Текст книги "Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)"
Автор книги: Галина Гончарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 109 (всего у книги 111 страниц)
А потом Станислава нашли в его постели. Отравленным. Синее лицо и следы рвоты не оставляли сомнений в причинах смерти. Сказала же царевна «Собаке – собачья смерть», вот и обеспечили. И ни минуты не колебались.
Марфу любили.
За красоту, за доброту, за самопожертвование…
Ежи горько оплакивал мать. Тело ее перевезли в Краков и захоронили рядом с супругом.
* * *
– Мы должны это спустить Людовику?
– Нет.
Софья зло прищурилась на пламя свечи. Алексей выглядел… недовольным? Это было не то слово. Показали б ему сейчас Людовика – тот бы и слова «Солнце» сказать не успел. Только бы позвонки под пальцами хрупнули.
– Я понимаю, что убить его не получится, но что-то же мы можем с ним сделать!
– Можем, – Софья потеребила косу. М-да, седины в ней становилось все больше и больше. – не сразу, но можем. А убить проще всего, тут ты неправ.
– Так, – заинтересовался Алексей. – А ты что предлагаешь?
– По большому счету, он Марфу не убивал.
– Он дал денег Лещинскому. И вообще – ты предлагаешь его простить?
Софья посмотрела на брата с изумлением.
– Ты что? Ни в коем разе!
– Тогда что? Соня, не тяни!
– Я предлагаю ударить в самое нежное место его величества, – протянула Софья. – В его карман.
– И как же? Пиратами? Так он с турками в дружбе, а кто еще ему может так поперек торговли встать…
Лицо Софьи стало загадочным.
– О, нет, братик. У меня есть идея интереснее. Недавно мне пришло донесение из Шотландии. Там, в окружении герцога Аргайла объявился очень интересный молодой человек по имени Джон Лоу.
– И что? Чем интересен этот человек?
– Своими предложениями по реформированию торговли и денежной системы Шотландии.
– Что в них интересного? – Алексей хоть и не любил финансовые дела, но вдруг?
– Все самое интересное у мальчишек. Даньки, Кирилла…
– Ты не хочешь пригласить его на Русь?
– Что ты, братик. Этот господин из тех, кого не стоит приглашать в свой дом. А вот в чужом он может оказаться весьма и весьма полезен.
– Соня, – Алексей посмотрел на хитро улыбающуюся сестру и покачал головой. – Считай, что я заинтригован, что мне интересно, что у тебя открытый лист на все действия. Но объясни, наконец, что это за тип!
Софья прошлась по комнате. Подумала пару минут, формулируя свою речь наиболее корректным образом. Все-таки мир еще не дорос до такого способа отъема денег у населения.
Или…?
В реальной истории Джон Лоу провернул свой финт ушами лет на десять позже, чем здесь. Но там его поддержал король, а здесь мальчика может поддержать она, ну и помочь снять сливочки. Пусть Людовик думает, что все пойдет в его карман, мы сыграем в свою игру.
Она отлично помнила, как еще там, в девяностые годы двадцатого века, муж рассказывал ей о финансовых пирамидах. Смеялся над «МММ» ами, «РДС» ами и прочими рекламщиками, говоря, что они всего лишь жалкие подражатели. А источник их вдохновения жил еще во времена Людовика Четырнадцатого. Собственно, тогда и прошла финансовая пирамида номер один. В стране короля-солнца, после его смерти.
А тут будет при жизни.
– Алеша, есть такое понятие «финансовая пирамида»…
Алексей выслушал с большим вниманием. Потом попросил повторить. Уточнил несколько деталей – и пришел в восторг.
– Соня, а вам это удастся?
– Ему. И только ему. А я… а русских в этом деле вообще не будет. Ни к чему Людовику такие козыри.
– Дерзай. Что нужно? Люди, деньги…
– Я все найду. Главное у нас уже есть – твое одобрение.
– Даже поощрение. За Марфу я этому венценосному солнышку все лучи пообломаю.
– Поверь, потеря денег для него страшнее.
– Действуй. Верю.
