Текст книги "Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)"
Автор книги: Галина Гончарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 55 (всего у книги 111 страниц)
Где и объявила, что так и так, вот Воин, достойный и полезный человек, женить его надобно бы…
Бояре, конечно, согласились. Тут же личные интересы – у кого дочь, у кого внучка, да и не одна. Но пока они приглядывались – Софья сообщила, что жену она выбрала для Воина сама. Лично. И их даже уже обвенчали.
Буквально вот-вот, на днях… недавно.
Кого?
Царевну Анну Михайловну.
Когда поняли, кого выдали замуж за Ордина-Нащокина, у бояр начался культурный шок. Но…
Алексей Алексеевич был далеко, Софья близко, войска за нее горой, часть бояр ее тоже поддерживала, хоть Милославский и намекал, что можно бы и его… и ему…
Ворчал Питирим, заявляя, что не стоило бы так поступать-то, супротив обычаев. Но в открытый конфликт не вступал. Софья, откровенно разозлившись, потребовала у него найти документ, где сказано, что царевен нельзя выдавать замуж.
Такового не оказалось, и царевна Анна стала просто Анной Михайловной Ординой-Нащокиной. Про то, что венчание состоялось недавно – несколько лет назад, Софья молчала, а никто и не спрашивал. Царевна Анна пискнула было, что нельзя так-то, со лжи начинать, но тут же получила от племянницы резкую отповедь.
Нехорошо?
А царскую семью позорить лучше? Коли объявить сейчас, что царевна Анна уж сколько лет замужем, позору будет на всю Европу. Тоже мне, царь, который за своими сестрами уследить не может. Да и какой тут грех? Что там наши жизни пред ликом Божьим? Годом больше, годом меньше – пустяк для вечности. Отпущение грехов? Вот иди, и пусть тебе их отпускают. А потом – к мужу!
Софья, впрочем, приказала подготовить рескрипт, по которому дети царевны, вышедшей замуж за обычного боярина, лишались права наследования престола. Так, на всякий случай. И озаботилась тем, чтобы четко прописать правила престолонаследования.
Кто может занимать трон, на каких условиях…
И ни в коем разе – незамужняя женщина или женщина, которая вышла замуж за кого-то ниже себя по статусу. Только ровня. Допустим, если бы самой Софье потребовалось наследовать трон, она могла бы это осуществить. Но должна была бы выйти замуж за принца. Любого, пусть импортного, но принца. А вот ежели вышла бы замуж за боярина…
Редькой вам по всей морде, а не передачу власти!
Хватит с нее Хованского, который планировал сам жениться на ком-нибудь из царевен Романовых и сына женить. Козлы!
Алешка приедет – пусть подписывает. Пусть только попробует не подписать. Софья твердо решила сделать ставку на королевскую кровь и наследование четко по мужской линии. И никакого лествичного права. Даже остатков не надобно.
Оговорить, в каких случаях царя можно отстранять от престола, – это обязательно. Потому как дурак на троне хуже чумы в короне.
Еще триста лет тому вперед Софью ужасно бесили размазанные сопли вокруг канонизации последнего из Романовых. Простите, а за что канонизировать?! И кого?!
Неудачливого полководца?
Царя, который прогадил все, что мог, даже коронацию превратив в братскую могилу?!
Дурака, который подставил не только семью, но и страну под удар своей нерешительностью?
А как насчет тех, кто пострадал безвинно? Фрейлины, приближенные, да тот же доктор Боткин, те же слуги… почему их не причислили к лику святых? Ведь заслужили!
Еще как заслужили!
Но – нет?
А между тем… Софья все чаще задумывалась, что это замкнулся круг. Ведь Михаил Романов приказал когда-то убить ребенка. Малыша, сына Марины Мнишек, который ничем не мог ему повредить. Ведь дите ж еще…
И все равно малыша повесили. Хотя могли бы просто сделать вид. Найти подходящий труп, выставить на площади…
А ребенка? Поручи его доверенному человеку, увези куда подалее, сдай в обитель, продай в рабство в Турцию, вырасти при дворе, как холопа, чтобы на глазах был, жени на крестьянке, чтобы прав на трон не имел… да что угодно, но не иди на такую откровенную подлость! Ведь платить за тебя будут твои дети, внуки, правнуки… и не надо говорить, что в Николае Втором, может, и крови-то уже от Михаила Романова не осталось, после всех Екатерин и Елизавет. Принял на себя имя – прими и все грехи этого имени. Вовсе уж стоит промолчать про то, что народ это видел – и никто даже не вякнул! Добрые, милосердные люди!
