Текст книги "Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)"
Автор книги: Галина Гончарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 111 страниц)
Погода, здоровье, природа, леденцы – зубы протопоп заговаривать умел не хуже, чем матерущий дипломат. Но и Софья была не лыком шита. Светскую беседу она поддерживала, а вот стоило ему ненавязчиво перейти к допросу…
– Умница ты, Сонюшка. Никто, почитай, и не заметил, а вот ты, девчушка глазастая…
Софья промолчала. Хвалят – и пусть хвалят. А за что? Жираф большой, ему видней…
– Ждешь братика или сестренку-то?
– Жду, отче, – вполне живо ответила Софья. – Матушка, говорят, опять в тягости, молиться за нее буду… Пусть батюшку сыном порадует…
– А про тетушку не помолишься?
– Я и так что ни день молюсь о своих родных и близких, – удивилась Соня. Шишку вам с елки, а не информацию!
Аввакум, не будь дурак, понял, что так они долго будут ходить вокруг да около, и попробовал прощупать почву сам.
– И за тетушку Анну?
– Разумеется! Как же иначе можно!
– А за ребеночка?
Софья округлила глаза по пятаку.
– Какого ребеночка, отче?
Аввакум погрозил девочке пальцем.
– Нехорошо это – лгать священнику…
– О чем, отче?
Софья решила валять дурака до последнего, пусть сам выскажется. Так проще будет. Аввакум и не подвел. Прищурился на малявку, встретил такой же спокойный взгляд темных глаз, дружелюбную улыбку – и даже слегка растерялся. Взрослые люди под его взором немели да метались, а тут – мелочь, от земли не видно! Форма настолько не соответствовала содержанию, что даже страшновато стало.
– А хоть бы и про тетку свою.
– А в чем я лгу, отче? Сие мне неведомо…
– Ты ведь знаешь, что непраздна она…
Софья пожала плечами.
– Я, отче, ничего не знаю и знать не желаю. Не мое это дело…
– Хорошо, царевна, что ты так думаешь, ибо от пустословия может быть тут беда великая. Сама ли ты додумалась или надоумил кто?
Софья пожала плечами.
– У брата учусь, отче. Все благодаря Алешеньке, если б не он – глупой бы выросла.
– Не-ет… ты бы, царевна, точно глупой не была.
Аввакум смотрел пристально. Софья – невинными детскими глазенками. Ну да, соплюшка, пятый год на носу – и такие заявления?
Софья молчала. Взяла чашку, отпила чаю, думая, что сыворотку правды еще долго не изобретут – и слава богу. Да и наркота… знает она, как хорошо действуют иные препараты. Все расскажешь, вплоть до цвета пеленок. Чего не помнишь – и то выдашь.
– Царевна, тетка твоя сказала мне, что ты ей идею подала…
Софья вздохнула, но тут уж отпираться было глупо.
– Я, отче.
– Сама придумала?
– Лейла сказку рассказала. У них же, на Востоке, часто такое бывало…
– Сказку, говоришь?
Софья закивала с самым серьезным видом. Аввакум понимал, что она понимала, что он понимал – и так до бесконечности. Софья признаваться не собиралась, мужчина ее расколоть не мог – патовая ситуация. То есть Аввакум мог бы, но пытать царевен как-то не принято, да и времени у него столько нет, и реакция у девчонки непредсказуема. Так что – покамест все остаются при своих. Разговор окончился на вполне мирной ноте.
А через два дня Анна зашла к девочке в комнату, присела рядом на кровать.
– Спишь, Софьюшка?
– Нет… случилось что?
– Вот так вот, не Романова я теперь…
– Тетушка, как же я за тебя рада! ОН доволен?
Кивок головой. И совершенно ошалелые от счастья глаза. Ладно, будем надеяться, она к утру успокоится, а то с таким лицом и стукачей не надо. Хотя где уж без этих тварей?
Надо бы проконтролировать и убедиться, что им ничего не известно. А не то…
Софья понимала, случись что – она спокойно приговорит человека к смерти. И рука у нее не дрогнет. Чай, не младенцев безвинных убивать надо – сволочей, которые отлично знают, на что идут.
А значит, и не жаль. Но проверить ей это довелось куда как раньше…
* * *
Малашка довольно потерла руки.
