Текст книги "Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)"
Автор книги: Галина Гончарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 107 (всего у книги 111 страниц)
Глава 8
1700 год
– У меня все готово, бабушка. А у тебя?
Гедвига одарила внука нежной улыбкой..
– И у меня, малыш.
Только ей позволялось называть так короля. И только наедине. Она нечасто этим пользовалась, но вот в такие моменты, как этот…
– Когда?
– Я думаю, примерно через месяц. У государя как раз годовщина коронации. Все растеряются, а ты не упустишь момента, так ведь?
– Я сегодня же отбуду к войскам.
– Замечательно.
Гедвига проводила внука взглядом. Да уж…
Он замечательный, ее Карл. Умный, красивый, сильный, отличный воин, но вот беда – честно воевать Швеция сейчас не способна. А потому ей придется взять кое-что на себя.
Неприятное, даже в чем-то подлое, но честную схватку Швеция сейчас не выиграет. Значит, остается бить в спину. Жестко, жестоко, неумолимо. И она это сделает. Ради своей страны, ради своего внука, а может, и ради власти, потому что именно она останется править, когда Карл уйдет воевать – Гедвига была готова на многое.
И все было готово для осуществления ее плана. Человек найден, он уже уехал в Москву, теперь остается только ждать вестей.
Она подождет.
* * *
Троице-Сергиев монастырь готовился к приему государя заранее.
Все начищалось до блеска, мылось, подметалось, заменялось на новое, чай, не каждый день государь приезжает.
А что делать? Патриарх очень просил приехать, помолиться, все же почти четверть века прошло с момента коронации Алексея Алексеевича. Вот и отслужить бы молебен во здравие, чтобы еще столько же ему править, да так же успешно, чтобы Русь новыми землями прирастала, ширилась…
Все-таки крупнейший монастырь на всей Руси, надобно уважить…
Алексей пожал плечами и согласился. Почему бы нет? Отец, вон, то в один монастырь ездил, то в другой, богомолен и праведен был, а ему все недосуг. Правда и то, что при отце страна из бунтов да изматывающих войн не вылезала, а при нем если что и случается, так Руси от того не слишком тяжко. Потому и некогда ему лбом в храме полы протирать. У Бога кроме его рук – других нету. Никто за Алексея не сделает, что должно.
И разумеется, ехать на богомолье надо было с семьей. А поскольку царевич с супругой были в отъезде, да и вообще Кремль резко опустел после того, как всех старших Романовых повыдавали замуж и переженили, Алексей подумал – и пригласил с собой на богомолье и ближайших друзей.
Князей Морозовых.
После войны со Швецией Алексей почти заставил Ивана принять княжеский титул. Чай, правая рука царская, на царской сестре женат, а все еще простой боярин?
Несолидно!
Иван отмахивался, но потом-таки согласился. Князь… ну, пусть будет князь. Главное, что друг, а остальное не так важно.
Софья подумывала остаться в Кремле, но Алексей все же вытащил ее в поездку.
В этот раз выезд был организован по всем правилам. Кони в попонах, бояре в высоких шапках и парчовых кафтанах, стрельцы… процессия медленно двигалась по улицам Москвы.
Убийца ждал своего момента.
У него будет несколько возможностей выстрелить и уйти, может быть – на пути туда, может – обратно. А может, и когда Алексей Алексеевич куда-нибудь поедет. Но в том и беда, что ездит он по своему желанию, так его, почитай, год дожидаться можно. А вот эта поездка запланирована чуть ли не за полгода, грех не воспользоваться.
Убийца ждал. Выцеливал белый кафтан государя в мельтешении людей, лошадей, карет… и только когда почуял, что пуля полетит точно в цель, спустил курок.
Вот оно…
В шуме и гаме выстрела сначала и не услышали.
Лежать бы Алексею Алексеевичу на мостовой, но буквально за пару секунд до этого…
– Вань, а хорошо бы каменную Москву отстроить?
– Что?
Отвлекся Иван Морозов, задумался о своем, глядя на жену. Словно и не прожили они вместе эти годы – все так же она была для него хороша и любима. И ехала чуть позади, сидя в легкой открытой карете.
– Да, государь?
И чуть тронул коня, двигаясь вперед.
