Текст книги "Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)"
Автор книги: Галина Гончарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 111 страниц)
Починить плотину?
Согнать туда всех! Вообще всех! Включая женщин и детей, а то как же! Реквизировать по городу все телеги, кареты, подводы, провести строгий учет продовольствия, выслать фуражиров по деревням… дел было невпроворот. Мужчина метался от одной заботы к другой, почти физически ощущая, как тают, уходят драгоценные мгновения, а сделано так мало, мало, мало…
Дни улетали так стремительно, что Ежи не отличал одного дня от другого.
И все же – все должно быть готово к подходу подкрепления. Чтобы потом замкнуть ворота – и не дать туркам ничего узнать о защитниках города. Где бы еще соколов достать…
* * *
Ян Собесский смотрел на Каменец-Подольский в дорогую подзорную трубу.
Что же мы видим?
А видим мы два замка – один рядом с другим. Видим мы глубокий ров, который в любой миг может быть заполнен водой – не бог весть какое препятствие, но все-таки…
Новый замок – вообще черт знает что такое, почти никаких укреплений. Куртина, пара полубастионов – и только-то. Старый укреплен получше, да ведь стоит один из замков захватить – и оба полягут. Защищать их чертовски неудобно…
У Старого замка минимум пять уязвимых мест. Раньше он был неприступен, а сейчас – поставь батареи и лупи, покуда стены не обрушатся.
Словом – стоит в одном месте ворваться туркам, как начнется резня.
Но ведь не в поле же их встречать?
Ян Собесский нахмурился.
А ему надо выиграть именно эту схватку и эту войну. Здесь и на этих стенах.
Королева, мерзавка, выхода ему не оставила. Теперь дворянство его в жизни не поддержит…
Не то чтобы Собесский сомневался в русских, сейчас им просто невыгодно рвать Речь Посполитую. Но так он бы сразу выставил их негодяями. А сейчас, благодаря русской гадине, все смотрят на него как на труса – и смыть такую славу можно только кровью. Ничего, он справится, обязательно справится.
Собесский нахмурился, тронул коня и медленно стал спускаться к городу.
* * *
Пан Володыевский был весьма и весьма нервен последнее время. Разведка доносила, что турки все ближе и ближе. Уже даже не в месяце – в паре недель пути. И что их – много! Тьма! Одних турок тысяч пятьдесят, кабы не семьдесят. А еще с ними идут татары под предводительством Селим Гирея в количестве чуть ли не сорока тысяч – и казаки под предводительством подлеца Дорошенко, чтоб ему на том свете черти вилами зад отчесали! Предатель веры православной, ради гетманской булавы готов Мехмеду пятки лизать…
Мр-разь!
Поэтому, когда с холмов запели рога, Володыевский себе сначала не поверил. Но знамена, стяги, хоругви… Свои!
Пришли-таки!
Родные вы мои!!!
У мужчины на полном серьезе сдавило горло спазмом – и он быстро хлебнул вина из кувшина, стоящего в кабинете. Подождал пару секунд, пока отпустит – и начал отдавать распоряжения.
Закрыть все ворота.
Никого не выпускать.
Разослать по округе патрули, чтобы ни одна тварь не проскочила – пока враг не должен знать о пополнении его гарнизона. Пусть это будет сюрпризом!
Собесского он принял со всем возможным почетом, попытался уступить ему покои коменданта, но Ян отмахнулся.
– Ежи, не надо. Не до того, да и родные у вас тут…
Володыевский кивнул.
– Мы уж и не верили.
– Ты мне расскажи, что сделано.
Володыевский принялся перечислять – и лицо Собесского чуть просветлело. Что мог – комендант сделал, остальное надобно будет сделать ему. И – стоять насмерть. Нечего этим тварям Каменец отдавать, потом не отобьешь! Ведь сколько раз говорено было, что город плохо защищен!
Ур-роды!
С-сейм чер-ртов!
– У нас с собой пушки, их надо будет поместить на стены…
* * *
А в это же самое время Михайло Корибут наконец увидел в лицо своего деверя, Алексея Алексеевича Романова.
Встречи по всей форме, правда, организовать не удалось, хватило и того что король навстречу войску выехал.
