Текст книги "Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)"
Автор книги: Галина Гончарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 59 (всего у книги 111 страниц)
– Пани, вы русская…
– Да, ваше величество.
По-польски Элена говорила очень правильно. Чисто, четко выговаривая окончания слов – это и выдавало в ней пока иностранку. Через пару-тройку месяцев никто и не скажет.
– Моя жена тоже русская. Полагаю, вы найдете общие темы…
Мария послала мужу улыбку – и кивнула Элене на маленький балкончик.
– Дорогой, мы чуть подышим свежим воздухом?
– Да, милая.
В последнее время королеву опять начинало подташнивать – и Марфа подозревала, что второго ребенка долго ждать не придется. Но потом точно надо на пару лет сделать перерыв, ни к чему каждый год рожать. Хватит ей маминой судьбы.
Стоило женщинам оказаться на балкончике, как Елена неуловимо изменилась:
– Здрава будь, государыня царевна.
– И тебе здоровья…
– Сестрица твоя, Сонюшка, велела кланяться земно, спрашивала, не требуется ли тебе чего, просила передать, что всегда с тобой родные берега пребудут.
Марфа выдохнула. И широко, весело улыбнулась:
– Так ты одна из Софьиных воспитанниц?
– Да, государыня.
– И как же…
– Мария Собесская, – глаза Елены блестели огоньками, – так уж получилось, прижила внебрачного ребенка от Васьки Голицына. Так она утверждает. А кто уж там на деле был… конюх али вообще псарь – никому не ведомо.
– И Ян…
– Не желает видеть ни ее, ни ребенка. Мария будет в монастырь пострижена, а дите на воспитание отдано в хорошую семью.
– Не кричала Мария, что ее снасильничали?
– В Дьяково-то?! Ян попытался было расспросить, но государыня так и отрезала. Мол, они за здоровьем женщины следить должны были, а не за ее нравственностью. Все, что происходило, – по доброму согласию было.
– Не рвался он никого убить?
– А кого? Разве что Марию… Царевна ему так и ответствовала, что коли сучка не захочет, так и кобель не вскочит.
– И ты…
– Когда он меня попросил с ним отпустить, царевна согласие дала. Но сказала, что это на год. Коли мы за это время не решим судьбы связать, так она меня домой потребует. Нечего блуд плодить.
Мария про себя подумала, что идея-то великолепная. Игрушку тебе вроде как и дали, но – попробовать. А так – не твоя она, есть ей куда уйти. Такое на мужчин действует.
– И ты…
Глаза Елены были серьезными.
– Царевна другую для него хотела, но потом меня по результатам обучения взяли.
– Обучения?
– Языки, манеры, верховая езда… да много всего. Я в своей группе лучшая, вот царевна и решила, что плохих ей на такой должности не надобно.
– Ты не пожалеешь потом?
Марфа смотрела в шоке. Да, она и сама понимала, что мужа надо к себе привязать, но чтобы вот так, расчетливо и спокойно…
Но ответ Елены был прост и правдив:
– Ян очень добрый, умный, только счастья у него раньше в жизни не было. Я ни о чем не жалею, тем более что царевна, случись что, мужа мне найдет. И хорошего.
– И не жаль будет?
– Яна? Очень. Но коли прикажут – уйду. Верю, что царевна ему зла не пожелает.
– Кажется, он больше получил, чем рассчитывал. Но ты ж понимаешь…
– Коли женится он на мне, дорога к трону ему навек закрыта будет. Понимаю. Да только ему то и не надобно. Ему войска в походы водить – и чтобы дома кто-то любящий ждал. Коли получится у меня – добро. Нет? Царевна еще кого искать будет.
– Но вроде бы… невеста?
– Ежели король не отговорит.
– Не отговорит. – Марфа смотрела серьезно. – Не позволю.
* * *
Алексей Алексеевич поднял голову от свитка:
– Ну что ж, боярин. Рад видеть тебя.
Одоевский смотрел нагло-испуганно:
– Рад служить тебе, государь. Как отцу твоему служил, верно и честно.
Аудиенция была предоставлена приватно. Вроде бы как и неплохо, опосля ссылки-то, но мало ли? Сонька-то у трона так и вьется, кто ее знает, чего она хвостом накрутит? С царевной вот у Никиты Одоевского не сложилось, до сих пор ему те слова на совете аукались…
– Служить-то рад… а что ж с сестрой моей спорить решил?