За такое дело Милославский ей небось бешеных денег отвалит! Такие новости!
Царевна Анна непраздна! Да от кого! От Ордина-Нащокина!
Грех-то какой! Царевна, да без венца, нагуляла… ой-ой-ой…
Осталась самая малость. Как стемнеет, выбраться из терема, да в деревню, а там напроситься к кому в попутчики до Москвы – и бегом к Илье Милославскому, тестю цареву! Небось он рад-то будет важной весточке!
Она и не подозревала, что ее оставили в тереме исключительно с разрешения Софьи, которой проще было иметь под боком известных шпионов, чем искать неизвестное.
Захотел Милославский подкупить деревенскую девку – хорошо. Взяла она деньги от него – еще лучше. Принялась шпионить, даже не зная этого слова, – вообще великолепно!
Регулярно доносит сведения в деревню, куда раз в десять-пятнадцать дней приезжает незаметный такой человечек, якобы проезжает мимо, разговаривает с девицей и все рассказывает Милославскому.
Ну и пусть.
Малашка это даже и предательством-то не считала! Она же – симпатичная, умная, красивая, ну разве что немного рябая, но обаятельная. А ее в посудомойки! А какую-то шваль по помойкам набрали да воспитывают, платья у них не платья, туфельки не туфельки, ходят, носы дерут…
Твари!
Малашке и невдомек было, что за ней постоянно приглядывали. А носы драли специально. И проговаривались в ее присутствии тоже только по уговору и только о нужном. А то как же? Информация обязана быть… и слушал Милославский о занятиях, о том, какой лапочка Алексей Алексеевич, о наглости девок… но с этим-то придраться не получалось! Не к чему!
Зато уж сейчас…
Она бы век ничего не узнала, но Воин был чуть неосторожен, уговаривая Анну бежать с ним. А Малашка пришла за грязной посудой, так получилось. И подслушала.
Дверь скрипнула…
– Ц-царевна?!
Софья стояла в дверях, разглядывая девку с непонятным выражением. Выглядела девочка не очень убедительно, но за ней возвышался Фрол Разин с нагайкой, и улыбка у него была… оч-чень недобрая.
– Далеко ли собралась, девица?
– Далеко ли направляешься, красавица? – поддержал Фрол.
Малашка дернулась, заметалась и была перехвачена казаками. Софья только вздохнула. М-да, культуру шпионажа тут еще развивать и развивать. Неужели кто-то думал, что она ничего не узнает? Смешно даже подумать. Она-то проходила практику на стройке, в институте, потом в конторе. А сплетни – они процветали всегда и в любой среде. Хотя сейчас и без сплетен обошлись. Просто за служанкой постоянно приглядывала то одна, то другая девушка из Софьиных подопечных. Тренировали навыки.
И когда Софье донесли, что кухонная девка, та самая, которая на Милославского работает, чего-то сама не своя, словно ее мешком пришибли, а потом и что она собирается в бега – сложить ее поход на хозяйскую часть терема и визит Воина было несложно.
И Софья не ошиблась.
Через десять минут девица была крепко увязана и с кляпом во рту вручена Фролу.
Что с ней сделают казаки – Софья и знать не хотела. Доносчику первый кнут, а собаке собачья смерть. И то – не оскорбляйте собак, пожалуйста. Они до шпионажа не опускаются.
Выловят ли труп из речки, употребят ли девку по назначению всем отрядом и прикопают в ближайшем лесочке… Софью это не волновало.
Жестоко?
А «стучать» не жестоко? Кинулась бы царевне Анне в ноги, покаялась бы, стала бы двойным агентом – еще и подзаработала бы. А так…
Да, неудобно. Теперь Милославский еще кого-нибудь подсунет, определенно. Но сейчас важнее всего время. Как только Анна родит – пусть хоть ушпионятся. А пока…
Как и в девяностые, заказывая конкурента, Софья подумала, что защищает свое. Вздохнула и ханжески возвела глаза к небу.
Покаяться?
Каюсь, Господи. Грешна…
Прости и ты меня, как я себе прощаю…
Если бы кто-то наблюдал за четырехлетней девочкой, он был бы искренне поражен ее злобной, совершенно не детской ухмылкой. Но это выражение мелькнуло и быстро исчезло. Показалось?