– Ваше высочество…
– Ваше величество…
Двое мужчин мерили друг друга взглядами, как два кота, встретившихся в одной подворотне. Михайло вынужден был признать, что шурин у него хорош. Не внешне, хотя и это – тоже. Но уверенная посадка в седле, то, как он выдерживает тяжесть кольчуги, движение, которым он поправлял оружие, спокойный синий взгляд…
Не паркетный мальчик, не придворный бездельник. Да и мозоли на руках не от безделья набиты, это видно.
Конь, опять же, злой, горячий, сразу видно, а стоит не двинется, хотя в сторону королевского коня лиловым глазом косится, так бы и цапнул… но слушается. Вышколен на славу.
Алексей тоже мерил взглядом мужа сестры. Ничего себе так зять. По лицу видно, что не дурак. Самодоволен, конечно, но неглуп. Опять же, с конем управляется неплохо, да и вольницу свою держит…
Но Алексей здесь гость, ему первым и говорить.
– Ваше величество, со мной войско, которое я привел вам на помощь. Располагайте нами по своему усмотрению.
Михайло едва заметно выдохнул. В темных глазах засветилось такое облегчение, что Алексей призадумался. А ведь мужчине нелегко пришлось – сдерживать всю эту шляхту…
– Дорогой шурин, позвольте пригласить вас во дворец…
– Ваше величество, дорогой зять, я буду рад увидеться с сестрой, но завтра же нам надо выступить в поход против мусульманских язычников.
– Ваше войско не нуждается в отдыхе?
Алексей покачал головой.
Грамотно организованное движение – это нечто. А хороший обоз – так и вообще. Особенно централизованное питание, которое наладил в своем полку Патрик Гордон. Великая вещь – походные кухни, которые едут вперед и на месте привала кормят все войско. В порядке строгой очередности. Кто ест, кто разбивает стоянку… Одним словом – это позволяло сильно экономить время. Сначала возникали трения, стрельцы чего-то требовали, ругались, но Алексей, недолго думая, попросту повесил нескольких зачинщиков на ближайших деревьях – и внятно объявил, что кто хочет – пусть проваливает ко всем чертям хоть на Дон, хоть в Сибирь, держать не будут. Не до трусов и предателей сейчас, враг на всю землю наступает… А остальные будут слушаться и командиров – и его.
И сами увидят, что так будет лучше.
Возможно, в войске и вспыхнул бы бунт, но одно дело под стенами Кремля кричать да толпу подбивать, а другое – когда пара полков в клещи берет и глаза у людей ну оч-чень нехорошие. Так что повиновались, хотя кое-кто и утек. Но Алексей распорядился их не преследовать. А остальные, кто шел, сначала ворчали, а потом оценили новшество – и смирились. Хотя и шипели для приличия, но кто б на то внимание обращал?
– Нет. Мы выступим уже завтра на рассвете.
– Что ж, поедем. Мария вас уже несколько дней как ждет…
– Мария… а, Марфуша? Как она?
– Переживает очень.
– Ничего. – Случайно или нет, следующая фраза была произнесена четко и громко. – Русские своих в беде не бросают!
– Вот и она так говорит, – усмехнулся Михайло.
Ответом ему была широкая улыбка юноши.
* * *
Софья без стука открыла дверь к тетке Ирине.
– Тетя, поговорить надобно.
В тереме царевнином было шумно и весело. Кривлялись две дурочки, коих царевна держала для развлечения, щебетали о чем-то сенные девушки, в уголке важно восседало несколько бабок.
Царевна Ирина на племянницу взглянула внимательно. Они с того раза, почитай, и не разговаривали – ежели встречались, каждая в сторону смотрела.
Ну разве что здоровья друг другу желали.
Не любила Ирина Сонечку, был грех. Не любила. Чуяла соперницу, которая займет то положение, коего Ирине за всю жизнь добиться не удалось. Не стала она для брата опорой, вовсе нет. И защитой, и поддержкой. Так, подушка, в которую плакать приходят.
У Соньки с Алексеем не так, ой не так.
Царевич на сестру иногда смотрит как на мать, а та на него постоянно – таким взглядом, что рука к кресту тянется. И не с испуга, не со зла, нет в ее глазах ничего такого. Но…
Не в ее годы бы смотреть так на парня на несколько лет старше. Снизу вверх, с уважением – это да. Но Сонька же глядит так, как на дите неразумное, но любимое. Вот и на тетку сейчас смотрит с насмешкой, словно на малолетку какую…
И пришла ведь, и никто не шепнул… побоялись. Знают, шавки, кто хозяйка.
