Текст книги "Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)"
Автор книги: Галина Гончарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 108 (всего у книги 111 страниц)
Операция была не слишком сложной. Волк был заранее присмотрен егерями, лежки и тропинки изучены. За несколько сотен монет золотом два егеря продали и короля, и всю информацию об охоте.
Десять минут, не больше.
Месяц подготовки и десять минут на операцию.
И когда Елена посмотрела в глаза руководителя группы, в ней уже не было сожаления. Только злое азартное веселье.
– Сдохнет через пару дней.
– Отлично. Теперь займемся старой гадиной.
* * *
Гедвига поняла сразу, что это конец. Когда во дворец привезли мертвенно-бледного Карла, когда лекари раздели его и уставились на страшные раны в животе, когда смотрели куда угодно, но не на нее…
Она была слишком стара, чтобы себя обманывать.
Ее сын мертв.
Ее внук мертв.
Ее род прерывается. Кто будет править несчастной страной – неизвестно, но ей теперь место только приживалкой у родных, или где-нибудь в старом замке, подальше от людей…
Это была не смерть, это было хуже. Крушение всей жизни.
Следующие два дня Гедвига сидела у постели внука. Карл то приходил в себя, то опять впадал в беспамятство, бредил, звал кого-то, ужасался…
А еще…
Она знала, кого винить за такую судьбу, только вот…
Карл сказал, что его убила княжна Морозова, но никто ему не поверил. Княжна была дома – на свадьбе одного из кузенов, ее видели многие. А даже если и она…
В глубине души все признавали, что княжна имеет право на месть. Кровь пролитая вопиет о крови, не так ли сказано в Писании?
А ненависть?
Гедвига своими руками разорвала бы девчонку, если бы та попалась ей на пути. Только вот не пересекались дорожки. Нет, не пересекались.
Во дворец спешно прибыл Фредерик Гессенский. Его собирались женить на старшей дочери Карла одиннадцатого, Гедвиге Марии и после этого короновать их обоих. Гедвигу-старшую это утешало мало. Вся ее любовь была отдана внуку, девочкам доставались лишь крохи внимания – и они это чувствовали. Так что бабушку ждала опала.
Не пришлось.
Это случилось на третью ночь после смерти Карла. Гедвига, мучившаяся бессонницей, потребовала к себе в опочивальню кувшин с вином и засахаренные фрукты – и тут же получила просимое. Служаночка присела в глубоком реверансе, по приказанию вдовствующей королевы, налила вино в кубок, застыла, согнувшись в глубоком поклоне…
Гедвига сделала несколько глотков. Вино вкусно пахло какими-то травами.
И поймала взгляд отчаянно синих глаз.
Синие глаза у смерти…
Это она еще успела подумать. А больше ничего и не успела, потому что служанка, словно сбросила маску. Улыбнулась, показав хищный оскал, приблизилась.
– А сейчас ты умрешь. За моего отца.
«Она!!!» – успела подумать Гедвига – и на остатках воли потянулась руками к горлу убийцы. Дотянуться, стиснуть в последнем усилии, задушить или хотя бы задержать… она бы закричала, но голос не повиновался, из горла вырвался слабый сип… яды, наследие покойного ныне евнуха Ибрагима, осечек не давали.
И Гедвига провалилась во тьму, хватаясь руками за горло, и на всем пути в ад ее сопровождал неотступный синий взор.
Тот же взгляд, который проводил к праотцам ее внука.
Княжна Елена с брезгливостью посмотрела на тело старухи. Можно бы и не добивать – пусть живет, мучается, сокрушается о внуке каждый день и каждый час… но нет! Если у кого и было мужское сердце в этой династии и мужская воля, так это у Гедвиги Элеоноры. Рано или поздно она бы попробовала снова и снова. А у Елены не так много родни, да и дядюшку жалко. Пусть живет как можно дольше. Им с Санькой еще время нужно на подготовку, чтобы потом править успешно. А они только-только свой Кабинет собирают.
Нет уж.
Стоило бы помучить старуху подольше, как-никак ее идея была, ну да ладно. Мы же христиане, будем милосердны. А в сложившейся суматохе (королевские похороны, как-никак) еще одна служанка и внимания не привлечет. Гессенский козлик с собой их почитай, десяток привез – и не все только пыль вытирали.