– Государь! – Никита Иванович выглядел ну вовсе даже невинным младенцем. Не было б бороды, так и не отличить… – Я ж… и предки мои…
– Вот ради них только, – обрезал его Алексей. – Боярин, я решил, что такой ум и опыт пропадать в дальних поместьях не должны, верно?
Боярин молча поклонился. Тут уж не поспоришь.
– А потому пошлю я тебя с важной миссией. Поедешь послом в Англию.
– Государь?!
– Да. Там у короля Якова две дочери есть, Мария да Анна. Вот и хочется мне, чтобы ты пожил в Англии, дом там прикупил, посольство завел, ко двору стал вхож, да и поглядел на девушек. Что там за красавицы, чего они стоят, свататься нам к Якову али нет? Такое дело абы кому не доверишь, а ты муж верный и честный, худого не сделаешь…
Никита Иванович аж расцвел розой!
Да уж! Это не опала, это!.. Такое доверие! Как бы не невесту государю приглядеть!
А выгода-то какая…
– Государь! Все сполню! Жизнь положу, а только приказ твой выполню!
– Это хорошо, боярин. Вот и задача тебе. В Посольский приказ пойдешь, там уж всем о твоем назначении известно. Подберут тебе людей…
– Э…
– Знаю я, что сказать ты хочешь, у тебя и своя дворня есть, верно? Говори смело, боярин, я за дело не наказываю.
– И то верно, государь.
– Вот смотри, Никита, дворню тебе с собой взять потребно, спору нет. Но кто из них с англами говорить сможет? Ведь язык-то у них не родной? Хоть одно б слово из десятка поняли? А еще многое есть, кроме твоей миссии. Вот потому я и посылаю с тобой десятка два доверенных людей.
Никита Иванович чуть приуныл. Так это что ж – его ширмой сделать хотят?
Государь словно бы мысли прочел, головой покачал:
– Не о том ты думаешь. Я вот хотел бы, чтобы ты с собой кого из родных взял. Дочки, внучки, кто там? Женщине оно ж завсегда легче с другой женщиной сойтись, посмотреть, чем та дышит, чего ждать от них. Сам пойми, боярин, у них, например, хорошим считается, коли у женщины любовники после свадьбы есть, а у нас как такое непотребство допустить? У них по дамам чуть ли не вши бегают, а нам к чему вшивая царица потребна?
Одоевский закивал, вновь преисполняясь важности. И то верно, кто ж, окромя него, справиться может?
– А коли не подойдет никто, государь?
– Я тебя и за то ругать не буду. Тухлая рыбка нам без надобности, сам понимаешь. Так-то я тебя отправлю дружеские отношения наводить, торговлю налаживать, может, людишек наших туда поучиться отправить, или их ученых к нам пригласить, а втайне…
Одоевский закивал. Вот теперь он все понял. Да, ему доверяют. Но и своих людей государь с ним пошлет и для проверки, и для своих целей…
– Государь, а когда выезжать надобно?
– Чем скорее, тем лучше. Думаю, месяца довольно будет на сборы?
– Да, государь!
– И приказываю тебе, боярин, лишний раз о своей миссии не распространяться. Сам понимаешь, шпионов много, а на каждый роток не накинешь платок…
Одоевский поспешно заверил царя, что молчать будет, как рыба окунь! Упорно! Пусть хоть пытают каленым железом! И внучку с собой возьмет, а то и не одну, и сына, и люди государевы при нем в целости и сохранности будут…
Он был доволен и счастлив. Его послали в Англию! Доверили важное дело! Да какое…
– А еще зайди к царевне Софье.
Вот это Никите Ивановичу понравилось куда как меньше. И, видя его замешательство, государь усмехнулся:
– Коли ты с собой внучек брать восхотел, так она к ним пару служанок приставит. Умных да опытных. Не обижайся, боярин, да только наши мамки-няньки лишь в своих теремах опытны. А девушке, сам понимаешь, честь беречь надобно. А ее служанки вельми хорошо в обычаях той страны разбираются…
Одоевский кивнул. Радости, конечно, у него поубавилось, но…
Потерпит!