Ирина скрипнула зубами, но сделала жест рукой.
– Оставьте нас все!
Сонька и ухом не дернула, глядя, как выбегают за дверь приживалки. Ждала, пока дверь не закроется, потом еще пару минут стояла, дверь приоткрыла, проверила… Ирине вдали топот ног послышался. Подслушивать хотели, мерзавки.
А Сонька плотно прикрыла дверь – и направилась прямо к тетке. Встала напротив, усмехнулась.
– Тетка Арина, не надоело тебе в тереме гнить?
Ирина посмотрела на девочку.
Возможностей много было. И возмутиться, и окоротить – не решилась. Она все-таки неглупа была, понимала, что Софья развернется да уйдет. А вот чего Ирина лишится?
– Надоело, Соня. А ты что иное предложить можешь?
Софья усмехнулась.
– Мы перед походом с Алешей поговорили. Арина… я тебя так называть буду?
– Называй.
– Наши войска на Крым идут. Представляешь, сколько там народу? Нашего, православного, только в рабство угнанного?
– Много.
– И все они домой вернутся. Ну, мужики – те себе работу найдут, устроятся.
– На большой дороге?
– Это ты, тетушка, о нас плоховато думаешь. И работа найдется, и как их туда доставить, и чем заплатить. Но то ж мужчины. А женщины?
Ирина прижала ладонь к губам.
– Господи…
– Вижу, понимаешь. Их отсюда в рабство угнали, а куда они вернутся? Хорошо, коли к отцу-матери, а если не примут их? Или деревни той нет уже? Или еще что? Коли дети у них?
– И что ты предложить хочешь, Соня?
Царевна уж и о неприязни своей забыла – стоит ли о мелких обидах, когда такое… Да и обиды-то там… слезки кошкины.
– Это ведь не все еще. Есть план – забрать у татар детей младше двух лет, да у нас православными и вырастить. Окрестить, воспитать, в школе выучить…
– Турки такое делают…
– С православными. И называют тех детей янычарами. А мы вот в обратную развернем. Казна выдержит.
– Брат согласен ли?
– Обижаешь, Ирина. Алешка с отцом все обговорил еще до похода. Батюшка хоть зубами и скрипел, но согласился, что надобно.
– Ну… а я тут при чем?
– А кто этим заниматься должен?
У Ирины глаза стали по пятаку.
– Ч…т…о?!
– А вот то. Ты – царская сестра. Анна сейчас всю школу под своим крылом держит, Татьяна тоже занята, ты одна остаешься. Не Любаву ж тревожить? У нее чадо малолетнее, да и отец не восхочет. А вот ты – самое то, что надобно. Что ума, что силушки у тебя хватает, у отца ты получишь, что захочешь, да и тебе самой… разве не интереснее будет, чем в тереме юбку-то об лавки протирать да по сотому разу одни и те же сказы слушать?
– Куда как интереснее. Но…
– Еще и но?
– Разве ж я справлюсь?
– Конечно.
Софья спокойно извлекла из кармана пачку бумажных листов.
– Вот посмотри. Проект приюта Святой Ирины.
– Кого?!
– Святой Ирины. А что тебя не устраивает, тетушка?
Вот теперь Софья явно ехидничала – и царевна не упустила свой шанс.
– А чего ж не Святой Софии?
И вдруг увидела на лице девочки искреннюю и светлую улыбку.
– Мне Алешка пообещал, когда захватим Константинополь – он в мою честь обратно Святую Софию наименует. А на мелочи я не размениваюсь.
Что могла сказать на это царевна?
– Ну и нахалка ж ты, племянница!
– На том стоим и движемся. Ты не отвлекайся, сюда смотри. Здания построим, это недорого. Все остальное тоже будет, пусть батюшка с боярами поговорит. Ты прикинь, что надобно, а уж потом сядем вместе, составим список, с кого что трясти. С кого шерсть, с кого рыбу…
– Дадут?
– Не дадут – стрясем шкуру.