И кому придется расплачиваться конкретно за этот грех?
Софья пока не знала. Но была уверена, что на ее брата это лечь не должно. Только вот что она может сделать?
Разберемся. Пока же…
Дела наваливались неотвратимой лавиной.
Софья плюнула – и своей волей направила на практику выпускников царевичевой школы во все приказы. От Посольского до Разбойного. Пусть смотрят, учатся, прикидывают, кого можно поменять.
Принялся жаловаться Питирим. Мол, и стар он, и дряхл, и возраст, и простатит, и вообще… царевна вздохнула и принялась прикидывать, кто…
Она помнила, что Петр Первый учредил Светлейший Синод, но ей-то к чему такие радости? Пусть остается патриарх! С одним вороном проще договориться, чем с целой стаей. Да и то сказать – демократия была хороша только в Афинах, где все друг друга знали, а результаты выборов, может, и не подтасовывали. Безусловно, Синод был выгоден, если выбивать у Церкви опору из-под ног. Но Софья предпочла бы, чтобы вера стала опорой государству. Просто планку снижать не надо, а то докатимся, как в девяностые, до торговли водкой под благословение.
Надо было выбирать, кто заменит Питирима. И это должен быть человек достаточно молодой, умный, но не слишком амбициозный, чтобы не стал давить на государя, как тот же Никон. Но и не замалчивать свое мнение, чтобы Алексей… мало ли что!
Софья отлично понимала, что она не вечна. Что-то с ней случится – и Алексей останется… с кем?
С командой.
Которая поймет, поддержит и поможет. И хороший священник там не последнее дело.
Аввакум?
Нет, его не примут. Он слишком свят для дел чиновных и сановных. А вот кто?
* * *
Первому покушению Алексей значения не придал. На вражеской земле все-таки находятся. Если б тут никто не покушался – странно было бы.
Хотя Ваня и возмущался, требуя разобраться, а не гнать всех слуг подряд.
Второе покушение уже заставило насторожиться обоих.
Когда Алексей проезжал по улицам Бахчисарая…
Обычный день, все хорошо, все спокойно, скоро войска уходят, остается только небольшая их часть для поддержания порядка, Алексей Алексеевич решил проехаться по городу от скуки… и так получилось. Что-то напугало коня, он дернулся в сторону, едва не вставая на дыбы, – и в этот миг рядом с головой царевича свистнула стрела.
Сначала просто никто не поверил, что вот так, нагло средь бела дня… и момент, в который можно было бы поймать убийцу, был попросту упущен. Стреляли с крыши одного из домов, но кто? Когда туда добрались казаки – там было уже пусто.
Кто?
За что?
И ведь стрела была явно не татарской, нет. И не из татарского лука выпущена.
Кто-то из своих?
Но кто?
И почему?!
Алексей приказал заняться расследованием и стал осторожнее. А потом пришло письмо от Ромодановского с вложенным письмом от Софьи.
Ромодановский был краток.
Государь, холоп твой Гришка челом тебе бьет.
Приходили под стены Азова татары, да все тут легли. Селим-Гирей как пришел, так и остался. Войско их разбито и остатки рассеяны.
Ждем твоих дальнейших указаний, а покамест молимся за тебя.
Печать, подпись.
Алексей усмехнулся. Григорий явно нарывался на медаль и хороший пост. И почему бы нет? Ежели на пару лет его еще оставить комендантом Азова, а за то… Хотя к чему – за то? Просто не слишком сильно его контролировать – у него и так к рукам много чего прилипнет. Но тут уж…
Воровать будут всегда, это закон жизни. Тут главное, чтобы воровали умеренно.
Софья рассказывала ему байку, как выбрали в селе вороватого старосту. Ну тот, конечно, в свой карман, но и село развернулось во всю ширь. А людям воровство все одно не по нраву. Выбрали другого. Тот, дурак ретивый, чуть барина своего до обнищания не довел. Кинулись люди к первому, а тот им и отказ дал. Нет уж, говорит, я-то вас, как тех овец, голодом не морил, с сытых же больше шерсти будет. А вы поступили по-бараньи, вот и расплачивайтесь теперь.
