Текст книги "Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 111 страниц)

Мальчишка поддерживал беседу, а в голове крутилась одна и та же мысль.

Кто, кто, КТО?!

* * *

Софья глазами сверкала не хуже тигрицы.

– Женить?! В Кремль забрать?! Этого нам только не хватало!!!

Алексей смотрел на нее с улыбкой, царевна Анна – с легкой тревогой.

– Сонюшка, да что ж тут плохого…

– Анюша, милая, – Софья чуть успокоилась и принялась объяснять тетке, как маленькой. Вот ведь… тоже! Как своих да Воина детей от чужих глаз прятать – это она сразу умная, а как про племянника сообразить – глупеет. Или это просто гормоны по мозгам бьют? Как-никак, третьего ждут… Ну да, за эти годы Ордин-Нащокин еще и внучку признал. Аграфену, Грушеньку… – Нельзя нам в Кремль сейчас, ну никак нельзя. Тут слишком много дел… ведь не просто так Алеша бьется. Он себе помощников готовит, людей, которые везде по стране будут, а кого другого сюда сейчас пусти – все дело нам загубит. Так кого просили пристроить?

– Петрушу Апраксина.

– Та-ак… Анюша, ты что про него знаешь?

Анна покачала головой. Ничего не знала и Татьяна. А вот Ордин-Нащокин порадовал. Софья только головой покачала, слушая биографию семьи Апраксиных.

Матвей Васильевич Апраксин ничем особым не отличался. Женился, детей родил… Казалось бы – все чисто?

Ан нет.

Семейка оказалась не просто так, а под Матвеевым, который благоволил им настолько, что стал крестным отцом Марфы Апраксиной. Так-то.

К тому же – царский стольник, ездил в сорок пятом году в Данию… Семейка заслуженная, но служит она больше себе. Особыми талантами мужчина не отличался.

Вывод?

Могли и сами попросить царя, а мог и Матвеев. Пока особых подозрений не было, но Софья уже отложила в уме заметочку.

Петруше Апраксину доверия не будет.

Время шло своим чередом. На Урале спешно строились деревеньки, в школе учили детей, Алексей с Софьей собирали сведения о принцессах и прикидывали, как бы уговорить отца, чтобы он понял – выгодную невесту и подождать можно… годков так десять.

Софья параллельно прикидывала, кого бы из своих девушек подсунуть брату и Ванечке Морозову.

А что?

Парни здоровые, у обоих уже усы под носом, да и созревают здесь пораньше. Лучше пусть она подсуетится, чем найдется какая умница с улицы и примется вертеть мальчишками по своему усмотрению.

Время шло, проекты наращивали мощность…

Все было вполне замечательно до конца февраля.

* * *

– Соня, нам в Москву срочно надо.

– Что случилось?

Не было у братца такой привычки – в девичью светелку врываться. Но вот поди ж ты, влетел и сверкал глазами не хуже кота лесного.

– Матушка родами плоха…

– Подробности?

Одеяло полетело в сторону, Софья принялась натягивать платье, не особо стесняясь ни брата, ни Вани Морозова, который верным оруженосцем маячил за царевичевым плечом.

– Сам не знаю. Отец гонца прислал, чтоб мы хоть попрощались. А то боится, не успеем…

Софья кивнула.

– Пять минут мне дай – косу переплести… а, пес с ней! В возке разберу! Кто едет?

– Анюша тут решила остаться. Да и Татьяна себя не слишком хорошо чувствует.

– Одним словом – тетки не едут. Ну и ладно…

Софья натягивала сапожки, а сама лихорадочно размышляла.

Да, скорее всего, они останутся без матери. Да и не слишком бы жалко, не так уж они и близки были, но свято место пусто не бывает. Погорюет батюшка пару-тройку лет, да и женится на другой. А вот кто это будет, какая она будет… Ой, е! Шире вселенной горе мое.

Одним словом, надо теперь многое менять в своих планах.

– Царевна…

Одна из девочек протянула Софье дорожный сундучок с самым необходимым. Служанок Софья не терпела. Положено – вот и положите где-нибудь в уголочке, а раздеться-одеться она и сама сможет. Да и косу заплести… ладно! Пусть останется одна служанка, а на остальном девочек будем тренировать. Как за платьем следить, как шить-вышивать, волосы заплетать, за лицами следить, за фигурой… пусть учатся. Кто лучше оценит их усилия, чем подопытный кролик?

