Текст книги "Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)"
Автор книги: Галина Гончарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 39 (всего у книги 111 страниц)
Какой он – Селим Гирей?
Сложно сказать. Наверное, главное в его облике – глаза. Черные, яркие, умные, затягивающие, словно водоворот. И властность, ощутимая почти физически.
Ваня ощутил, как пересыхает в горле.
Смогут ли они?
Справится ли он?
А потом перед его глазами вдруг встало, как живое, лицо Софьи. И не разумом, нет, каким-то внутренним чутьем понял юноша, что опаснее тот, кто не выставляет напоказ свою силу.
Улыбнулся.
И успокоился.
Селим Гирей же разглядывал стоящего перед ним мужчину. Не юношу, нет, Ивану уже за двадцать. Молодого мужчину. Высокого, с растрепанными русыми волосами, спокойного, удивительно спокойного для того, чья жизнь в чужих руках.
Он… улыбается?
– Ты дерзок, русич.
– Мне встать на колени, государь?
– Я могу поставить тебя на колени. Но это ведь тебя не сломит.
– Это просто жест уважения, – Софьиными словами ответил Ванечка. – Это не имеет значения, если в жест не вложены истинные чувства.
– Вот как? Я могу сделать твои чувства истинными.
– Безусловно. Я не так силен, чтобы выдержать пытку.
– И все же пришел сюда. Зачем?
– Я пришел со словами своего государя. И с его предложением.
– Да, я видел. И это – тоже.
Селим Гирей коснулся свитка. Ленивым жестом повертел в пальцах выпавший на стол изумруд.
– Если позволите, государь…
Иван указал подбородком на небольшой кошель на своем поясе.
– Это мой государь посылает вам в знак своего уважения.
– Вот как?
Селим Гирей сделал жест рукой. Один из татар сорвал кошель с пояса юноши и бросил на стол пред повелителем. Открыл по его приказу – и на стол посыпались изумруды.
– Твой государь богат…
– И щедр. Вы не получите столько здесь. Речь Посполитая изнурена войной с нами. Какую добычу вы соберете здесь? Пара десятков баб, которые страшнее шайтана? Да разве это достойно великого хана, копыта коней которого попирают землю от моря до моря?
– Ты красиво говоришь, русич, но что за твоими словами?
– Здесь нет ни денег, ни славы, Великий хан, ты просто зря положишь своих воинов. Они уже гибнут ради того, чтобы султан бросил подачку своим янычарам. Разве это правильно?
– О том не тебе судить.
– Но моему государю?
– И что же предлагает мне твой государь?
– Уйти обратно.
– Вот как? И султану тоже?
– Нет, великий хан. Только тебе.
– Да неужели?
– Мы – соседи. Да, мы будем воевать, и не раз. Только вот это будет другая война, честная схватка. А здесь… отправлены послы в соседние государства, они обещали прийти…
– Русичи?
– Я же здесь, государь?
– Да…
– А другое войско моего государя сейчас стоит на границах ханства.
Селим Гирей посмотрел бешеными глазами. На миг Ване показалось, что его голова покатится сейчас с плеч, но хан сдержался.
– Вот как?
– То войско, которое мы направили на помощь ляхам, государь, – не единственное. Но вы оголили границы… никто не будет вас упрекать, если вы уйдете для защиты своих земель. Выбьете с них русичей… только мы будем знать правду.
Вилка была простенькой, но от этого не менее колкой.
– Почему здесь именно ты?
– Я – близкий друг царевича Алексея, государь.
– Близкий друг… не ты ли боярин Морозов?
– Я, государь.
– И что мне мешает оставить тебя заложником?
– Ничего, государь.
Иван внимательно наблюдал за мужчиной. Действительно, большой расчет был на психологию татар. Они не привыкли воевать без выгоды. А здесь, потеряв несколько тысяч человек в первые же дни войны, ощутимо получив оплеух и не получив денег…
Конечно, хан стал задумываться о том, как бы уйти подальше и побыстрее. Он, хоть и был верным союзником Османской империи, но… по принципу «деваться-то некуда»! Соседи ведь! И весьма могущественные!
А тут ему предоставили и повод уйти – нападение русичей на его земли и война здесь, которая наверняка затянется.