Ради такого дела да таких перспектив? Еще как стерпит! И Софьиных девиц, и государевых людей… дело-то житейское.
– Благодарствуем, государь.
Алексей отпустил боярина и усмехнулся ему вслед.
А то ж! Доволен? Счастлив? И ладненько!
Конечно, крутить он в свою пользу будет, и приворовывать чуток, и принцесс приукрашивать, чтобы в доверие к государю войти, но на то с ним верных людей и посылают.
Найдется, кому его проверить.
И уж вовсе не стоило знать боярину, что в течение месяца подобный разговор – разве что со сменой стран и государей, состоялся еще с восемью боярами. И все были весьма польщены таким доверием…
Вот и ладненько.
Пусть на благо государства поработают, а то лишь знают – в Думе посохами по полу лупить да бородами мести!
Без них проблем хватает. Ох и хлопотное дело сие – управление государством!
* * *
Михайло, кстати, и не думал отговаривать Яна от женитьбы. Наоборот, видел на своем примере, что зла тут быть не должно. Ну, русская. Ему ли жаловаться? Он с Марией такое счастье обрел, на кое и не надеялся.
Незнатного рода?
Тут уж как поглядеть. Все мы от Адама и Евы, рода древнее еще и не придумано. И зная шурина – девочка хотя бы дворянка. Пусть и из захудалых.
Расспросил про крымчаков, поблагодарил за службу… Ян первый заговорил о личном:
– Государь, жениться хочу.
– На Элене?
– Да.
– Мария…
– Уже в монастыре. Как ребенок родится, так через три месяца ее и постригут. – Михайло пожал плечами… – Не буду говорить, что мне ее жаль. Марию я бы никогда не простил, терпел бы ради тебя – и только. Но если уж ты эти путы сбросил… Почему-то мне кажется, что Элена тебя не предаст. Русские женщины – добрые, умные и верные. Я по своей жене сужу…
Улыбка у Яна была грустной:
– Неужто я так много желал, государь? Жену, любовь, дом, детей…
– Марии хотелось большего. Не думай о том, лучше порадуйся, что не оказался на всю жизнь связан с лживой и коварной женщиной.
– Пока мне еще больно.
– Тогда не торопись с Эленой. У вас вся жизнь впереди.
– Мы пока и не торопимся. Но она моя невеста. И я хочу, чтобы к ней относились соответствующе.
– Я поговорю с женой. Она займется придворными.
– Благодарю.
Мужчины неплохо понимали друг друга. Им обоим не хотелось власти, но Михайле она свалилась на плечи. А Ян… да он был счастлив своим местом гетмана! Его дело – воевать за свою родину, и воевать отлично! Заниматься любимым делом. А дома его будут ждать жена и дети.
Мало?
Поверьте, это очень много.
* * *
– Отче, – Алексей смотрел холодно и твердо. Голубые глаза как льдом выморозило. – Не должно быть в Православной церкви людей, кои грамоте не разумеют!
Питирим смотрел грустно. Ну, бывает. Не все в грамоте крепки, кто и молитвы на память заучивал.
– Главное, что в вере они тверды, государь.
Отговорка была хорошей, только вот почему-то государя не устроила:
– А в грамоте? Прочитать иные писульки не можем! И это те, кто свет нести должен.
– Свет веры, государь.
– Отче, как можно говорить о Священном Писании, когда писать не умеешь? Так дело не пойдет. Деньги найдете на хорошее дело. Я знаю, сколько и чего принадлежит Церкви. Чтобы через десять дней у меня на столе лежал подробный отчет. Сколько у нас безграмотных попов, которые таких же безграмотных людей воспитывают? Что вы намерены сделать, чтобы им помочь? Либо вызывайте в монастыри и обучайте, чтобы они хоть Псалтырь могли прочесть, либо кого-то в помощь направляйте на время, дело ваше. Но спустя два года я хочу, чтобы при каждом храме были люди, способные обучить крестьянских детей хотя бы основам счета и грамоты.
– Тяжко сие будет, государь.
Питирим не то чтобы сопротивлялся – он просто не понимал. И в этом непонимании был опасен. К чему крестьянам грамота?
Да ни к чему, им пахать и сеять надобно.
К чему всех попов обучать? Рано или поздно то само произойдет. А пока… Молиться – молятся, верить – веруют, ну и что еще надобно?
