Текст книги "Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)"
Автор книги: Галина Гончарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 40 (всего у книги 111 страниц)
– Ур-р-ра-а-а!!!
Ян Собесский шел впереди, словно по проторенной дороге. А что?
Новый замок – почти развалины, кони ноги поломают, а вот люди – эти пройдут. Эти – где хочешь пройдут. Особенно когда не под огнем. И когда надобно ударить в тыл басурманам!
За ними спешно выкатывали пушки, чтобы поддержать своих огнем… Оказавшись меж четырех огней, турки дрогнули.
Растерялись.
И… побежали!!!
Недаром говорят, что лишить человека боевого духа – есть уже половина успеха. Военная фортуна переменилась очень быстро – и теперь уже соединенные польско-русские силы гнали турок обратно, к разрушенному жванецкому замку. К броду!
К чертовой матери с чужих земель!
Их преследовали долго, почти до ночи, стреляя вслед, добивая отставших и беря в плен тех, кто выглядел побогаче, – паши и мурзы, вельможи и военачальники попали в этот день в руки полякам, чудом удалось удрать султану…
Успокоилась погоня только когда стемнело – и Собесский повел свое войско обратно, подсчитывать потери.
Володыевский же чуть ли не на коленях умолил отпустить его проводить турок до переправы, чтобы уж точно вернуться не вздумали. Ян махнул рукой и отпустил, лишь бы под пулю не подвернулся…
А так – две тысячи конников, даже уже побольше… на бегущих – хватит! С лихвой.
И впереди бежал сам великий султан, который не так давно прислал оскорбительное письмо о сдаче.
Охраняемый верными янычарами и с одной только мыслью – не удавят ли его теперь?
Уже переправившись через Днестр, он остановился подсчитать потери – и оказалось, что в его войске осталось двадцать тысяч воинов. Конечно, еще оставались татары, и было их много, но… разве с ними навоюешь? Селим Гирей к тому же так еще сокрушался о своих людях, которые остались на польских землях и которых теперь уничтожат… он-то явно не собирался продолжать никакого похода. Ноги бы унести!
На поле боя поляки собрали больше трех сотен пушек, более десяти тысяч ружей, а прочие трофеи никто так и не сосчитал, хотя подозрительным было то, что в некоторых деревнях появилось большое количество лошадей и ослов. Да и мяса было многовато…
Верблюдов не едят?
Еще как едят! С голодухи-то!
Жители близлежащих деревень были счастливы.
Счастлив был и Ян Собесский. Он – победил.
Счастлив был царевич Алексей, который тут же отправил письмецо сестрице Марфе. И при дворе начал расходиться слушок, что Собесский-де героически сидел в осаде, пока его не вызволили русские войска. А еще – что Собесский не нашел ничего лучше, как взорвать два замка.
И вообще – хорош полководец, у которого жена, ну… это самое… вы же знаете, что французский король у нас берет исключительно натурой, хе-хе, с прекрасных дам…
Счастлив был Ванечка.
Пока Алексей писал письма, он сидел на подсчете трофеев – и между прочим, первым добрался до султанского шатра, безжалостно сгребая в свои цепкие руки все драгоценное.
Ну и конечно, все письма.
А то ж!
Так что деньги, которые Алексей выплатил татарам, окупились как бы не втрое. С одной одежды султана содрали столько драгоценностей, что можно было горстями мерить.
Еще в виде бонуса Ванечке достались три любимые наложницы султана – и парень, злобно ухмыляясь, отправил их в крепость, в покои Собесского.
Уж что там произошло – история умалчивает. Но достоверно известно, что с воплями «насилуют!!!» никто из покоев не вылетал.
А то ж!
Тем более Ванечка впрямую сказал девушкам, что себе их этот полководец вряд ли оставит, но вот ежели они все сделают, как он попросит – он лично их судьбы устроит.
Наложницы – все как на подбор, молодые и красивые, не старше семнадцати лет – подумали и радостно согласились. Султан-то сбежал, надо судьбу устраивать…
Ванечка же подумал, что Софья будет ему очень благодарна за еще троих наставниц для ее девочек. Ну и за книги. И за дипломатическую переписку…
Драгоценности?
Смеетесь вы, что ли? Везти такую ерунду такой девушке!