Вот этого «чуть» и хватило, чтобы оказаться на линии выстрела. Сначала никто и не понял, почему князь Морозов оседает, запрокидываясь назад.
Алексей бросил поводья, слетая с коня, подхватывая друга, и понимая, что на его ладонях – кровь!? То есть… покушение!?
Кто-то вскрикнул, стрельцы кинулись на шум, поднялась суматоха… ловили убийцу, загомонили люди, но все перекрыл безумный женский крик.
И на московской площади воцарилась тишина.
Люди молчали, и в полной тишине царевна Софья упала на колени перед своим мужем.
В груди князя Морозова алым зияла рана, лилась кровь, и царевна, стоя на коленях, зажимала е, а руки были в крови, и платье…
Синие глаза Ивана гасли, он попытался что-то сказать, но уже не смог.
Только смотрел до последней секунды на жену. Смотрел, жалея, что не сможет пройти с ней до глубокой старости, потому что любит и не хочет оставлять ее одну. И видел в ее глазах то, что знал всегда.
Любовь.
Искреннюю, сильную и безудержную.
Не ту, о которой пишут поэты и поют менестрели. А другую.
Когда человек – часть тебя. Души. Разума, сил, воли – и когда его забирают, остается пустота. А если ее слишком много – человек просто тонет в ней и тоже исчезает. Нельзя же жить в пустоте…
И сейчас эта пустота отражалась на лице проклятой царевны. А окружающие молчали – и было в молчании этом понимание. В единый миг она стала своей. Стала близка и понятна людям, стала родной, страдающей… поздно!
Для нее все было поздно.
Это Алексей Алексеевич распоряжался стражей, это по его указаниям ловили убийцу, а царевна все так же стояла на коленях возле мертвого мужа – и никто не смел прикоснуться даже к краешку ее одежды. Настолько кощунственным казалось людям вторгнуться в это тяжелое, неизбывное горе.
Прервал его только Алексей Алексеевич.
– Сонечка… вставай, сестренка.
Царевна чуть качнула головой.
– Нельзя, чтобы Ваня, здесь, вот так… его надо домой. И тебе надо к детям.
– Нет… нет…
Но к чему относилось это «нет», Алексей разбираться не стал. Мягко поднял сестру с колен – и та остановившимися глазами смотрела, как Ивана перекладывают на носилки, как несут во дворец, словно живого – не закрывая лица, на это хватило ума, как намокает алым покрывало на его груди…
На белом кровь – алая…
Только когда увели царевну, народ позволил себе… шевельнуться. Иначе и не скажешь.
– Горе-то какое…
– Бедненькая…
– Проклятая царевна что тут говорить. Вот и настигл… ой!
Оплеуха тоже настигла говоруна быстро и решительно. С той стороны, с которой и предположить нельзя было, от юродивого, из тех, которые всегда трутся около праздников и прочего.
– Помолчи, ирод! Пока язык не вырвали.
Мужичонка, ляпнувший про проклятье, оглянулся, увидел злые глаза людей – и словно съежился. Есть, есть такое горе, в котором неуместны все старые споры. И когда его видишь…
Сейчас каждого по сердцу царапнуло. И любые слова тут были неуместны.
* * *
Ульрика опустила руки.
Софья просто сидела и смотрела в никуда. И ничего не получалось. Никто не мог вывести ее из этого состояния, может быть, дети, так они еще пока прибудут. А она ведь с ума сойдет, если сейчас не заплачет, знала это царица, еще как знала. Только сделать ничего не могла.
Царевна просто сидела у гроба мужа, держала его за руку и молчала. И увести ее не представлялось возможным. Разве что оглушить…
Царица поднесла руки к вискам. Вышла из залы…
– Государыня?
Десятки глаз тут же впились в ее лицо. Софья и сама не знала, насколько она дорога людям. И сейчас… к ней не лезли в ее горе, но за дверями – ждали. Верили, надеялись, что сейчас их царевна встряхнется, выйдет, опять начнет отдавать приказания… а она просто сидела и молчала. И столько боли было в этой тишине.
Ульрика покачала головой, ловя взгляды. Вопросительные, умоляющие… она же сейчас очнется, правда?! Дерзость, да, но сейчас не до дерзостей было что царице, что людям. Алексей Алексеевич распоряжался, приказывал допросить пойманного и чудом не затоптанного убийцу, отдавал указания Ромодановскому, приказывал боярам, а она это время провела с Софьей – и так страшно было видеть, как ломается, рассыпается в осколки кто-то, подобный Софье.