Да, наверное…
А кухонная девка… а что – девка? Сбежала с любовником. И хватит о ней.
1664 год
Спустя два месяца после памятного исчезновения служанки Анна разрешилась от бремени здоровущим крепким мальчишкой. Все прошло как по маслу, за неделю до родов она уехала к Морозовой, для конспирации взяв с собой Софью. Боярыня приняла их вполне радушно. Все-таки царевна, не грешница какая, да и венчана она с Воином, а любви вообще не прикажешь.
Женщины всегда такие женщины, происходит это в десятом или двадцатом веке, все они с удовольствием следят за чужими романами. Феодосия Анну не осуждала, чего уж там. Царевнам на Руси приходилось тяжко, и если хоть одна разрешила себе любить, пусть втайне, но искренне, – Бог ей в помощь! Вот уж чего иного, но зависти у Феодосии не было ни грамма. Софья оценила по достоинству.
Роды начались на два дня пораньше, чем ожидали – и через шесть часов Анна взяла на руки сына. Воин, крутившийся внизу, бледный от волнения и слегка пьяный – а что с ним было делать – беседой успокаивать? Проще было стопку-другую налить! – целовал ей руки и боялся взять мальчишку.
– Он же такой крохотный… я ему больно не сделаю?
После уверений Анны, что ничего страшного, он все-таки прижал к себе маленький пищащий комочек и вдруг улыбнулся. Вот за эту улыбку Софья все и простила мужчине.
Любит ведь…
Что там было в юности, сто лет назад… да разве важно?
Важно вот это выражение тихого счастья… запретного счастья.
И что? Софья не собиралась отдавать на расправу своих близких. Пусть сначала переступят через нее! Если в процессе переступания этих умников ни за что не схватят и не дернут…
С ребенком Анне пришлось расстаться через четыре дня. Афанасий Ордин-Нащокин вообще был тихо счастлив. Он-то и не чаял внуков дождаться, да тем более – таких. А что было особо приятно Софье – интриговать в пользу этого мальчишки никто не будет.
Ордин-Нащокин стар, Воин имеет не лучшую репутацию, его никто не поддержит, Анне это и даром не надо, а что касается Алексея Алексеевича – ему этот малыш не соперник. А еще…
Злая мыслишка, не без того, но…
Случись что – кто будет на скамейке запасных? Софьины единокровные братья?
Федор?
Так мальчишка до сих пор болеет, то понос, то золотуха, что еще из него вырастет…
А больше-то никого и нету… девки одни. А сын царевны это все лучше, чем дочь царя. Дай бог, чтобы с Лешкой было все в порядке, но ведь… чем черт не шутит?
Анна собиралась в школу, ребенку нашли кормилицу, Афанасий Лаврентьевич, кажется, даже слегка помолодевший, решил броситься царю в ноги, чтобы усыновить чадушко… жизнь продолжалась.
А в школе все было тихо, спокойно и – уютно. Дом, милый дом…
Время шло, сменялись сезоны…
1667 год
– Царевич!
Не было у Фролки Разина такой привычки, в ноги падать, не было. Но вот… валялся – и слезы текли по загорелому лицу.
Алексей, недолго думая, спешился и протянул руку казаку.
– Поднимайся, Фрол. Что случилось?
– Брата моего… Иванку…
– Что с ним?
– Смертью казнить будут!
– Та-ак…
История была проста и незатейлива. Воевали.
Воевал казак Иван Разин под предводительством князя Юрия Долгорукова, воевал на польской войне, а что там толку? Не война, а пылесос для денег и сил. На зиму, так уж было заведено, казаки возвращались в станицы. А как же, хозяйство что – двадцать лет без пригляда стоять должно, пока царь не навоюется? Это вы кому другому расскажите, а казаки – товарищи хозяйственные.
Одним словом, князь приказал воевать, казаки сказали, что зимой не воюют, и подались до дому. Князь, недолго думая, встретил их по дороге и перебил почти всех. Кто разбежался, кто в плен попал.
Алексей аж сплюнул со злости. Вот ведь…
К-князь!
Выслужиться он, что ли, хотел? Эта война уж сколько тянется, сколько тянуться будет… а он православных на своих же натравливает! Чем заняться не нашел?