* * *
Девушка была в этот момент то ли раздосадована, то ли зла, то ли…
На столе перед ней лежал стих, выполненный, ради разнообразия, в классической европейской манере, где некая очаровательная мудрая дева сравнивалась стройностью стана с кипарисом, очарованием – с Афродитой, обаянием с Дианой-охотницей…
Когда Софье передала это служанка – девушка слегка удивилась.
Потом, прочитав, пожала плечами. Это – ей?
Лучше б чего интересного принесли. Вот, последнюю комедию Мольера, например. Восхитительное чтиво… кстати, пока драматурга не начали травить, но ежели что – надо намекнуть. Пусть приезжает творить шедевры на Русь. Тут хоть и медведи, да не идиоты… И профессии критика тут пока нет… тоже пометить. Надо сделать так, чтобы критиком имел право быть тот человек, чьи произведения пользуются успехом. А то как в анекдоте.
Петь умеешь? Танцевать? Играть на пианино? Везде нет? В критики пойдешь!
Интереснее было, кто автор сего спича.
Но и эту загадку Софья разгадала достаточно быстро.
Поскольку на следующий день появился второй стих.
Там царевну сравнивали уже с музой, вдохновляющей автора на творчество. Ну и согласно товарищу Яшке-артиллеристу. Ваши трехдюймовые глазки, прицел пятнадцать, батарея сто двадцать, бац-бац – и мимо!
Софья фыркнула и отдала второй свиток девочкам. Пусть отскребут и пользуются, а чего пергаментом разбрасываться, чай – не дешевка…
А кто?
А товарищ Голицын. Софья только головой покачала. У нее и так при виде Василия Голицына постоянно появлялось желание засвистеть: «Не падайте духом, поручик Голицын…» А он еще и стихами вздумал разбрасываться…
И что с ним делать?
Был вариант – настучать отцу. Тогда Васечку сразу за ушко да на солнышко.
Был второй вариант – настучать казакам. Тогда отцу даже вывешивать нечего будет. Личная казачья охрана молодого царевича к поползновениям в сторону его сестры относилась чрезвычайно негативно. А уж когда стало известно, что Стенька Разин в сторону царевны Татьяны поглядывает, да и та, не так чтобы очень против…
В каком-то смысле царская семья – та ее часть, в которой главным был Алексей Алексеевич, – стала для казачьей охраны… родными? Своими?
Пожалуй, второе вернее.
Одним словом – Василия Голицына ждало неоднократное падение на казачьи кулаки.
Софья, как обычно, выбрала третий вариант. А что?
Неглуп, науки превзошел, опять же, коли от лишних соблазнов избавить – девочкам будет на ком навыки отрабатывать. Да и поведение в европах преподавать своим людям надобно. А то вдруг да засыплются? В планах Софьи уже был личный шпионский корпус, а для таких дел европейские нравы знать надобно. А то начнет так дама на разведчике блох искать, да не найдет. Ну точно – не европеец! Или вдруг он помыться вздумает! Или отдельный сортир устроит, вместо того чтобы содержимое ночного горшка на улицы выливать!
Мало ли на чем засыпаться можно! Тут тонкостей много!
И на третий день, осторожно кладя на порог девичьей светелки перевязанный розовой лентой свиток, Василий вдруг ощутил между лопатками неприятный холодок.
Такой бывает, если, прокалывая одежду, острие сабли прикасается к коже человека.
– Медленно выпрямись. Ты почто царевне подметные письма подкладываешь, тать ночной?
Василий тут же проникся благочинием.
– Я… э…
– Грамотку подобрал и пошел, да не оборачиваясь.
– Да вы… я князь!!!
– А будешь – труп.
Прозвучало так убедительно, что Василий замер. И пошел.
Ну не случалось таких моментов в жизни боярина ранее. Не случалось.
Европы разные – были, беседы с умными, образованными людьми – также были. А вот такого, чтобы боярина убить угрожали, – не было. Ну, дуэли, так это ж иное, это дело благородное… а тут…
А непонятное – пугает.
Так что Васька Голицын честь честью дошел до покоев царевича и был препровожден в кабинет, где за столом, заваленным бумагами, сидела царевна Софья. И смотрела оч-чень недобрыми глазами.
– Здрав буди, боярин.