* * *

В Кремле было… молитвенно.

Все молились и мельтешили.

То есть молился царь, не выходя из собора. Молились все Милославские, не отходя от царя и предчувствуя свое скорое отдаление от него. И так-то царь их терпел ради жены, а сейчас вовсе погонит.

А мельтешили бабы по царскому терему.

Алексей под руку с Софьей пролетели по нему вихрем, распугивая боярынь и боярышень, как куриное царство. Кто-то попытался их остановить, задержать – легче было ловить молнию.

Царевич так рявкнул, что остальные ему дорогу заступать и не осмелились… а в покоях царицы было…

Пожар в бардаке во время потопа. И даже дым был – от ладана, которым курили вокруг несчастной.

Едва увидев ее, Софья поняла, что дело плохо.

Так люди, которые собираются жить долго и счастливо, не выглядят. Заострившийся нос, запавшие глаза, щеки, с которых в единый миг словно стесали всю плоть, пожелтевшая пергаментная кожа…

Тетка Анна – Морозова – плакала в углу, под кроватью тихо скулила старуха служанка. Причитали хором какие-то женщины – Софья бы их сейчас одну от другой не отличила. Развелось тут…

Алексей опустился на колени у материнского ложа. Взял руку, больше похожую на птичью лапку, коснулся губами.

– Мамочка…

Бесполезно.

Это только в бразильских сериалах героини могли очнуться от горячки. Здесь же…

– Что с матушкой?

От толпы причитающих отделился невысокий человечек – личный царский лекарь, Лаврентий Блюментрост.

– Антонов огонь, ваше высочество.

Софья прищурилась. Вообще, в медицине она была не специалист, но…

– Давно ли?

– Как родила, так и…

Ага. Значит – родильная горячка, скорее всего – с осложнениями, плюс инфекция – по нынешним временам – смертельно.

– Сколько она уже так лежит?

Софью Блюментрост ответом не удостоил, продолжая глядеть на царевича. Тот, уловив непочтение к сестре, прищурился и с расстановкой произнес.

– Ты вопрос царевны слышал?

– Два дня, ваше высочество…

Лекарь даже чуть поклонился.

– А что с ребенком?

– Царевна Евдокия Алексеевна вечор скончалась.

Софья кивнула. Плохо.

– Сонечка, ты тут останешься?

– Да, я пока тут побуду. А ты к батюшке?

– Да… молиться буду. Мы… останемся.

Непроизнесенное поняли оба. Пока царица или не оправится, или не преставится. За второе голосов определенно больше.

Впрочем, стоило Алексею выйти за дверь, как Софью просто оттерли в сторону, а вокруг царицы опять закружился хоровод из матушек, нянюшек, бабок, боярынь… Софья плюнула и решительно оттеснила Блюментроста в дальний угол.

– Герр Блюментрост, уделите мне толику внимания?

– Ваше высочество, но царица…

– Доктор, а вы можете излечить от антонова огня?

Сказано было с такой едкой иронией, что Блюментрост невольно пригляделся к девочке. Худая, с необычно серьезными глазами, темные волосы падают на некрасивое лицо – пока еще гадкий утенок. Что вырастет Бог весть, но разум там уже достойный лебедя.

– Ваше высочество, наука…

– Не знает таких случаев, не считая чуда Божия. Я поняла. Доктор, вы к нам надолго?

– Ваше высочество, я надеюсь…

– Я бы хотела, чтобы вы посетили царевичеву школу. Хотя бы ненадолго.

– Ваше высочество, позволено ли мне будет узнать – зачем?

За суматохой на них пока не обращали внимания, но Софья понимала – это ненадолго.

– Разумеется. О вас идет хорошая молва, а нам нужен специалист. Не волнуйтесь, насильно удерживать вас там не будут. Я попрошу брата пригласить вас?

– Я буду весьма благодарен, ваше высочество.

Софья кивнула и выскользнула из угла, пока никто не заметил, что она спокойно и свободно разговаривает с мужчиной по-латыни. Блюментрост проводил ее удивленными глазами, попытался вспомнить, что говорили о царевне Софье, – и не смог!

Говорили о ней в тереме ну очень мало.

Да, есть такая. Да, живет с тетками в Дьякове по слабости здоровья – ей свежий воздух нужен. Но и только. Хотя слабости здоровья он у ребенка не заметил, наоборот. В тонких пальцах, на мгновение стиснувших его руку, чувствовалась сила и уверенность, да и в том, как царевна управляла своим телом – не движется так слабый и болезненный человек. Ой, не движется…

Кого бы расспросить?