Вроде бы и победы одерживал, но тут-то ему чего не хватило?
Что же делать, что делать? Казни допускать нельзя, казаки нужны. Но и воевода там, а он тут. И писать ему… отец одобрит ли?
А еще поговорить с Софьей, что она еще посоветует.
* * *
Софья вообще за голову схватилась.
Нет, ну надо же так попасть! Степана Разина она уже успела оценить, хоть и заочно. Мужик умный, тертый – и вообще, про восстание Стеньки Разина даже она слышала, только с чего началось – не знала. А тут ведь могло и оказаться, что – оно. Попер казак в амбицию, когда брата казнили. Ну, пока не казнили, но…
Ордин-Нащокин Софью сразу разочаровал.
– Нет, царевна, это все бесполезно. Государь никогда не помилует…
– Почему?!
– Потому как считает Долгорукова полезным и нужным. Он несколько побед одержал…
– То-то вы губы кривите?
– Да вояка он не слишком хороший. Против плохого противника – сойдет, а так числом больше берет, не умением…
– У нас и того нет. Вот ведь… вилы!
А вилы правда были серьезные. Отдать на казнь Ивана Разина – получить себе компанию бунтовщиков. Но кому ты это объяснишь?
Она-то знает про Разинское восстание, а остальные?
Такое даже брату не расскажешь.
Софья заперлась в светлице, положила перед собой лист бумаги и принялась размышлять.
Что там за история?
Да смердит она за такие три версты, что нюхать аж в Москве тошно!
Что, война с Польшей первый год идет?
Да ни разу!
И воюют уже лет больше, чем она на свете живет, и казаки в этой войне участвуют – и главное, что самое-то важное! Они ведь и раньше на зиму домой уходили! И Долгоруков там тоже не первый год, что он – не в курсе?
Или ему вот прямо сейчас понадобилось именно это соединение?
Настолько, чтобы гоняться по полям и лесам за Иваном Разиным со соратники и уничтожать их?
Не верю!
Плевать, что не Станиславский, все равно – НЕ ВЕРЮ!!!
Так, простите, не за дезертирами гоняются.
Даже если казаки и ушли без его разрешения…
Вариант с ущемленным самолюбием рассматриваем?
Иван Разин заявляет бедному Юрику, что им надо на зимние квартиры. Юрик ему отвечает, что надо бы вот прямо сейчас это сделать – там, город взять, врага зарубить, а потом – вали. И что – казак не согласился бы?
Согласился. Казаки тоже не идиоты, а вольница не означает полной анархии. Не первый год воюют, могли бы общий язык найти.
Но – нет.
Одни сбегают, вторые догоняют… почему?
Да, ушли казаки!
Да плюнь ты и разотри, без тебя найдется, кому им голову оторвать. Царю отпиши, мол, так и так, Ивана ж с головой выдадут, чтобы станицу не подставлял, дезертир…
Но ты на войне, тратишь время и силы, гоняешься за отрядом, который совершенно не решает погоды…
Так какого черта?!
Не вяжется это настолько, что даже страшно…
Или…
Софья прикусила губу. Поведение казаков полностью укладывалось в схему только в одном случае. Они не бежали, они – спасались!
Сами, или что-то спасали, или хотели донести… сейчас для выводов информации не хватает.
Надо узнать – жив ли Иван Разин – или нет. И если что… обеспечить его явку в Москву для допроса.
Впрочем, если она хоть что-то понимает – он не доедет. Ему на голову ворона нагадит со смертельным исходом.
И что бы она могла сделать в этой ситуации?
Поговорить с отцом. Ладно, не она, Алексей, но почему бы нет?
Потому что отец Долгорукову верит больше, чем казакам. Те где-то на Дону и вольница, а этот свой и проверенный. Или…
Предают всегда те, кому доверяешь.
Мог ли Долгоруков?..
Мог. Без проверки – однозначно мог. Простите, но сколько там той Польши? На карте не видать. А России? Пусть это пока не седьмая часть суши, но неужели у Руси не хватит ресурсов справиться с Польшей?
Не хватает…
Что я знаю о русско-польской войне? Я ведь живу в этом, несмотря на все попытки отгородить царевен от жизни.