Софья послала брату нежную улыбку. Она в себя тоже верила. Но вот как бы сделать так, чтобы Джонни Лоу не кинул компаньонов? Месть – это прекрасно, но если Франция оплатит некоторые русские проекты, будет вообще великолепно. Кирюшка с Данькой пока вдвоем одного Ивана не стоят, и так виртуозно выкраивать деньги то здесь, то там не умеют. Будет им помощь от мамы…
* * *
Два месяца спустя…
Джон Лоу сидел у камина. Мужчине было грустно.
Кажется, Шотландия тоже не станет местом для приложения его талантов. А ведь хотелось, еще как хотелось! Обрести дом?
Нет, не так.
Хотелось власти и денег, а с рождения у него было только второе. Первое же…
Благовоспитанный еврейский мальчик быстро понял, что всегда будет существом второго сорта – и ударился в гулянки. Прокутил имение, доставшееся от родителей, растратил деньги и был вынужден зарабатывать на жизнь картами. Прилеплялся то к одному сильному мира сего, то к другому, нигде надолго не задерживался…
Хотелось ли?
Нет, не особенно. Но от своего замка, титула, денег он не отказался бы…
Скрипнула дверь. Джон с удивлением посмотрел на вошедшего слугу.
– Что случилось, Джек?
– К вам господин Тэрас, сэр.
– Господин Тэрас? Кто это? Первый раз слышу, – Джон хотел было отказать неизвестному в приеме, но потом передумал. Любопытство глубоко укоренилось в его характере. Джон физически не мог пройти мимо чего-то интересного… – Пригласи.
И с интересом уставился на дверь.
Вошедший оказался неприметным мужчиной среднего роста, с темно-русыми волосами, в простой черной одежде и длинном плаще.
– Мистер Лоу, рад знакомству.
– Мы с вами ведь не встречались раньше, – Лоу не спешил радоваться. Мало ли… случалось в его жизни разное. От родственников «невинных» девиц до карточных должников.
– Нет. Ни со мной, ни с кем-то из моих родных…
Лоу перевел дух.
– Тогда что привело вас ко мне, мистер Тэрас?
Тарас Иванько, один из выпускников школы в Дьяково, улыбнулся.
– Я прибыл сюда, мистер Лоу, чтобы сделать вам предложение, от которого вы не захотите отказаться.
– Да? И что же это?
– Это власть и деньги. Очень большие деньги и большая власть.
Это так совпадало с недавними мыслями Лоу, что мужчина не удержался. Перекрестился.
– Вы… читаете мысли?
– Нет. Отнюдь. Просто ваши таланты привлекли внимание некоторой группы людей. И я хочу предложить вам отправиться во Францию.
– Может, стаканчик виски? И обсудим?
Тарас кивнул, соглашаясь. Да, и стаканчик, и обсудим…
Держись, старушка Франция. Войны – полбеды, а вот финансисты…
Глава 9
1709 год
– Как – нет денег!?
Один Джон Лоу сделал больше, чем все французские войны. А именно – умудрился крупно подорвать экономику Франции. Он начал печатать бумажные деньги.
Сначала все было хорошо, но потом, не без скромной русской помощи (Испания и Португалия тоже поучаствовали по мере сил), из Франции начало уходить золото. А бумага, не обеспеченная золотым запасом – это грустно.
Сначала-то все складывалось более чем приятно.
Джон возник при дворе – сначала в свите Филиппа Орлеанского, благо, тот был не столь разборчив по части знакомств, и попасть к нему было несложно. А потом уж и в Лувре.
Благодаря своим способностям, Джон быстро стал незаменим, потеснил стареющего Лувуа – и занял место министра финансов.
Сначала план с бумажными деньгами Людовику понравился. Еще бы, денег-то не хватало! Но когда цены бешено взлетели!
Когда за паршивый пирожок стали платить чуть ли не по пять франков!
Когда су и денье стали просто не нужны – на них ничего невозможно стало купить…
Когда полновесных золотых луидоров вдруг стало не найти днем с огнем…
Одним словом, народ не оценил финансового гения.
А, может, виноваты были и русские шпионы…
Хотя это уже бред – видеть за каждым углом вражеские происки. Поди еще, столько врагов-то набери!
Оголодавший и окончательно озверевший народ разразился целой серией бунтов.
Джон понял, что его назначат крайним (и небезосновательно) – и удрал так быстро, что только хвост за углом мелькнул. Где-то в Испании, кажется. Людовик рвал и метал, но найти бывшего министра не представлялось возможным. И деньги – тоже.