– Не знаю… она так умом тронется, если еще просидит… не знаю…
– Разошлись все!
Царица всхлипнула и бросилась на шею мужу.
– Алешенька! Слава Богу! Может, хоть ты…
– Без изменений?
– Да.
– Уля, последи пожалуйста, чтобы никто не входил, пока не позову.
Ульрика закивала головой. Никого не пускать?!
Да с радостью! Только сделай хоть что-нибудь, Алешенька! Ты же мой муж, ты царь, ты должен!
Страшно это – смотреть, как на твоих глазах ломается и угасает сильный и гордый человек. Очень страшно.
Алексей мягко отстранил жену, прошел внутрь – и только дверь хлопнула. Уля оглянулась вокруг – и подавила совершенно детское желание прижаться ухом к двери.
– Что, ни у кого дел нет? Я вам сейчас найду работу!
Правда, верилось в это плохо.
Можно погнать человека, когда он лезет куда-то по досужему, ненужному и мерзковатенькому любопытству. Но вот так? Искренне сочувствующих?
Рука не поднималась.
Уля вздохнула – и совершенно не по-царски прислушалась к происходящему за дверью. Спаси ее, Алешенька…
* * *
Алексей оценил все одним взглядом.
Кровать.
Тело друга под белым покрывалом. И заледеневшую Софью рядом с ним.
И не давая себе ни минуты подумать, ни секунды, рванулся в это ледяное безмолвие. Туда, где пребывала сейчас его сестренка, самый дорогой и родной для него человек.
Друга не уберег, но сестру он смерти не отдаст! Никому не позволит!
– Сонечка!
Сильные руки сгребли легкое женское тело, встряхнули, заставляя выпустить руку мертвого мужа, прижали к теплой груди. Алексей уселся на стул так, чтобы Софья могла видеть только его, не Ивана – и посмотрел ей в глаза.
– Сонечка! Вернись!
Бесполезно.
Два карих озера были холодны и мертвы. Только на дне где-то еще теплился разум… но как же до него добраться?
Царь размахнулся.
От пощечины голова женщины мотнулась вбок, словно тряпичная, на щеке Софьи расцвело алое пятно.
– Соня! Ты нужна мне!! Сестренка!!!
И еще один удар.
Пусть больно, пусть жестоко – это тоже жизнь! Там, в ледяной пустоте не бывает ни боли, ни огня – там вообще ничего нет. Только тьма и холод! Но он не отдаст им сестру! Она вернется! Обязательно вернется, она сильная! Она справится. А Алексей ей просто немножко поможет…
От третьего удара Софья упала на колени. Алексей встряхнул ее, что есть силы.
– Соня!!! Вернись!!!
И дрогнуло что-то в ее глазах. Шевельнулась боль.
– Алеша!?
– Да! Соня, смотри на меня! Я здесь, я с тобой!!!
– Ваня…
Еще одна пощечина обрушилась на царевну.
Жестоко?
Нет, сейчас боль физическая была единственным, что вытаскивало Софью из страданий душевных. И Алексей это понял. Сгреб ее в охапку, прижал к себе.
– Я с тобой, сестренка. Я всегда буду рядом, ты меня никогда не потеряешь…
– Ваня…
– Мы пока еще живы, сестренка. Мы живы! Он не хотел бы, чтобы ты умирала вслед за ним. Ты сама это знаешь.
Теплая рука погладила темные, с проблемками седых ниточек, волосы. Одни они остались, одни друг у друга… Есть Уля, но это другое. Дети – только они никогда не поймут родителей до конца. Их было трое, с самого детства, а теперь осталось двое. И Алексею тоже было безумно больно. Но если сейчас он замкнется в себе, если не вытащит сестру – то потеряет и ее тоже. И уж точно не переживет этого.
И только сейчас Софья смогла разрыдаться.
Закричала, забилась в руках брата, пытаясь вырваться, хоть что-то сделать, дозваться мужа…
Она не знала, что за дверью перевели дыхание и царица, и сенные девушки, и стрельцы…
Кричит?
Значит выживет. Не сгрызет ее горе.