Вот про царевича Алексея… А ведь говорила девочка вполне уверенно. О царевиче сплетничали намного больше. Что к сиротам он милостив, что создал специальную школу, чтобы не скитались они по дорогам, что учат там детей письму-счету… но к чему там лекарь?

Босяков лечить?

Ну так что же, Лаврентий не собирался чиниться. Приблизиться к нынешнему царю ему удалось. А вот к следующему… удастся ли?

Надо попробовать.

Долго ему размышлять не дали. Царице опять стало хуже.

* * *

Алексей Алексеевич обвел взглядом свои покои. Хоть и не занимал их никто, хоть и наезжал он сюда наездами, а все одно – тесно, душно…

Отец в храме остался, за матушку молится, а Алексея отослал. Не по детским силам несколько дней в храме отстоять. Алексей и не возражал. Да, батюшка, конечно, не по детским, как скажешь…

Софья уже приучила братца к тому, что лучшая молитва – делом. Да и Аввакум, уж на что бунтарь по натуре, а что-то не на коленях стоит в церкви, вот уж нет!

Детей учит, по домам крестьянским ходит, старается помочь… да, за его, Алексея, счет, но у него не отломится, работы в школе на всех хватит, а для крестьянской семьи приработок – это возможность выжить, а то и прикупить скотинку, птицу…

Так что молиться надо иначе. От молитв в церкви матушке ни жарко, ни холодно. А вот ежели б батюшка ей сказал – не надо тебе более рожать, я и тому рад, что уже есть! Двенадцать детей! Пусть даже и не все живы, но ведь все равно много, а она надорвалась!

Впрочем, отца виноватить тоже не стоит. Просто самому такой ошибки не совершить. Соня уже успела разъяснить, насколько вредны для женщины частые непрерывные роды… и откуда только сестренка столько знает?

Хотя это-то вопрос смешной. Сколь он сестру помнит – она и читает с легкостью, и все прочитанное запоминает, память у нее идеальная, ему бы такую. Нет, он тоже не жалуется, но… иногда ему мало кажется. Соня – та уже на шести языках говорит бегло, а он все еще путается…

Хорошая у него сестренка. А когда время придет – надо будет сестер замуж повыдавать, хватит монашек в царской семье плодить. Только вот за кого бы Соню выдать, чтобы она рядом оставалась?

Легкий стук в дверь оборвал его размышления. Софья как чуяла. Пришла, на ложе уселась, горсть орехов из блюда утащила.

– Что там, братик?

– Тятенька молится, бояре тоже туда же… матушка как?

– Тебе честно?

Алексей мрачно кивнул. Так Софья спрашивала, только когда ожидались неприятные новости. Как-то раз он даже покачал головой в ответ на ее вопрос – и получил радужный ответ, который и не оправдался. Потом он попытался поругаться на Софью, но куда там?

Девочка только плечами пожала. Мол, могло так случиться, но вот не вышло. Не обошлось. Если б ты правду хотел знать – я бы тебе все рассказала, и этот вариант не потаила, ты же сам не восхотел. И чего ты от меня требуешь?

Сейчас же девочка была мрачна и тосклива.

– Она не выживет, Алеша. Можешь начинать готовиться.

– Сонь…

Брат и сестра смотрели друг на друга внимательно и спокойно. Он – копия отца, только чуть поменьше. Она – так похожая на мать… или на бабку? Великую старицу Марфу? Кто знает…

– Алеша, я тебе лгать никогда не лгала и сейчас не стану. Ежели чуда не случится – матушка не поднимется. Сгорит дней за пять-десять.

Алексей только головой покачал.

– А что потом?

– А потом будет плохо. Ты – царевич, наследник, к тому же по крови Милославский. Отец, скорее всего, еще раз женится. Кого он выберет – бог весть…

– Отец женится?

– Алешенька, так ему сорок только вот исполнится! Чего б и не жениться?

– Так…

– В любом случае, Милославской его невеста не будет. С ней придет ее клан, Милославских начнут затирать, и они прибегут к тебе. Дадут копейку, попросят рубль…

– Гнать будем?

– Там посмотрим…

В дверь постучали.

– Царевич-государь, к тебе друг твой, Иван Морозов…

– Впустить немедля!

Ваня почти вбежал в комнату.