Софья довольно потирала руки.
На ближайшие лет пять, хотя бы, о Франции можно не беспокоиться. Людовику не до внешних дел будет – разобраться бы с тем, что внутри страны творится. А то кошмар – Версаль достраивать не на что!
Эх, хорошо, когда никто не пакостит, хоть пять лет передышки для Руси – и то хлеб. А дальше…
А кто знает, что будет дальше? Будем живы-здоровы – все приложится!
* * *
– Не понял?! У меня воруют, а ты еще и не докладываешь?!
Государь всея земли Русской в изумлении воззрился на сестру. Софья привычным жестом поправила косу.
– Ну да. Юрка проворовался. И что?!
– Как – что!? Да это ж как плесень! Начнется с крохотного пятнышка – и весь дом загниет! – возмутился Алексей Алексеевич.
Возмущался бы он долго и громко, но наткнулся на взгляд сестры. А в нем светилось легкое лукавство.
А значит…
– Рассказывай. Что придумала?
– Почему сразу придумала? Может, я просто хочу…
– Хочешь. Кто бы спорил. Интриганка.
– Я тебя тоже люблю, братик, – Софья послала братцу улыбку. – только хотела, чтобы молодая поросль свои зубки попробовала.
Алексей сощурился.
– И как они должны это сделать?
– Я Ленке все чаще передаю дела. Вот и это тоже… передала. Пусть раскапывает, пусть ищет. А как найдет – доложит Саньке.
– А он придет ко мне. Скорее всего.
– И ты ему предложишь принимать решение самостоятельно.
– А если он его примет… неправильно?
– Тогда подождем передавать им дела.
Алексей Алексеевич вздохнул.
Подождем…
Возраст-то уже какой! Пятьдесят пять лет ему в этом году сравнялось! Не то, что половина жизни позади – отца пережил. И еще пожить бы.
Хотя все тяжелее делается царскими делами заниматься. Все чаще хочется отойти от них – и надо бы. Пока он в силе, да в уме, Саньку натаскать, а самому рядом побыть, плечо подставить…
Вот Софья это и делает.
– Умничка ты у меня, сестренка.
Софья послала брату воздушный поцелуй.
– Я стараюсь.
* * *
И верно, месяца не прошло, когда Александр Алексеевич посмотрел на отца синими глазами – и рубанул сплеча.
– Беда у нас, батюшка.
– Что, турок войной пошел? Так им, вроде, не до нас? – даже не понял сначала о чем речь, Алексей.
– Нет. То не беда. А вот Юрка ворует…
– Это который?
– Сын дяди Феди…
– Ах, вот что беда? А почему, сынок? Дело, вроде как обычное? Воруют у нас, бывает такое… Ты хоть на Милославских взгляни? Ведь все, все, что плохо лежит…
– Ну да, тетя Соня еще шутит, что это у них фамильное проклятие такое. Но это-то ладно, они нам никто. А Юрка – он же Романов!
Алексей прищурился на сына. Выводы правильные, как насчет обоснования?
– Так что с того?
– Пап, как – что!? Романовы воровать не должны!
– Почему?
– Потому что… потому что воровать у государства – это как себя самого обкрадывать. Свою семью, вот! А если человек у своей матери копейки крадет – пропащая это душа. Разве нет?
– Верно. Тем более, ему только попросить бы и стоило. Неужто ты не дал бы?
Алексанр задумался.
– Дал бы. Если бы Юрка попросил у меня денег – дал бы, но в разумных пределах.
– В каких? – допытывался любящий родитель, чувствуя себя инквизитором.
– Ну… на дело всегда дал бы. А вот на любовниц уже вряд ли.
– А сейчас ему на что не хватило?
– На баронессу фон Вейден. Катарина фон Вейден, есть там такая. Продажная девица за большие деньги.
Алексей подумал, что у Федора и его сына просто нюх на неподходящих девиц. Но ведь свою голову не приставишь?
– Хорошо. Юрий ворует. Что делать будешь?
– Эммм… Пап, а ты бы что делал?
– Я – это я. А скоро меня и не будет, тебе решения принимать придется. Итак?