Так что воровать будут. И при Ромодановском надобно оставить людей, которые будут доносить, что, как, где, сколько…
Но Григорий хорош тем, что не зарывается, не забывает свое место и растит жирных овец.
А что пишет Сонюшка?
Это письмо Алексей читать один не стал, позвал друга, и они с Иваном вместе вскрыли письмо от сестры. Хотя кому сестра, а кому и любовь…
Милый мой братец, родной мой Алешенька.
Подобру ли ты, поздорову? Молюсь за тебя ежедневно.
Молюсь и за Ванечку Морозова. Верю, что все с вами будет хорошо, что обниму вас вскоре обоих крепко-крепко.
Берегите себя, ежели вас не станет, то и мое сердце биться не будет.
Теперь о новостях.
Лучше, Алешенька, я тебе это напишу, нежели кто другой.
В ночь на двадцать девятое июня умер наш с тобой батюшка, государь Алексей Михайлович. Ты теперь царь земли Русской.
Но самое страшное впереди. Батюшка умер не своей смертью, он был отравлен иезуитами.
Не зря мы с тобой не доверяли Полоцкому – он стоял за этими делами. А потому береги свою жизнь – он признался, что отправил в войске нескольких убийц. Прилагаю их имена, но может быть, что их и более.
Хованский пытался поднять бунт, но сейчас уже все окончено. Мы все встали, как один. Сейчас я ожидаю твоего возвращения и готовлюсь к повенчанию тебя на царство. Федя и Ванечка также шлют тебе приветы и надеются вскоре увидеться. Тетушки и сестрички обнимают тебя крепко. Не знаю, чего потребует от тебя война, но верю – ты сделаешь так, как лучше будет нашей родине. Я продержусь до твоего возвращения сколько понадобится, обещаю. Ежели бы я была одна, бояре могли бы взбунтоваться, но сейчас они напуганы, а рядом со мной вся семья. Кроме этого, я говорю всем, что мои решения должны быть тобой утверждены, как приедешь, так что готовься – будут жаловаться.
Афанасий Ордин-Нащокин плох, не знаю, сколько проживет. Все-таки Симеон забрал одну жертву. Афанасий до последнего пытался успокоить толпу, так что я решила, как только появится Воин – выдам за него тетку и будь, что будет. Он заслужил.
В остальном же – верь, я не одна сейчас за тобой стою, все Романовы за мной, и Милославские нас поддерживают, Стрешневы, Морозовы… много кто за нас. Мы справимся.
Береги себя, родной мой.
И приезжайте, как только сможете. Жду и тебя, и Ванечку, тысячу раз обнимаю вас и целую.
Твоя сестрица Соня.
Алексей закончил читать письмо, посмотрел на Ивана Морозова:
– Вань…
К чести друга – тот все понял мгновенно:
– Тебе надо ехать. И дай сюда списки. – Лист с именами перекочевал из одних рук в другие. – Сейчас я этим займусь. Возьмем без суеты, допросим, а назавтра ты и уедешь.
– Я?
– Я останусь. Здесь будем и я, и Ян – этого хватит. У него опыт, а я буду наши интересы блюсти.
– Ванька, что бы я без тебя делал?
– Да то же самое. – Иван махнул рукой. – Сейчас будем тебя собирать – и махнешь домой с отрядом. Думаю, пару сотен казаков…
– Вань, мне пятьдесят человек хватит.
Но тут Иван полыхнул глазами, на миг став ужасно похожим на свою мать.
– Государь, хочешь – казни, а только меньше, чем двести человек – не соглашусь! Крым до конца не зачищен, татары бродит… Алешка, ты сам пойми! Ну как я могу?! Я ж тут изведусь!
Алексей Алексеевич махнул рукой:
– Ладно. Переговоры на тебе, я домой… ох, черт! Ведь знал же, что отец зря к себе эту гниду подпустил! Знал!!!
– Надо было его еще тогда удавить, – зло процедил Иван.
Мужчины переглянулись. Да, иезуитов они теперь никогда не простят.
* * *
Купеческий караван медленно тащился по лесной дороге. Всхрапывали лошади, покрикивали возницы, переговаривались охранники…
Все было тихо, мирно и спокойно.