А уж кто виновник оного…
Лучше б ему самому под землей схорониться, да поглубже, поглубже. Дознается царевна – горло ему зубами перегрызет, не иначе.
* * *
Софья успокоилась только к утру – и все это время Алексей был рядом.
Не успокаивал, нет. В таком горе не успокоишь и не утешишь. Но – был. Обнимал, когда горе рвалось наружу яростными слезами, поил водой, когда рыдания сменились сухими короткими всхлипываниями, прижимал к себе, когда сестра задыхалась от яростного гнева. Наверное, сейчас он и стал по-настоящему старшим братом. Столько лет Софья была рядом с ним, столько поддерживала, подсказывала, направляла, стоило увидеть ее вот такой, слабой, сломавшейся – и испугаться. Острым приступом ледяного холода.
Как же я – без нее!?
И уколом осознания. А ведь она – и есть его сила. Не было бы рядом с ним сестры, никогда не стал бы он государем. Или стал бы чем-то куда худшим, и Руси такой не было бы…
Он знал, что в любой беде, в любом ужасе за его спиной встанет темная тень, положит руку на плечо: «братик, держись, я с тобой, вместе мы справимся!», а сейчас на миг лишился этой уверенности. Почувствовал себя голым, на ярком свету, и каждый может ткнуть пальцем… и – осознал уже свою силу.
Софья сделала его сильным, а теперь его очередь. Встать рядом, коснуться ее плеча – и она обязательно услышит. Она не одна. У нее есть он, есть дети, есть Русь.
Да, именно так. Ей есть ради кого и ради чего жить! Она обязана справиться, а он просто поможет. Встанет рядом и поддержит в трудную минуту.
Только под утро Софья успокоилась. Не до конца, но женщина уже могла разговаривать. Думать, сопоставлять…
– Это ведь в тебя стреляли, так?
– Да.
Алексей был готов ко всему, в том числе и что Софья обвинит его – так ведь тоже бывает! Неважно, что он не виноват, важно, что это была его пуля. Ему предназначенная.
Он недооценил сестру.
– Ваня был бы счастлив умереть за тебя. Если бы знал – он бы все равно выбрал именно это.
– Соня?
– У него было мало страхов. Но я знала – больше всего он не хотел пережить нас с тобой. Остаться один. Теперь ему это не грозит.
– Я знаю, – Алексей зарылся пальцами в густые волосы, с проблесками седины. – Он ведь подождет нас, правда?
– Говорят, – губы Софьи тронула тень улыбки, – там нет времени. На тех дорогах его либо не замечаешь, либо оно идет как-то иначе. Это нам будет тяжело, а он даже не осознает…
– Патриарх говорит иначе.
Алексей осторожно прощупывал почву, думая, не сошла ли сестра с ума. Слишком уж… своеобразным был этот разговор, рядом с телом мертвого друга.
Софья перехватила его взгляд, покачала головой.
– Это неважно, Алеша. Как ни назови – те, кто любит, обязательно дождутся нас за чертой. Я это знаю. И, – глаза вспыхнули знакомыми огнями. – Я не хочу уходить, не расквитавшись с теми, кто поднял руку на моего мужа. Что сказал убийца?
– Пока не знаю.
Софья потерла лоб.
– Французы, шведы или англичане. Равновероятно. Я хочу знать – кто. Более того, я хочу, чтобы это знал весь мир. И когда этих людей найдут… или не найдут, я также хочу, чтобы об этом знали.
Алексей покачал головой.
– А если это вызовет международные осложнения?
– Если вызовет – их просто не найдут. Кто бы это ни был. Если не вызовет – найдут. В таком виде, чтобы зареклись. Как с теми пиратами, понимаешь?
– Понимаю. Но и ты пойми – нам ведь этого в жизни не простят.
– Слухов?
Алексей задумался.
Да, слухи… это почва зыбкая. То ли он украл, то ли у него украли… Всегда можно будет отпереться, мол, я даже ничего и не знал. И не было меня тут. И моих людей не было.
Софья наблюдала за сменой выражений на лице брата почти с болезненным любопытством. Она бы все равно мстила. Жестко и уверенно, только вот с разрешения Алексея или против его воли – это две большие разницы.
Она не ошиблась в брате.