Судя по лицу Софьи и многозначительной ухмылочке – стрясет. Причем три шкуры, а четвертую еще и отрастить побыстрее потребует.
– И подумай, кто тебе надобен из учителей.
– Из кого?
– Тетка Ирина, ну рассуди сама. Женщины. Кто и с детьми. То есть потребны отдельные помещения для детей – их чему-то учить, хоть бы и грамоте, чтобы не носились целый день, да и самих женщин обучать – они ж отвыкли от нашего уклада. Будем их пристраивать, для начала – можно служанками, а лучше – замуж выдавать.
– За кого, Соня?!
У царевны голова шла кругом, но племянница и не думала теряться.
– Как – за кого? Пленные обратно пойдут – это раз. Воины, опять же… за кого отдать – найдется. Но я с этим не справлюсь, и без того много тяну.
– Интересно, что такого ты тянешь?
– Ирина, тебе ведь это не интересно. Так что давай – садись и начинай работать. С планом ко мне, от меня – к отцу, а там и работать. Здание уже строится.
– Где?
– Рядом с Белопесоцким монастырем.
– Это ж далеко!
– Да вовсе нет. И тебе туда не пешком идти, довезут. Зато монастырь рядом, деревни, опять же, с продуктами полегче, а с рабочей силой подешевле. Да и удобно там, Ока рядом…
– Из Кремля уехать…
– Так и я здесь не сижу. Зато сама себя хозяйка. Кто тебе возразить посмеет?
Ирина задумалась.
– Время на размышления у меня есть?
– Дней десять. Потом предложу тетке Татьяне. Хоть и не хочется ее отпускать, но она-то уж порядок наведет.
Зная сестру, Ирина в этом и не сомневалась. Еще как наведет.
– Я подумаю…
Ирина и не замечала, как придвигает к себе поближе драгоценные листки.
Уходя, Софья усмехалась. Клюнула?
Еще как, наживка аж из попы торчит! А пусть!
Ей не разорваться, а у тетки Ирины и сил, и времени навалом. Справится, никуда не денется.
Да и о людях позаботиться надобно.
А еще…
Цинично звучит?
Тем не менее, власть крепка тогда, когда народ ее любит. И ежели прибавится еще пара тысяч, а то и десятков тысяч человек, на которых власть будет опираться, – тем лучше.
Софья помнила Медный бунт. А еще понимала, что для осуществления ее планов людям придется потуже затянуть пояса и крепиться. И мало ли какие найдутся смутьяны?
Ей же хотелось, чтобы рядом с каждым смутьяном в какой-то момент появился человек, который рявкнет: «Ах ты… Да я царевичу жизнью обязан! А ты!!!» или «Да моя жена в приюте у самой царевны воспитывалась! А ты!!!» И – в зубы. И никак иначе.
Справится ли она?
Но если не делать, то чего и спрашивать?
* * *
Марфа бросилась брату на шею, позабыв про все церемониалы. Расцеловала, всхлипнула…
– Алешенька! Я знала, знала, что ты придешь!
– Конечно, а как же иначе?
– А тут некоторые говорили, что русские нам в спину ударят! Представляешь, какова наглость?
Алексей вскинул брови, взглянул на зятя.
– Вот как?
Михайло усмехнулся.
– Несколько лет войны так легко не избыть.
– И то верно… Михайло, отдай мне тех говорунов? Пойдут с войском, сами проверят, чтоб мы до турок дошли? Лишь бы не сбежали по дороге?
– Договорились. К вечеру будут готовы, завтра с тобой выступят. А покамест – прошу ко мне, переговорим без лишних глаз.
Марфа к лишним глазам не причислялась. И восторженно ахнула, когда Алексей достал из кармана небольшой мешочек – и на стол покатились крупные изумруды. Пусть пока и не обработанные.
– Бог мой!
Алексей протянул мешочек зятю. Михайло непонимающе взял, взвесил на руке, оценил камни…
– Это на оружие и припасы. Денег в казне нет, но эти игрушки всеми ценятся, под них можно получить большую сумму…
Михайло кивнул.
– Да, ростовщики охотно их примут…
– Вот и отлично. Мне нужна еще провизия, лошадей надо бы заменить кое-каких… ну а остальное – направляй за нами.