Княжна развернулась и навсегда покинула дворец шведского короля.
Ее долг был выполнен. А уж чем ей придется заплатить… а разве важно? Она уже согласилась на все. Она оплатит любые счета, которые ей предъявит жизнь, потому что хочет быть достойна своей матери. Женщины, которая все отдала для процветания своей родины. Жизнь, честь, репутацию, семью… Можно гордиться памятью предков, но куда лучше, чтобы они гордились тобой. Она справится.
* * *
– Вы слышали, дорогая, что произошло в Швеции?
Анна, в девичестве де Бейль, а ныне королева Франции, хоть и некоронованная, лукаво посмотрела на мужа.
– Нет, сир. Развейте же мое невежество, молю вас?
– Эти русские совсем озверели.
– Сир?!!
Анна так хлопала голубыми глазками, что Людовик подался на лесть. И, как всегда, улыбаясь хорошенькому личику жены, принялся посвящать ее в тонкости международной политики.
– По приказу старухи Гедвиги собирались убить русского короля. Не получилось – его заслонил князь Морозов.
– Мой сир, какая преданность!
Анна распахнула небесно-голубые глаза, усиленно затрепетала ресницами. Бедная царевна, такое горе… Бедный боярин. Анна помнила его по школе – его доброту, улыбку, веселый смех. Он всегда сопровождал государя, был тенью за его плечом, а вот теперь его нет…
Да чтоб они провалились, те шведы!
– Да, в наше время верные слуги – редкость.
Слуги!
Да что б ты понимал, чурбан в короне! Это у тебя только ты и слуги. А там все было иначе. И были соратники! Люди, стоящие плечом к плечу! Друзья и родные!
А Людовик тем временем продолжал, не подозревая о чувствах, которые обуревали его королеву.
– Русские ответили ударом на удар.
– И кто же?
– Говорят, что это была княжна Морозова.
– Кто!?
Малышку Анна и вспомнить не сумела бы. Слишком маленькой была Елена, когда Анна уезжала в далекую Англию.
– Да, я тоже думаю, что это ложь. Чтобы знатная дама, принцесса, хорошего воспитания, где-то в лесу..?! Невозможно…
Анна могла бы напомнить королю о маркизе де Бренвилье, например. Но все же маркиза только травила народ. И делала это не выходя из родного дома.
Хотя зная подготовку в государевой школе в Дьяково…
Пусть Людовик остается при своем мнении, а она уверена – все правда. Могла княжна еще и не то сотворить, и была бы в своем праве.
Это – ее отец!
– Да и не видел ее никто, и доказательств нет, мало ли что там могло Карлу в бреду почудиться…
– Как вы правы, сир!
– Надо будет прощупать. Если это русские – они зарвались.
– О, сир! Вы так правы! Но… я могу их понять! За вас, мой любимый, я бы убила, украла, сделала все, что угодно…
Произнесено было с неподдельным чувством, аж у самой слезы на глаза навернулись. Людовик принял все за чистую монету и потрепал жену по щечке.
– Ангел мой, я ценю ваши чувства…
– Сир, вы мой свет, моя жизнь… я так сочувствую той несчастной, которая лишилась мужа. Если бы я лишилась вас, я бы умерла!
И не лгала. Умерла бы Анна де Бейль и материализовалась на Руси Аннушка. Или Марьюшка, как больше понравится.
Людовик просиял и принялся убеждать жену, что она его еще долго не лишится. О зарвавшихся русских он больше не вспоминал. В конце концов, толку ли ему в той Швеции? В своих делах разобраться бы…
Пусть ослабляют друг друга, а он посмотрит, что можно перехватить у обеих стран. Как разумный монарх, он не полезет в чужую драку.
* * *
Надо сказать, что убийство шведского короля особенного резонанса не вызвало. Вот если бы это коснулось европейских государств, или если бы русские предприняли попытку экспансии – тогда да, а так – сидят они сами по себе, да и пес с ними.
И темно что-то в этой истории со шведами. То ли они убили, то ли у них убили… если Карл начал первым, то русские имели право на месть, если не он, то…
А, все равно – воевать с Русью сейчас не хотел никто. Тяжело, невыгодно, неудобно – пока доберешься, придется через поляков пройти, через венгров, а там и встретят. Уж как эти три государства друг за друга держатся – глядишь, и в одно сольются.