– Государыня…
Поклон вышел более чем учтивым. И с мыслями Василий начал собираться, видя, что сразу не убьют. Но Софья перешла в атаку первой.
– Объяснений жду, что значат сии труды. И это также…
Мужчина сглотнул, видя, как его грамотку царевне подают на кончике кинжала, а та спокойно распарывает ленточку и пробегает глазами по изящно выписанным строчкам.
– Так… твои глаза, твои достоинства… твое дыхание, бог Эол доносит до меня… Поручик, да вы знаток мифологии?
Что такое поручик – Василий не знал, но кивнул. Знаток ведь…
– Ну и для чего вам потребовалось сие творчество?
Василий оказался в дурацком положении. Как-то не шли на ум слова под злыми казачьими взглядами. Но опыт не пропьешь, разговорился.
– Царевна, вы, как белый сияющий цветок в полумраке терема…
Славословия Софья слушать не захотела, время поджимало. А потому кивнула казаку – и Голицыну слегка двинули по почкам.
Не сильно, для понимания.
– Васечка, – нежно произнесла царевна, – ежели я пожелаю – ты отсюда никогда уже не выйдешь. И отец мне ничего не скажет, потому как не узнает. Москва-река иногда глубокая, человек только булькнет. Да и камней хватает, и веревок…
Василий побледнел – и признание посыпалось уже быстрее.
Так и так. Люблю. Жизнь без вас, царевна, не мила. Хотите – казните.
Софья задумчиво кивнула и задала вопрос, который испокон веков ненавидят все любовники.
– А жена как же?
Вот тут Василий и срезался. Да, люблю. Да, обожаю. Но… жена? А что – жена. Там брак по договору, родители все решили, а у него высокие чуйства…
– А дети?
Ну… детей делал. Так это ж телесное, а духом…
Софье очень захотелось кивнуть казакам – и пусть бы товарищ дальше детей исключительно платонически делал, по причине отбитой женилки.
Нельзя.
Еще в хозяйстве пригодится.
– Васечка, а коли я эти грамотки отцу на стол положу? Что он с тобой сделает?
Судя по бледному лицу ловеласа – ничего хорошего.
– Тогда так и договоримся. Чтобы этого больше не было. Любишь исключительно свою жену и каждый день, не считая праздников и великих постов. Еще раз такую ахинею услышу – очень разгневаюсь. А стишки хорошо кропаешь, молодец. Государь Алексей Алексеевич вернется – попрошу, пусть возьмет тебя ребят науке стихоплетства поучить. Вдруг да пригодится?
Судя по лицу – Василий уже ожидал худшего. Софья послала ему еще одну ласково-людоедскую ухмылочку.
– Ты не думай, Васечка, я тебя не простила. Шаг влево, шаг вправо, томный взгляд в сторону – и все эти писанки на стол батюшке моему лягут. А уж что он решит…
Лицо Василия Голицына было бледным. Софья даже ему посочувствовала, чуть-чуть. Вот и так в жизни бывает. Хочешь обаять девушку, произвести на нее впечатление, а потом через нее повлиять на братца… ну, дело житейское. И на теремную красотку он впечатление произвел бы. На Евдокию, на ту же Татьяну…
Только вот ведь беда – их можно бы обработать, да царевич к ним прислушиваться не будет. А царевна Софья…
Софья, с ее абсолютно иным житейским опытом, видела в теремном ловеласе, в лучшем случае, полезную в хозяйстве вещь. А уж чтобы влюбиться…
Пф-ф-ф-ф-ф-ф!
Вот братец с войны приедет – вместе посмеемся, как этот теремной петушок вздумал тут круги наворачивать.
– Понадобишься – вызову. Свободен.
Казакам и кивка не потребовалось. За шкирятник вытащили Василия из кабинета и царевичевых покоев, с почетом пинком под копчик проводили. Софья вздохнула, поворошила бумаги на столе и подперла щеку рукой.
Ох, Алешенька, братец мой родной, как же ты там?
Как ни уговаривай себя, а волнуешься, еще как волнуешься…
Господи, верни мне его… их с Ванечкой живыми!
* * *
Как возвращались победители?
Триумфально.
С пленными, идущими впереди; с пушками, которые тащили за ними; с музыкой…
Гордый Собесский ехал бок о бок с русским царевичем и рассыпал по сторонам милостивые взгляды. Алексей Алексеевич выглядел спокойным.