Алексей вздохнул. Провел рукой по лбу, убирая непослушную золотистую прядь. И тихо заговорил:
– Пойми, отче, я ведь не просто так гневаюсь. Из-за безграмотности да глупости многие беды проистечь могут. Скажут человеку, что написано красное, он и поверит. А там вовсе даже синее. Ты знаешь, что началось, когда Никон церковные книги править стал, сам видишь. Трещина ширится, остановить ее сложно, сумеем ли – не знаю. А отчего?
– Потому что некоторые по недомыслию своему…
– Во-от. А отчего сие недомыслие? Да от безграмотности. Кого книги править приглашали? Да иноземщину! Своих мудрых людей не нашли? Али языка не знали? Вам веру православную во все концы мира нести, а вы? Да у турок последний мулла – и тот грамотен. Стыдно, отче…
Питирим только головой покачал:
– Стар я уже для твоих нововведений, государь. Стар, немощен… На покой мне пора.
Алексей пожал плечами:
– Удерживать не буду. Но года два еще постарайся продержаться. А там и Андриан сможет в силу войти, вожжи из рук твоих принять. Сам понимаешь, царь с Храмом воедино стоять должны.
– Э, нет, государь. – Питирим понимал, что может поплатиться за этот разговор, но и удержаться не мог. – Ты не воедино с Храмом стоять хочешь, ты желаешь, чтобы Храм то говорил, что тебе угодно. А это вовсе даже другое. Так ты и вовсе Церковь подомнешь, а ведь это неправильно. Мы для того и созданы, чтобы…
– …между людьми и Богом быть? Отче, я сейчас, может, резко выскажусь, только и ты меня пойми. Да, ваше место между людьми и Богом. И я за то, чтобы Православная церковь века стояла, чтобы воссияла, чтобы никому и в голову не пришло, что Бога, может, и нет, или иной он какой-то…
– Богохульство…
Питирим едва шевелил белыми губами. Алеша покачал головой: – Есть ведь нехристи, есть. Сам знаешь. А чего иезуиты стоят? Тот же Симеон? Мало тебе?
Мало не было.
– А ведь священник Старцем прозывался… И? Неужто не позорит он это слово?
Крыть было нечем. Еще как позорит.
– А вы должны так себя поставить, чтобы никому, ни католику, ни гугеноту, даже последнему богохульнику, в голову не пришло такое подумать. Чтобы каждый человек был уверен, что слово православного священника – оно дороже алмаза. Только вот дело это не одного дня. И даже не десяти лет. Внуки наши до того доживут ли?
Питирим слушал, а глаза оставались сомневающимися.
– Понимаю, ты пока не веришь мне – и верно то. Власть и не таких, как я, ломала. Сумею ли удержаться?
– Сумеешь ли, нет ли, выше тебя, государь, все равно никого нет на Руси.
– Бог есть. И совесть. Сумею ли пред ними ответить, когда рядом с отцом лягу?
И на миг проглянуло такое…
Не государь сидел перед Питиримом, нет. Не полновластный правитель земли Русской. Просто юноша, на которого свалилось небо – и сейчас он пытался его удержать. И найти хоть где-то помощь, потому что никому, никому не дано выдержать под тяжестью свода – в одиночку. Объяснить, заставить понять, просто сделать…
Отзовитесь же! Вы же умные, мудрые, взрослые… неужели не ясно, что это – необходимо?!
Как крик в темноте!
Кричи не кричи…
Питирим поклонился еще раз, пряча под приспущенными веками свое понимание.
– Стар я уже, государь. Слаб. Но прав ты, надобно нам грамотными быть. Авось и смогу чем помочь. Десять дней, говоришь?
Алексей кивнул. И молча пронаблюдал за уходящим патриархом. Да уж.
Объясните хоть кто-нибудь, где отец умудрялся находить время на посты и молитвы? Тут выспаться бы! Так и на то времени иногда нет. Если б не сестра, не Иван, не… Был бы один – вовсе упал бы.
Алексею и в голову не приходило, что отец был другим государем. Хорошим человеком, но достаточно слабым и управляемым. И правил не он, а фактически за него. Потому и бардак был.
А Алексей сейчас пытался делать свои первые шаги.