– Ты же знаешь, что я тебя поддержу. Послушаем, что скажет Ромодановский – и начнем действовать.
– Да. Но сначала… мне надо похоронить мужа.
Алексей вздохнул.
– Соня… я хотел тебе предложить. Я знаю, что у Морозовых есть свое кладбище, но я хотел бы, чтобы Иван, ты, я – мы все были вместе и потом. В Архангельском соборе, если ты не будешь против.
Софья покачала головой.
– Я думаю, Ване это бы понравилось.
– А я думаю, что надо распустить еще один слух. Что князь Морозов принял на себя пулю, которая предназначалась мне – специально.
– Жизнь за царя?
– Да, именно так.
Софья подумала, что надо бы и подходящую оперу написать. Или просто песню. Последнее время ей удалось чуть смягчить непреклонность церкви в отношении светской музыки. Может ведь она быть красивой и без скоморошества, без похабщины. Может. И это важный инструмент влияния на народ, его нельзя упускать из рук. Вот и пусть композиторы отрабатывают свое содержание.
– Давай так и сделаем. Я согласна. Что с нашими детьми? Они успеют к похоронам?
– Разве что Алёнка. Сыновей ты сама услала набираться опыта.
– Пусть так.
Софья пробежалась пальцами по растрепанной косе.
– Мне надо привести себя в порядок. Я не могу позорить мужа таким видом.
И Алексей перевел дух.
Сестра точно будет жить. Не станет морить себя голодом, делать какие-либо глупости… Ей тяжело, как и ему. Безумно тяжело. Раньше их было трое, сейчас они словно часть себя потеряли, только вот они выживут. И продержатся оставшиеся им годы. Просто потому, что они принадлежат Руси. Не человеку или семье, а всей стране нужны их знания, опыт, руки, нет у них такого права – поддаваться своему горю и умирать. Даже этого права у них нет, будь оно все проклято.
Монарх – это тот, кто живет, дышит, разговаривает, принимает решения всему назло – и он будет жить! И за его спиной так же будет стоять темная тень. Только вот раньше их светом был Ваня, а сейчас его нет. Совсем нет.
И от этого безумно тяжело.
Но сестре он сказал нечто совсем другое.
– Приведи себя в порядок, а я пока поищу Ромодановского.
* * *
Федор Юрьевич выглядел не лучше Алексея. Бледный, под глазами круги, щеки за одну ночь запали.
– Государь, как она?
– Жива. Жить будет.
Ромодановский перевел дух. Он искренне боялся, что хоронить придется не одного, а двоих. А там и… Выдержит ли государь? Все видели, как эти трое привязаны друг к другу, так что опасность была нешуточная. А остаться сейчас без правителя?
Молод еще Александр Алексеевич, слишком молод. Ему бы еще лет десять, опыта поднабраться, зубки наточить. Страну-то он удержит, но слишком тяжко ему будет.
– Расспросили мы этого мерзавца. А там и его хозяев взяли. Немецкая слобода, правда, кипит, пришлось туда ночью вломиться, ну да переживут, чай, не баре.
– И кто?
– Шведы, государь. Сейчас то доподлинно известно, все причастные у нас в подвале соловьями поют. Старуха Гедвига крутит. Карл к войне готовится, да куда ему супротив тебя, государь. Вот и решила ударить, обезглавить, а там надеялась, что ее щенок справится.
– Сука, – коротко охарактеризовал шведку Алексей.
– Истинно так, государь, – Ромодановский и не спорил. Против факта не попрешь. – Позволишь ли спросить…
– Что делать будем? – Софья стояла в дверях кабинета. Спокойная, словно ледяная. Черное платье только подчеркивало мертвенную белизну лица. Словно за ночь ушло с него все живое – и царевна стала выглядеть даже старше своих лет. Резко обозначились морщины, побелели губы, ну да от горя и не хорошеют, так что Ромодановский не испугался.
– Да, государыня.
– Мстить. Найдем исполнителей – и нанесем Гедвиге ответный визит. Такое нельзя оставлять без последствий.
И мужчины молчаливо согласились – никак нельзя.
* * *
– Мама, ты разрешишь мне?
– Да, Алёна. Если ты хочешь.
Княжна Морозова, очаровательное, почти эфирное существо с ангельской улыбкой и громадными глазами, пожала плечами.