Михайло кивнул. Тиски, сдавливающие сердце, чуть приразжались. Есть люди, есть деньги… На эти изумруды можно еще полк снарядить. Даже два…
– Передай царю мою благодарность…
– Я-то передам. Но он тоже просил передать, что лучшей благодарности, чем счастье дочери, – для него на свете нету.
Марфа усмехнулась, так, чтобы мужчины не видели. На лбу у Михайлы крупными буквами было написано: «Какое счастье, что я на ней женился!».
От пира в честь царевича Алексей Алексеевич отказался, самых непонятливых шляхтичей пригласил с собой на войну, заявив, что плевал на всех оскорбленных разом. Дуэль? Дуэли – это пошлость, особенно в военное время. Даже – измена государственная, враг к границам идет, а вы защитников отечества убивать вздумали? Вы лучше за родную землю кровь проливайте, а не друг в друга острыми железками тыкайте. Тоже мне – честь нашли! Делом займитесь, р-раздяи!
Вышло достаточно убедительно, тем более что казаки в охране весьма недовольно поглядывали по сторонам и поигрывали кнутами.
А на следующее утро войско тронулось в поход к Каменцу.
Турки?
Татары?
Враг известный и привычный. Даст Бог – одолеем супостата.
* * *
Ровно через три дня царевна Ирина дала Софье свое согласие. И тут же получила по полной программе.
Двух девушек-порученок для самых важных дел.
Деньги.
Несколько строительных бригад – бери и отправляйся на место. Стройматериалы подвезут, но только то, чего рядом не найти. И смотри, контролируй… Девушки?
А ты прислушивайся, они плохого не посоветуют. Не сможешь справиться? Пиши. Приеду, помогу.
Да нет, тетя, я не самоуверенна, просто хорошо знаю, что такое строительство. Помни, что ты царевна, и не давай себя унижать.
С тобой еще казаков отправим, для безопасности… да и в монастыре тебе подмога будет. Там сейчас есть такая мать Манефа, вот с ней переговори, она кого хочешь построит.
И чтобы я не слышала про неподобающее поведение. Не подобает? Так сиди в тереме, пока не полиняешь!
Нет?
Тогда действуй. Ты царевна, тебе и карты в руки. Для всех ты на богомолье в монастыре. Почему этот монастырь? Да потому, что Ока рядышком, а там и Дон. Людям удобно будет на кораблях, на плотах прямо до места добираться. Не пешком же через всю Русь топать?
То-то же…
Действуй, тетя.
С тем Ирина и укатила в Белопесоцкий монастырь, попрощавшись с братом. Хотя Алексей Михайлович вроде как и не против был… Ну да, новшество. Но ему-то все преподнесли своеобразно, сказав, что царевна просто помолиться поедет, ну и икону с нее напишут или еще что…
Про руководство проектом Софья промолчала, а царь и не спросил. А чего ему? У него жена, ребенок, опять же, бояре что-то вякают, царевич старший в поход отправился… О другом голова болит. Так что Ирина фактически получила карт-бланш на свои действия, хоть такого слова и не знала.
Да и не хотелось царю вникать глубоко, был грех. А зачем? Вникать – это потом что-то делать надобно, как-то реагировать. А позиция «трех обезьянок» – она иногда выгоднее. Да, супротив обычая. Но ежели на пользу делу, то, может, и стоит в сторону-то поглядеть? Уж сколько бед царю те обычаи доставляли – и сказать нельзя. Бояр от кормушки оттерли? Тоже неплохо, перетопчутся. Хоть где-то воровать не будут. Сестра к делу приставлена?
Так это и вовсе радость, что Аринушка не горюет больше в тереме. Одним словом – со всех сторон хорошо, а стало быть – всех шептунов и наушников – гнать! Можно – палкой.
Приют для детей начинал строиться.
* * *
Ян Собесский тем временем занимался укреплениями. Каменец состоял из Старого и Нового города плюс несколько укреплений. И взять Старый город было сложнее. Вот Новый…
Раньше – нет, раньше с ним бы не справились, но пушки и бомбы сильно подорвали доверие к надежности крепостей.
Что ж, оставалось собрать ополченцев, расставить на стены своих людей, кого куда – и кое-что провести в Новом городе. Сделать сюрприз людям.
