носом. Так-то…
Когда Карлу сообщили о захвате его семьи, долго он не думал. Не понадобилось и рейдов по шведским городам – сам сдался и предложил переговоры. Жену он особо не любил, но мать и сына…
* * *
Спустя два месяца Швеция окончательно была поделена на три части.
Собственно Швеция – остаток и огрызок, состоящий из Свеаланда и Норланда. И никакого флота. Шведские верфи были разорены, корабли уведены на Русь, а шведскому флоту на Балтике и не бывать никогда. Так, мелкие сторожевые лоханки…
Дания отгрызла себе весь Гетланд, от Норрчепинга до Бохуслена, и Алексей не возражал. Чего уж там, после пережитого Кристиан имел право на компенсацию.
Карл пытался напасть на его родных – и не заслуга шведа, что у него ничего не получилось. Это заслуга русского флота.
Впрочем, лишая Швецию такого количества портов, Дания отдавала Карлу кусок Норвегии к югу от Нарвика. Там как раз был очень удобный порт – Будё. Был Къеррингей, что чуть компенсировало Карлу потерю Балтики. Отныне выхода в Балтику у Карла не было, а любой шведский корабль, который там окажется, будет безжалостно утоплен. И никак иначе. Вот по Атлантике – плавай, а в Балтику – ни ногой.
Карл скрипел зубами, но соглашался.
Кристиану это тоже не слишком нравилось, ведь там-то шведы флот постоят, и опять могут попробовать влезть в Балтику, но Алексей Алексеевич надавил авторитетом, пообещав заодно поддержать «коронованного брата» в диалоге с голштинским герцогом.
Себе русские забирали всю Финляндию, большую часть Лапландии, а так же острова. Под шумок Руси отошла и шведская часть Померании, после чего договориться с прусским курфюрстом было уже делом техники. Фридрих получал Бремен и Верден, а русские – восточную Померанию. Фридрих не возражал. Собственно, ему вообще не было дела до таких пошлостей, как война, а курфюрстина Феодосия, которая и правила сейчас страной, не стала спорить с братом. Она-то отлично понимала, что муженек слаб, глуп… и если что, защитой ей будет лишь Русь.
Алексей собирался прислать в Померанию царевича Федора в качестве наместника, и постепенно заселять ее русскими. Пусть сживаются, срастаются, чтобы спустя сто лет никому и в голову не пришло, что эти территории можно отжать обратно.
Заодно Иван Морозов договорился с Кристианом о выкупе Русью острова Борнхольм, севера Норвегии, Исландии с Фарерскими островами и прав на Шетландские и Оркнейские острова.
Нельзя сказать, что Кристиан был от этого в восторге, но министры зудели, что те мухи, деньги требовались, казна показывала дно, и даже война со Швецией не помогла восполнить дефицит бюджета. Так что родственник согласился, и русские довольно потерли руки. Если женщина просит…
А царевна Софья просила именно об этом.
Зачем?
Кто ж знает…
Кристиан, правда, намекал, что не худо бы Швеции опять стать датской провинцией, как и раньше, но это не вызвало понимания у Алексея. Ответ был вежливо сформулирован по принципу: «хочешь – делай, но я тебе тут помогать не собираюсь. Вообще».
Кристиан подумал, прикинул и понял, что при таком раскладе долго он не выдержит. Погрязнет в мятежах и внутренних войнах. Не Георг же ему помогать будет?
Да уж, подложил свинью двести лет назад Густав Ваза….
С другой стороны – сейчас Кристиану Швеция и верно, поперек горла встанет. А вот еще лет через сто – сто пятьдесят… пусть не он сам, пусть внуки-правнуки, но если все правильно спланировать – доделят они с русскими эти земли. Или вообще себе все заберет обратно.
Как удачно, что он решил выдать Ульрику замуж за русского государя, а не за Карла! Да и сестра довольна, пишет – аж пергамент сияет. И муж у нее замечательный, и дети лучшие, и русские ее приняли, как родную – что еще надо? Портрет свой прислала – так Кристиан ее сразу и не узнал, такая красотка.
Все, что ни делает Бог – все к лучшему. Определенно.
* * *
– Сволочи! Твари!