Всем было отлично известно, что веник стоит ломать по прутику. Но сломать этот веник… стоит ли овчинка выделки? Идти далеко, воевать сложно, да еще и не факт, что войну выиграешь. А выиграешь – так захваченные земли не удержишь.
Сами же русские спокойно сидели на своей территории и никуда не лезли.
К чему?
Они и так хороший кусок откусили. Теперь освоить бы.
Периодически возникали то ли стычки, то ли локальные войны с турками, пираты пробовали на зуб русские корабли, шведы покусывали границы, но это были такие мелочи по сравнению с выигранными войнами.
В остальном же – все складывалось очень удачно для Руси. Теперь надо было развивать производства, поддерживать науку, размножаться и строиться. А дело государя было скорее поддерживать стабильность, чем влезать в новые авантюры. Этим Алексей Алексеевич и собирался заняться.
Обеспечивать государству покой.
После трагической гибели Ивана Морозова ему не хотелось воевать. Не хотелось никуда идти, не хотелось великих свершений. Как-то резко навалился возраст, вспомнилось, что отец в это время уже, считай, развалиной был…
Софья не протестовала. Ей тоже было тоскливо. И как-то незаметно, исподволь, все чаще решения перекладывались на плечи Александра Алексеевича и его команды. Волчата оттачивали зубки, а «старики» играли роль стопора. Не все же проекты надо поддержать, какие и завернуть не грех. Пусть дети учатся, пока живы родители и есть, кому их учить.
Пришло их время расправить крылья.
1702 год
– Алеша, поздравляю, – Софья коснулась руки брата, потом крепко обняла Ульрику. – Уля, милая, как замечательно! Первый внук!
Александр мог бы получить детей и пораньше, но решил дать себе и Марии время. Привыкнуть друг к другу, пожить вместе, стать семьей по-настоящему…
А потом уж дети.
Первого внука государя Алексея Алексеевича назвали Иваном.
Сама Софья пока не могла похвастаться внуками, но Елена собиралась вскоре порадовать мать. Кирюшка с Данькой пока еще просили погулять – и Софья с чистой душой отпустила их в Крым. Пусть помогут Ромодановским.
Старый Григорий все еще держал бразды правления в руках, но все чаще ему помогал приемный сын – и Алексей считал, что надо бы дать им владения в Крыму. Дмитрию так точно. Заслужил.
Елена же…
Неожиданно для многих, она вышла замуж за среднего сына пана Володыевского. Юный Дариуш был настолько влюблен в темноволосую девочку, еще с детства, что не обращал внимания на «маленькие» недостатки княжны. То есть – дружбу с братом и желание заниматься государственными делами. Он даже не возражал взять фамилию жены и перейти в род Морозовых. Почему бы нет?
Он родился в Москве, рос в Дьяково, учился там, жить собирался тоже на Руси – и что еще нужно? Его отец поляк, да, но сам Дариуш ощущал себя только русским. Здесь и жизнь строить собирался, на службе государю. Вот старший сын, Бронислав, тот поедет в Польшу. Там есть земли, там его ждет титул, там давно забылись времена войны с турками – и никто уже не будет мстить пану Володыевскому, заточившему жену в монастырь. Примет наследство, да и для сестер там женихи найдутся – приданое у них богатое.
Сам Ежи тоже уезжать с Руси и не хотел. Разве что в гости к сыну?
Прижились они с Басенькой тут, корнями приросли… поздно.
В Польше тоже было стабильно и спокойно, насколько это было возможно в Польше. После того, как Михайла избавился от большей части взгальной шляхты, оставшиеся чутьприсмирели, и не рисковали лезть под карающую королевскую десницу. В Польше учреждались школы по примеру той, что на Руси, в Дьяково, пополнялся Университет в Кракове, постепенно Михайла старался привести остатки шляхты к покорности, хотя и получалось плохо. На помощь ему пришла самая гневная богиня мира – мода. Среди молодых поляков особым шиком стало поучиться на Руси – таким должность при дворе и хорошая карьера были обеспечены. Медленно, постепенно, в сознание знати, как русской, так и польской и венгерской внедрялась простая мысль, что они рождены не ради развлечений, а для служения отечеству. А чтобы служить, надобно знать, как. И учиться, и работать…
Это был каторжный труд не на одно поколение правителей, но начать его стоило.