Старый-то на каменном основании, да рвом окружен… ров, конечно, можно осушить. Но Новый город взять проще, и из него ударить уже по Старому. Он бы так и сделал – и не стоит считать турок глупее себя.
А вот готовиться – стоит.
И Ян гонял всех в хвост и гриву, понимая, что не успевает многого, но тем не менее, это надо, надо, обязательно надо сделать.
И сделал.
Впрочем, одним укреплением стен Ян Собесский не ограничился.
Под командованием его были и легкие войска, кавалерия, которой было под силу многое. И в городе от них было мало прока. Собесский, недолго думая, отпустил кавалерию с наказом не давать спуску врагу. Беспокоить и беспокоить его, неустанно и неусыпно, дабы турки и в кусты меньше чем по десятку не ходили…
Чай, ляхам на своей земле все углы ведомы, а вот татары здесь чужие. Так пусть летят стрелы, свистят пули, а откуда… прилетела, ударила – и бог весть.
Почти тысячу кавалеристов разбили на десять соединений, назначили их командирами самых осторожных и повелели идти и тревожить турецкое войско, день за днем, час за часом, чтобы не ведали они покоя на чужой земле, но в драку не вступать.
Отходить, рассыпаться, прятаться – и опять подходить – и уничтожать захватчиков, как бешеных собак.
Даже когда встанут они под стенами Каменца, не давать им спуску. В единый отряд не соединяться, потому как тысяче человек двигаться сложнее, а подстеречь и найти их легче. А вот ежели падет Новый город – тогда идти вперед.
Кроме того, хитрый Лянцкоронский потребовал несколько старых пушек со стены. Не хотел Собесский сначала их отдавать – пусть и мало толку, но все ж пригодиться могут. А потом, выслушав идею хитроумного Иеронима, улыбнулся и согласился. А ведь может и сработать. И заказ кузнецам сделал срочный. И работали люди день и ночь, пока на руках у пана Володыевского не оказалось все, до последней детальки.
А еще уговорились о сигналах флагами и цветными огнями, кои будут подавать из города отрядам, да и друг другу.
Люди ушли.
Впрочем, не все ушли тревожить турок. Кое-кто остался, чтобы постоянно патрулировать окрестности. Две сотни всадников.
Не верили ни Собесский, ни Володыевский в людскую честность – и знали, что коли прознают турки об их приготовлениях – многое насмарку пойдет. Людскими жизнями заплатить придется, а кровь не водица. А потому – смерть всем перебежчикам.
Был разработан план – и Собесский, с вдохновением отчаяния, принялся превращать Новый город в смертоносную ловушку. Он укреплял стены снаружи так, чтобы те выглядели грозно, но кое-где специально оставлял едва заметные опытному взгляду бреши. Пусть рвутся там, где ему будет удобнее.
А еще…
Коли враг прорвется в Новый город – надобно будет ему отрезать дорогу в Старый. Благо есть и порох, и бомбы, сложить все в нужном месте, да и подорвать, когда пора настанет.
Четыре человека знали о том плане. Сам Собесский, Володыевский, да еще капитан Ян Букар и Владислав Вонсович. Любой из них четверых, кто уцелеет, в должный миг обязался поджечь заклад – и пусть погребет и их под обломками крепости, но и врагов они с собой на тот свет заберут.
Было все заложено таким образом, чтобы при взрыве камни перекрыли дорогу к мосту в Старый город и разбирать их пришлось долго, даже ежели просто взрывать.
Мужчины готовились к смерти. И единственное, что огорчало их, – жены не собирались уходить, спасая свои жизни.
– Пусть лучше меня рядом с тобой положат, чем без тебя век доживать, – просто высказалась Барбара. О ее любви к пану в городе только слепой и глухой не знал, но и осудить ни у кого язык не поворачивался. О том, что пани Кристина уехала, бросив мужа, да и родных, на произвол судьбы, – тоже знали и осуждали негодяйку. А Бася…
Она жила с матерью Ежи Володыевского, ротмистр как мог берег ее репутацию, и все знали, что между ними ничего не было – только любовь. А такому не завидуют. На такое стараются даже не смотреть, как на солнце – тут и ослепнуть можно.