Тимофей сидел на облучке, крепко сжимая в мозолистых руках вожжи. Смирная лошадка Плюшка перебирала копытами.
Хорошо…
Хорошо, что удалось наняться к купцу Севастьянову – тот и на охрану не скупится, и с деньгами не обманывает. Хорошо, что скоро их путешествие подойдет к концу – уж дня три до Москвы осталось. И домой.
А дома жена любимая, детки… и это тоже хорошо. И спокойно…
Было, ой было.
Это только в детских сказках тати выскакивают на дорогу с воплем «Кошелек или жизнь!». В жизни они просто выскакивают, повалив по паре деревьев – спереди и сзади каравана, чтобы лошади не смогли никуда деться. Лошади-то смогли бы, да телеги с товарами куда? Да еще сначала стреляют, стремясь если и не попасть, так напугать людей…
Тимофею повезло – он уцелел при обстреле, но тут же скатился под телегу.
А что? Не герой он, вовсе даже не герой. Его дело – телегу вести, а сражаться – дело охранников. Лучшее, что он может сделать, – это спрятаться и не мешать.
Бой разворачивался явно не в пользу купца. У разбойников оказалось почти двойное преимущество в численности – и это явно была не обычная банда из голодных мужиков, а крепко спаянная ватага, где каждый знал свое место…
Клинки сверкали, люди падали… и перевес был в пользу татей.
Тимофей уже успел попрощаться с жизнью, когда над лесной дорогой пронесся лихой разбойничий свист.
Только вот свистели не разбойники. В бой вступила третья сила. Отряд в два десятка конных всадников, с разлету перемахнув бревна, принялся резать, рубить и кромсать татей. Тимофей испуганно крестился под телегой.
Кричали люди, ржали и хрипели кони, звенело железо…
Все было кончено примерно через двадцать минут. Больше двух десятков татей было зарублено, остальные обезоружены, избиты и повязаны веревками.
Тимофей понял, что можно вылезать.
Всадники спешивались, оглядывались по сторонам, двое из них, совсем мальчишки еще, принялись помогать охране. Откуда-то появились большие берестяные короба, а из них свертки ткани, мази и какие-то зелья, с помощью которых парнишки и занялись ранами.
– Благодарствую, спасители!
Анфим Севастьянов тоже уцелел в схватке, хотя и получил несколько ударов. Один глаз у него заплыл, из носа явно текла кровь, темной струйкой сбегая по усам к светлой бороде и теряясь в ней, но выглядел мужчина чуть спокойнее, здраво рассудив, что враг татей – его друг.
Ему ответил молодой мужчина, лет двадцати пяти, в простом кафтане зеленого цвета:
– Не нас благодари – государя. Он распорядился.
– А откель вы такие… добры молодцы?
Анфим выспрашивал осторожно, чтобы не нарваться, но командир улыбнулся, разгладил усы….
– Царские мы!
Тимофей облегченно перевел дух.
Слава те, Боженька! Сподобил прислать служивых людей на помощь!
– А как же…
– Царевна повелела ездить по дорогам и чистить их от разбойничьих шаек. Пойманных – на строительство канала али дорог. А вас мы до деревни проводим. Тут она недалеко, к вечеру доберемся…
Тимофей еще раз перекрестился.
Потом уже он расспросит одного из воинов, как царевна их сюда направила. И услышит, что на Москве чуть бунта не случилось. Стрельцов уйму казнили, а они вот смогли вымолить прощение, но при условии. Были временно расформированы на десятки и отправлены вот так вот, по дорогам, под приглядом. Ловить татей и тем зарабатывать себе прощение.
Выслушав это, Тимофей поставил себе обязательно помолиться вечером за царевну. А еще – сходить и поставить свечку в церкви за ее здоровье, как до Москвы доедут.
Вот ведь как жизнь-то оборачивается? Не приказала б она, глядишь, и в живых его б не было. Так вот, все, что Бог ни делает, все к лучшему… И неисповедим промысел Его…
* * *
– Государыня! Дозвольте!
Софья поглядела на Василия Голицына. Поговорить?