Он понимал, что будут проблемы, что его возненавидят, но…
– Ушел патриарх?
Софья скользнула в комнату, отбросила назад темную косу. Алексей окинул сестренку взглядом. Черное простое платье, тонкий венец на темных волосах, да и платье… вроде как и русский фасон, а и что-то европейское в нем есть. И юбка длинная, и рукава, а все ж так сделано в некоторых местах…
– Нововведения?
– Я и твоим гардеробом озаботилась. Ты у нас должен быть государем-солнышком, сам понимаешь.
– А ты, значит…
– Про́клятая царевна. Так тому и быть.
– Никогда не смогу к твоим шуточкам привыкнуть. Это не игрушки, с проклятиями.
– Алешка, было бы из-за чего переживать. Симеон проклинал тех, кто к власти придет. А моим детям власть не нужна. И мне-то она ни к чему, сам знаешь. Так что если никто из моих потомков править не будет, то и проблем не возникнет.
– А ты уже и потомками озаботилась?
– Почему бы нет? Ваня мне предложение сделал – и я его приму, коли ты против не будешь.
– Станешь боярыней, из дворца уедешь…
В голосе Алексея невольно проскользнула тоска. Софья ехидно фыркнула, понимая, о чем думает сейчас братик. Одиночество…
– Вот еще. Я с тобой о том поговорить и хотела.
– О чем? Тетка Анна к своему мужу переезжает, тетка Татьяна своего орла казачьего ждет, Катенька с персиянками не расстается, коих Аббас прислал… Улетаете?
– Улетают. Они. Так что… приютишь нас с Иваном?
– То есть?
– Чтобы нам рядом быть. Не против? Никуда я не уеду, Иван ко мне переедет, в Кремль. Конечно, и у Морозовых у нас покои будут, но мы там редко бывать станем.
– А Феодосия?
– Не думаю, что она против будет. Внуков вон ей отдадим, пусть возится. Она дураков не воспитает, да и Матвей не даст.
Алексей встал из-за стола и крепко обнял сестру.
– Ох, Сонюшка. Как же я рад, что ты у меня есть.
– И буду. Выйду я там замуж, не выйду, все одно я тебя никогда не оставлю. Ты понял?
Софья смотрела брату прямо в глаза, впивалась зрачками в зрачки, стремясь передать то, что знала с момента появления в этом мире. Ее место – именно здесь, рядом с ним. Он никогда не будет одинок.
Она его не оставит.
И в какой-то миг напряжение спало, словно лопнула гигантская струна. Алексей поверил. Муж там, жена, дети… да, это будет. Но кровная связь…
Они родные по крови.
Ближе и дороже у них никого не будет. Семьи будут, дети будут, они будут любить своих домочадцев… но иногда они будут вот так, просто стоять рядом и ощущать связь, которая прочнее любого каната. Она не истончится от времени, не оборвется по глупости или недомыслию. Кровь – не водица, и ничем ее не разбавить.
– Сонюшка… справимся ли?
И тонкая ладонь ложится на плечо, поддерживая и защищая, как в детстве. Он не один.
– Должны, Алешенька.
Брат и сестра стоят у окна. Над Москвой златоглавой восходит красноватое по зимнему времени солнышко, посверкивает снег, поднимаются дымки над крышами…
Родина…
Какие слова ни подбери, все одно мало будет. Сердце, душа, вера, сила – все в этом слове.
Русь-матушка. Родная, вечно любимая… все для тебя отдать и быть благодарным за эту жертву. А как иначе?
Иначе – ты не царь. Иначе и быть не должно.
Март, 1674 год
– Никогда не думал, что такое увижу.
Иван Сирко стоял в первых рядах и наблюдал, как венчаются донской казак Степан Разин и царевна Татьяна Михайловна.
– Чудеса в решете? – Царевна Софья, стоявшая рядом, усмехнулась. Казак покосился на нее. Он-то хотел забиться в угол собора и не высовываться, но куда там! Приехать не успели, как чудеса начались!