А вот в Польше у ее величества такой уверенности не было. И у его величества – тоже. Письмо от Софьи пришло сестре, та прочитала и показала мужу. А уж потом…
Мягко говоря, Михайла прогневался.
Значит, его убить, его страну поделить, чтобы не мешали рвать на части Венгрию, а его детей… а что – в политике кого-то интересуют дети?
Разве что как инструмент давления на их родителей, так-то. А потому у пятерых юных Корибутов были хорошие шансы не дожить до старости. Особенно у Ежи – зачем Леопольду законный наследник, да еще такой, которого поддержит Русь, и который имеет все шансы удержать от развала Польшу?
Чуть успокоившись, Михайла поглядел на жену.
– Что предлагает Софья?
За эти годы он успел оценить свояченицу. О, еще как успел! Так что…
– Чтобы мы написали письмо императору Леопольду.
– Какое именно письмо?
– Соня просила написать Леопольду о том, что мы поймали неких негодяев, задумавших покушение. И они-де сваливают все на Леопольда. Мы в это не верим, вот и предупреждаем. Ведь ужас-то какой, такую напраслину возводить на человека!
– Мы ведь никого не поймали?
– Вряд ли Леопольд поедет проверять наши тюрьмы и виселицы. А там… может, кого и поймаем?
Михайла подумал, пожал плечами – и занялся дипломатической перепиской. Почему бы и не написать, в самом-то деле? Главное посла проинструктировать, чтобы отдавал письмо не раньше, чем Август помрет, а то неловко получится.
* * *
Леопольд с семьей ехал по улицам Вены. Карета мерно стучала колесами по брусчатке, выезд был вполне парадным…
Был, пока не громыхнуло… нечто.
В первую минуту Леопольд даже не понял, что происходит.
Гром?
Гроза?
Как оказалось – ни то, и ни другое. Просто выстрел, когда его не ожидаешь… Леопольд не ожидал. Гвардейцы сразу прикрыли карету, но несколько из них успели полечь при выстрелах. А когда оставшиеся бросились в дом, из которого стреляли, там уже убийцы и след простыл. Только валяется на полу несколько мушкетов с гравировкой на польском языке. Леопольду перевели, и император аж затрясся от гнева.
N ie przyjmuj amortyzatora na czyjeś
Не зарься на чужое.
Кто посмел?!
КТО?!
* * *
Леопольд ругался не хуже Михайлы, разве что не на польском языке. И было, было отчего.
На столе перед ним лежало письмо от польского государя.
В котором он выражал свои искренние соболезнования императору, который даже по Вене проехать спокойно не может! А заодно писал, что и ему тоже тяжко… объявились-де, людишки подлые, которые на Леопольда ссылаются… твари, а не люди!
И вот объясните – откуда он узнал!?
Ладно бы письмо пришло через месяц!
Два!
Тут все понятно и просто. Но… такой короткий срок!?
Считай, намек! Не лезь, куда не надо, а то хуже будет.
Намного хуже.
И ведь уличить негодяя Корибута не удастся! Получается, что кто-то знал о его планах? И… предупреждает?!
Пожалуй, иного толкования у Леопольда и не было.
Что ж, о поляках придется забыть. На время, разумеется. Но есть ведь и другие планы! Венгрия, например…
Май 1691 года
– Кричали женщины «Ура» и в воздух чепчики бросали, – пробормотала Софья. И счастливо улыбнулась.
Возвращаются!
Ее родные, любимые, единственные…
Муж и брат возвращаются домой целые и невредимые! Да разве мало? Кто не ждал, тот не поймет, какое это счастье. Когда вернулись! Живые, невредимые…
– Мам? – Аленка коснулась руки матери, вгляделась в ее лицо. – ты в порядке?
– Да.
– А чего ты тогда плачешь?
– Ох, ребенок… – Софья промокнула глаза кончиком платка, – вот когда ты кого-то родного и близкого с войны дождешься – ты меня поймешь. Ну да ладно, Бог даст, хоть в твое время лет десять мира у нас будет.
– А Кавказ? Турки?
– Там войны будут некрупные, местные, – отмахнулась Софья. – Казакам работы хватит, а царю туда ехать не обязательно.
– И папе тоже? Мам, а кого ты больше любишь – папу или дядю Алешу?