Конечно, она едва на ногах стояла от усталости, но… благодарной она тоже быть могла. Василий Голицын, получив от нее профилактическую взбучку, преисполнился если и не уважения, то…
Так часто бывает в жизни, но, к сожалению, не все женщины об этом помнят. Тех, кого они подчинили своей воле, мужчины забывают на второй же день после победы. Тех же, кто остался для них загадкой, вещью в себе или просто повел себя как-то нелогично, не так, как ожидалось, могут помнить долгие годы. Добейся Голицын своего – мигом бы принялся вертеть Софьей на свой вкус, не слишком заботясь о ее чувствах. Получив резкий отпор – он принялся уважать женщину. И сейчас поддерживал ее, как только мог. Не раз девушки доносили Софье, что Голицын громче всех кричит в ее защиту; а поскольку рода он был не худого, к нему прислушивались.
– Дозволяю.
Софья прошла прямо в кабинет, уселась за стол, кивнула Голицыну.
– Государыня…
Софья молчала. Василий замялся на миг. Почему-то он чувствовал себя дураком под взглядом этих умных темных глаз. Соблазнить ее пытался… идиот!
– Вы помните, как я…
Софья кивнула:
– Надеюсь, ты не за этим пришел? – вроде бы и чуть шутливый, тон ее сомнений не оставлял. Скажет Василий что-то о любви, и собирать его будут по частям. Нашел, когда дурью маяться.
– Нет. Но это послужило поводом…
Слово за слово, Василий рассказывал, как к нему пришел человек. И предложил… да, вот именно то самое.
Голицын вроде как должен быть на Софью обижен, но притом от него вреда не ждут…
– Как интересно. И?..
– К тому ж для женщин я…
– Как сыр для крысы. И то мне известно, – Софья сопроводила свои слова усмешкой, от которой опытный ловелас вздрогнул всем телом.
Ему предложили соблазнить царевну Софью. Или хотя бы всячески демонстрировать. Свою любовь и преданность. А потом…
Да, потом именно то самое.
Софья повертела в пальцах нож для бумаги:
– Как мило. Либо я опозорена и неизвестные получают рычаг давления, либо я слушаюсь любовника… я так понимаю, что ты ведь, когда хотел меня соблазнить, похваливался своей удалью?
Василий пристально смотрел на царевну. В женщинах – что есть, то есть, он разбирался отлично, а потому…
– Так ведь удаль молодцу не в укор, государыня?
По губам женщины скользнула улыбка. Мол, принято, ты не враг, но и не зарывайся.
– Так тебя и не укоряют. Ладно же… Пойдешь к этим добрым людям и скажешь им, что…
Софья начинала свою игру. Голицыну она верила, хотя, конечно проверить придется. Но лгать ему сейчас невыгодно и не нужно, поддерживая Софью, он больше получит.
А вот у его покупателей земля под ногами горит, их агентуру она крепенько проредила, а те, что остались, ни влияния, ни даже права голоса не имеют.
Пусть покупают любовника в мешке. Она же посмотрит, что им продать в довесок.
Но хорош, гад! Она могла понять ту царевну Софью, которая влюбилась в мужчину без памяти, могла… Чего одна улыбка стоит – этакий синеглазый очаровашка, пахнущий духами, надо полагать, с приличными способностями по мужской части, а улыбка нежная и почти беспомощная. Сочетание материнского инстинкта и инстинкта размножения укладывает женщин не хуже пулеметной очереди. Инструктаж продлился недолго. Но уходил Василий вполне окрыленным. Любовь?
Помилуйте! Этим благоволение такой женщины, как Софья, не заслужить. А вот правильный подход к делу…
* * *
Иван Сирко смотрел на море.
Азовское море. Родное.
Да неужто его мечта при жизни осуществится?!
Ничего так не хотел казак, как видеть Сечь спокойной и счастливой. Чтобы не страдала она от постоянных набегов, не уводили в полон людей, не жгли села – и вот! Выжжен самый страшный гадюшник! Крым методично и спокойно зачищается от татар.
Ему же предстоит совместно с поляками повторить это на другой стороне Керченского пролива. Взять Тамань, пройти огнем и мечом по берегу – благо кораблей им с лихвой достанет для переправы. И при этом стараться, чтобы турки оставались более-менее целы. Ежели кто под саблю подвернется – разговор другой. Но ведь им еще придется с Сулейманом разговаривать, и лучше бы иметь предмет для торга.