Государь принял их сам. На крыльцо вышел ради такого случая, обнял Ивана, Степана, Фрола, повесил им на шею по драгоценной звезде на голубой ленте и при всех объявил, что назначает Степана Разина воеводой в Крым. А Фрол и Иван будут его ближниками и во всем помощниками. Нет, он понимает, что Иван – гетман Украинский, но ведь одно другому не мешает? Сейчас Украине и воевать-то не с кем! Ляхи не полезут, а татары… вот и займись! Ты, как гетман, обязан с ними бороться. Крыть было нечем.
Не положено так-то?
Надобно туда боярина подостойнее?
А где те бояре были, когда царевич на татар ходил? В Москве сидели да под столы прятались, когда Хованский чуть народ не взбунтовал? Вот и сидите себе, сидите.
По трудам и награда будет.
Опосля назначат воеводу в каждый город – Керчь, Бахчисарай, Кафу и прочие, но это уже по весне, чтобы сразу к новым местам и отбыли. И выбирать будут не по древности рода, а вовсе даже по знаниям. Толку-то там от спесивца, коли он турецкий язык не знает? В шубе ходить да шапку носить? Так сваришься. Жарко там…
Боярам, мягко говоря, это не нравилось, но пока молчали.
Трупы на кольях, которые еще не убрали с Болота – Алексей – точнее, Софья – приказал оставить их до весны, пока не завоняют, – были весьма убедительны.
– Не думал я, что такое возможно.
– Пока вы герои, надо этим пользоваться.
И казак, и царевна разговаривали почти одними губами. Иначе в соборе было и нельзя, не нарушать же торжественность момента. А венчаемые были чудо как хороши. Тетке сейчас никто бы больше двадцати пяти не дал, Степан казался чуть ли не Георгием Победоносцем в белом, шитом золотом кафтане. И оба сияли, что твои солнышки. Так что даже Питирим хоть и против был, но уже и не хмурился. А сколько визга поначалу было?
Ладно еще Ордин-Нащокин, этот – свой. Боярин, русский, привычный. Тут понятно.
Но – казак?!
Фактически крестьянин беглый, чуть ли не каторжник без роду и племени?!
Ну, то есть так выглядело для боярской клики. Но тут уж ход конем сделал Алексей. Заявил на очередном заседании Боярской думы, что ежели все они его слуги, то как смеют ставить себя выше или ниже других слуг? О том ему судить надобно. Кто-то из них пошел Крым воевать? Нет?
Тогда пункт первый – сидеть, и второй – не тявкать. А если кому хочется, вот Федор Юрьевич Ромодановский. Ему о своих проблемах и рассказывайте. Бегом! И еще бегомее!
В конце концов, казаки – это военная сила, и сейчас эта сила стоит на рубежах с Турцией. А бояре сейчас что полезного делают? А?!
Но и то едва не вспыхнул бунт. Были, были предпосылки, но тут уж расстаралась Софья. Во-первых, по столице пошла информационная война. Девушки, хоть и не знали такого слова, отлично разносили кучку сплетен, а народ щедро добавлял от себя.
Бояр скопом подозревали чуть ли не в измене родине и убийстве прежнего государя. И сокрушались, что Алексей Алексеевич слишком еще молод. Вот и крутят свои делишки всякие там…
Поскольку бояр действительно не слишком любили за спесь и наглость, сплетни прижились. А еще…
Не доверяя только сплетням, Софья чистила стрелецкие полки все время до возвращения Алексея. И Москва была окружена преданными ей войсками. К тому же народ поддерживал царевича. Раньше войны дорого обходились Руси. Зато сейчас – и выиграли, и прибыль получили, и людей вернули на родину из татарского плена… так что сильно народу бунтовать и не хотелось.
Да и любовь…
Это Софья, с ее позиции женщины XXI века, относилась к любви своеобразно. Даже цинично в чем-то… да, может, любовь и есть, только кому она мешала подставлять, предавать и обижать? А все остальные…
Здесь, в этой Руси, точно знали, что Бог есть, что любовь – это важно, что после смерти все добрые люди попадут в рай… смейся не смейся, но ведь знали же!
А кроме того…
Беженцы – это проблема любой страны, что есть, то есть. Их надо размещать, кормить, найти им работу – и желательно не за счет коренного населения.
Софья справилась с этим за счет постройки канала – и кстати, она не считала это таким уж страшным проектом. Во Франции же копали Лангедокский канал – и ничего. И даже были шансы его успешно закончить!