Софья фыркнула. А ведь неглупый ребенок у нее растет. Подмечает, что вокруг происходит…
– Малышка, а какая рука тебе дороже? Правая? Левая?
– Обе… поняла.
– А раз поняла, значит – что?
– Держи понимание при себе.
– Умничка. Пойдем?
– Ага…
Да и то сказать – пора было. Уже слышались сдалеке приветственные кнрики, уже виднелась толпа, уже собрались все остальные…
Так что Софья заняла привычное место на Красном крыльце, чтобы через пятнадцать минут повиснуть на шее у спешившегося мужа. Рядом так же, на шее у Алексея висла Ульрика, рыдая в три ручья. Дети не отстали, так что очень торджестувенной встречи не получилось, но народу оно и не надобно было. Главное – понятно. Что в царской семье царят мир и любовь. А остальное – от Лукавого…
* * *
Пир?
Когда это государь, вернувшийся с победой, не закатывал пир на весь мир? Традиция, однако.
Так что на площадь были выкачены бочки с вином, жарились коровьи и овечьи туши, а в Кремле устроились пировать бояре. Даже те, без кого прекрасно можно было бы обойтись.
Милославские так разве что дворовых слуг с собой не прихватили, пожаловав всем родом, и горделиво оглядываясь по сторонам – вот каков государь нашей-то крови! Впрочем, добрый взгляд и ласковая улыбка Ромодановского изрядно снижали им градус веселья.
Алексей восседал во главе стола, глядя на всех своих родных. Господи, как же хорошо дома! Это по молодости кажется, что ничего лучше подвигов да войн нету, а вот когда у тебя три с половиной десятка лет за плечами – понимать начинаешь, что действительно ценно в этом мире.
Нет уж.
Следующие лет десять – не надобно ему никаких войн! Жить, любить, детей растить… хотя и в войне бывают приятные моменты.
И вспоминается, например, Карл Одиннадцатый, с белым от гнева лицом. Вежливый, даже улыбающийся, но кое-что не спрячешь, никак не спрячешь.
Мужчины смотрят друг на друга. Переговоры идут на высшем уровне – сразу три короля собрались в одной комнате. Алексей и Кристиан там уже находились, когда им доложили о прибытии Карла – и естественно, не стали морить коллегу под дверью. Надо же проявить хоть какое-то уважение к побежденным.
И вот они смотрят друг на друга.
Алексей разглядывает соперника, который так им и не стал – и думает, что Ульрике повезло. И ему с женой – тоже. А вот Карл остался с носом… длинным. Нельзя сказать, что он страшен ликом, нет. Он обыкновенный. Каштановые волосы, небольшие усы, сильная фигура, чуть кривоватые ноги наездника – ничего особенного. На улице и не обернешься. Видно, что он неплохой боец, но в то же время… с матушкой Карла Алексей уже ознакомился. Если в этой семье и есть голова, так точно – Гедвиги Элеоноры. Улю эта ведьма съела бы с костями.
Карл разглядывает противника – и все более мрачнеет. Так получилось, что ранее государи видели друг друга очень давно, почти десять лет назад, с тех пор успев возмужать, и мужчина понимает, насколько он проигрывает Алексею Алексеевичу. Они примерно ровесники, но…
На Руси в жены брали красивых женщин, а не знатных. Опять же, хорошая кровь, не запятнанная близкородственными браками… Карл походил на волка. Алексей – на льва.
– Я признаю, вы победили.
– Обговорим условия капитуляции?
Кристиан аж светится. Вот кто счастлив-то! И за Копенгаген, и за Данию… додавил бы шведа, кабы мог, но тут ему Алексей Алексеевич не помощник.
– Более мне ничего не остается. Могу я увидеть своих родных?
– Разумеется, ваше величество. Вас проводят…
Алексей едва касается колокольчика – и на пороге тут же появляется лакей. Карл стискивает зубы еще сильнее.
– Я смотрю, вы уже и прислугу всю поменяли?
– Нет нужды менять прислугу, если сменился хозяин, – Алексей тоже не может отказать себе в удовольствии поиздеваться. Сколько лет ему шведы нервы на кулак мотали? А сколько десятилетий на русских наживались?