– Как вы тут?

Уселся с другой стороны от Софьи, так же, не спрашивая, запустил руку в миску с орехами.

– Молимся, – коротко ответил Алексей.

– Матушка просила передать, что она также молиться будет. Когда я уходил – лестовку перебирала.

– Передашь ей мою благодарность.

Алексей смотрел хмуро. А что толку в тех молитвах, ежели матери не будет? Его-то Мария любила, в отличие от Софьи, как-никак наследник, смышленый, красивый, веселый, весь в отца – как оправдание перед той, чье место она заняла.

Ванька протянул руки и обнял обоих царских детей, не умея иначе выразить свои чувства. Обладая от природы нежным сердцем, он глубоко сочувствовал и Алексею, и Сонечке, которых судьба лишала родительской любви, тем паче – материнской. Софья на миг коснулась лбом его плеча. Алексей глубоко вздохнул.

– Не могу себе представить…

Стук в дверь разорвал и тишину и объятия.

– Царевич-государь, к вам дядя ваш просит, Иван Милославский… дозволите ли войти?

Софья взлетела с ложа, как ракета.

– Лешка, ни на что не соглашайся!

И мгновенно оказалась с другой стороны ложа. Стянула на себя покрывало, замерла. Иван подумал и полез туда же.

Выглядело это достаточно забавно, не иди речь о вещах столь серьезных. Соне надо было послушать, чем будет соблазнять ее брата Милославский – почему бы и не так? Ивану тоже было любопытно, так зачем объявлять себя, чтобы его вежливо выставили? Того паче, пришли вдругорядь, когда его рядом не будет?

Иван вошел усталый, но жалко его Алексею не было. Он-то никого б не пожалел и оплакивать не Марию будет, ой, нет. О своем благополучии только что печалится…

– Горе у нас, Алешенька, горе, мальчик мой родимый…

Иван бы прижал мальчика к своей груди, но мальчишка решительно увернулся.

– Да, я согласен, что у всей Руси горе. Но, может быть, оправится еще матушка…

– А если нет? Ох, тошно мне, сиротинушке убогому, любимую племянницу у меня господь забирает…

Ага, любимую!

Софья едва из-под кровати не выскочила. А что ж Анна Морозова? Родила б она чадушко, да получил бы ты доступ к морозовским денежкам – чай, не меньше Марии б любил ее. Видимо, о том же и Алексей подумал, потому что насмешливо утешил родственничка.

– Так у вас еще Аннушка остается…

Иван сбился с настроя, но опыта у него было больше, а потому вывернулся он быстро.

– Так ведь Аннушка-то с нами, а Машенька… ох, горе-то какое…

– Горе, – согласился Алексей, понимая, что от этого гостя отделаться можно, только выкинув его в окно. Ежели пролезет. Хотя… если там деньгу положить – еще как пролезет! И в дырку нужника ввинтится! Порода такая… деньголюбивая! А значит, придется терпеть и слушать…

Пришлось. Порядка получаса Иван плакался на свою убогость, с чем царевич полностью соглашался, на одиночество – вот тут, простите, и на то, что теперь и заступиться-то за него, сиротинушку, перед царем-батюшкой некому будет. И плавно перешел к тому, что они все-таки родственники, так что не желает ли царевич исполнить свой долг перед родом Милославских?

Внучок не желал и не собирался, но и разуверять Ивана было рановато, а потому Алексей покивал головой и сказал, что всенепременно, Милославские могут на него рассчитывать, хотя для него, как для наследника, первее интересы Руси-матушки.

Иван тоже покивал и успокоился. Наследник явно был к нему расположен, а остальное… прогнемся – и выдавим что хотим! И не таких, как этот мальчишка, ломали!

Алексей выпроводил гостя и посмотрел на друга и сестру, выбирающихся из-под покрывала.

– Хорошо устроились? А меня этот старый гад чуть не до смерти заговорил!

– Ничего, ты ему добром отплатишь, – утешила Софья.

Иван фыркнул.

А буквально минут через десять им пришлось опять нырять в укрытие. Потому как к царевичу явился недоброй памяти Симеон Полоцкий.