– Разумеется, хочу. Это мой отец.
И сказано было так жестко и непреклонно, что Софья только головой покачала.
– Сядь.
– Да, мама.
– Если ты хочешь – поедешь. Но дашь мне слово слушаться старшего в группе. Сама понимаешь, у тебя не слишком много опыта.
– Обещаю.
– Это будет… грязно. Ты понимаешь?
– Да. Ты знаешь, я крови не боюсь.
Софья знала. Ни она, ни Александр, ни ее мальчишки – никто не боялся, и в пыточных бывали, и на казнях. Необходимость.
– Хорошо. С дядей я поговорю, он тоже разрешит.
– Спасибо.
Софья несколько минут смотрела на дочь. Сказать? Промолчать?
Выбор был более, чем сложным. То, что она хотела сказать, было неприятным. Жестоким, гадким, но справедливым. И, наверное, дочь должна это знать до того, как запятнает руки кровью.
– Подожди немного. Нам надо поговорить еще об одной вещи.
– Да, мама.
Много чего ожидала княжна. Наставлений, поучений, но не этого обреченного:
– Ты никогда не задумывалась, что существует справедливость? Что сама судьба восстанавливает равновесие в мире?
– Нам рассказывали. А что?
Софья не приняла легкого тона.
– Мои слова, наверное, прозвучат для тебя нелогично. Но я хочу, чтобы ты сейчас запомнила. Осмыслишь потом, если получится.
Елена насторожилась.
– Твой отец умер, это верно. И… справедливо. Алексей, он, я… мы во многом перешагнули границу, которая отделяет правителя от подлеца. Руки у нас в крови не по локоть – пожалуй, что мы в ней по уши.
– Многие правители так же?
– Да. И много среди них счастливых?
Елена задумалась. Потом покачала головой.
– Нет.
– Тогда пойми меня правильно. Александр будет править. Ты, если пожелаешь, стоять за его спиной. Но рано или поздно придется так же платить, как платим сейчас мы с Алексеем. Жизнями и счастьем.
– Этого нельзя избежать?
– Не знаю. Но подозреваю, что если ты сейчас отправишься мстить, то с этой дорожки уже не сойдешь. Привыкнешь брать кровь за кровь, отвечать ударом на удар… рано или поздно судьба возьмет свое. И ты потеряешь близких. Друга, брата, сына, любимого человека – я не знаю. Только уверена, что это цена за власть. Ты готова на это пойти?
Вопрос требовал обдумывания.
Елена замолчала, переваривая слова своей матери. И отнеслась к ним предельно серьезно. Сама видела подтверждение, и если уж мать говорит так…
– Мама, ты уверена?
– В том, что говорю? Да.
– Тогда я согласна.
– Ради власти?
Елена покачала головой.
– Нет. Власть не особенно ценна сама по себе. Просто кроме нас – некому. Но Сашку учил отец, меня учила ты, вместе у нас может получиться хорошая команда, особенно с братцами.
– Может.
– А кто-то другой разрушит все, что вы создавали. И будет плохо всем. И нам, и на Руси… думаешь, за наше бездействие меньше спросится?
А вот об этом Софья не подумала.
– Не знаю, Алена. Не знаю.
А и верно. Судьба жестоко карает за подлости, но пропусти она хоть раз удар – было бы лучше? Тогда погибли бы русские. И спросилось бы за них никак не меньше. Ее ведь сюда и отправили – попытаться развернуть ситуацию. И Софья сделала все, что смогла.
– Тогда надо действовать. А хорошо ли, плохо… только хорошо. Русь должна стоять. А если нам при этом станет плохо… мы переживем. Мы справимся, мама, ты нас хорошо воспитала.
Княжна крепко обняла свою мать – и вышла. А Софья осталась смотреть в окно.
Она хотела как лучше. А что вышло?
Она не знала. Но исправлять уже не получится. Так что – в добрый путь, дети.
* * *
Похороны Ивана Морозова состоялись на следующий день. Царевна шла за гробом, а люди смотрели и сочувствовали. Не все ее любили, но боль царевны была видна невооруженным взглядом. И ее понимали.
– Луша, ты видела? Она аж почернела вся, высохла…
Марфа ткнула в бок подругу. Лукерья поправила платок.