Кстати, Софья уже поговорила с Патриком Гордоном про Англию и Шотландию. Почему бы и не сманить на Русь несколько десятков, а то и сотен инженеров, архитекторов, ученых?
Куда?
Пока в Дьяково, а там уже найдется куда.
Нидерланды обеспечивали ее таким количеством строителей, что хватало и на канал, и на дороги, и на школы. Да и не только строителей. Много кто бежал оттуда, понимая, что война – неудачное время для умного человека.
Из Италии выписаны были несколько мастеров по стеклу.
Теперь еще островом заняться. Специалисты ценны и нужны, глуп тот, кто этого не понимает. Казалось бы, что в тех ученых? Сидят себе в своих НИИ – и сидят. Ан нет! Рано или поздно, так или иначе, наука шагнет вперед. И сделает она это не только благодаря озарениям гения, нет – еще и скромному труду таких вот ученых, которые будут собирать и накапливать знания. И это надобно обеспечить.
Хотя НИИ с их мерзкими и мелкими интрижками…
Должен быть один центр – и куча мелких дочерних научных комплексов, ориентированных на свой круг проблем. Но это она уж не повезет. Пусть кому надо, тот и возится.
А кому надо?
В кабинете у Софьи на столе уже третий день лежал проект скромного английского ученого Исаака Ньютона, который предлагал создать Университет. То есть как он назвал это – Академию. И согласиться стоило бы. Только вот бюджет… не резиновый, сволочь такая!
С другой стороны, из Крыма получили очень много – во-первых.
Во-вторых, в этом году налоги пришли все и вовремя. Ну ладно, до идеала было далеко и ползком, но по крайней мере те провинции, кои раньше разорялись татарвой, теперь и сеяли, и собирали урожай в полнейшем душевном спокойствии.
Так что дефицита бюджета не возникло, был даже определенный избыток, который требовалось вкладывать.
К тому же эта благотворительность – занятие неблагодарное. А вот каналы, мосты, дороги – наоборот! Все построенное способствует торговле и потом на Руси останется. Надобно только контролировать, сколько куда уходит – и жестко! А то сопрут все, что угодно, выстроят тот же мост вместо лиственницы из осинок – и скажут, что так и было.
А насчет Университета – почему бы и не попробовать?
А еще – отправлены были письма во Францию, Швецию, Данию, Испанию и Священную Римскую Империю. А скоро туда отправится и посольство русского царя. Сейчас набирались подарки, причем весьма своеобразные.
Меха, драгоценности, прирученные звери…
То, что покажет отличие Руси и ее самобытность. Задания послам ставились вполне определенные. Первое – королевская фамилия и ее настроение. Если есть возможность породниться или подружиться, ее нельзя упускать. Русь стара, да Романовы молоды.
Второе – сманить столько мастеров и ученых, сколько можно. Контракты были типовыми. Дорога до Руси, щедрое содержание, питание и проживание за счет казны, но взамен работать там, где укажут, и, более того, брать хотя бы по одному ученику в год. И никак иначе.
Третье…
Ну что тут скажешь? Работа у послов такая. Шпионь всегда, шпионь везде… Руси пора обзаводиться своей агентурой в других государствах.
Причем если главой посольства назначался именитый боярин, то при нем, как правило, отправлялись несколько ребят из царевичевой школы. Вот на них и ложился основной отбор кандидатов на переезд. Но каждому свое.
Пусть боярин блистает при дворе, пусть показывает мощь Руси-матушки, пусть топит окружающих в словесной патоке – это они запросто, Софья уже на своем опыте убедилась, что заболтать бояре могут хоть кого! А ребята при нем будут скромно делать свое дело. Ну, кому придет в голову обратить внимание на лакеев? Кому они вообще сдались?
А они будут работать. Спокойно, методично…
Господи, ну дай ты нам хотя бы лет пять ни с кем не воевать, а!!
– Вряд ли.
Иван Сирко смотрел желтыми глазами. Хищными, умными…
– Я вслух начала разговаривать?
– Говорят же, что я колдун…
Софья ни на минуту не поверила. Скорее она себя выдала или мимикой, или губами пошевелила.
– Степан мне о характерниках рассказывал. При чем тут колдовство?
– Не боитесь, государыня?
– А вы волком обернитесь! Тогда испугаюсь.