К тому же и остальные женщины были согласны с ней. Они отлично знали, что могут потерять и мужей своих, и свободу, и честь, и саму жизнь, но готовы были на любой риск ради любимых.
Пусть смерть. Но вечность врозь – страшнее.
* * *
Воин Афанасьевич смотрел прищуренными глазами на стены Азова.
Уж сколько раз его брать пытались. Последний раз тридцать лет назад захватили его казаки, да не удержали, откатиться пришлось. А в этот раз государь отступать не намерен.
Не Алексей Михайлович, так Алексей Алексеевич. Не отдадут.
И то верно – сколько ж можно! Хватит татарве пить кровь православную!
– Смотришь?
Воин Алексеевич обернулся.
Григорий Григорьевич Ромодановский смотрел на него пристально, серьезно…
– Как крепость брать будем?
Как обычно брались крепости?
Обычно делался подкоп под стену, в него закладывалась мина, причем защитники всячески старались этому помешать, а уж здесь-то…
Казаки тут несколько лет просидели, не сдались, татары тоже могут. Эвон, со стен зубы скалят. Ну да есть и на них управа. Еще как есть…
Воин посмотрел на боярина Ромодановского.
– Нам надобно только под стену подобраться, а там уж взрыв такой будет…
– Подкоп сделать?
– Нет, боярин. Ни к чему это.
Григорий Ромодановский вскинул брови.
– Просто бочонок с порохом подкатить? Да здесь их и двух десятков не хватит, ты на стены посмотри!
Воин Афанасьевич замотал головой.
– Нет. После того, как наш порох рванет – тут телегами заезжать можно будет. Надобно ров закидать…
– Да и не только. Пушки нацелить, людей расставить…
Воин Афанасьевич кивнул.
– Я сейчас спрошу, как быстро все можно будет подготовить, – и вернусь.
Григорий ждал, разглядывая стены Азова. Толстые. Основательные. Да еще и полоса укреплений перед ним.
Порохом тут не поможешь. Что он – ранее не воевал? Не знал боярин таких слов, как «фугасность» и «бризантность», их вообще во всем мире знала только Софья – и не делилась знаниями. Но динамит был во много раз сильнее пороха. Ежели что…
Только Ромодановский об этом не знал – и не верил. Не бывает такого, никак не бывает. Но чего уж спорить?
Воин вернулся достаточно быстро.
– Поговорил я, боярин. Вот, смотри. Есть тот участок стены между двумя башнями. Ежели ров закидать фашинами, пробежать по ним да под стену подобраться – а там наш порох поджечь, туда можно будет на упряжке заезжать.
– Ой ли?
Сомневался Ромодановский не напрасно. Прочная каменная стена, да к тому же не одинарная, а двойная – с земляной насыпью между ними – под такую надо подкоп делать и мину закладывать. Но опять же, копать глубоко придется, а турки далеко не идиоты, с таким давно справляться умеют. Не говоря уж о том, что двор Азова внутри повыше основания стен снаружи.
Так что в чудо-взрывчатку Ромодановский как-то не верил.
– Так что ты делать хочешь?
Ордин-Нащокин ухмыльнулся.
– Вот смотри. Сейчас приступ объявим, чтобы дорогу себе расчистить. Турки, конечно, нам так просто не уступят, да они нас тут и не ожидали. Не будут они головы класть непонятно за что, тем более что осень скоро. Им время бы протянуть…
– И то верно. И?
– Сейчас ты сделаешь вид, что уехал. Я якобы штурм начну, потом мы откатимся – главное, чтобы дорога к крепости свободна была. Опять же, стену обстреляем…
– Зачем?
– Чтобы потом в получившуюся выбоину нашу мину заложить.
Ромодановский только головой покачал.
– Долго стрелять будешь…
– Да нам много не надобно. Ночью, в волчий час все по-тихому потом сделаем.
Григорий только рукой махнул. А и ладно!
Получится что у Ордина-Нащокина – на двоих успех разделят.
Не получится?
Так он сам предложил Григорию сделать вид, что своевольство это без его ведома учинено… на Воина гнев царский и падет. Что он теряет?
– На приступ?
– А чего время зря терять?
– Ну тогда командуй. Я пойду, по окрестностям проедусь, к обозу, опять же…
– А я командую. Перед рассветом, этой же ночью разбудим всех тихо, построим – и рванем. А там уж и на решительный штурм.