– А ты что думала? Я их как-то с мужем видела – едут рядом в санях, а смотрят только друг на друга. У нее сейчас как половину сердца отрезали – легко ли?
– Да уж не из легких.
– Знаешь, я бы, случись что с Сеней, с ума сошла. Да и твой Петька…
– И то верно. Хоть и дурной он, как выпьет, а люблю я его…
– И она тоже…
– Ох, бедненькая…
– Тут уж никакое богатство не нужно, все отдашь, лишь бы милого вернуть, да оттуда еще никто не возвращался.
Марфа сочувственно покивала.
– А говорят, он государя собой закрыл, так ли? Что твой Сеня бает?
– Правда это. В государя пуля летела, князь ее на себя принял…
– Ох ты ж… кто ж те ироды, который на царя нашего руку подняли?
– Говорят, немцы, то ли шведы…
– Ух, немтыри поганые!
– Ничего, государь во всем разберется!
– Да их бы сейчас да в батога! Да из Москвы-то повыгонять! – уперла руки в боки Марфа.
– А коли там неповинен кто? – остудила ее пыл подруга. – Ты что, хочешь, чтобы на руках у людей невинная кровь повисла?
Не хотела Марфа такого, вовсе не хотела.
– Выяснит ли?
– Наш-то государь?
Женщины переглянулись. Действительно, странный вопрос. Узнает, иначе и быть не может.
Алексей Алексеевич тоже шел за гробом друга. И царская семья рядом с ним. Это был первый случай на Руси, но никто не удивлялся и не думал осудить государя. Бывают ведь близкие люди, и что с того, что один царь, а второй князь? Есть вещи, которые делать должно, иначе ты даже и человеком себя считать не сможешь.
Ульрика плакала, не скрываясь. Плакали и дети, рыдала в голос Любава, текли слезы по щекам протопопа Аввакума, незаметно смахивал капельки с густой бороды Федор Юрьевич, да и сам Алексей нет-нет, да и промокал глаза. Единственные сухие очи были у царевны Софьи, но столько в них было боли! Столько тоски…
Никто не знал, что уже готовится группа для отъезда в Швецию. Никто не знал, что уже улетели голуби, неся распоряжения – любой ценой затормозить выступление шведских войск. Карл нужен в своей столице, хотя бы этим летом. Рядом с бабкой!
Старая ведьма увидит внука мертвым! Княжна поклялась в этом матери и намеревалась сдержать обещание.
* * *
Карл Двенадцатый пришпорил коня. Где-то позади остались слуги и придворные, здесь и сейчас были только ветер, лес, бешеная скачка – и впереди волк, которого его величество собирался взять один на один.
Горячий жеребец плясал под королем, настроение было пусть не замечательным, но близко к тому….
Да, убить русского государя не удалось, но ведь он не бессмертен! Наймем и еще убийц! Жаль, выступить не удалось – внезапно, во время грозы, в несколько складов ударили молнии. Да как ударили! Нарочно не подгадаешь!
Конечно, склады загорелись – и потушить их не удалось. Потом пошли разговоры о Божьем гневе… выход войск отложился по техническим причинам. Но это еще впереди. И тогда он, на сером, в яблоках, коне, в синем плаще, поведет полки в битву! Он вернет себе все территории, потерянные отцом, да еще и отнимет многое у Руси. Он это сделает!
Карл не знал, что «знамение господне» чудесно организовывалось русскими агентами. Даже и стараться не пришлось, была бы гроза! А уж незаметно забросить по нескольку кусков железа на крыши складов… охрана обычно бережет их, чтобы не подожгли, не стащили чего, а от таких действий не приучены пока. Не знают они пока науку физику.
Конь летел по лесу, волк как сквозь землю провалился, зато…
Откуда она взялась – эта девушка в белом платье?
Она просто сидела на толстом стволе поваленного дерева, вертела в руках кружевной веер – и казалась совершенно неуместной в этом лесу. Очаровательной, но неправильной, как роскошная оранжерейная роза посреди болота.
Карл невольно заинтересовался. Да и сказок он слышал много, про лесных дев, про фей, про прекрасных колдуний…
Натянул поводья, конь встал «свечой», но смирился – и опустился на все четыре копыта. А король спрыгнул с седла и пошел к незнакомке.
– Откуда вы, прекрасная дама?