Ежи Володыевский, который поехал с ними, – задумчивым.
Ему хотелось быть с Басенькой, очень хотелось. И коли уж тут остаться не выйдет, так, может, к Московскому крулю попроситься в подданство? Он уже намекал царевичу и отказа не встретил.
Наоборот, Алексей Алексеевич обещал понимание и поддержку.
Михайло лично выехал навстречу героям.
Троекратно обнял брата жены, при всем народе объявил, что герои будут награждены достойно. Обнял Яна Собесского, поблагодарив за службу, обнял пана Володыевского, в глазах людей сравняв их заслуги… И тут же огорчил маленького рыцаря.
– Пан Володыевский, ваша жена при дворе.
Басенька смертно побледнела, а пан выпрямился.
– Ваше величество, дозволите ли потом с прошением подойти?
– Да вы сейчас, пан, просите, чего пожелаете. Разве я могу что пожалеть для победителей? Защитников земли нашей…
– Государь, я свою супругу и видеть не хочу. Я ее умолял со мной остаться, так она сказала, что все равно убьют нас, – и уехала. Что ж это за любовь такая?
Михайло нахмурился. Но тут уже вмешалась королева, которая ехала рядом с мужем. Выпросила – как-никак, ее брат тоже воевал, и вообще…
– Любезный супруг, доверьте это дело мне? Я разберусь и все вам расскажу.
Михайло кивнул. А что? Очень удобно. Пан Ежи бросил затравленный взгляд на королеву, но тут же расслабился, потому что Марфа подозвала жестом девушку из своей свиты.
– Пани Кристину Володыевскую в мои покои и не выпускать. Пан Ежи, я вас жду вечером.
Пан Володыевский тут же расслабился.
Все в порядке, безобразного скандала, на которые так горазда его супруга, не будет. А вечером поговорим. В крайнем случае, он русского царевича попросит – пусть на сестру повлияет. Он сможет.
– А пока, пан Володыевский, примите от меня сию скромную награду – дарственную на землю и деньги, чтобы восстановить ее…
И Ежи пришлось, отставив в сторону все мысли, кланяться, благодарить…
Достались почести и Лянцкоронскому, и краковскому епископу Анджею, и кошели с золотом, хотя последнее Ежи и не особенно надобно было. Король уже объявил, что назначает его в обратную комендантом Каменца – и чтобы отстроен был краше прежнего и укреплен лучше, а как справишься, пан, так мы и подумаем, куда тебя повыше продвинуть!
Ежи закивал. И подумал, что ему придется вечером отказаться от этой чести. Как-никак – Басенька, тут им жить спокойно не дадут, еще и что с Кристиной порешают…
Надобно, наверное, ему отсюда уезжать. Брать Барбару – и в ту же Московию, на службу к русскому царевичу.
А что?
Такая, как Барбара, – раз в жизни попадается, упустит – дураком будет. Вот Иероним Лянцкоронский вроде как собирался к тем же русичам – посмотреть, погостевать. Вот и он послужить поедет! Чай, рядом живем, да и замирились, воевать более не должны…
Да и рубаки эти русичи хорошие!
Вот коли против них – тут да, тут выстоять тяжко. А когда они на твоей стороне – так лучших друзей и пожелать нельзя. Сами погибнут, а друга спасут.
Видел, видел Ежи на поле, как рубились они бок о бок с поляками, как часто помогали, как вытаскивали раненых, не различая, православный то или католик… вот чему б у них поучиться.
Хорошие ребята…
И единство промеж них есть. Эвон, королева Мария. Всего лишь сестра, а сколько ему таких панских семей ведомо, где промеж братьев раздоры, промеж сестер, да вздумай кто потом на помощь позвать – век не придут.
А тут пришел ведь.
И ничего не пожалел для войны.
Ни денег, ни людей…
Зато у них грызня… Ежи уже чуть по-другому оглядел толпу придворных шляхтичей.
К ногтю бы вас всех… умники!
Ему и в голову не приходило, что на него внимательно смотрел король. А что?