– Царевич сейчас домой едет…
Степан Разин встал рядом. Иван дружелюбно кивнул ему.
– Он парень хваткий, справится.
– Да там и сестра чего стоит. Мог бы и не торопиться.
– Не скажи. Баба все ж таки…
– Эх, батько Иван, не видал ты той бабы. – Степан широко улыбнулся. – Уж поверь мне, даже в Татьяне моей больше бабского, чем царского. А вот в царевне Софье вовсе не так.
– Посмотрю – тогда и поверю. Думаешь, отдадут за тебя Татьяну?
Степан пригладил усы. Выглядел он при этом, что тот котище, сметаны нажравшийся.
– Царевич мне в том поклялся. Крым должен быть частью Руси, то верно. Но и править здесь будет сложно, а потому…
– Казаков попросят. Понимаю.
– Попросят. А могли бы и приказать. Да, сложно будет. Но Перекоп мы укрепим, не так, как было, намного лучше станет. Крепости оснастим, чтобы ни с моря, ни с суши не подобрались, сторожевые маяки поставим, патрули пустим… царевич обещал, что все деньги, кои здесь заполучили, сюда ж и пойдут. На развитие Крыма.
– Обещает он много…
– Так ведь и выполняет, разве нет?
Иван Сирко пожал плечами. Сколько лет его предавали, так что поверить в порядочного царевича было покамест выше его сил.
– Поживем – увидим.
– Это верно. Но еще царевич сказал, что к зиме нас в Москву ждет.
– Нас?
– Меня, да и тебя, батько Иван.
– И зачем же?
– Так награждать.
Посмотрим…
Два казака глядели на море. Что-то будет? Неизвестно, но шанс им дали. И как будет жить казачество в дальнейшем, зависело от того, как они его используют. А если учесть, что и Иван, и Степан любили свой народ, жизнь готовы были положить ради казаков…
Они зубами уцепятся, государь.
Только не обмани.
* * *
– Сонечка, ты поосторожнее.
Софья с удивлением посмотрела на тетку Татьяну.
– Тетя?
Что – поосторожнее? Вроде бы и так с охраной ходит, и так стережется и бережется… и не зря. Не так давно кухарка ей в котел яду сыпанула, за любовь свою мстила. То, что Долгоруков ее просто трахал, да не женился бы, дуре и в голову не приходило. Могли б и все потравиться, да запах у мышьяка такой, что его лишь чесноком забить можно. Софья его вмиг почуяла, и никто есть не стал, кается теперь та дура в пыточном приказе, да поздно.
– Женщина ты уже, кровь кипит, да все же не стоило бы…
Софья замотала головой:
– Тетя, либо говори прямо, либо прости. Не соображаю уже ничего, к вечеру, как чумная.
Татьяна тяжко вздохнула:
– Я о Голицыне.
– Ф-фу-у-у-у-у… Я-то уж думала…
Тетка аж присела от такой реакции. Татьяна-то ожидала чего угодно другого – оправданий, объяснений, смущения, но чтобы вот так?
– Сонюшка?
– Тетя, ты подумала, что он мой амант?
С теткой Татьяной Софье легко было тем, что можно было правду-матку в лоб рубить. Собственно, иного старшая царевна и не принимала, за то и страдала многократно.
– Разве нет? Всюду он с тобой…
Софья усмехнулась:
– И как? Многие так думают?
– Шепчутся. Но негромко и не вслух. За пределы Кремля то вроде как не выходит…
– Отлично! Значит, вся столица в курсе. – Софья потерла ладони, улыбнулась широко и весело. – Тетя, ты никак подумала, что я не удержалась? И хочу, как ты, как тетка Анна, любви хочу?
– Да…
– Так ведь разница есть, и немалая. Что Степан, что Воин не женаты. А этот герой женат, давно да счастливо. Мне его жену крысьим ядом травить?
– Так ведь сердцу-то не прикажешь, Сонюшка. Просто не стоило бы его с собой так-то таскать, то в Дьяково, то сюда… ведь мотается за тобой…
– Так мне того и надобно. Пусть сплетничают, пусть говорят.
– Честь девичья…
– При мне и останется, хоть перед всей столицей к бабкам войду, и никто из них меня потом не осудит. Хоть на любой иконе поклянусь, хоть Алешиным здоровьем, что ни с одним мужчиной не было у меня…
Татьяна кивнула. Поверила.