Ну, началось это с того, что г. Богдан Хмельницкий предложил турецкому султану Мехмеду Четвертому принять в подданство Малороссию и Запорожье. Патриот, сразу видно!
Султан, не будь дурак, согласился. А вот папаше это сильно не понравилось. Так, чихнуть не успеешь, турки на Кремле рассядутся. Не вынесла душа поэта…
Тут же приняли в подданство Малороссию, года не прошло. А султану это чего-то не понравилось. В итоге в 1653 году Алексей Михайлович выставил претензии польскому королю, а потом и в 1654 году принялся сосредотачивать войско у границ Польши.
Ну да, Прибалтика никому не лишняя.
Почему собачиться начали с Польшей, а не с османами? Так Малороссия раньше под Польшей и была… и польскому королю тоже не понравилось, что его не спросили. Вот интересно, а на Турцию он бы тоже так наехал? Это она в XXI веке площадка для отдыха, а сейчас-то сила! И зубастенькая… Но этого мы уже не узнаем.
Армия набралась приличная, а командовали ею Трубецкой, Шереметев, Бутурлин, Ромодановский, Черкасский, Трубецкой – и до кучки – гетман Запорожского войска.
Богдан Михайлович Хмельницкий.
Весьма неоднозначная фигура… Хотя что неоднозначного во флюгере? Политик, еж его редьку… Интересно, хоть когда-нибудь были порядочные политики?
Ой, вряд ли…
Польские командиры тоже были не лыком шиты. Коронный гетман Польши Чарнецкий, великий гетман литовский Ян Сапега, гетман литовский Януш II Радзивилл, гетман Запорожского войска Выговский – неплохая подборка.
Ну и скромный такой хан Мехмед IV Гирей от Крымского ханства.
Что до мирного населения – оно вообще не определилось, под кем быть, – и видимо, для сравнения – давало всем.
Пару лет повоевали ни шатко ни валко, потом подключилась Швеция, и войну пришлось притормозить. А то влезли, понимаешь, принялись запорожцам на шведскую семью намекать… вдруг бы согласились?
Алексею это, понятно, не понравилось, и он наехал на Швецию.
Конечно, пока разбирались со Швецией, Малороссия тоже не репу копала. Помер Богдан Хмельницкий, а его преемник, некто Иван Выговский быстренько прогнулся под Польшу и принялся пинать бывших союзников. Впрочем, долго его никто терпеть не стал. Пришибли, а на его место уселся Юрий Хмельницкий – вполне себе родственник. Впрочем, хрен оказался не слаще редьки, и Юрик тоже быстренько переметнулся к полякам. А чего, булаву вручили, можете идти… по делам.
Конечно, кто-то его не одобрил, Малороссия раскололась на левобережную – как несложно догадаться, российскую – и правобережную – польскую – части.
Только вот России это не помогло, ее-то пинали уже со всех сторон и теснили тоже. И только в прошлом году начались какие-то успехи.
Ага…
А не тут ли собака порылась? Раньше присылали бездарей, потом пришел Долгоруков, начал побеждать, Польше это оказалось серпом… по территориям, а вот что дальше?
Мог ли Долгоруков договориться с польским королем?
Почему нет?
Могли ли казаки об этом узнать?
Шито белыми нитками, но почему бы не принять за гипотезу?
Казаки узнают что-то нехорошее. Быстренько собираются и драпают, начихав на все приказы, потому как подчиняться приказам предателя – глупо. Еще и для жизни опасно.
Юрик, то ли узнав, что казаки знают, что он знает, направляется в погоню и начинает лупить их в хвост и в гриву.
Может быть такое?
Д’Артаньян, я допускаю все, – как говорил благородный граф де ла Фер.
А как говорил неблагородный Володя – фиг ли мне с тех допусков, если Констанция померла?
Софья поразмышляла еще – и додумалась до самого простого. Попросила Воина Афанасьевича связаться со своими польскими знакомыми и выяснить – что, как, когда…
Нужны деньги?
Дадим, не проблема. Но главное – информация.
Мужчина подумал и согласился. Но вот беда – времени не было.
И Софья едва не выла в своей светелке, понимая, что ничего не успеет! Где ты, родной мой двадцать первый век?