Ежи – вариант хороший. Неглуп, предан – и не лидер. В первые никогда не полезет, это не Собесский. А ему надобно свою шляхту создавать, чтобы сейм королем не крутил, как хвост собакой… И ума-то как в хвосте, ни о чем договориться не могут, а туда же!
Ничего!
Он их еще согнет в бараний рог!
А сейчас объявить, что вечером пир в честь героев-победителей – и позвать командиров на совет.
Узнать хоть – что и как было…
* * *
Фронтовые новости Корибута обрадовали.
Дорошенко извели, на Сечи теперь хозяйствует Степан Разин – нарочно ждал, и войско собрал, чтобы всех приближенных прежнего гетмана в единый миг передавить. Так, глядишь, и всю Сечь объединит, под руку Московского царя пойдет – и сам гетманом станет. А то и царем.
Этот – сможет.
Собесский, конечно, доволен собой. Как же – русские пришли да ушли, а он останется в памяти у всех как полководец, который турок разбил… Не рассчитывай, родной мой. Даже не надейся!
Марфа молодец, сплетни по всему дворцу гуляют… Как же ему повезло с женой. А вот тебе – не повезло, Ян.
Ты, конечно, любишь ее без памяти, но сможешь ли ты понять и простить, когда вся шляхта будет обсуждать размер и качество твоих рогов? Сможешь ли ты в живых-то остаться?
Это в варварской Руси дуэли не приняты, а у нас – очень даже.
Дальше шло скучное перечисление трофеев. Казалось бы – скучное, но глаза у Михайлы разгорались все ярче.
Русские просили им выделить немного – десятка два пленников, сорок турецких пушек да лошадей и повозки – дотащить до дома. Что-то еще?
Да нет, своего хватает. Разве что по простым воинам пройтись – не могут же там все быть бесполезны. Вдруг кого еще захотят из незнатных пленных?
Михайло тут же дал зятю согласие.
Ежи Володыевский представил его величеству свой план. Мол, хорошо, конечно, что турок нынче отбили, а ну как еще полезут? Нам бы границу укрепить, сигнальные башни поставить, валы насыпать, пушки, опять же, кое-где расставить, чтобы броды прикрывать… Вот подробный список – и что, и как…
Король тут же согласился его просмотреть. Судя по усмешке зятя – там без его помощи не обошлось, ну и ладно! Дело полезное!
Им сейчас надо бок о бок стоять.
Собесский отчитался по потерям и трофеям, а заодно сообщил, что хотел бы получить для лучшей защиты крепостей. Михайло кивнул и попросил все в письменном виде – подумать. Ян обещал предоставить.
Потом король отослал всех – и остался пообщаться с зятем.
Достал из шкафчика дорогие серебряные кубки, разлил вино…
– Алексей, спасибо тебе…
Алексей пригубил красную жидкость.
– Михайло, ты на моей сестре женат, ты мне братом стал. Братья плечом к плечу стоять должны. Коли дружбы нет, так их поодиночке кто хошь переломает.
– Верно ты говоришь…
– Я отца попрошу, как приеду. Нам бы договор заключить, чтобы помогать друг другу с басурманами сражаться.
– У вас еще крымчаки…
– Да, у нас. Селим Гирей не дурак. Он и на елку влез, и не укололся… и войска сберег, насколько смог, и с султаном не рассорился, теперь скажет ему, что татары наткнулись на превосходящие силы – а то и про его разгром услышали – и ушли.
– Это он может. Склизкий, как змей…
– Он и мудрый, как змей.
– Да… с ним сложно сладить будет.
– Так и с турками, казалось, сложно. Погоди, пройдет лет пять – мы получше подготовимся. Он нас пока недооценивает, а вот в набеги не ходить не сможет. Ему войско кормить надо, ему пленных брать надо… придет. А как придет, так и не уйдет.
– Думаешь?
– Уверен. Кто с мечом на Русскую землю пожалует – в ней удобрением и останется. Мы тебе поля удобрили… почитай, тысяч тридцать врагов лежать осталось. Да еще сколько в плену…
– Ты денег потратил… много я должен?
– Нет. Я свое уже взял с трофеев. Хватит и отцу вернуть, и себя не обидеть.
– Тебе точно более не надобно?
– Нет, Михайло… тебе нужнее.
– Это верно, в казне – тараканов разводить можно, казначею украсть нечего. Стыд и позор…
– Ничего, тут главное – не размотать трофеи, а грамотно пристроить.