* * *
– Даниэль Фо? И что ему здесь нужно?
– Почему бы не дать ему приют?
– А кто он такой? – Алексей Алексеевич смотрел на сына и племянницу не то, чтобы с неодобрением, скорее, с непониманием.
– Англичанин. Публицист, писатель, памфлетист…
– И к чему нам на Руси такое?
– Пап, его в Англии гнобят, – вступил Александр Алексеевич. – К позорному столбу приговорили за памфлет, а он ведь талантлив!
– Нам-то что с его таланта?
– Он англичанин. Пусть пишет плохо о своей стране или хорошо о Руси. На наши деньги, но прислушиваться к нему будут и в Европах.
Алексей Алексеевич пожал плечами.
– Ладно. Пусть поживет, а там посмотрим.
На Руси пора было выпускать газету. И почему бы не доверить ее рукам человека, имеющего опыт. Приставить к нему русских, конечно, пусть учатся, опять же, материалы помогают отбирать… никакой свободы слова он допускать не собирался. Вот еще!
Газета – это и так новаторство, поэтому каждый номер будет подвергаться жестокой цензуре и критике. И никак иначе.
Заметки, новости, объявления…
Для начала этого довольно. А потом, если дело пойдет хорошо, можно будет и расширить список.
Алексей Алексеевич не мог предсказать, что почти двадцать лет спустя, в 1719 году Даниэль, прибавивший к своей фамилии частицу «де» и ставший Даниэлем Дефо будет публиковать в этой газете роман с продолжением.
Жизнь и странные, удивительные приключения Робинзона Крузо, моряка из Йорка, описанного им самим.
1705 год
– Леопольд умер.
Алексей Алексеевич посмотрел на сестру и перекрестился, как добрый христианин. Потом подумал – и добавил уже как король.
– Туда и дорога старой сволочи. Это точно?
– Абсолютно.
– Кто ему наследует?
– Его старший сын от третьей жены. Иосиф. Его короновали под именем Иосифа 1-го. Кстати – тот еще правитель будет. Не глупее отца, только более мирно настроен.
– Думаешь, Илона может вздохнуть спокойно?
– Я бы на ее месте расслабляться не стала.
Леопольд до смерти не оставлял мысли о восстановлении своей империи в прежних размерах и присоединении восточной Венгрии обратно, так что в среднем на Ференца покушались два-три раза в год. Просто осадное положение.
По счастью (хотя какое там счастье, просто выучка отменная), ни одна попытка пока не увенчалась успехом, но Леопольд был упорен. Будет ли таким же его наследник?
Сказать сложно, но вроде как Иосиф человек мирный…
– Да ты и на своем никому спуску не даешь, – усмехнулся государь всея Руси. – Сколько у нас за последний год изловлено шпионов?
– Ловить их? Вот еще! Через них намного удобнее сливать нужную нам информацию, – Софья пожала плечами.
– И твои мальчишки жалуются – мол, мать запрягла, вздохнуть некогда. Как отец только все в одиночку успевал? Скоро забудут, как детей делать…
– Забудут эти шалопаи, как же, – Софья фыркнула. Даниил и Кирилл Морозовы уже успели найти себе жен, кстати, из числа «Софьиных девушек» – и активно размножались, подарив Софье по внуку. И останавливаться на этом не собирались.
Мысль об Иване она привычно прогнала. Больно?
А кто сказал, что боль утихает со временем? Поверьте – врут. Это все так же больно, просто за новыми ранами забываешь о старых.
– Внуков в Дьяково когда привезешь?
– Тебе там Аленкиной дочки мало?
Княжна Елена действительно подарила мужу дочку – Сонюшку-младшую, которая сейчас воспитывалась совместно с внуками Алексея. Что-то из этого получится?
– Достаточно. Традиция складывается?
– Ты, я, Алексей, Санька и Аленка, а рядом с ними Кирюшка, Данька, Дариуш, теперь вот Соня и Иван…
Софья пожала плечами.