– Есть у меня одна идея…
Ровно через месяц Юрий Федорович Романов отправился на три года в монастырь. На послушание. Пусть поживет, поработает на благо обители, ручками что хорошее поделает – кстати, подальше от баб-с. А через три года, если себя хорошо покажет, опять какую-нибудь должность получит, хотя начинать будет с самых низов.
Алексей сына одобрил.
А Софья улыбалась. Она-то знала, какую опасность для трона представляют родственники. И то, что Алексей не собирался никого щадить и не разводил излишних сантиментов, обнадеживало. Авось, и не будет всех этих дядей Ники, дядей Жоржей, дядей Сэмов и прочей шушеры, которая воровала, подхалимничала, жрала в три глотки за царским столом и пилила госбюджет.
А там и без революции обойдется?
Последнее время у Софьи была только одна мысль.
Господи, сделай так, чтобы мы сами платили за свои прегрешения. Не взваливай их на наших потомков….
1711 год
Время шло.
Завершил строительство Версаля Людовик.
Турция воевала с Египтом, мамелюки отбивались, что есть сил, и с неплохим результатом. С русскими у турок дело шло ни шатко, ни валко, остальные соседи сопротивлялись туркам по мере сил, выбивая османскому льву остатки и без того дряхлых зубов.
В Австрии умер Иосиф I и его место занял младший брат Карл.
На Руси же…
– Потрясающе! Сэр Исаак, это можно будет производить массово?
– Да, государь.
Исааку Ньютону исполнилось уже шестьдесят девять лет, но ученый решительно сопротивлялся возрасту. Был по-прежнему активен, бодр, много занимался наукой, а ученики стонали от его темпа.
– Соня, ты что думаешь?
– Надо изготавливать и активно внедрять на Урале, в Сибири, на рудниках… там, где опасно для людей, их место займут машины. Рано или поздно.
Софья высказывалась не просто так.
В этот прекрасный осенний день Томас Ньюкомен представлял им свою паровую машину. Ну как – свою? Принцип использования пара уже до него запатентовал Севери, но вот приспособить ее для механической работы, поднимать или откачивать воду – это сделал уже сам Томас. И его идея была оценена на Руси по достоинству.
– Я тоже так думаю. Мое благоволение, мастер Томас. Теперь садитесь, описывайте все и предоставляйте документы ко мне в приказ. Будем ставить на поток производство – и применять, – решил государь.
Изобретатель засиял, аки красное солнышко. Еще бы! Если на Руси будут применять построенную по его чертежам машину – это очень большие деньги. А там и поместье, и титул, кто знает?
Для беглеца из Англии это было достаточно важно.
Стабильность, спокойствие…
Это и предоставляла Русь тем, кто приезжал на ее землю. Томасу это было очень важно, в Англии-то покоя так и не было. Анна была неплохой правительницей, народ при ней не бунтовал, но страна лишилась большей части колоний, шотландцы постоянно ходили в набеги, ирландцы не желали сидеть тихо, отыгрываясь за прошлые обиды, Уэльс и Корнуолл вроде бы не мешали, но и не помогали, гордо неся звания королевств. Недавно в Шотландии вообще был коронован Карл III – и чего от него ждать, было решительно непонятно. Сын Якова и какой-то авантюристки, воспитанный при дворе Людовика, парень был очень «темной лошадкой». Одно было ясно – Людовик, стоящий за его спиной, полумерами довольствоваться не привык, так что, если не желаешь поиграть в войнушку, надо быстро уносить ноги.
Томас и унес. И был рад поработать на благо своей новой родины. Тем паче, у него и невеста была присмотрена, оставалось только домом обзавестись…
Будущее, определенно, было приятным.
1715 год
Францию лихорадило.
Спора нет, это состояние за последние лат двадцать стало для нее привычным и понятным. Но не на этот раз.
Умирал Людовик Четырнадцатый.
Умирал он плохо и болезненно, несколько дней подряд, от гангрены. Метался в горячке, бредил, гнил заживо – страшная смерть по любым временам. Упал на охоте с лошади, поранил ногу, грязь попала в рану, а поскольку мылся достойный правитель раза два в жизни – никто и не задумался продезинфицировать рану. Запах – и тот не сразу почуяли.