– Да уж… Шляхта сейчас, конечно, начнет свое требовать…
– Перебьются! Тебе границы укреплять надобно, пушки покупать опять же. Что б тебе школу не открыть?
– Школу?
Алексей усмехнулся.
– Знаешь, я тогда совсем малявкой был, а свою выгоду понял. У меня сейчас несколько сотен верных мне людей, которые счету, грамоте обучены, наукам разным… Сейчас кто писарем служит, кто еще где… понимаешь, о чем я?
Михайло понимал.
– А где ты их набирал-то?
– Да по первости – взяли тех, кто по углам нищенствовал да милостыню просил. Потом, почуяв свою выгоду – быть моими приближенными, я ведь в этой школе и дневал, и ночевал, – и остальные подтянулись. А ведь хороший учитель – он многое в голову вложить может…
– Это не на один год задача…
– Так и ты не завтра умирать собираешься. А твоему сыну что останется? Сейм зажравшийся?
– Да… сыну… Марфа сказала, что, кажется, непраздна она!
Поляки свою королеву называли Марией, но Михайло, из уважения к собеседнику, именовал ее старым православным именем – Марфа. Алексей, судя по глазам – оценил.
– Михайло! Поздравляю!
Алексей радовался совершенно искренне. Чем раньше у сестрицы появится наследник – тем лучше. Потому что гадюшник тот еще… случись что – этот ребенок на место своего отца сядет. Пусть на русских саблях, но сядет.
И впервые Алексей задумался, что у него-то наследника пока нет… а, не важно!
Братья есть. А еще уже есть небольшая, но его команда. Люди, которые и его брата воспитают, и помогут, и подскажут. А вот у Михайлы такого пока нет… а жаль. Ему бы пригодилось.
Но это мы Марфуше подскажем, и намекнем, и даже людей пришлем. И учителей для школы.
А то как же!
Грамотно составленная программа – это вещь! Можно такое вложить людям в головы, что им потом и мысль не проглянет на Русь нападать. Будут уверены, что это их лучшие и исконные друзья.
А уж врагов – найдем. И земель хватит.
Вон, турки Римскую империю чешут, опять же Австрия чего-то в последнее время разгулялась – им Крым надобен… найдем, где подраться!
Надо еще намекнуть…
– Ян Собесский спит и видит королем стать.
– Да то не он видит, то еще его жена крутит…
– Крути, не крути, а лиса волком не станет.
Михайло обдумал поговорку, согласно кивнул. В общем-то, ежели в человеке нет властолюбия и жестокости, нет желания забраться наверх, – ты в нем эти качества и не прорастишь.
– Марфа уже намекала мне, я запомнил…
– А не хочешь ли ты сего полководца нам на помощь послать?
– Вам на помощь?
– Марфушу я знаю. Коли все исполнится, что она пожелает, Яну небо с овчинку покажется, сам на границу запросится. Ежели рассорится он с женой, – тут все в порядке будет, сможешь его приручить.
– Да, а вот ежели Мария все равно по-своему вывернет…
– Не верю я, что нет у ее рода ни противников, ни завистников…
Михайло кивнул.
– Хорошо тебе, Алексей. Ты уже третий в своем роду, твою власть никто не оспорит…
– Да и твою тоже, но для того все трофеи, все деньги должны на войско пойти. Вот сейчас у каждого пана свой отряд, а так быть не должно. У тебя свои стрельцы быть должны…
Мужчины проговорили до вечера, а там и настала пора идти на пир.
Вино лилось рекой, шляхта кричала здравицы…
Ян Собесский единственный был мрачен. Что-то было не так. Обычно его встречали радостными улыбками, глаза светились дружелюбием, дамы стреляли глазками… что изменилось?
Он и сам сказать не мог.
Но это было в воздухе, это было в шепотках за его спиной, во взглядах… но что это? Это как воду решетом носить!
А к концу пира…
– Г-ворят его жена п…ой французского Людовика подкупает!
– А он в то время турецкие гаремы!..
– Оп… ик… ыта… набираются для семейной жизни!