– Если это на благо Руси?
– Иногда я думаю, что бы случилось, будь ты иной? Я иным?
Софья промолчала. Она точно знала, что могло бы случиться. Смерть Алексея. Петр Первый. Онемеченная Русь. Демократия и гласность, чтоб их…
Но Алексей смотрел пристально, и на лице женщины появилась улыбка.
– Мы не знаем, что бы случилось. Но ведь это не такая плохая жизнь, верно, братик?
– Верно, сестренка.
Алексей и Софья Романовы стояли у окна Кремля и смотрели на Москву. Родную, златоглавую, белокаменную, невыразимо прекрасную в сиянии солнца… Они ни о чем не жалели.
1707 год
Это случилось внезапно, как и любая смерть. Михайло Корибут сидел на пиру, слушал здравницы и думал, что уже стар. Шестьдесят семь лет, не шутки. Пора уж престол сыну передавать, Ежи давно готов. Да и Юлиана у него девочка умненькая…
Рядом что-то сказала жена, положила руку на его локоть. Михайла повернулся к ней.
Марфа…
До сих пор красивая, несмотря на сорок (почти сорок, но разве это так важно?) лет вместе, на шестерых детей, на…
Что она говорит?
Почему он не слышит ее слов?
В ушах стремительно нарастал шум, похожий на рев грозы, стены зала поплыли перед глазами – и только одно оставалось неизменным – синие романовские глаза, в которых он тонул, забывая обо всем на свете.
Они сияли перед ним, заслоняя весь мир, они светились, и Михайла все хотел сказать жене, как он любит ее, а губы почему-то не слушались. Что-то больно стиснуло грудь – на миг, и тут же ушло, оставив ощущение легкости и невесомости. Михайла поднялся – и пошел на источник света. Такой же ясный, как сияние глаз любимой…
– Его величество умер….
Марфа коснулась шейной жилы, уронила пальцы….
Хотя она могла бы этого и не делать. И так видно. Стоит только взглянуть в застывшие темные глаза.
Вот и все. Теперь ты уже не королева польская, ты вдова польского короля. А король…
– Сын мой…
Ежи медленно приблизился. Лицо бледное, глаза – как два темных озера…
Марфа закусила губу.
Даже здесь, даже сейчас… не завыть, не броситься навзничь на тело супруга, не закричать криком, выдирая косы, как девки по деревням кричали. Даже сейчас – королева.
– Король умер. Да здравствует король.
Никто не услышал этих слов, кроме юного короля. А Ежи коснулся ледяной руки матери, поддерживая ее, встал рядом с телом отца и хриплым, словно чужим голосом провозгласил на весь зал сбор сейма…
* * *
Спустя несколько недель Людовик метался по дворцу, словно зверь, и даже Анна не могла его успокоить.
– Проклятье! Мерзавец!
И было от чего.
В Польше было три претендента на престол. Август от Священной Римской Империи, Станислав Лещинский от самого Людовика, и Георгий Корибут. От Руси.
Людовик все предусмотрел.
Сейм, подкупленных выборных… почти все!
Ежи Корибут (варварские имена!) оказался хитрее.
Войска были верны ему. И состояли они не из шляхты, а из регулярных частей, над которыми стояли верные лично Корибуту офицеры.
Поле, на котором, по старинным традициям, происходил сейм, просто-напросто окружили войсками, а потом Георгий провозгласил свою кандидатуру на роль польского короля единственной и ныне, и присно и во веки веков.
Август полез в драку и был убит на месте. Георгий, по всем правилам благородного поединка, просто обезглавил противника. Дал ему обнажить оружие, даже сделать первый выпад… только вот у Августа была не та фехтовальная школа. Георгия же обучали мастера и с Руси, и из Италии, и с Востока…
Второго выпада уже не состоялось, претендентом на престол стало меньше.
Станислав Лещинский запоздал, и остался жив.
Сейм подумал, и вполне единогласно утвердил кандидатуру Георгия Корибута.
Ежи великодушно соглашался выслушать и другие мнения, но мертвый Август живописно обагрял кровью травку, солдаты были хмурыми и чем-то недовольными, оружие поблескивало на солнце…
Вольностей хотелось.
Но жить хотелось еще больше.