Поклонился, пособолезновал, выслушал ответные слова благодарности от Алексея, чуть-чуть еще поразливался соловьем на тему ужасной потери, которая все ж таки не напрасна, ибо дала такого невероятных достоинств юношу, как Алексей Алексеевич…

Лешка знал, что Симеон остался в Москве, при особе царя, что его допускали и к братцу Симеону, и к братцу Федору, и даже к царевнам, хотя те и не проявляли желания учиться. Знал он, и что Симеон желает основать в Москве академию для детей и юношества, но царь пока этой идее хода не дает. Тут Симеону очень лихо перешел дорогу царевич. А зачем нам на Москве две академии? Пусть хоть одна себя окупит…

Пришлось старцу смириться и удовольствоваться скромным местом наставника царских детей. Хотя уже и не всех. Марфа последнее время его до себя не допускала – мол, невместно уже, девица, чай, не ребенок…

Да, монах.

Но мужчина ведь? И монах-то не особо православный, стал-то он таким лет пятнадцать назад… нет, никак нельзя. У нее благочиние взыграло! Справедливости ради, ход был подсказан Софьей, и царевны подозревали, что Симеон в курсе, кто автор идеи. Но и сделать он ничего не мог. Действительно ведь – взрослая девица уже, ей не учиться надо, а молиться и по садику с цветочками расхаживать. Жениха б еще приглядеть…

Но пока никто не сватался, и оставалось только молиться.

Симеон же пришел с идеей. Поскольку его из Дьякова выставили, туда он и не рвался. И правильно. Уж на что Софья не хотела убивать людей, но Симеону она бы устроила падение на что-нибудь твердое с чего-нибудь высокого.

Вот ведь… пролаза!

Товарищ предложил тех из детей, кто имеет дальнейшую склонность к учению, направлять в его академию. А чего нет?

Дети выходят из царевичевой школы еще юными, лет пятнадцать-шестнадцать, но это все равно еще дети. Сейчас приходится крутиться и их пристраивать, а так они направят свои стопы на дальнейшую учебу и принесут много пользы Руси-матушке.

Софья едва не кипела под покрывалом, Иван заметил это и стиснул ее руку, призывая успокоиться.

И вовремя, а то ведь вылезла бы – и услышал бы монах о себе много интересного и невежливого. Алексей, следуя старинной мудрости, вежливо покивал, выслушал все предложения и сказал, что подумает. Обязательно обдумает все плюсы и минусы, примет наилучшее для детей решение, ну и для государства тоже, вы ведь понимаете, все на благо Отечества…

Симеон также лицемерно покивал – и свалил.

Софья выбралась и со злостью сплюнула застрявшее в зубах перышко.

– Сукин сын!

– Сонечка?

– Сестренка, такие выражения!

Софья сверкнула глазами.

– Лешенька, милый, а ты не понял, чего добивается товарищ? Детей он не получил – уже. Но ведь и подростков тоже обработать можно. Слова – такие хорошие, когда ими играешь, как тебе нравится. А он в этом преуспел. Иезуиты – они вообще многому обучены, где б пакость ни случилась – их уши торчать будут…

– Ты уверена?

– Нет, – призналась Софья. – Но вот в том, что добра от этого человека ждать не стоит, – определенно. Не с чего ему Русь любить, не с чего в православие переходить, а он перешел. Зачем? Где его выгода?

– Зато сейчас он при дворе у царя…

– Ванечка, так возле власти – возле смерти…

– Да я вроде жив пока?

– Так сколько у нас и власти той!

Софья фыркнула.

Как же ей хотелось свободы и права делать, что ей вздумается! А то ведь ее даже всерьез не принимают! Все переговоры с посторонними – через Алешку, даже и с давними знакомыми – все равно он подтверждает все ее слова!

А у нее – ничего!

Так Феодосии Морозовой завидовать начнешь! Как-никак – неглупая, самостоятельная, свободная и состоятельная. Пусть она и не распоряжается этим на полную катушку, но ведь и взаперти не сидит! А ежели Софья куда покажется – тут же визг поднимется: царская дочь в люди вышла, вай мэ! Постоянно как по жердочке идешь! Отца боишься, людей стережешься… иногда Софья была благодарна за новую жизнь тем колдунам, а иногда – гвоздями бы их прибить к забору! Жизнь, да в клетке!

– Симеон мне книгу свою оставил…

– «Жезл правления»?

Софья сморщила нос. Писанину сию мужчина написал не так давно, по окончании Собора, но старообрядцам она уже не понравилась, так, что люди прозвали ее «Жезлом кривления». А что до самой Софьи – прочитать она прочитала. И серьезно задумалась.