– Так ты в этом уверен…
– Григорий, ты просто попробуй. Не получится – так мы ничего и не теряем. Получится – будем радоваться.
Григорий кивнул. Честно говоря, в чудодейственный порох, который взрывается в несколько раз сильнее, он не особо верил. Но не ругаться же сразу?
Пусть сначала Ордин-Нащокин свое чудо-средство попробует, а там можно будет и правильную осаду разворачивать. Вал насыпать, ров засыпать, подкопы вырыть…
Глупо, конечно, не успев под стены прийти, штурм затевать, а вдруг что и получится? Уж сегодня от них точно решительных действий не ждут. Вот потом куда как лучше приготовятся. А сегодня… вроде как пришли, получили по носу – и откатились. Безумие, конечно, но…
* * *
Паша Селим, комендант Азова, смотрел со стены на русских! Смотрел свысока, только что не поплевывал. Давно дозоры о них донесли, ничего нового он не увидел.
Явились, не запылились!
Время вот неудачное выбрали! Был бы в Крыму сейчас хан – погнали бы они этих русских свиней нагайками на рынки рабские.
Так уж повелось, что для татар, да и для турок, испокон веку соседи-русичи были просто источником бесплатной рабочей силы. Ну и светловолосых белокожих красавиц, за которых так дорого давали на турецких рынках. Но опасаться их?
Тем более за неприступными бастионами Азова?
К сожалению, хана сейчас нет, да и в крепости не так чтобы много войска – около двух тысяч да мирного народа пара тысяч человек. А потому прогнать русских собак не выйдет, но и у них ничего не получится. Одолеть Азов?
Глупость какая! Здесь полтысячи храбрых татарских воинов, полторы тысячи янычар, не меньше пяти сотен татарских конников бродят в окрестностях… Рано или поздно они уберутся восвояси, тем более что в гавани стоит несколько десятков кораблей, а эти даже без судов… Да на что они рассчитывают?
Как только начнется осада – конница будет трепать их со всех сторон, да и Азов так быстро не сдастся. А там и подкрепление подойдет…
Глупцы, как есть глупцы!
Не говоря уж о том, что до зимы Азов не взять, а какая осада зимой? Уйдут они отсюда через пару месяцев, как есть уйдут!
А что это они делают?
Селим смотрел – и не мог понять, что происходит.
Русские споро расставляли пушки, разбивали лагерь… они надеются разрушить стену стрельбой? При том, что стена чуть ли не в человеческий рост толщиной, даже и поболее, и ров под ней выкопан, и вал насыпан…
Смешно!
Русские все-таки глупы! Самое лучшее, что у них есть, – это их женщины. Вот и сейчас глаза паши затуманились, он вспомнил русскую красавицу Лейлу, которая сейчас была его любимой наложницей… определенно, сегодня он пораньше отправится к ней, жаль, что нельзя прямо сейчас…
– Что они собираются делать?
Чорбаджи янычар смотрел вниз со стены. Селим пожал плечами.
– Русские глупы, Арслан-бей. Сейчас они обстреляют стену – и поймут, что она неприступна.
– Посмотрим. Не нравится мне их уверенность. А это что?
Селим вгляделся внимательнее.
М-да, было чему удивляться.
Рядом с боярами стояли трое юношей лет пятнадцати. В простых серых кафтанах, с вышитым на груди золотистыми нитками знаком лошади, стояли, смотрели на крепость так, словно оценивали ее, переговаривались между собой и с боярами как с равными. И бояре, вместо того чтобы плетями отходить негодяев, слушают их, кивают, отдают приказы… далековато, не услышать, о чем речь идет.
Ничего не понятно.
Потом стало еще непонятнее. Один из бояр развернулся и уехал, второй отдал приказ штурмовать, а мальчишки остались стоять, где и стояли. Впрочем, Селим уже на них внимания не обращал – не до того.
Русские шли к стенам.
Честно говоря, сейчас основной их целью был не Азов, нет.
Но надо было набросать в ров всякой дряни, чтоб ночью пройти беспрепятственно, – это первое. Опять же, вал. Не ночью ж его штурмовать, чтобы с шумом да грохотом. Да и под стену надобно дойти, посмотреть, обстрелять…