Русский негодяй!
И плевать, что отец – поляк, мать все равно русская! Твари! Вечно они портят жизнь всей просвещенной Европе, прекрасной Франции и лично Людовику.
Анна смотрела на эти возмущения вполне философски. Ее как раз все устраивало.
А вот когда Людовик Четырнадцатый прекратил метаться, уселся в кресло и принялся размышлять, Анна попыталась подольститься.
– Сир?
Анна де Бейль с тревогой наблюдала за супругом. Черт его знает, что там за мысли под париком бродят. Но ничего хорошего они полякам не принесут, это точно. Супруг у нее на все готов ради расширения территории.
– Не забивайте свою очаровательную головку, дорогая…
Как Анна не пыталась выудить у него хоть что-то, все было бесполезно. Людовик молчал, но по обрывкам сведений она поняла, что готовится что-то неприятное.
Письмо улетело на Русь, но успеет ли оно вовремя? Вот вопрос.
* * *
– Мам… не умирай, пожалуйста…
Марфа посмотрела на сына спокойными глазами.
– Ежи, милый, мне пятьдесят четыре года. Рано или поздно, так или иначе…
– Мам…
Сын уткнулся головой в подол ее платья. Милый, милый…
Сколько бы лет не прошло, а ты все равно видишь перед собой головку, покрытую младенческим пушком, большие глаза – и тонкие пальчики, вцепившиеся в твою руку. Ты – мать, и этим все сказано. Пусть даже у чадушка свои дети подрастают…
Пальцы королевы пригладили растрепавшиеся кудри сына.
– Георгий Корибут, вам должно править. А я… я еще поживу. Мне еще правнуков увидеть хочется.
– Тебе письма. От дяди Алексея, тети Софьи, Илоны, дяди Ивана, дяди Феди….
– Я уже поняла. От всех Романовых, которых только можно перечислить, верно?
– Да.
– Ну, давай их сюда. Хоть ответы напишу.
Марфа встала с кушетки, откинула назад заплетенную косу – после смерти мужа она оделась нарочито просто, траурно. Ни шитья, ни роскоши, ни даже драгоценностей, простенькое темное платье, стянутые черной лентой волосы – она и не знала, что горе смахнуло с ее лица все признаки возраста. В полумраке Краковского дворца она казалась неземным существом…
Исхудавшие пальцы – она три дня ничего не ела, кусок в горло не лез, сломали знакомую печать, буква «С» на темном воске изогнулась, словно змея, переплетаясь с буквой «Р».
Сестра Софья. А ведь она тоже несколько лет назад…
Марфа решительно раскрыла письмо.
И побежали перед глазами строчки, написанные ровным четким почерком. Сестра не сочувствовала. Она – понимала. И писала о детях, о том, что жизнь продолжается…
«…если сочувствие станет невыносимым – приезжай в гости. Я буду рада тебя видеть. И Алеша тоже. На качелях покачаемся в Кремлевском саду, как раньше…»
Марфа медленно сложила письмо. Убрала в стол, посмотрела в окно. Может, и правда съездить? Мужа она похоронила, вот побудет месяц с сыном, чтобы он привык – да и в путь? На хороших лошадях… хоть перед смертью русскую речь услышать.
В какой стране ты не живи, а все одно тоска по родине прорывается. Что такого в земле русской, каким ядом она отравлена? Будь ты хоть трижды королевой, но зашелестят рано или поздно за окном березы, пробежит по подолу солнечный зайчик, плеснет знакомой синью река…
Родина там.
Обязательно надо съездить.
* * *
Стучат копыта коней, поскрипывают колеса карет, Марфа вспоминает разговор с сыном.
– Мам, останься, а?
– Милый, я должна съездить. Ты меня просто не поймешь, но там моя родина. Хочу повидаться с братом, сестрой… Не так уж и много мне осталось…
– Мама, не говори так!*
* в РИ царевна Марфа Алексеевна как раз и умерла в 1707 году. Прим. авт.
Ее величество небрежно пожала плечами.
– Ты отдашь распоряжения сынок?
– Да, конечно.
Его величество Георгий готов был на все, лишь бы мама улыбнулась, перестала походить на призрака…
Будь ты хоть трижды королем, но терять родителей всегда тяжело.