Анна тоже не поняла, что происходит, а потом было поздно. Воспаление пошло по ноге к бедру и спасти короля могла только ампутация, на которую Людовик решительно не согласился.
Мол, если Богу угодно – я и так выздоровею, а если нет…
Одноногого короля не бывает!
Анна могла бы ему возразить, что одноногий – зато живой. Но спорить не стала. Роль королевы сильно ее утомила. Пусть даже она была некоронованной владычицей Версаля, но все равно – надоело!
Наелась по уши!
Власти, блеска, балов…
Женщине хотелось домой. Тихо жить где-нибудь в дальнем поместье, с детьми… Хватит и того, что первенец – в Шотландии жизнью рискует. Этих двоих, рожденных от Людовика, она никому не отдаст, тем паче, не останется на милость бастардов супруга. Ни граф Мэнский, ни герцог Тулузский Анне доверия не внушали. Наоборот, ее бы воля – она б обоих в фонтане утопила.
А Луи еще малыш…
Ну что такое – пять лет? Ему бы в солдатики играть…
Хорошо, что у нее две девочки от Людовика. Не сын. Хотя Людовик и пытался до самого последнего времени зачать ей наследника, но Бог не попустил.
Анна оглядывала всех присутствующих – и слюна во рту становилась горькой от плохих предчувствий. Муж умирает. Кто будет регентом малыша?
Филипп Орлеанский.
Это… ходячее честолюбие в кружевах! К тому же страшнейший бабник. Сын кузины Лизелотты не пропускал ни одной юбки, попытавшись задрать ее даже на тетке, за что был нещадно бит Анной. Не повезло парню – честно влепить ему пощечину, а потом расслабиться и получить удовольствие Анна и не подумала. Вместо этого женщина едва не выбила ему коленную чашечку и серьезно попыталась выдавить глаз. Получилось неплохо – впредь Филипп зарекся хватать ее за грудь в темных коридорах дворца.
Доживет ли маленький Луи до зрелого возраста с таким-то регентом? И если доживет – то каким?!
В одном Анна была уверена – растить будущего великого монарха и конкурента своим амбициям Филипп не станет. А слабый король Францию не удержит. Не сможет.
Что тут начнется?
Неясно.
Но ей с девочками тут не место.
– Ваше величество, его величество хочет попрощаться с вами…
Лекарь коснулся руки Анны – и та проследовала в покои Людовика. Мужчина пришел в себя. Губы его кривила улыбка, глаза были затуманены опием, а лицо…
Стоило увидеть его, чтобы понять – не жилец. Нет, не жилец.
Анна привычно опустилась на колени рядом с кроватью, коснулась губами монаршьей руки.
– Сир! Какой ужас! Мое сердце рвется на части!
Ага, на две. То ли удирать с девочками на Русь – то ли к Карлу. Все же сын…
– Нам предстоит разлука, любовь моя. И я лишь могу надеяться, что она не будет слишком длительной…
Анна едва удержала ехидное «Конечно, сир. Лет двадцать-тридцать» и нежно улыбнулась.
– Любовь моя, если бы не дети – завтра же мы были бы вместе. Я не смогу жить без вас, но я буду существовать в ожидании нашей встречи – ради наших девочек! Только для них!
Ответ явно понравился государю. Он коснулся белокурых волос авантюристки.
– Я был счастлив с вами, мадам…
Анна ответила в том же духе… развернуться не дал лекарь, скормив венценосному пациенту еще одну порцию опиума. Женщина вышла вон – и наткнулась на взгляды.
Самые разные.
От злобных до вопросительных. И один…
Анна плюнула на все и опустилась на колени перед маленьким дофином Вьеннским.
– Ваше высочество…
– Как себя чувствует дедушка? – Мальчик уже достаточно разбирался в хитросплетениях дворцовой жизни. Понимал, зачем его сюда притащили, и чего ждут все эти одетые в траур люди…
– Плохо, ваше высочество. Очень плохо.
– Он… умирает?
– Да, ваше высочество. Лекари лгут, но я опасаюсь худшего. Он умирает, и вы будете королем…
– Я не хочу…
Анна вздохнула про себя. Он был таким симпатичным, этот малыш, с его серыми глазами и кудрявыми золотистыми локонами. Таким добрым и ясным, что даже было странно – как это сокровище выросло в ядовитой дворцовой атмосфере. Она огляделась – и разумеется, Филипп Орлеанский был неподалеку. Беседовал с кардиналом Флери.