– Что ж, вы победили – и можете распоряжаться в моей столице. – Карл понимает, что проиграл, но не может не принять вызов.
– В вашей столице? Боюсь, вас ввели в заблуждение, – Алексей усмехается. – Ваше… величество, Стокгольм останется вашей столицей, если мы договоримся, – на месте многоточия почти повисает в воздухе «пока еще». И уже к слуге. – Проводите его величество к его семье.
Разумеется, за встречей наблюдают доверенные люди. И видят, как первой повисает на шее Карла его мать, потом подходят жена и сын. Как он успокаивает родных, а потом опять каменеет лицом – и возвращается.
Пусть им не делали зла, пусть. Но… его семья в руках врага. И рядом с русским государем Кристиан, который и науськает, и маслица в огонь плеснет с превеликим удовольствием. За Копенгаген.
Карл знал, что не причинил бы вреда семье датчанина, но… война. А на войне случается… всякое.
Ему предстоит долго договариваться с обоими хищниками. Он тоже не овечка, но много ли он сможет с перебитыми лапами? И договор получается кабальным, иначе и не скажешь.
Это он еще не знает, что агентурой Алексея Алексеевича профильтрована большая часть его придворных. Что уже определено, кого и как грабить – и Кристиан даже немного в курсе дела. Ровно настолько, чтобы не нарушить чужих планов.
Шведское дворянство уже условно поделили на две части. Большая – патриоты. Этих предстоит ободрать до нитки. В крайнем случае сделать вид, что они поддерживали русских, пусть их потом бьют, после ухода датско-русской армии.
Меньшая же…
А вот эти – самые интересные и вкусные. Из их особняков уже демонстративно повыносили кучу ящиков, они уже рвали на себе волосы, криком крича о своем разорении… их немного, всего-то человек десять – и они друг о друге даже не знают. Но работать на русских будут истово. И за страх, и за деньги…
А вообще, в Стокгольме взяли много всего интересного. Одно железо чего стоило. Но и по дворцам знати нашлось… да, нашлось…
Победоносная война – неплохое средство пополнения бюджета. Но Алексей отлично знал, как легко увлечься в этом случае.
Нельзя.
Если страна привыкает жить войнами, ее армия превращается в банду. И рано или поздно это плохо закончится. Государство должно быть готово к войне, но настроено на мир.
Хотя Иван доволен. Лично он выгреб для Софьи все библиотеки, которые нашел в Стокгольме – и Алексей предвкушал, как будет прыгать от радости сестрица. Книги до сих пор повергают ее в состояние неконтролируемого восторга. Обязательно все проглядит, а что-то отдаст размножать и распространять. Хорошая вещь – печатный станок, да и число грамотных людей выросло… Бояре, вон, своих чадушек в принудительном порядке учить начали. Даже если в Дьяково их пристроить не удается, учителей нанимают, иногда и из числа царевичевых воспитанников. А как быть, если глупому да неученому при дворе показаться стыдно? Задаст государь вопрос – и стой, недоросль, глазами хлопай. Еще и поиздевается, мол, отцы-деды твои верой и правдой служили, а ты чем служить будешь? Глупостью? Так усердный дурак – невелика ценность.
Вот и учат, стараются. Дочерям – и тем наставниц нанимают.
Алексей скользнул взглядом туда, где сидела Соня. Да, кто бы мог подумать, что игра в тавлеи принесет такие плоды? Видел бы сейчас отец, с его польской войной…
Гордился бы? Или позавидовал сыну?
Всякое возможно.
Алексей приобнял жену, сидящую рядом. Да, новшество. Раньше женщины на такие мероприятия не допускались, но стоило ему жениться, как Ульрика получила законное место рядом с супругом. Да и сестрицу Софью поди, выгони. Ворчат долгобородые, ругаются, а все ж примечают. И понимают, что им то выгодно. И дочерей учить начинают, для чего также нанимают не иноземных мамзелей, а девиц из Дьяково. А то доверь воспитание детей иноземцам? Что они хорошего детям-то дать могут? Одно дело ученые, это люди особенные, им бы наукой заниматься без оглядки на деньги да церковь, а там хоть солнце не свети. А гувернеры?
Галантные манеры на Русь нести?!