И причину. Уйдя, он получит выгоду. Оставшись – нет.
Так стоит ли оставаться?
Что ж, надо еще попытать этого русича. Пока – в переносном смысле слова. Никто ведь не сказал, что ему можно верить. Хотя Селим Гирей видел, отчетливо видел, что этот долговязый парень не врет. Не особенно боится, понимает, что ему может здесь грозить смерть, но осознанно идет на этот риск. И – не лжет.
Не тот у него возраст, не тот опыт, чтобы провести крымского хана…
* * *
– Не те ли это изумруды, что у Петра найдены были?
– Государь, те изумруды у султана. Да и потом – лжи не было. Петр действительно хотел уйти и отравить колодцы. Он согласился, только выполнить свое дело не успел.
– Его выдали…
– К нашему большому сожалению, нашелся предатель. Но он умер.
– Неужели?
В следующие три часа Ванечка почувствовал себя вывернутым наизнанку и завернутым обратно.
Селим Гирей был въедлив, умен, жесток… ей-ей, если бы не школа, если бы не обучение – давно бы Ванечка растекся лужицей. А так – он держался. Развязали его на исходе первого часа, тогда же принесли чай и сладости – и парень, удобно расположившись на подушках, как учила Лейла, откусывал кусочек пахлавы и подносил к губам крохотную пиалу. Кажется, его манеры не вызывали у хана отвращения.
Хан не возражал бы уйти обратно, но хотел и на елку влезть – и не уколоться. И добыча ему нужна была, и хорошие отношения с султаном, и…
Одним словом – все.
И неудивительно, что Ванечкиных полномочий просто не хватило. Он развел руками, признаваясь в своем бессилии.
Тогда-то Селим Гирей и потребовал разговора с царевичем.
Иван серьезно задумался. А потом опять начался жестокий торг.
Царевич в турецкую ставку не придет, это бред. Тут Селим Гирей был согласен.
Сам он к царевичу отправится? Не-ет, не по чину.
Письмами обмениваться? Тоже – всего не напишешь.
Ежели только хан возьмет с собой не меньше тысячи человек, царевич приведет столько же, чтобы переговоры прошли в мирной дружеской обстановке…
– А потом султан узнает о них?
Селим Гирей был слишком умен, чтобы его подставлять. Слишком.
И Ваня внес другое предложение.
– Государь, почему бы тебе не разделить войско?
– Вот как?
– У Каменца вы простоите долго. А вам бы сейчас пойти вперед…
– Не важно, какой части войска?
– Государь, у тебя сорок тысяч человек…
– Уже меньше. Намного меньше.
– Так у нас-то и того нет. Нам хоть и выгодно было бы уничтожить и тебя, и твоих людей, да лучше умный враг, чем глупый друг.
Селим Гирей сверкнул глазами, но согласился. Что есть – то есть. Не станет его – и трон займет его брат Селямет Гирей. Сейчас он калга, но будем честны – Селим выбрал брата именно потому, что все его интриги были на просвет видны. Не досталось братцу блестящего ума Селима, зато и честолюбия, и властолюбия, столь обыденных для семьи Гирей, ему отсыпали полной горстью.
– И что вы хотите?
– Государь, коли пожелаешь – подпишем с тобой лично мирный договор. О том, что пока ты на нашей земле, пока ты с нее не уйдешь – никто твои войска не тронет. Но и ты в ответ дай слово не разорять города и не губить людей понапрасну.
– У меня более тридцати тысяч человек. Им нужна какая-никакая добыча.
– Так на обратном пути… Венгрия, Молдавия… Ну и здесь, мы против не будем, коли вы какие-нибудь деревни пощиплете. Но землю не выжигайте…
Селим Гирей задумался.
Действительно, вот это он мог обеспечить. Допустим, султан оставляет его под Каменцом, а сам идет вперед, на Бучач. Скатертью дорога. Судя по спокойным глазам русича – они готовы.
То же и здесь.
Пойдет он вперед?
Русичи его пропустят, а он сделает крюк и вернется обратно. Еще и поляков в полон наберет. До них-то русичам особого дела нет… тем паче – без нужды жечь и убивать они не будут. Ну и выкуп предлагают хороший. И опять же, войско русское у его границ… кто там будет?