Нет, не боялась. Тоже мне, страхозавр нашелся! Волком он бегает! Да в девяностые с тебя бы шкурку спустили и голым в Африку пустили!
– Прямо в церкви?
– Можете у меня под окошком повыть. Обещаю тяжелыми предметами не кидаться.
Иван усмехался. А и верно, не похожа царевна на обычных женщин. Даже жена его – и та до конца не приняла, побаивалась, а эта знай посмеивается. Не зло, не обидно, просто улыбается краешками губ, как-то очень просто и по-дружески.
– Что теперь с Крымом будет, царевна?
Софья пожала плечами.
– Ну, что. Степан с супругой в Бахчисарай поедут, там красиво. Вы на Сечи останетесь?
– Ты ведь хочешь, государыня, чтобы Сечь по руку русского царя пришла?
– А что, не придете? Так выбор невелик, либо к нам, либо к полякам.
С этим спорить было сложно. Иван поморщился:
– Думаешь, не бывать Сечи независимой?
– Для того слишком многое нужно. Вы не привыкли сеять, жать, торговать… вы привыкли воевать. И в Крыму у вас будет раздолье. А всем остальным вас будет обеспечивать Русь. Пройдет еще много времени, прежде чем Крым станет местом, где можно укрепиться и зажить самостоятельным государством.
– Не боишься, что мы, как татарва, станем?
– Боюсь.
– А что взамен предложить хочешь? Ведь предложишь рано или поздно…
– Можем вечером про то поговорить? Государь рад будет…
– Ты мне хоть словом намекни, чтобы я обдумывать начал? Хоть краем…
Софья подумала секунду. Да что ж и не намекнуть?
– Казачество условно на две части делится. Те, у кого жены, дети, им дома ставить, семьи поднимать – этим в Крыму уютно будет. Табуны разведете, часть землицы распашете, каналы проложим, где можно будет…
– И вторая. Молодая, горячая… голозадая.
Софья кивнула:
– Именно. И я хочу предложить им по морю походить, где я скажу. Добычу обещаю богатую, разве что море похолоднее будет…
– И где ж то?
– Там, где Амур-река вливается в море. На границе с землей, носящей имя Китай. Или империя Мин.
– Далеко. Я про то слышал. Но я так понимаю, ты людей не обидишь?
– Государю трупы не нужны. А вот верные слуги без награды не останутся, сам видишь.
– Да уж сложно не видеть. Приду я вечером, государыня.
– Я слугу пошлю, мы с государем в кабинете ждать будем.
Иван Сирко поклонился. Софья спокойно смотрела ему вслед. Не то чтобы она боялась бунта в Крыму. С турками у казаков генетическая неприязнь, а значит, нужно дружить с противоположной стороной. К тому же корабли будут в ее руках, Азов будет только русским… если что – она любой бунт кровью зальет. Не хотелось бы, но – разберется.
Проблема в том, что казаки могут договориться с поляками, а самые отчаянные еще и мешать торговле. А вот это уже ни к чему. Эту возможность она и хотела исключить, перебрасывая казаков за Урал. Ну и достигнуть еще кое-каких целей, как и всегда в политике.
Степана и Татьяну тем временем выводили из церкви. Невеста светилась так, что видно сквозь фату было. Да и Степан был хорош. А уж как народ радовался! Сейчас, на их глазах, совершалась сказка – богатырь, победивший подлых татар, получал в награду прекрасную царевну и… ладно, насчет полцарства – перебьется. Хватит ему и Крыма! Пусть покамест правит, а Софья будет медленно, осторожно сшивать ниточками то, что давно бы следовало.
Чтобы Сечь, Крым, Русь – все стало единым целым, одним царством. Чтобы никакой скотине не пришла в будущем мысль то полотно рвануть!
Софья посмотрела на Ивана Сирко уже более хищно. Оценивающе, холодно… авторитет ведь, да какой! Коли поможет…
– Сколь там моей жизни осталось. – Иван смотрел в ответ грустно. – Но вижу я, что зла в тебе нет, и помогу, чем смогу. Только вот крови еще пролить много придется.
– Ничего. Про́клятой царевне можно.
– Так ведь нет на тебе проклятия…
– И мне то ведомо. Но никто не мешает пользоваться народными страхами в своих целях?