– Так зачем тогда?..
– Тетя, то, что я скажу, между нами и остаться должно. Обещаешь?
Татьяна молча потянула из-под платья крест, губами прикоснулась.
– Чтоб мне Степана в жизни не увидеть, коли предам клятву.
– Хорошо. Василий красив, молод, умен, ярок… вот то и использовали некие тати. Вышли на него и предложили царевну соблазнить, чтобы через него мной и управлять. Вот мы в любовь и играем. Он изображает, что всюду за мной, я – что нигде без него… поняла?
– Так схватить их?!
– Этих схватим – новых подошлют. Не ко мне, так к Дуньке. Или малышкам, или… да много вариантов. Лучше уж знать, где змея ползает, чем ловить ее, гадину, каждый раз.
– Ох и хитра ты, Сонюшка.
– Станешь тут. Так что ты меня защищай, тетушка, да так, чтобы все еще больше уверились. Понимаешь?
Татьяна понимала. Еще как…
– Все сделаю, племяшка. Пока тут я…
Улыбка была ей ответом:
– Эх, тетя, вот выдадим вас всех замуж – и с кем я останусь?
– С мужем? – невинно предположила тетка. Обняла племянницу и удрала за дверь. Софья тяжко вздохнула.
С мужем. Да где такого героя найти, чтоб ее выдержал? Илья Муромец помер, Иосиф Виссарионович не родился… Смех – смехом, а женщины у власти счастливыми не бывают. Цена такая…
И она готова заплатить ее. Не для власти. Для брата.
* * *
Алексей Алексеевич в это время поторапливал коня. Горячий жеребец поблескивал лиловым глазом, скалил зубы, но копыта мерно ударяли в землю.
Отец, о-тец, о-тец…
Мысли Алексея крутились вокруг одного и того же.
Ну как же так?! Как они не предугадали, не предвидели?! Они не всеведущи, но кого это утешит?! В таких случаях?!
А ежели б Соня не справилась?
Хотя – нет. Вот тут он мог быть спокоен. Ежели вожжи оказались в руках у его сестренки, она справится. Она дождется и потом все обставит как лучше для него.
К чести Алексея – ни на единую секунду он не усомнился в Софье. Не подумал, что ей нужна власть, не допустил даже мысли, что она может играть в свою пользу.
Наоборот – был спокоен хотя бы за Москву, зная, что, пока там Софья – бунта не случится. Она любой пожар потушит. Коли понадобится – кровью.
Жестоко?
Тебя повесят, а ты не бунтуй. Порядок быть должен во всем.
* * *
Софья злобно смотрела на Питирима:
– Отлично. Можешь уходить, но кто станет патриархом?
– А… есть несколько человек. Вот Иоаким, например, чем не патриарх?
Иоакима Софья знала. Чиновник, властолюбец… вопрос в другом.
– Наверное, тем, что он неблагодарный человек?
А еще властолюбец. И баран упертый. И с Матвеевым был в близкой дружбе. Но последнее не суть важно, у свиней не бывает друзей. А человек, который начал свою карьеру под Никоном и благодаря Никону высоко поднялся, а теперь его поливает на всех углах… э, нет.
Таких мы к себе не приблизим.
– Государыня!
– Отче. – Софья смотрела устало, под глазами синели круги. – Никон все дал Иоакиму, а тот полощет его на всех углах. Ежели и Алексей ему все даст, а тот потом тако же поступит?[49]
– Он пока еще молод, но умен. Поверьте, с ним не будет хлопот.
Молод? За полтинник товарищу. А по здешним меркам это чуть ли не вдвое считать надо! Нет уж…
Софья сморщила нос. Питирим вздохнул:
– Государыня, все ж таки это дела церковные…
– Э, нет. Иначе б ты, отче, не ко мне пришел, а сразу бы патриарха выбрал и на покой отправился? Разве нет?
Разве да.
Только вот у Питирима выбора не было. Он тогда, у Кремля, проштрафился по полной, теперь ему только и оставалось, что грехи замаливать. И не отчитывался бы, да уж больно крутенько Софья взялась, а полки ее поддерживали. Да и то сказать – хотела бы она на трон вместо брата сесть, тут бы бояре, конечно, взбунтовались. Так нет же.