– Монсеньор?
– Да, мадам Анна?
Филипп был не в худших отношениях с Анной. Женщина была неглупа, не настраивала против него венценосного дядюшку, а пару раз и смягчила его гнев удачной шуткой. Так что…
– Вы не отпустите со мной мальчика? Ему здесь не место. Пусть побудет с моими девочками, поиграет пока…
– Время ли для игры, мадам?
– Это ребенок, монсеньор. Ему не место у постели умирающего.
Десять минут уговоров – и Анна забрала малыша с собой. Сегодня она накормит его ужином, уложит спать и расскажет добрую сказку. Ему придется очень нелегко в последующие годы, пусть у мальчика останется память хотя бы об этом вечере. Когда рядом с ним играют и смеются. И он – не наследник, а просто Луи…
Самый обычный мальчик.
Потом ему не дадут забыть о короне. Потом, все потом.
Именно глядя на то, как маленький дофин играет с ее дочерьми, Анна уверилась, что надо уезжать. Инсценировать свою смерть – и уезжать прочь. Или просто бежать к сыну – неважно.
Останься она здесь – либо ее заточат в монастырь, либо придумают что похуже. Отравят… хоть и сложно им будет, но могут. Лишь бы она не оказывала на малыша влияния. А она может.
Ее любят при дворе, она фигура, ее слово что-то да значит, и потому – она обречена. Выход один – побег вскоре после смерти супруга. Тут главное не протянуть слишком долго…
Анна отправила детей спать. А сама позвала доверенную служанку.
– Много из наших в Париже сейчас?
– Четырнадцать человек.
– Людовик умирает. Я хочу уехать отсюда.
– Домой?
– Наверное, нет. К Карлу.
– Хорошо. Я скажу – и пусть готовят побег.
Анна кивнула. На Русь хотелось, но лучше к сыну. Сейчас под его рукой Шотландия и Ирландия. А там, кто знает, и Уэльс или Корнуолл приложится? Там тоже безопасно… относительно, но оставить сына?
Нет, этого она сделать не сможет.
Ох, Русь…
Не видеть мне твоих березок еще очень долгое время.
* * *
Людовик умер первого сентября 1715 года. Торжественные похороны, коронация и передача власти прошли еще в присутствии Анны. А вот потом…
Никто и не понял, как опустели покои в Лувре. Еще до того, как Филипп решил отправить ее в Сен-Сир, в монастырскую школу, Анна бежала, захватив с собой детей, все подарки его величества (тянущие на очень круглую сумму, хватило бы еще один Версаль построить) и даже любимую собаку по кличке Жюли.
Как?
Бог весть!
Расспросить слуг пытались даже в Бастилии, но те, кто остались, ничего не знали. А трое, которых недосчитались вместе с их хозяйкой…
Их просто не было в Париже. Да и во Франции тоже.
Спустя несколько недель, все беглецы объявились в Шотландии.
Карл с радостью принял мать, а уж шотландцы-то… Анна сберегла для них короля, королевскую кровь, вырастила короля и вернула его на родину. Людовик мертв, а Карл жив. Это стоило признания. Да и вообще шотландцы умели ценить сильных и решительных женщин, а если они еще и красивы…
Анна поняла, что вполне может рассчитывать на третьего мужа, но выбирать не спешила. Лучше быть вдовой двух королей, чем женой шотландского аристократа.
И когда маска стала лицом?
Об этом ее не предупреждали, не говорили, что новая жизнь будет длиннее старой, что она окажется так же важна, что Анна не сможет вернуться, бросив детей…
Мы предполагаем. Бог располагает.
Может быть, кто-то из ее дочерей поедет на Русь, как невесты русских царевичей. Может, кто-то из русских царевен станет невестой ее сына, или внуков? Кто знает, кто знает…
Как же забавно.
Девчонка из грязной канавы – и королевские дома. Ах, государыня Софья, понимаете ли вы всю иронию жизни? Вы сами вытащили меня с помойки, отмыли, выучили, и теперь мои дети могут породниться с вашими. Вы бы смеялись, госпожа, или прогневались?