– Так казаки и будут. Им не впервые… – Иван чуть пожал плечами. Не просто ж так Стенька на Дон отправился. Действительно собирается там войско…
Селим Гирей не знал сказку про веник, но суть происходящего понимал. Русичам нужна победа, и желательно малой кровью. Ему же…
Нет, коли б поход оказался легким, он не возражал бы. Но уже погибла пятая часть от его армии.
Уже!
Еще столько же – и его просто попросят с трона. Ядом или шелковым шнурком, это уже не важно. Попросят. Сбросят.
Сейчас же изумруды лежат на столе, свою выгоду он не упустит… почему бы нет?
Что толку стоять под Каменцом, покуда подкрепление не подойдет? А простоят они долго, это уже видно…
Конечно, они враги с этими русичами. И они и верно сойдутся еще в чистом поле. Но – это будет потом и на его условиях. Да и то сказать – сейчас они слишком сильно зависят от османов. А коли не понравится что Мехмеду? На кого тогда обратится его гнев?
– Нет, русич. Я все понимаю, но чего стоит человек, лишенный чести? Я отпущу тебя и даже прикажу проводить со всем почетом, но твоего предложения не приму.
Ваня вздохнул.
Вообще-то, они и не надеялись. Но попробовать-то стоило?
– Что ж. Знай, государь, что мой повелитель будет горд скрестить меч со столь благородным противником. И коли случится так, что удача окажется на нашей стороне – знай, урона твоей чести мы никогда не допустим.
Селим Гирей вздохнул.
– Я бы и рад. И в свою очередь…
С ханской руки легко соскользнуло кольцо.
– Возьми. От сабли оно тебя не защитит, но мои люди знают этот знак. Ежели покажешь – обойдутся с тобой со всем почтением.
Иван поклонился.
– Благодарю, государь. Но моя жизнь тесно связана с жизнью моего господина.
Селим Гирей уважительно смотрел на боярина. Молод, да. Но храбр и неглуп. И верен, что дорогого стоит в нашем жестоком и коварном мире.
– Все равно возьми кольцо. Судьба изменчива…
Ваня поклонился. Низко и уважительно.
– Благодарю тебя, государь.
– И это…
Изумруды посверкивали на парчовой ткани.
Иван покачал головой.
– Нет, государь. Подарки назад не берут. Прими эту безделицу в знак нашего уважения к твоей мудрости и силе.
– Счастлива земля, где рождаются такие сыновья, как ты, Иван.
Обмен любезностями длился еще несколько минут, а потом Ваня ушел из шатра. Его провожали двое татар, с которыми он распрощался на опушке леса, протянув кошелек.
– Выпейте за мое здоровье, воины.
Алексей Алексеевич не особенно расстроился. Хлопнул Ивана по плечу.
– Главное, что ты живым вернулся. А с татарами… Ну, коли убедить их не удалось – сам знаешь, что мы сделаем.
Ванечка знал. Просто ему не хотелось уничтожать так много людей. Но… выхода нет.
Задумался в своем роскошном шатре и Селим Гирей.
Да, русичи хотели бы от него избавиться. Но в то же время…
Явно они готовы с ним справиться.
Султан… ну что – султан? Жить-то хочется. А если он еще тысяч десять человек потеряет – его точно отравят или удавят.
Татарин вздохнул. А под утро позвал к себе тысячников и принялся отдавать приказания. Главное он понял – со дня на день состоится решающее сражение, и татарам надо так участвовать в нем, чтобы не понести ощутимых потерь. Можно сказать, что цели-то Ваня добился.
К тому же, на следующий день Селим Гирей действительно предложил султану не стоять всей армией под стенами, а выделить часть легкой татарской конницы, чтобы поохотиться на охотников. Его татары под стенами крепости бесполезны. А вот люди разбегаются, города готовятся к осаде, да и ляхи обнаглели! С продовольствием беда, колодцы травят, это все надобно пресекать – вот и выделить из татар тысяч десять и разослать по округе…
Мехмед воспринял это именно так, как и было поднесено. Был бы жив Фазыл Ахмед-паша – он бы предостерег своего султана. Но жизнь визиря забрал Жванец, а Кара-Мустафа, который занял его место, и сам был не великого ума и военного таланта. Да и не надобна ему была та Польша, он на Дунай смотрел, на Рейн, там провинцию Османов хотел…
Так что спустя пару дней количество татарского войска заметно уменьшилось. Примерно десять тысяч татар сорвались с места и помчались на Бучач.