Самолеты, телефоны, телеграфы… О!
Телеграфы!
А ведь это она запросто может изобрести! Даже напрягаться не надо, взять самые простые…
Софья в детстве очень уважала графа Монте-Кристо. Очень.
Алексей был не то чтобы успокоен, но приведен в чувство и отправился к Фролу Разину, успокаивать казака. Мол, разберемся, и обиды не простим, ничего им, гадам!
Фрол кивал головой и верил. Убедился уже.
Но письмо брату-таки отписал.
А Алексей поспешил во дворец, падать отцу в ноги.
* * *
Неделю спустя Софья готова была ругаться последними словами. Нет, ну край непуганых идиотов! Понятно, почему Россию пинают со всех сторон, – наследственность такая!
Долгоруков, чтоб ему всю жизнь острым поносом маяться – таки казнил Ивана Разина! За дезертирство и измену родине… с-скотина!
Фрол, узнав об этом, порывался ехать и рубить подлеца, едва остановить удалось, объясняя, что рубить надо умеючи. Она же и останавливала, а Фрол все повторял: «Не мог Ванька предать, не мог, он Русь больше матери любил…» – и плакал.
Страшновато это, когда плачут большие сильные мужики. Жутко…
Софья смотрела и давала слово, что доберется до Долгорукова и раскопает всю эту историю. Будет она вытащена на свет божий или нет – это уже не важно. Но безнаказанным она это не оставит. Нет уж.
А вот Алексей Михайлович… Софья едва удержалась, чтобы не охарактеризовать отца по полной программе.
Все, чего добился Лешка – это поглаживание по головке и заявление: «Казаки народ ненадежный, бояре-то они свои, не лезь, не твоего ума это дело…»
А все попытки Лешки заметить, что казаки у него в школе, опять-таки были блокированы мягким: «Стрельцов пришлю».
Вот только стрельцов, среди которых каждый третий – стукач, а каждый пятый – доносчик, им и не хватало! Едва Лешка от такой радости отпихался. И принес Софье горестное известие.
Долгоруков для отца – свой. И царь его просто не отдаст.
Правильно он там казаков угробил, неправильно, царя это не интересует. Если благодаря Долгорукову, которого он знает сто лет, он одерживает победы, – отлично! А если кто-то им недоволен – это пардон, лично недовольного половые трудности.
Софья в гневе запустила чернильницей в стену, изругала отца на шести языках, включая строительный матерный, и задумалась. А потом принялась наставлять Алексея.
* * *
Царевич сидел на подоконнике и поджидал Фрола Разина, который с утра уехал по делам, да так до сих пор и не вернулся.
На душе было пасмурно и тошнотно.
Нет, он и раньше понимал, что его отец слегка… самодур и деспот, но получить настолько явное подтверждение – и в такой неудачный момент?
Ох, не ко времени…
Сынок, меня не волнует, что там произошло. Пусть Юрий одержит для меня победу – и я ему тысячу холопов прощу. Да и казаки… чем они слабее – тем лучше. А то скоро осильнеют, бунтовать начнут – ненадежный это народец.
Ага, ненадежный… а быть-то им надежными с чего?
Это дорожка с двусторонним движением. Народ для власти, но ведь и власть для народа. А если люди понимают, что их в любой момент сдадут, как монетку меняле, у них и отношение соответствующее будет, чего ж нет?
На Дону казаки друг за друга держатся, иначе там не выжить. А на Руси всяк под себя тянет, всяк в свое гнездо… хорошо хоть сейчас он детей иначе учит…
Когда-нибудь ему будут верные помощники.
Пусть лет через десять, пусть, пока он и сам невелик и дай Бог батюшке пожить подольше.
Только жаль его, вырос под присмотром властолюбца, окружали его казнокрады и подлецы, вот и привык…
А ведь страшно представить, что он мог бы сейчас сидеть в Кремле, под присмотром таких вот… Морозовых и Матвеевых. Мог бы.
Если бы в свое время за него не взялась Софья…
Сонюшка, сестренка любимая…
Детская память избирательна. Алексей хорошо помнил детство, помнил нянек и мамок, помнил, как их разогнали, а к нему приставили воспитателей, которых он невзлюбил.