Но что-то подсказывало авантюристке, что Софья сейчас на Руси смеется над возникшей ситуацией.
Анна молилась за покойных мужей, и думала, что ее бегство то из Шотландии, то в Шотландию, останется в истории. Интересно только, как его назовут? Что-то о ней напишут?
* * *
– Людовик умер.
Алексей Алексеевич помотал головой.
– Серьезно?
– Абсолютно.
– М-да. Считай, эпоха ушла. Сколько он правил?
– Семьдесят два года, – Софья тоже была чуть в шоке. Людовик казался вечным, как закаты и восходы. И возраст ничуть не мешал ему строить придворных, ан поди ж ты!
Умер…
– Кто теперь на троне?
– Людовик Пятнадцатый. Регент – Филипп Орлеанский.
– Хм-м… Что у нас есть на него?
– Честолюбив. Любит женщин, но власть – больше. Обожает свою мать, хороший охотник. Самолюбие болезненное.
– Даже так?
– Да.
– К нему стоит кого-нибудь подводить?
– Вряд ли. Мне кажется, постоянная фаворитка у него не удержится, – пожала плечами Софья. – Слишком избалован. Да и ни к чему – он сам все развалит в припадке честолюбия.
– Думаешь?
– Почти уверена.
– Франция останется без присмотра?
– Свои люди у нас там есть, без сведений не останемся. А влияние… Алеша, поверь мне – они сами все развалят. Равного Людовику там нет и не будет.
– Да… уходит эпоха.
Софья кивнула, внимательно глядя на брата.
Спорить было сложно. Титаны уходили. Равных Людовику во Франции уже не найти. В Англии смута и дрязги. В Австрии – сын Леопольда, Карл, достаточно набожный молодой человек, неплохой, но и в подметки не годящийся своему отцу. В Испании – тишина и покой. Дон Хуан еще держится, но Мигелито уже правит за его спиной, и успешно. В Португалии тоже спокойно. Иван и Белла активно занимаются наукой, благо, у Педру есть наследник. Так что пара может позволить себе разъезжать между Португалией и Русью. Но последнее время они не появляются на Руси. Обосновались с детьми на Мадейре и активно занимаются наукой, строя свой Университет. Конкуренты…
Турция…
Этот зверь еще оставался опасным, но тут главное палкой не тыкать в издыхающего льва, авось и не тяпнет.
Да, эпоха проходит. И они – часть той эпохи.
Софья совсем не удивилась следующему вопросу.
– Не пора ли нам передавать дела молодежи?
Что ж. Вовремя уйти со сцены – это тоже высокое искусство.
* * *
Первого января 1716 года государь всея Малыя и Белыя и Великая и проч., и проч. Руси, Алексей Алексеевич Романов отрекался от престола в пользу сына.
На трон воссел Александр Алексеевич Романов.
В Успенском соборе Московского Кремля состоялась торжественная церемония, в ходе которой Алексей Алексеевич сложил с себя шапку Мономаха, а потом патриарх венчал на царство Александра Алексеевича.
Сын умолял отца остаться в Кремле, но Алексей Алексеевич решил, что не стоит провоцировать людей – и удалился в Дьяково. Должность директора царевичевой школы в очередной раз освободилась – и Алексей собирался вплотную заняться ее делами, находя в этом странное удовольствие.
Именно отсюда начался его путь к престолу. Он начал создавать школу в детском возрасте, он будет ей заниматься и сейчас, в старости. Круг замкнулся.
Впрочем, и из Дьяково он отлично мог следить за происходящим в столице, узнавать все новости и давать советы сыну. Точно так же, как Софья могла переписываться с дочерью, постепенно передавая ей своих людей и свою должность. Разве что прозвище «Проклятая царевна» она передать не могла – да и ни к чему это. Пусть у Аленки будет счастливая жизнь – и ей никогда не придется проходить через то, что прошла ее мать.
Вроде бы и рядом – вроде бы и отдельно.
Софья чувствовала, что пора отходить от дел. Пятьдесят восемь лет – не шутка по этим временам. И здоровье не то, и сердце временами стало прихватывать, и голова все чаще болит, и… да много чего!
В этом веке шестьдесят лет – как в двадцатом вся сотня.