Сначала.
А потом постепенно, сделав круг, вышли к Днестру чуть выше Хотина, переправились там и отправились восвояси. Кавалерия пана Ежи провожала негодяев издалека, не ввязываясь в схватки, – ни к чему. Ежели они и правда уходят, то скатертью дорога. За татарами следили до переправы, да и далее послали за ними пару соглядатаев с голубями – мало ли, вдруг сие – хитрая уловка и негодяи вернутся назад, чтобы ударить в спину… нет.
Не вернулись.
Да, по пути они разграбили порядка полутора десятков деревенек, набрали пленных, но это все равно обошлось полякам дешевле. А Селим Гирей сохранил большую часть войска и свой титул.
К сожалению, сказку про веник ему не рассказывали – и он не понял, что, как только веник разобрали на три прута – сломать их стало куда как легче. Пусть один и уцелел, но надолго ли?
* * *
Судьба турецкого войска была печальна.
Аккурат на третье утро после того, как ушли татары, турецкий лагерь проснулся от звонкого пения рогов.
И на поляну выехал, размахивая белым флагом, Володыевский.
Турки не решались рубить посла, а тот, в сопровождении всего двух человек, ехал так спокойно, словно по лесу прогуливался. Подъехал чуть ли не к султанскому шатру и остановился.
Не прошло и десяти минут, как перед ним воздвигся тысячник турецкого воинства, Мустафа-бей.
– Приветствую ясновельможного пана…
– И я приветствую храброго бибаши…
– С чем ты пожаловал в наш лагерь?
– Я привез вам предложение о сдаче.
– Ты намерен сдаться?
– Нет. Мой господин предлагает вам уйти невозбранно, оставив здесь все, что вы награбили. Вот его письмо…
Тысячник принял его с широко раскрытыми глазами.
– Я передам его великому визирю…
– Мне ждать ответа – или приехать потом?
Тысячник замялся – и Володыевский понял правильно.
– Я вернусь к вечеру.
Развернулся и уехал. И никто его не остановил, ведь гонец неприкосновенен. А вот что началось в турецком лагере…
Командование собралось на военный совет в султанском шатре. Сказать, что предложение показалось туркам верхом наглости?
О, это еще мало!
Им предлагали фактически убраться прочь. Письмо было составлено безукоризненно вежливо, спокойно, грамотно, но!
Бесила сама наглость.
Царевич Московский, Алексей Алексеевич Романов, предлагал султану снять осаду и уйти обратно. При этом оставить здесь все награбленное – и в качестве компенсации – пятьсот тысяч золотом! Не выплаченной туркам, а с турок!
В крайнем случае русичи согласны были взять пушками, все равно жванецкий замок восстанавливать надо, вот заодно и…
Султан был в бешенстве. Да настолько, что, вернись гонец за посланием, – оказалась бы ответом наглым русичам его голова.
Не вернулся.
Зато султан взъярился до предела.
– Завтра на рассвете начинаем штурм! Я хочу сровнять эту крепость с землей! Завтра же!!!
* * *
Алексей Алексеевич передвинул на большой карте пару фишек. Задумался.
Им повезло, что ушла часть татар. Но и так численность турецкой армии была велика. Коли воевать обычным порядком – так большую часть армии положить придется. А у него десять тысяч. Плюс полторы – конница Володыевского. И у Собесского не больше.
Если сила на силу – потери будут громадные. Кроме того, у турок почти сотня пушек… нет, надо что-то иное придумать.
Алексей посмотрел на угол палатки.
Там стояли скромненько два небольших бочонка, а в них было сложено волшебное вещество, выданное Софьей. Ладно.
Самое обыкновенное. Просто раньше никто до того не додумался. И название ведь соответствует реальности. Силен…[40]
Только применять надобно осторожнее.