Не бывать такому! Потому-то и театр не особо уважен был, и книги строгую цензуру у патриарха проходили… перебьемся без европейских мод! Насмотрелись, отворотясь не отплюешься.
Как же хорошо дома…
Алексей перехватил взгляд Софьи – и сестренка подмигнула ему. Мол, не вешай нос! Мы все здесь, мы живы и здоровы, что еще надо?! И Алексей почувствовал тепло и стеснение в груди.
Господи, как же он их любит…
И обязательно скажет об этом. Но пока – терпим. Протокольное мероприятие, понимать надобно! И слушать славословия, поздравления, здравницы… а Милославских он точно на Урал загонит. Или луче в Крым?
Надо подумать, где они меньше украсть смогут. Вот ведь… лупи по рукам, не лупи, а все одно – умудряются. Порода…
* * *
Спокойно поговорить Алексею, Ивану и Софье удалось только на следующее утро, да они и не торопились. Некуда и незачем.
Все дома, все живы-здоровы, а остальное – подождет. Пусть дети всласть потискают вернувшихся родителей, опять же, Ульрика должна быть уверена, что она – самое важное для супруга…
Так что в царском кабинете троица заперлась ближе к обеду. Иван вольготно раскинулся в кресле и наблюдал, как государь крепко обнимает сестру.
– Спасибо, Сонюшка…
И было, было за что благодарить. Тишина, покой, порядок в государстве – разве мало? Очень много. Алексей внимательно выслушал отчет сестры – и задумался.
– Сонь, ты уверена, что Леопольда остановит такая мелочь, как выстрелы по гвардейцам?
Софья пожала плечами.
– Думаю, намек он понять должен. И стреляли по нему. Просто не попали…
– Просто?
– Согласна, это было сложно. Промахнуться на таком расстоянии…
– Он примет это к сведению?
– Ну, если не примет – поговорим иначе, – недобро прищурилась женщина, – а ты что предлагаешь?
– Устранить его. Нет Леопольда – нет проблемы.
Софья всерьез задумалась над этим вопросом.
– Вряд ли получится.
– Кого-то из родных?
– Надо подумать.
И подумает. Например, от первого брака у нашего бракованного котика Леопольда дочь, от второго две дочери, но обе померши, а вот от третьего есть два сына. Иосиф и Карл.
Вот если Иосиф… черт! Мальчишке лет-то всего ничего! Сопляк! Пятнадцати – и то нет! И она обдумывает возможность его устранения?
Хотя… Август был не намного старше. А на Машкиных детей в Испании покушались – они вообще под стол пешком ходили. Если б она не настояла, что царевен обучать надобно, как и остальных девушек – не отбилась бы сестра.
Может, и правда помочь Леопольду встать на путь благочестия? Готовили его в священники, вот и молился бы до упора! А он вместо этого интригами балуется… ничего нет хуже, чем религиозный ханжа. И в сторону Испании поглядывает, кстати. Карл-то болен, а Леопольд был на его сестре женат. Дочка сестры, читай племяшка Карла сейчас замужем за Максимилианом Баварским, пусть там и не все ровно в браке, но дети-то есть! И могут создать проблемы детям дона Хуана. Известно же, был бы престол, желающие найдутся.
– Подумай с Ромодановским. А я пока отпишу Михайле. Пусть усиливает охрану, пусть удваивает число шпионов, если нужно – своих людей ему пришлем….
– Да, рисковать жизнью родных мы не станем. Но есть еще и Ракоци…
– А к Наталье тоже послать людей.
– Пошлю, – согласилась Софья, уже прикидывая, что к Ракоци она направит Протопопа Аввакумовича. Илона его знает, доверяет, ценит, а уж после спасения детей – на руках носить готова. Лично. И его рекомендациям поверит обязательно.
Единственный, о ком они не подумали, был Имре Текели. Но…
Софья как-то полагала, что взрослый самостоятельный мужчина, воин, стратег и тактик может о себе позаботиться. Разве нет?
* * *
– Вы недовольны, сир?
Анна смотрела на супруга глазами невинной лани. Людовик только головой покачал.
– Нет, моя дорогая. Все неплохо, но могло быть намного лучше.
– Вести из Англии, мой король?
– О, да.