– А что – хороший опыт… они там, у турок, все опытные, они девок с раннего детства учат мужчин ублажать…
Пан Жигмонт был не особо знатен, но его земли граничили с землями Собесского – и разумеется, у пана были претензии. Второй пан, Владислав, был типичным придворным шаркуном, из тех, кто под тяжестью кольчуги только хрупнет, а потому также Собесского не любил. Так Ян бы и внимания не обратил, но его слух, обостренный вином, и чувство подозрительности, раздразненное им же, – соединились.
И итог был страшен.
Это что – о нем?
О его Марии?
Это его-то жена… с французским королем?!
Господи…
Руки действовали быстрее головы. В лица сплетников полетел жареный поросенок, прямо на блюде.
– Ах вы!.. и!..
Дуэль состоялась тут же, во дворе замка. Конечно, обоих сплетников он зарубил, хоть и пьян был… но ежели все болтают…
А коли Мария и правда?..
Людовик, болтают, молод, красив, умен… уж точно лучше, чем он…
А ежели до нее эти сплетни дойдут? Она не перенесет, она такая гордая…
Будущее, с утра казавшееся Яну радужным и переливчатым, медленно окрашивалось в темные тона.
* * *
А тем временем в покоях королевского замка в Кракове…
– Ваше величество!
– Пани Кристина…
Марфа разглядывала склонившуюся перед ней женщину.
М-да. Польки, конечно, очень красивые женщины, но эта – исключение. Волосы какие-то соломенные, лицо длинное, глаза слишком блеклые… или это она просто от неприязни?
Да, наверное.
С другой стороны, трех мужей эта… стервь пережила, значит, охотники находились? На нее или на приданое? Вообще, дама при дворе появилась совсем недавно, вот Марфа на нее внимания и не обращала – не до того. И так волнений хватало. Но кое-что о пани знала. Род Езерковских был хоть и многочислен, но не особенно богат. Но пани Кристина первый раз замуж вышла совсем молоденькой, за пана на сорок лет старше себя. Конечно, она быстро стала вдовой. Второго мужа унесла болезнь, третьего – дуэль, все они оставляли свои состояния пани, так что пан Ежи получил неплохое приданое. Но ведь и жене совесть иметь надобно?
– Поднимитесь, пани Кристина. Нам предстоит серьезный разговор.
– Ваше величество?
Женщина поднялась, но покамест глядела без страха. Марфа сжала кулаки.
Часа не прошло, как она поговорила с Ежи Володыевским и с его Барбарой. Поговорила она и с сестрой героя – мать, по слабости здоровья, осталась в Каменце. Все, все в один голос утверждали, что пани Кристина бросила мужа в самую тяжелую минуту. Да и кем, простите, надо быть, чтобы заявить супругу – ты тут все равно помрешь, так что я себя спасать буду?! Просто – кем?
– Пани Кристина, что вы можете сказать в свое оправдание?
– Ваше величество, я ни в чем не виновна.
– Даже в том, что оставили мужа в годину бедствий? – прищурилась Марфа.
Кристина подскочила.
– Ваше величество, на Каменец шло более ста тысяч войска! Да ежели б Ежи любил меня – он сам меня должен отослать был! Чтобы не подвергать мою жизнь опасности!
– И какое бы впечатление это произвело на людей? Пан комендант настолько не верит в победу, что отсылает жену подальше? Сестра и мать пана остались с ним, а вы, давшая клятву во всем ему повиноваться, любить, уважать…
– И я готова ее исполнять! Поскольку мой муж жив…
– Он не желает более оставаться вашим мужем.
– Как?!
Вот тут пани Кристина растерялась. Развод?! Но это… невозможно! Они перед Богом венчаны!
– Вам, за ваше предательство, придется уйти в монастырь.
– Что?!
– Пан Володыевский!
Ежи шагнул в комнату. Спокойно посмотрел на жену.
– Кристина, ты помнишь, что я сказал тебе, когда ты уезжала?
Пани Володыевская развернулась к нему, как дуэлянт, сверкали глаза, пальцы конвульсивно сжимались и разжимались, похожие на когти хищной птицы.
– Да, я уехала, потому что боялась! За себя и за своего нерожденного ребенка! Твоего ребенка!
Ежи побледнел, пошатнулся. К королеве скользнула служанка, что-то шепнула на ухо.
– Пани Кристина, лгать нехорошо.
Кристина развернулась к королеве.