А еще есть пушки. Но их мало, всего десятка два. Хороших. Так-то их поболее будет, но остальные – дрянь пушки. Стреляют на малое расстояние, опять же, нагреваются быстро… те, что Софья взять посоветовала – намного удобнее и удачнее. Весят меньше, стреляют дальше, а уж про точность и говорить ни к чему. Эх, им еще бы лет пять, какое бы оружие они привели тогда под стены Каменца! Да турки бы удрали впереди своего визга, им бы Днестра не хватило штаны от испуга отстирать… мечты!
И все равно, их слишком мало. Куда ни ткни – все равно мало…
– Сидишь?
Иван Морозов смотрел весело.
– Сижу, думаю…
– А мы вот только вернулись. Володыевский оставил сотню за татарами приглядывать, чтобы не задерживались…
– А сам он где?
– Здесь я, ваше высочество. Позволите?
Пан был бодр, как бобр. Словно и не было почти трех дней в седле. Но опять же, не рубиться ведь – просто сопровождать…
– Позволю. Точно ушла часть татарвы?
– Ушла, государь.
Алексей молча кивнул.
– Много они по пути напакостили? – вмешался Иван.
– Да не так чтобы очень. Тут ведь людей уже днем с огнем поискать, – пожал плечами пан. – Кто поумнее – ушли давно, а дураки… туда им и дорога.
«Софья бы точно съязвила про чистку генофонда», – подумалось Ивану.
– Ладно, Михайла мне зять, сочтемся, – махнул рукой Алексей Алексеевич. – И воинской силой, и деньгами поможем.
Володыевский проглотил слова о том, что раньше б выдали русскую принцессу за их круля – куда как полезнее для стран было бы, нежели воевать – и посмотрел на стол.
– Ваше высочество, а это…
– А это я планирую, как разбираться с турками. Смотрите. У нас Старый и Новый замки. Старый – на возвышенности, но коли турки Новый захватят, считай, дорожка для них открыта.
– А коли переход взорвать?
– Перед воротами?
Алексей задумался.
– Защитники тогда тоже не выберутся…
– Ваше высочество, я ж не х… рен собачий, я ж комендант крепости! Есть там тайные ходы! Коли б дошло до того, что басурмане в крепость ворвутся, – сам бы взорвал все к чертовой матери!
– А Собесский их знает?
Ежи задумчиво кивнул.
Алексей усмехнулся.
– Тогда наша работа становится интереснее. Нам нужно, чтобы турки ворвались в Новый замок.
– Зачем?
– Связать их боем. Сейчас, пока не начат штурм, пока они не вымотаны, мы на них напасть можем, а вот выиграть – уже нет. Их больше пятидесяти тысяч, да и орудиями они не обижены. Сколь туда ни ворвись – на нашу долю меньше достанется, опять же, коли мы их лагерь захватим, да пушками саданем…
– Можно, ваше высочество.
– Еще бы Собесскому пару моих людей…
Динамит весьма интересовал Алексея. И идея была проста. Вот захватывают турки Новый замок, тут взрыв, Старый становится недоступен, а в турецкое войско летят динамитные шашки. Разве ж плохо?
– Ваше высочество, хоть я тайные ходы и знаю, да слишком это рискованно…
Алексей Алексеевич кивнул.
Ну, слишком – так не будем. Применение полезной вещи найдется, а светить все козыри перед условными друзьями – тоже не след.
Итак – есть ров. Есть река с красивым названием Смотрич. Есть даже лес, но сильно прятаться в нем не выйдет, это вам не тайга. Вот в тайге он бы взялся все турецкое войско сразу потерять.
Плюс их войска – мобильность.
Коли турки захватят Новый замок, а из Старого по ним шарахнут картечью да ядрами, благо боеприпасов там хватает, сильно не израсходовали…
А в это время им пройти вот здесь и ударить…
– Пан Володыевский, вы из нас троих единственный, кто на войне был…
– Так, может, ваше высочество, еще кого позвать?
Алексей кивнул.
На совет были приглашены еще и Косагов, Григорий Иванович, и Хитрово, Анфим Севастьянович. И после долгого обсуждения выработался План.