Нельзя ли как-нибудь эту книжечку развернуть так… короче, чтобы Симеона в ереси обвинили и обратно в Полоцк отправили?

В конце концов, там и интересных мест хватает. Вон Аввакум взвился, прочитав о непорочном зачатии Девы Марии… ересь?

Как подать, а еще кому и когда…

Еретические тенденции Софья отложила, чтобы намекнуть кому надо в нужный момент. Они посидели вместе еще около часа. А потом Софья прокралась к себе в комнату, а Алексей и Иван решили заночевать вместе – не впервые.

* * *

Следующий день для Алексея прошел под знаком молитвы, беседы и размышления.

Молитвы – ну тут понятно, за мать.

Беседы?

К нему шли.

Бояре и дворяне словно призраки появлялись и заводили мудрые речи.

О державе, о том, как счастлив царь наследником, как им горестно за царицу, как они молятся за ее здоровье…

Алексей слушал, кивал и думал, что отец развел совершенно безбожное количество дармоедов, нахлебников и воришек. И о том, что разогнать их можно, а вот заменить – некем.

А еще…

Романовы – не Рюриковичи. И связь их с прошлой династией более чем эфемерна. Что могли позволить они, не сможет позволить он. Пока не сможет, а вот потом…

Главное, чтобы были свои люди. Кадры решают все, а у него кадры уже есть.

Школа выпускает не так много, человек по тридцать-сорок в год, ну так это – пока! Надо поговорить с отцом и попробовать открыть еще одну школу. Найти учителей, вон Соня от его имени переписывается с какими-то заграничными учеными, и те вроде как довольны и счастливы. Хвалят «царевича» за ученость и незаурядные дарования. Вот и приглашать их…

Пусть едут, пусть учат, пусть работают и что-нибудь изобретают… нужен ли нам Симеон Полоцкий?

Да к лешему!

Свою академию создадим, лучше прочих!

Алексей так задумался, что и боярина Матвеева не заметил. Впрочем, не тот человек был Артамон Сергеевич, чтобы его долго не замечали. Кашлянул, привлекая внимание, поклонился, поприветствовал царевича и заговорил.

Вроде бы ничего конкретного не сказал, но… Алексей понял, почему отец приблизил этого человека. Шла от Матвеева та самая внутренняя сила, от которой млеют женщины и которой подчиняются животные, угадав хозяина.

Только вот и Алексея согнуть было уже не так просто. Он – царевич, а это – кто? Да слуга его, по большому счету! Не говоря уж о том, что слуга достаточно худородный. Так что взирал Алексей на боярина без всякого почтения, смотря, как Софья научила – в точку между бровями собеседника. И в лицо, и не в глаза, и на нервы действует. И поделом.

Матвеева, конечно, этим было не пронять, так, по броне пощекотать, однако неприязненное отношение к себе царевича он чувствовал. Но – опытен был и умен. Не давил, не подлизывался, разговаривал как со взрослым – любой мальчишка бы потек от счастья, хоть на хлеб намазывай. Сочувствовал, вздыхал, надеялся еще побеседовать с таким умным отроком, а то и сына пристроить к нему в школу, когда мальчик чуть подрастет…

Алексей тоже кивал, слушал, про школу рассказывать не рвался, планами не делился, так что отошел Артамон Сергеевич не шибко довольный.

Подходил и Ордин-Нащокин. Этому Алексей уделил и время, и внимание, выслушал соболезнования – действительно искренние, спросил, как там внуки, выслушал похвалы малышам – такие уж смышленые, такие красавцы, умники какие… в матушку, не иначе!

Алексей Михайлович так из церкви и не выходил, моля не забирать у него жену. Время меняет многое.

Когда-то он не любил Марию, винил ее за несложившееся счастье с Ефимией, но потом привык, сжился, врос… только вот жене об этом не говорил, а может, и зря. Глядишь, она бы себя так не изводила.

Нет, не нужна ему женитьба по любви.

Алексей и сам не знал, но Софья постепенно, исподволь, вкладывала ему в голову простую истину, что правители не могут жениться на ком попало. Им надлежит выбрать себе жену для блага страны, а любовь…

Любовь – это важно, только вот будет она на стороне. И никак иначе.

А чего сейчас об этом думать? Надо помолиться еще за матушку…

Впрочем, все было бесполезно.

Софья угадала абсолютно точно.

Через три дня после смерти новорожденной дочери скончалась и сама Мария Ильинична Милославская.