Помнил их бегающие глаза и почему-то жадные толстые пальцы в богатых перстнях.
И – скуку.
Какими же тоскливыми казались ему уроки, какую зевоту нагоняли буквы и цифирь…
Тогда он еще не знал, сколько за ними скрыто всего интересного, нужного, важного.
Зато сейчас!
Леша не обманывал себя, ему еще предстояло работать и работать, учиться и учиться, но первые шаги были сделаны достойно. И главное – он приобрел вкус к жизни.
А началось все с маленькой сестренки, которая как-то раз предложила ему поиграть.
Хотя это внешне Сонюшка маленькая, разум у нее такой, что иногда он на нее смотрит, как на старшую сестру, а то и маму. И Сонечка его любит, он-то видит. Она, конечно, скрывает, не показывает, но иногда у нее такой взгляд становится, что мальчишка понимает – за него сестра любого порвет. Зубами глотку перегрызет.
И этот взгляд ценнее сотни уверений в верности и преданности.
Не то, что другие сестры.
Дуняшка, Марфуша, Катенька, Машенька…
Любит он их всех, а вот огонек горит только в Софье. А остальные это видят, ну и завидуют. Как-никак она с Алексеем всюду, а они в Кремле сидят ровно. И не учатся ничему, да и не надо им…
Тетка Татьяна намекала, чтобы привезти сюда царевну Марфу, но Алексей пока тянул. И Софья-то была нарушением традиций. А Марфа ему тут и даром не нужна. Вдруг батюшке в голову взбредет, что Сонюшку тоже надо в Кремле затворить и никуда не выпускать?
Ох, не надо…
Никому бы не признался Алеша, но своей жизни без Софьи рядом он уже и не мыслил.
Привык, что есть кто-то, с кем всегда весело, интересно, кто расскажет, покажет, объяснит, научит, подаст новую идею… он и сам был не лыком шит, но не сравнивать же разум средневекового мальчишки – и разум переселенки, которая в своем веке прошла огонь, воду и триста метров канализации?
У Софьи было совсем иное мышление…
Алексей воспринимал мир цельным и необъятным. Софья полагала, что его можно разложить на составляющие и структурировать, и пыталась привить этот подход мальчишке. Получалось своеобразно, влияние шло в обе стороны, и если Алексей все чаще мыслил, как мальчишка двадцать первого века, жил все стремительнее, стараясь угнаться за своей сестрой, то Софья все чаще старалась как-то смягчить свой характер, а там маска и постепенно приросла к лицу.
Хищница просыпалась, только когда что-то угрожало ее близким. Но об этом Алексей не знал. А и знал бы – ничего бы не поменялось. Любимых людей по мелочам не ругают.
Любимых и близких.
– Сидишь, ждешь?
Рядом на подоконнике устроился Иван Морозов, не спрашивая разрешения.
Лешка пихнул его в бок, просто так, без злобы, чтобы дать выход энергии.
– Ты как к царевичу подходишь, холоп?
– Ох, не велите казнить, вашество, велите миловать! Сами мы не местные, деревня деревней, сопли подолом вытираем. – Ясные глаза друга были веселыми и шальными.
– Вот и вытирал бы себе…
Алексей тоже улыбался.
И как это раньше он без такого друга жил? Ни посмеяться, ни побегать, ни подраться, ни вместе поучиться, посоревноваться, да и Ванька, когда приехал, тем еще мышонком был. Это сейчас мальчишка силы набирает, ну да и он сам не отстает…
А все, опять же, Сонюшка.
Не вытащила бы она его сюда, не было бы ни школы, ни друга, ни свободы, вкус которой уже почувствовал Алексей… и за свое он готов был драться. Князья?
Да хоть бы и с целым миром!
И Иван и Софья были – его.
Родные, любимые и, что не менее важно, любящие.
Он бы убил ради них, но и знал, что может доверить и сестре и другу свою спину. А они, в свою очередь, готовы были уничтожить любого, кто посягнет на Алексея.
– А вот и Фрол…
Голос друга оборвал мысли Алексея.
– Вань, позови его ко мне, а?