Девушка – это была совсем молодая девушка, подняла ему навстречу удивительные синие глаза. Улыбнулась так трогательно и робко, с такой затаенной надеждой, что у Карла перехватило сердце. Бывают же такие красавицы!
Почему он раньше ее не видел?
Чья-то сестра? Племянница? Жена?!
Последняя мысль неприятно царапнула по сердцу, и Карл подумал, что не хотелось бы. Хотя, окажись красавица чьей-то женой, это все равно неважно. Фаворитки и женами бывают – и их мужья это прекрасно терпят. Никуда не денутся…
Женится он на той, которую выберет вместе с бабушкой, но вот эта красотка определенно побывает в его постели.
– Ваше величество….
Получилось полувопросительно-полуутвердительно.
– Вы знаете меня, прекрасная госпожа.
– Кто же не знает его величество Карла Двенадцатого.
Девушка поднялась и изящно присела в реверансе, давая возможность рассмотреть глубокое декольте.
– Да… но кто же вы?
Девушка отступила на пару шагов. Синие глаза сияли двумя озерами.
– Я? Я вам привиделась, ваше величество.
– Привиделись?
– Да.
И в следующий миг в живот Карлу вонзилась молния. Во всяком случае, так ему показалось. Раз! И еще раз! И еще!
– Ахххх…
Выстрел в живот – это очень больно, считай, все внутренности разворочены. Сразу от шока и то помереть можно. Будь ты хоть трижды королем, но выдержать такое было выше человеческих сил. Карл согнулся пополам, опускаясь на лесной мох. Хотел, было, крикнуть, но дыхание перехватило – и он просто поднял глаза вверх.
Над ним парило прекрасное женское лицо. Только сейчас никто не назвал бы его спокойным или мирным, отнюдь. Глаза сверкали, губы сложились в торжествующую улыбку.
– Я – княжна Елена Морозова, тварь! Это в мой дом ты принес смерть! Жизнь за жизнь, мое право!
Карл хотел встать, хотел ударить в ответ, хотел… пистолеты остались при седле, в ольстрах, кинжал… его еще надо было вытащить из ножен, а это почему-то не получалось, все плыло… А женщина, недолго думая, ухватила поводья его жеребца – и злой конь пошел за ней, как собачка.
Пара минут – и она растворилась в лесу.
Карл застонал.
Боль от живота распространялась выше. А ведь говорила ему бабушка носить кольчугу! Говорила! Хотя и это не помогло бы – не просто так эта девка приглядывалась к нему. Ударила бы иначе, или отравила. Хотя и так…
Три раны в живот?
Смертельно.
Карл отчетливо понимал, что ему предстоит умирать – и долго. Если его найдут, его последние минуты хотя бы пройдут на руках у бабушки и сестер, а если нет…
Если он сейчас потеряет сознание, то вполне может умереть даже без покаяния. Боже, какая жуткая смерть!
Карл попробовал крикнуть, но боль так скрутила, что прошло не меньше минуты, прежде, чем в глаза прояснилось. Он еще не знал, что ему предстоит умирать долго. Несколько суток мучиться от загнивших кишок, впадать в бред, опять возвращаться в реальность, заставлять родных переживать вместе с ним – этого он еще не знал.
Зато Елена Морозова отчетливо это знала.
Коня она отпустила, хлопнув по крупу. Ни к чему губить животное.
Сама же быстро скинула платье, надела припрятанный неподалеку мужской костюм, убрала рассыпавшиеся из высокой прически волосы, накинула куртку и, став окончательно похожей на юношу, отправилась к своим.
Ее уговаривали доверить этот удар кому-нибудь другому. Просили.
Она отказалась.
Право мести за отца принадлежало ей и только ей. Хотя…
На миг, когда в глазах мужчины загорелось восхищение, ей стало жалко Карла. Из песни слова не выкинешь. Просто жалко, как человека, как было бы жалко Саньку, или Димку, или… да кого угодно. А потом вспомнилось восковое лицо отца, мать, постаревшая разом на десять лет…
И курок словно сам собой спустился. Как учили – чтобы не сразу умер, чтобы помучился подольше.
Ах, сколько же понадобилось времени, чтобы подготовить операцию, подкупить егерей, проследить лежки волков, вывести Карла в нужное место…