На троне лежит Мономахова шапка, а сама Софья, за спиной которой постоянно либо Федор, либо Иван, либо вдовствующая царица с ребенком, садится упорно на его ступеньки.
А царь – Алексей Алексеевич, так всюду и говорится, и пишется.
– Может, мне Иоакима пригласить?
– Ну, пригласи. Побеседуем.
На беседу также пригласили Аввакума и царевича Федора. Но… Как ни старался Иоаким произвести хорошее впечатление, как ни лебезил, как ни прогибался перед каждым, мнение совпало у всех троих. Сразу и жестко.
Тут и Питирим не помог. Оставшись наедине с братом и священником, Софья высказалась коротко:
– Глист скользкий.
Аввакум хоть про глистов и не знал, но кивнул. Федор покачал головой, но в целом был согласен:
– Двурушник он. И всегда таковым был! Блюдолиз и подхалим.
– Вот и мне так кажется.
– Сонь, святой ведь человек…
По ушам царевич получил с двух сторон.
– Святые люди, царевич, Богу служат, а не перед властью преклоняются. А для него завет один – преклонись перед высшим и подгадь низшему.
– Вот перед тобой человек, который Богу служит, – его и в ссылке не сломили, – припечатала Софья. – Батюшка, а вы не хотите на себя сей груз взвалить?
Не хотел. Да еще как не хотел! По лицу Аввакума было видно, что отпихиваться будет, как кот – четырьмя конечностями, а потом еще заорет и примется царапаться. Даже и убеждать не стоило.
– Ладно. Тогда все равно на вас вся работа. Если никого лучше не найдете – поставим этого, хоть и на время. Но хотелось бы кого-то более широкого. Чтобы примирили наконец этот раскол…
Аввакум сверкнул глазами:
– Нечего тут примирять! Искоренить никонианскую ересь – и точка!
Но потом сам не выдержал грозного тона и улыбнулся:
– Извини, царевна. Но не готов я эту тяжесть тащить, сама мой норов знаешь…
– Знаю. Подумаешь, будет у нас пара ушибленных святых отцов, – проворчала Софья. – Правда, батюшка, присмотрели бы вы парочку кандидатов поумнее? Сами понимаете, Никон так ткань рванул сдурьма, что теперь не одним поколением зашивать придется.
Аввакум понимал. Но лезть в гадючье кубло не хотел. И Софья тоже его понимала. Так что спустя две недели ей представили симпатичного молодого человека. Ну как – молодого? Лет тридцати с хвостиком. Симпатичного, с каштановой бородкой и серьезным взглядом карих глаз.
– Добра и здоровья, государыня.
– И тебе того же. – Софья смотрела внимательно. – Отче…
– Аввакум говорил со мной, но не уверен я, что смогу справиться. И что мы с царевичем общий язык найдем.
Софья поставила ушки торчком.
Вот как?
Серьезный мужик. И за себя привык отвечать, это видно. Софья потерла переносицу.
– А расскажите о себе, батюшка? Откуда вы родом?
Андриан, в миру Андрей, оказался из Москвы, из достаточно зажиточной семьи. Просто чувствовал человек призвание Богу молиться – вот и пошел. Вполне успешно поднимался по карьерной лестнице, не поддерживал ни Никона, ни Аввакума, был спокоен и достаточно серьезен – и искренне удивился, когда на него вышел Аввакум.
Патриархом?!
В его-то возрасте?!
Нереально…
Да и то сказать – мужчина твердо был убежден, что есть власть от царя, а есть и от Церкви. И собирался, если что, свою власть защищать. Но в то же время – и Софья видела в нем это, он был достаточно мягок, чтобы не нарываться на скандалы и не спорить. И не выставляться, как это делал тот же Никон…
Может быть… очень может что и быть…
С Андрианом она проговорила часа два, расспрашивая обо всем – от отношения его к латинянам до пристрастий в еде. И подметила интересную особенность.
Все иноземное ему не особо нравилось – и он искренне считал, что Русь надобно охранять от лишней заразы. И в то же время – спокойно говорил с Софьей, хотя царевне не полагалось бы. Это искренне заинтересовало женщину, но к концу разговора она, кажется, поняла, что к чему.