* * *
После получения ультиматума турецкий султан был разъярен – и это еще слабо сказано.
Каменец-Подольский пока еще держался.
Это было чудом, это было безумием, но он держался.
Татары ушли вперед, казаков перерезали, и пес с ними, с этими христианскими собаками, а он все стоит под этими стенами, и ему вдруг предлагают СДАЧУ!!!
ЕМУ!!!
Р-р-р-р-р-р-р….
Тут и у самого сдержанного и спокойного мужчины в голове что-то да замкнет.
И на рассвете турецкие войска сдвинулись под стены Нового города.
Ну кто ж знал, что Собесский, этот сын шайтана, уже получил письмецо от Володыевского. И там предписывалось как следует измотать противника – и отойти на заранее подготовленные позиции в Старый замок.
Собесский, впрочем, пошел еще дальше. На стены Нового замка он поставил по тысяче своих людей на бастионы. На равелин же – всех добровольцев, здраво рассудив, что коли человек рвется в драку, мешать ему не след. Зато хороших воинов сбережем. И гарнизон крепости.
Первую арию исполнили турецкие пушки, принявшиеся методично долбить Новый замок. Под их прикрытием турецкие саперы принялись прокладывать траншеи и апроши, чтобы взорвать его стену. Ядра летели беспрерывно, благо у атакующих их было много…
Но защитники себе такой роскоши позволить не могли. По счастью, маленький Рено, он же Бернар Рено д’Элиснгаре еще не изобрел разрывные ядра, и ущерб был не так велик. А потому Собесский приказал стрелять, только когда были хорошие шансы на попадание, и не расходовать попусту снаряды.
Сам он был то на стене, то в городе, воодушевляя горожан, обещая, что их не бросят без помощи, носился вихрем, раздавая указания…
А Новый замок держался.
Впрочем, к вечеру, защитники чуть сбавили оборону. Ядра так же летели и ночью, турки так же подкапывались под стены, но у защитников были дела поважнее – перенести все из Нового замка в Старый. А заодно…
Для грамотного минирования динамит был не надобен.
Собесский приказал сделать так, чтобы взорвалось не сразу – и нашлись добровольцы. Четверо поляков решились остаться в траншеях рядом с минами, понимая, что даже похоронить будет нечего, – но разве это было важно?
Ядра летели до утра, но ночью Новый замок почти не огрызался. А на рассвете…
Султан махнул рукой – и грохот потряс землю.
Турки таки заложили мину под стену Нового замка. Аккурат у Папской башни. Взрыв сотряс землю, в стене появился пролом – и в него незамедлительно бросились враги.
Со злобой смотрел на это Собесский. Он видел, как турки врываются в замок, как торжествующе кричат, как неудержимый их поток втекает в крепость…
Сам султан, к сожалению, туда не полез.
– Давай!!!
Турки быстро занимали брошенное укрепление, они радовались, они примерялись к воротам Старого замка…
Дико, совершенно не в лад затрезвонили колокола, заставляя на миг замереть сражающихся.
БУММ!
БУМММ!!!
БАМММММ!!!
Три взрыва тоже слились в один.
Собесский не зря ждал, пока в Новый замок набьется малым не десять тысяч человек. А еще… Найти, где турки ведут подкоп, было несложно. Немного внимания, немного умения…
Взрыв обрушил до конца Ласкую башню. Второй – Денную башню. Третий же жахнул у ворот, окончательно запирая их изнутри. И в разговор вступили пушки. Не зря они молчали вчера – сейчас хватало и ядер, и пороха – и они нещадно выкашивали тех противников, кои проникли в Новый замок!
Но Собесский смотрел не туда… Он смотрел на восход, где звонко и тревожно запели рога…
Алексей Алексеевич с удовольствием рванулся бы в первых рядах, но – нельзя.
Не потому, что опасно, не потому, что Софья голову оторвет потом, нет. Просто командир не обычный рубака. Ему надобно смотреть на всю ситуацию в целом, командовать и отдавать приказы.
А потому…
Первым вступил в бой пан Володыевский.