Иван кивнул. Он отлично понимал, что царевичу предстоит нелегкий разговор. Но вот насколько нелегкий…
* * *
Скрывать от Фрола Алексей ничего не стал. Не то шило, которое можно в мешок запихать. Честно сказал, что ездил к отцу, требовал разобраться и получил категорический отказ.
Фрол потемнел лицом, понимая, что правды тут не найдет, но Алексей поднял руку.
– Постой на меня ругаться. Супротив отца я пойти не могу. Но перед иконой, – мальчишка перекрестился на светлый угол, из которого строго взирала Богородица, – клянусь тебе, что разберусь в этом деле и накажу тех, кто виноват. Пусть даже и прогневается на меня отец, только не по совести это! Нельзя так…
Фрол только головой покачал.
И откуда что взялось у мальчишки?
Но ведь не лжет, это видно.
Что ж.
Поверим. Но…
* * *
Чем для Софьи был еще мучителен семнадцатый век – это отвратительно низким информационным оборотом. Пока там спишешься, пока то да се – полгода пройдет. Софья, недолго думая, попросила построить в Дьяковском и на территории школы нечто вроде телеграфной башни – уменьшенную копию, из самых первых – и принялась налаживать их работу.
А что они представляли, первые-то?
Самый первый – вообще мельницу ветряную обыкновенную. Крылья останавливали в нужных положениях – вот тебе и сообщение.
Или гелиограф. Тут еще проще, было б небо ясным.
Маленькая заминка была за табличкой символов, но разве это проблема, когда у тебя полная школа мальчишек – и все с фантазией, и всем интересно…
Дай задание, через три дня собери результат и выбери лучшее.
И ведь получилось.
Чего другого, а ветряных мельниц по селам хватало, просто никто их так использовать не додумался. Теперь оставалось дело за малым – персонал. А то кто будет все это передавать?
Телеграфист должен отвечать трем условиям.
Быть грамотным – первое.
Быть в авторитете – второе.
Жить в том месте, где находится мельница, – третье.
И где столько умных набрать?
После недельного размышления Софье пришло в голову, что в каждой деревне должен быть поп – ну, в идеале… что они – откажут, если царь-батюшка попросит?
Ну, пусть откажут…
Сибирь – большая, Соловки – холодные.
Только вот попросит ли Алексей Михайлович? С его-то пиететом по отношению к церкви?
И нельзя ли его как-нибудь убедить? Или не его?
А чего это у нас патриарха до сих пор нет? И.о. – есть, а полноправного – никак-с? И кого изберут?
Нельзя ли как-то на это повлиять? Или лучше не лезть в тот гадюшник?
Нет, пока еще рано, вот когда Лешка будет на престоле, тогда и займемся вплотную. А пока можно Тишайшему – и в смысле скоростей тоже – простенько объяснить идею. Если заинтересуется – тогда подробности расскажем. А если нет…
Как оказалось, отца Софья недооценила. Набожность ему ну ничуть не мешала использовать церковь в своих интересах, иначе бы он столько на престоле и не просидел. А история с Никоном и вообще остатки дурмана из его головы вымела. Да, он уважал своего духовника, да, оставался глубоко верующим человеком и истово отправлял все обряды, но в то же время диссонансом звенело, что не так уж благи все иерархи… ой, далеко не так благи…
Софья, если бы пожелала, могла бы объяснить отцу, что с этой проблемой столкнулись многие и в ее веке.
Когда веришь в Бога, но видишь, как Его паскудит церковь своими лапами, поневоле начинаешь сомневаться… Не в Боге, нет. Но в том, что между тобой и им нужны такие паскудные посредники.
А что до Софьи – она вообще считала, что церковь должна работать. И не приходскими психиатрами-регистраторами, вовсе нет.
Пусть еще и пользу приносят.
Ей вообще очень хотелось превратить церковь в гибрид просветительской конторы с врачебной практикой.
Заодно, кстати, тем, кто согласится, можно из казны доплачивать. По чуть-чуть, но ведь окупится. Ценнее информации ничего нет, за особые новости можно еще и премию…
Но для начала надо было устроить демонстрацию для родителя, который пожелал все видеть своими глазами.
А представить товар лицом – дело сложное. Надо ведь все сделать так, чтобы оценили…
Софья принялась готовить Алексея, тот – свою команду… но пока они этим занимались – приехал Степан Разин.