– Не сойти мне с этого места, коли я лгу, ваше величество…
– И не сойдете. Потому как крови у вас пришли не далее как позавчера. Были б вы в тягости – этого не случилось бы.
Пани Кристина сверкнула глазами.
– Ваше величество, да! Я совершила ошибку, оставив мужа! Но я слабая женщина! Я могла бояться! И я могу загладить свой грех молитвой и покаянием!
– Вот и загладите. В монастыре, после пострига.
– Но я не хочу!
– А тогда вас будут судить по обвинению в предательстве.
– Ваше величество?!
Марфа людоедски улыбалась.
– А как это еще назвать? Вы предали своего мужа, а значит, могли предать и страну. И возможно, так и поступили. Иначе как бы вы добрались со значительными ценностями до столицы, когда кругом рыскали татары?
Кристина побледнела.
– Вас, определенно, нужно допросить со всей строгостью…
– Ваше величество! Помилосердствуйте!
Марфа покачала головой.
– Нет, пани Кристина. Выбор у вас прост. До завтра вы решаете, кто вы теперь – предательница или смиренная инокиня. Подумайте.
Королева развернулась и вышла из комнаты, оставляя пана наедине с его женой.
Кристина упала на колени.
– Ежи! Прости меня, умоляю!
Ежи покачал головой.
– Я тоже просил тебя.
– У тебя есть другая?! Кто эта дрянь?!
Ежи усмехнулся.
– Кристина, у тебя есть время до завтра. Прощай.
Развернулся и вышел.
Пани Кристина осталась одна. Глухо стукнул засов. Женщина бросилась к окну – высоко. Разобьется. К двери… но выхода не было.
Его вообще не было.
Женщина опустилась на кровать. По щекам ее катились горькие слезы. Ну как же так, как так?!
* * *
Марфа благосклонно смотрела на Барбару. Ей по сердцу была эта девочка, которая готова была за любимым и в огонь, и в воду.
Девушка же смотрела на королеву – и не отводила глаз.
– Ваше величество, вы можете думать обо мне дурно…
– Но я так не думаю. Вот предо мной две женщины. Одна уехала, вторая осталась, хоть и грозила ей опасность. Любовь – такое дело…
– Я люблю Ежи, но разве мы сможем быть вместе?
Марфа пожала плечами.
– Лично я не вижу никаких преград. Почти.
Бася вздохнула. Она-то как раз их видела. Там, в Каменце, все было легко и просто. Тетка уехала, бросив Ежи – самого лучшего, доброго, умного, любимого и вообще замечательного. И их ждала неминуемая смерть, и Басе казалось, что она обязана сказать ротмистру о своих чувствах.
Пусть он даже ее не любит. Но, может быть, Ежи позволит ей быть рядом?
Она не ждала взаимности, и, когда оказалось, что он – тоже любит, растерялась. А потом все стало легко и просто. На них шла громадная армия, разбить которую не было никакой возможности. А значит…
Им оставалось только умереть. И она молилась день и ночь, чтобы Господь не позволил ей пережить любимого, ведь самоубийство – это страшный грех. А ее сердце остановится в тот миг, когда Ежи не станет, и жить ей будет незачем.
Она бы кинулась вниз со стены Каменца, но вот жить…
К жизни она оказалась не готова. В другом мире оставалась жена Ежи, в другом мире был Краков… И сейчас ей предстояло жить – здесь. А как?
Она просто растерялась.
Марфа смотрела на нее почти с материнской улыбкой.
– Бася, вы позволите называть вас так?
– Да, ваше величество.
– Первая преграда к вашему счастью – пани Кристина. Но я на нее разгневана, ваш муж… да-да, я считаю Ежи вашим мужем и никак иначе – тоже. Так что ей предстоит отправиться в монастырь. Я ведь правильно догадываюсь, их семейная жизнь не была счастливой?
Бася покраснела до мучительного свекольного оттенка. Марфа покачала головой.
– Если бы пани Кристина вела себя иначе и осталась с мужем – я не стала бы помогать вам. Но теперь уж – что сделано, то сделано. Так что одно из препятствий вполне устранимо. Второе… Клан Езерковских.
Бася кивнула. Она тоже об этом думала. Им с Ежи просто не дадут жить спокойно.