Ежи был кавалеристом от бога – и рубакой от него же, а потому ему и было дано задание. Промчаться сквозь турецкий лагерь; стоптать всех, до кого можно дотянуться; захватить батареи, с которых били по стене Старого замка от поля Татариски – и держаться. Пушкарей ему с собой дали, так что их дело будет развернуть пушки и стрелять уже по туркам, а дело Ежи – доставить их туда, вырубить турецких пушкарей и держаться, хоть бы небо на землю падало.
И свою задачу маленький вояка выполнил на все сто.
Да, народа в турецком лагере было много, но народ-то был… обслуга. Надобно было вести обоз, ухаживать за животными, за бравыми воинами… да о чем тут говорить, ежели на десять янычар полагался один верблюд, а его ведь тоже надо было вести, обихаживать… немного? А теперь возьмите семьдесят тысяч янычар! Семь тысяч верблюдов…
Причем весь скот на время осады согнали в одно место, чтобы не мешался.
Верблюды, лошади, ослы, мулы… вот они и были размещены на поле, для пущего удобства, а где их еще было помещать – не на товтах же? Ноги ведь переломают…
Кавалеристы просто стоптали охрану у временных загонов, а потом все было делом техники.
Бросилась наперерез татарская конница, но не столько ее было на этом направлении, чтобы представлять серьезное препятствие для храброго пана. Слабое вооружение, никакая защита – их просто прошли, словно раскаленный нож сквозь масло.
Пара ручных гранат совершенно не понравилась животным – и те, взревев, бросились как раз в нужном направлении – удачно отсекая основную массу турецкого войска от батарей. Ежи не обратил внимания на то, что от его кавалеристов отделилось человек пятьдесят – и те погнали животных еще веселее!
А что?
Поверьте, стоять на пути у бешеного верблюда – не рекомендуется. Если он просто плюется – это хорошо. Но у него и зубы есть. И хотя нет копыт, как у лошади, но тем, кому достанется верблюжий пинок, будет не до биологии…
И это уж мы молчим про лошадей, быков, ослов… ей-ей, динамит не нанес бы столько вреда турецкой армии, сколько нанесла их собственная же движущая сила. А Ежи тем временем налетел на батареи.
Там, конечно, заметили его, засуетились, прозвучала даже пара выстрелов… поздно.
Все поздно.
Кто не пробовал развернуть здоровущую пушку, раскаленную, стоящую на неподъемном лафете, да еще когда на тебя что есть силы несутся конники и сверкают занесенные сабли…
О, нет.
Турки даже и не попытались этого сделать. А Ежи не стал их преследовать.
Артиллеристы у него были с собой – держались в арьергарде, и теперь они спрыгивали с коней, бежали к орудиям, спрыгивали с коней, и поляки, поднатужившись, обжигаясь и матерясь, разворачивали тяжелые пушки так, чтобы те смотрели на основную массу турецкого войска, чтобы к тому времени, как те разберутся с обезумевшей скотиной…
Они успели.
На последних остатках сил, на упрямстве и злости.
Кавалеристы опять запрыгнули в седла и исчезли с линии огня, как не бывало. А артиллеристы с громадным удовольствием заложили ядра в пушки. Хорошие, кстати, пушечки, ладненькие…
И правый фланг турецкой армии, сосредоточившейся пред воротами, подвергся душевному такому обстрелу. С огоньком! С зажигательными ядрами, в том числе. Да и обычные ядра наделали дел – при такой-то скученности народа!
Туркам, понятное дело, это не понравилось, запели трубы, колыхнулось зеленое знамя пророка… одним словом – отвлеклись.
И этим снова воспользовались.
А не ставь батарей на опушке леса!
Просто – не ставь.
Вот тут и сработало дьявольское изобретение, которое в том мире сделал Нобель. Да, просто так батарею было не взять. Не подберешься просто так по лесу, нет тут краснокожих могикан, да и таежных следопытов и охотников – тоже. Но много-то людей и не надо.
Буффф!
Бамммм!!!
БУМММ!!!
Взрывы прозвучали очень душевно. Всего-то несколько динамитных патронов, а какой эффект! Мишка, один из ребят царевичевой школы, только головой покачал. Да, дело сложное, дело трудное, поди, подберись незамеченным, а потом, да в нужный миг, когда Володыевский в дело уже вступил, когда никому и ни до чего…
Какой же умница государь царевич!