Марфа мирно дремала, когда тишину дороги разорвали выстрелы и крики умирающих.
Первым желанием было выскочить из кареты и бежать. Вторым – подумать головой. Бегущая женщина, кто бы ни напал на кортеж, будет только обузой. Своим придется дополнительно защищать ее, а врагам, хватит одного удачного выстрела.
Она, увы, не так проворна, как в семнадцать лет. Да и…
Оружие!
Марфа скользнула рукой в карман на дверце кареты. Рукоятка кинжала пару секунд приятно холодила пальцы, а потом нагрелась от стиснувшей ее ладони. Женщина привычно спрятала лезвие в складках ткани и принялась ждать. Через пару минут дверца распахнулась.
– Ваше величество, будьте так любезны…
Протянувший ей руку дворянин был смутно знаком женщине. Она напряглась и припомнила.
– Ян Яблоновский. Верно?
– Польщен, что вы помните меня, ваше величество.
Марфа не приняла руки. Выскользнула из кареты, огляделась вокруг.
– И зачем вы напали на моих людей? Что происходит?
– Мне поручено проводить вас туда, где вам все объяснят. Вы позволите?
– Не позволю, – Марфа отстранилась от протянутой руки. – Извольте объяснить все здесь и сейчас. Или потащите меня силой?
– Что вы, ваше величество…
А глаза – темные, злые, хищные, сомнений не оставляли. Еще как потащит.
– Будьте любезны объясниться. Вдруг я пойду с вами по своей воле?
Легкая ирония не осталась незамеченной окружающими. Всадники переглядывались. Хоть и схизматичка, но королева оставалась королевой. Да и католичество она давно приняла, и тридцать с лишним лет на троне не могли не сказаться. Большинство из окружающих другой королевы и не помнили, кроме Марфы.
Ян скрипнул зубами, но сказать ничего не успел. Всадники раздвинулись, пропуская юношу на гнедом коне. Хотя… нет, не юноша. Ему уже лет двадцать пять – тридцать, но красив. Возраст на нем совсем не сказался. Развевается голубой плащ, блестят зубы, завиваются тщательно уложенные локоны… она его помнит?
Марфа покопалась в памяти, но – увы.
– Позвольте представиться, ваше величество. Пан Станислав Лещинский.
– И что же вам угодно от вдовствующей королевы, ясновельможный пан? Надеюсь, не руку и сердце?
Всадники засмеялись. Они чувствовали себя безнаказанными. Сильными, храбрыми, неуязвимыми… ну что может сделать пожилая женщина? Пусть потешится, пока ей позволяют!
– Что вы, пани, – в тон ей ответил Станислав. – Намного меньше. Всего лишь пригласить вас в гости.
– Так ради этого вы перестреляли мою охрану?
– Ради того, чтобы они не мешали вашему уединению в одном милом замке. Как раз у вас будет время оплакать мужа…
– Я его и на родине оплачу, – огрызнулась Марфа.
– Верно. Только на родину за вами сын не поедет.
Марфа резко выдохнула.
– Ах, вот оно что. Ясновельможный пан решил посягнуть на польский престол?
А когда ж еще, как не при смене власти? Михайла умер, для Ежи сейчас главное удержаться. А шляхта, недовольная потерей вольностей, может и крикнуть Лещинского, особенно если это будет оплачено.
– Кто стоит за вами?
– Ваше величество…
Марфа резко тряхнула головой. Темная коса с нитками седины метнулась змеей.
– Вы же не рассчитываете, что мой брат оставит это без последствий? Значит, вас кто-то поддерживает. Кто вам что обещал?
Станислав замялся. Марфа окинула взглядом наемников, прищурилась.
– Франция. Я угадала?
И обострившимся чутьем поняла – да! Трижды да!
– Людовик… неужели вы и правда думаете, что он вас поддержит? Что удержитесь?
– Ну, часть-то я точно удержу. Союзников хватит, – раздраженно бросил Станислав. – Да и на брата я бы рассчитывать не стал. У меня найдется, что ему предложить. Вас, например…
Марфа вскинула руку к горлу. Вот теперь ей все стало понятно.