И Алешка на здоровье жалуется…
Нет уж. Будут они спокойно жить в Дьяково. По вечерам беседовать о делах Кремлевских и школьных, читать письма, пить чай под яблонями, прогуливаться по саду…
И она даже в это верит! Вдруг получится?! Попытаться же стоит?!
Прогулками, скорее, займутся Алексей с Ульрикой. Любящая жена не собиралась оставаться в Кремле и последовала за Алексеем в деревню. Вот и еще одна измененная судьба на ее счету.
А что дальше? Удалось ли ей повернуть колесо? В том мире победил Петр и насильственная европеизация Руси.
В этом мире… Бог даст, будет постепенная русификация Европы.
Аккуратная, осторожная – и спустя лет двести честью будет породниться с кем-нибудь из русского царского дома, почему нет? И революции не будет. И дурацкой идеи о том, что «отнять и поделить» – тоже. Сколько не пытались, все одно похабщина получилась.
И никто не будет смотреть на русских, как на дикарей. И не будет семидесяти лет атеизма и показного православия – тоже. И староверы не будут гореть в своих скитах, чтобы не попасть в лапы к Антихристу…
Два года назад умер протопоп Аввакум. Умер достойно и спокойно, отошел во сне, даже не заметив прихода смерти. Софья помнила, как разговаривала с ним, недели за две до того, как…
Она тогда исповедалась в очередной раз, получила отпущение грехов – и они беседовали о том, что ждет Русь. Их Русь…
Софья, как обычно, пребывала в беспокойстве, то об одном деле, то о другом. Аввакум же наблюдал с улыбкой и успокаивал царевну. Мол, верным путем идешь, чадо. Главное, в себе не сомневаться, а остальное в твоих силах.
Неужели предчувствовал?
Неужели – она справилась?
А если нет?
Где она окажется, когда придет ее срок?
Или… все это бред, просто предсмертный бред? А она до сих пор умирает на холодном камне в старой церкви, и где-то высоко на стропилах каркает ворон?
Софья не могла ответить на свои вопросы. Но вот дожить в мире и спокойствии – вполне могла.
Хотя бы – попытаться. А вдруг получится?
1726 год
– И снова война. Будет когда-нибудь мир – или нет?!
Алексей Алексеевич с улыбкой посмотрел на сестру.
– А ты сама-то в это веришь?
Софья не верила. Ульрика, мирно плетущая на коклюшках рядом с ними – тоже. Царица больше любила вышивать, да глаза ослабли последнее время – семьдесят лет не шутки. В это время многие и не живут столько.
А они жили, еще и делами заниматься умудрялись.
Алексей Алексеевич, хоть и насчитал себе уже семьдесят два года, но сдаваться не собирался. Был бодр и крепок, каждое утро начинал с зарядки, а каждый вечер заканчивал длительной прогулкой по школе. Софья и Ульрика часто составляли ему компанию. Так вот и вышло – Алексей занимался делами школьными, Софья курировала обучение девушек, а Ульрике доставались те, кто не был пригоден к тяжелому труду на благо отечества.
Не все же годятся в шпионы, разведчики, не все могут жить чужой жизнью… такими и занималась добрая царица.
Учила, брала в сенные девушки, выдавала замуж…
Сама Софья наблюдала за правлением Александра Алексеевича, держала руку на пульсе – и все чаще убеждалась, что все сделала правильно. Главное ведь не нажить состояние. Это-то как раз не слишком сложно, она-то знает. В перестройку такие лбы деньги из воздуха делали, что ангелы с облаков от шока падали.
А вот сохранить нажитое!
Передать его наследнику.
И чтобы наследник тоже сохранил, преумножил и передал – вот где беда-то!
Сколько она видела таких историй, сколько семейных трагедий? В одной и сама поучаствовала, недаром же свою фирму завещала не сыну, который размотал бы ее по ниточке на ветер, а человеку, который смог бы принять ношу – и вынести с достоинством. Вот где беда-то!
Ты в делах, в заботах, и вырастить достойного наследника не получается. А то, что выросло…
Оххх…
Но здесь и сейчас, вроде как все было нормально.
Александр справлялся со своей ношей на зависть окружающим – государь спокойно и уверено вел дела, казнил и миловал, судил и решал…