Половину батареи разворотило, его едва не оглоушило, хорошо хоть мха в уши загодя натолкал, да и руками зажал, а только…
М-да, это он удачно попал, в груду боеприпасов! Или не он, а Лариошка? Или Федька?
А, не важно! Кидали все вместе, так что и отползать…
Парни переглянулись – и по всем правилам охотничьей науки скрылись в лесу.
Добивать?
Закреплять успех?
Это не их ума дело. Вообще – не их дело.
* * *
Мехмед аж побелел от ярости. Подлые поляки еще и в бой-то не вступили, а что мы имеем?
Три батареи потеряны! Одна разворочена в клочья, две другие что есть мочи садят по своим, конечно, их отобьют, но ведь это какие потери!
Сами же поляки от души ведут огонь со стен Старого замка. Причем как по Новому замку, так и по турецкому войску. А войско-то большое!
А потому и почти каждый выстрел находит свои цели. Много целей…
Не слышал султан поговорки – по широкой морде промахнуться сложнее. А и слышал бы…
Он хотел взять числом, но сейчас это оборачивалось против него. Большая часть турок сейчас была сосредоточена напротив равелина, кое-кто прикрывал батареи…
Где татарская конница?!
Словно комариное стадо – она рассеяна везде и нигде! И толку-то от них! Схватиться с конниками? Они пытаются, но для них нет работы во время осады, они просто оказались не готовы. И Володыевский вырезал их, словно комаров бил – методично и спокойно. Защищая подступы к батареям.
Ш-шайтан!!!
– Отбить батареи! Немедля!
Прежде чем Мехмед опустил платок, в дело вступила и пехота.
Еще бы, штурмовали-то полтора дня, было время у русских пройти куда надо. Алексей не собирался класть своих ни за понюшку табаку, а потому русские под командованием Косагова сейчас рубились, захватывая батарею, которая стояла за изгибом Смотрича. И рубились отчаянно.
Турки, разумеется, сопротивлялись, но в дело вступила личная батарея наследника русского престола. И вот тут Алексей оценил Софьины пушки. Они били дальше, точнее, сильнее…
Им турки сопротивлялись недолго.
Это была уже четвертая отбитая батарея – и три из них вели огонь по своим. Плюс кучу народа потоптали взбесившиеся твари, со стен расстреливал султанское войско Собесский… чтобы принять правильное решение в такой ситуации надо было быть Александром Васильевичем Суворовым, но уж никак не беспечным охотником.
Султан просто растерялся.
Растерялся и Кара Мустафа Мерзифонлу… и это оказалось фатальным.
Володыевский под прикрытием батарей окончательно отсек правый фланг, бесчинствуя на нем насколько хватало фантазии и благоразумно не подставляясь под пушки, которые вели пока еще огонь по равелину…
Еще более благоразумно удирали в сторону Днестра татарские конники под предводительством Селим Гирея, который отчетливо понимал, что дело пахнет жареным, а задержись он здесь – поджарят и его. Жить хану хотелось. Очень. А чего еще ждать от этих непредсказуемых русичей? Неизвестно.
Нет уж, лучше он сейчас тактически отступит за Днестр, спасая часть войска, а там – посмотрим… Может, если бы не было того разговора с Иваном Морозовым, он бы попытался стоять до последнего, но… он не мог себе позволить положить все войско. Он вообще больше не мог терять людей!
На левом фланге бушевали русские, которые под прикрытием своих орудий отбили у турок их батарею – и опять-таки разворачивали ее против прежних хозяев… не хватало последнего удара.
И он последовал. Да, подлый, да, в спину, так простите… вы сюда воевать пришли или про этику побеседовать за пиалой с чаем?
Уж точно не последнее…
Под барабанный бой полк под командованием Анфима Севастьяновича Хитрово врубился в войско турок с тыла, практически напротив ворот Нового замка.
Туда развернулся султан, туда принялись поворачивать батареи… их было так мало! Всего лишь пять тысяч! Сейчас их растопчут и не заметят… поздно.
Все было слишком поздно.
Защитников Старого замка оставили без внимания – и зря. Ворота Старого замка открывались, и из них выходило войско…