Сам по себе Станислав не удержится. А вот с заложницей вроде нее…
Ежи не рискнет причинить вред матери. Да и… она сильный козырь. Если ей будут шантажировать сына – часть шляхты просто не поймет, если Ежи откажет негодяям. А если согласится…
Ее мальчик окажется между двух огней.
Да и брат.
И как знать, не будет ли выгодно брату развалить и подмять Польшу?
А вот этого Марфа допустить уже не могла.
Она тут прожила долгие годы, она сроднилась с этой страной, она дышала ее воздухом, в этой земле лежит ее муж…
Она русская. Но и полька – тоже. И раздергать эту стану на части, скинуть в мятеж – не даст.
– Что ж, – медленно протянула она. – Кажется, у меня нет другого выхода. Только ехать с вами. Вы сильнее….
– Я рад, что вы не будете сопротивляться, – расплылся в улыбке Станислав.
– Не буду, разумеется, – Марфа улыбнулась. Они так удачно стоят – достаточно далеко для задуманного. Отбиться ей уже не удастся. Но… – Заберите мои вещи из кареты. И извольте не потерять по дороге сундучок с драгоценностями. Он обтянут красной кожей и стоит под сиденьем. Достаньте сейчас, чтобы я была уверена.
Яблонский невольно сделал несколько шагов к карете. Все внимание мужчин приковалось к наемнику, который извлекал сундучок.
Ну да, драгоценности там были. Пара ожерелий и штук пять колец. Не в трауре ж их носить….
Пары секунд ей хватило, чтобы поудобнее перехватить кинжал.
Странно.
Рукоять кинжала теплая, а лезвие ощущается таким холодным….
Софьина школа не подвела. Кинжал вошел ровно туда, куда Марфа и планировала – под левую грудь. И женщина медленно осела навзничь, запрокидываясь назад.
Кажется, кто-то кричал, кажется, Яблонский бросился к ней, но было уже поздно, совсем поздно….
А Марфа смотрела в небо и видела там Михайлу. Совсем такого, как тридцать с лишним лет назад. Юного, веселого, улыбающегося. Это видение стирало память о старом мужчине, лежащем в гробу. Разве Михайла мог умереть? Вот же он, живой, настоящий, он протягивает ей руки…
Марфа коснулась его пальцев и легко встала.
– Откуда ты здесь?
– Я тебе все обязательно расскажу, любовь моя. Наконец-то мы вместе…
* * *
На дороге царило похоронное настроение. Увы, труп вдовствующей королевы не годился для шантажа. Вообще.
Можно угрожать, что его не отдадут для погребения, но за такое… За такое потом самого Лещинского погребут за оградой кладбища.
И что получилось?
Королева мертва. И никому они ничего не докажут. Теперь для всех поляков они будут не борцами с тиранией Корибута, а убийцами старой женщины. И кому докажи, что эта бешеная схизматичка сама себя… Ни одна добрая католичка на такое не способна, она бы об адских муках подумала.
А эта….
Гадина!
Впрочем, можно просто уехать. Никто не знает о происшедшем на лесной дороге, его люди промолчат, так что он сможет все переиграть.
Лещинский еще не знал, что один из сопровождающих Марфы не умер. Ему хватит сил и дождаться помощи, и рассказать о том, что произошло.
После такого Станиславу оставалось только бежать во Францию. Ни один поляк не желал ему даже руки подать. Какое уж тут правление?
Удрать бы, пока не прибили.
Людовик не обрадовался неожиданному гостю, но и гнать не стал. Станислав поселился в Нанси, где готовился к следующему раунду борьбы за трон. Пусть пройдет время, все забудется, успокоится, Ежи покажет себя плохим правителем, разумеется, с непосредственной помощью Людовика…
Это, конечно, не польский трон, но Яну Яблонскому и такого не досталось. Не успел вовремя удрать из страны, вот и попался на сабли к нескольким молодым шляхтичам. Его вызвали на дуэль и дрались по очереди. Первого он убил, а второй проколол Яблонского насквозь.
Впрочем, долго Лещинскому тоже не пришлось наслаждаться уютом и покоем. Чуть меньше года. Это время понадобилось Софье для того, чтобы выяснить, что произошло, списаться с Ежи, списаться с Анной де Бейль – и направить во Францию несколько человек.