Война в Англии продолжалась уже больше года. Тяжелая, изматывающая – и не особо результативная. Впрочем, Анна не собиралась объяснять супругу, что англичане народ крепкий. Где сядешь – там и слезешь, и хорошо, коли целым.
Эдвард Рассел оказался человеком упорным – и сопротивлялся, как дракон, из шкуры которого хотят понашить туфелек, только вот…
Пушки – это хорошо. А финансы – плохо.
Воином он был отменным, да не правителем. И против подкупа часть его людей просто не устояла. Даже не совсем подкупа, просто… у каждого есть свои политические убеждения. Кто-то искренне считает, что малыш Карл не может быть хорошим правителем. А кто-то наоборот – например, шотландцы, которые за законного Стюарта, полагая, что кровь крепче любого воспитания Людовика, и ирландцы, как добрые католики.
Кто-то поддерживает дочерей Карла. Марии ни до чего – Швеция сейчас в таком загоне, что подумать страшно, а вот Анна Датская, вместе с Георгом, пользуется популярностью у англичан. Особенно у лондонцев, которых разочаровали и незаконные принцы, и Монмут, да и Людовик не вызывал симпатии. Сам Монмут даже не рисковал сунуться обратно и по некоторым данным отплыл в Колонии. Зато Леннокс и Фицрой развернулись на континенте, особенно в Нидерландах.
И вовсю кричали, что они не участвовали в заговоре и тем более не хотели травить ребенка – своего двоюродного братика! Это ж преступление!
Смертный грех, за который потом не отмоешься, ни одна церковь грехи не отпустит!
Вовсе даже Людовик их оболгал! Подтасовал факты и решил опорочить истинных англичан! Вот!
В Уэльсе их даже и слушали. И собирались объявить или одного, или второго королем Уэльса. Корнуоллцы, поглядывая на это безобразие, вспоминали, что у них вообще древняя история, а короля нет?
Непорядок!
Надо тоже завести!
Англия медленно, но верно распадалась на составляющие, которые и сопротивления толком не окажут, и на мировую политику сильно влиять не будут. Эдвард бесился, но что он мог поделать? Даже остановить дезертирство у него толком не получалось. Капитаны, привыкнув, что они на кораблях первые после Бога, да еще часто аристократы, с трудом выносили его командование, и часто дезертировали. То есть – уходили и примыкали к войску поддерживаемого претендента. И часто случалось так, что вчерашние друзья встречались в бою.
Датский флот, избавившись от угрозы со стороны шведов, тоже отправился к берегам Англии. Так что Людовик отдал приказ своим адмиралам не ввязываться в конфликт. Откусить то, что удастся – и покамест успокоиться.
Намного проще потом додавить сопротивление с помощью денег и предателей.
Да даже если Анну и коронуют… что-то пока у них с Георгом дети плохо получаются! Есть сын Уильям, но мальчишка настолько болезненный, в отличие от Карла, кстати, что может и до десяти лет не дожить. Да и помочь можно, если что, по-соседски. Он, Людовик, далеко не Фицрой с Ленноксом, если он возьмется за дело, там и концов никто не найдет.
– Я верю в вас, сир. Если можно что-то сделать – то только вы на это способны, – подлила елея Анна. – С вашим талантом, вашим незаурядным умом…
Людовик расплылся в улыбке.
– Вполне возможно, милая, что к нам прибудут послы от Шотландии. Разумеется, я приглашу тебя… думаю, у тебя найдутся знакомые среди лэрдов.
Анна кивнула.
Знакомства она приобретала старательно, понимая, что деньги можно растратить, а вот связи никуда не денутся.
– Я сделаю все, чтобы мой сын занял то место, которое ему принадлежит по праву рождения. О, Луи… вы мудрый и сильный, а Яков… он вам и в подметки не годился! Но Карл не виноват, что его отец оказался слаб и глуп…
О том, сколько она сама сделала для подобного результата, Анна скромно промолчала. Она? Да она просто ангел, странно только, что до сих пор жива!
И интересно – почему до сих пор жив Людовик? Как противовес Леопольду Австрийскому? Анна не знала о планах государыни Софьи, но если Руси выгодна война между Англией и Францией, значит Анна будет ее развивать. Проливать слезы рядом с Луи, восхищаться его умом, искать союзников в Шотландии и Ирландии…
