Текст книги "Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)"
Автор книги: Галина Гончарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 36 (всего у книги 111 страниц)
Да Аллах для того и предназначил русичей, чтобы они служили рабами для правоверных.
Вот когда он, Наиль, станет взрослым, он обязательно станет воином и пойдет в набег! Он докажет свое мужество и приволочет на аркане себе раба. А лучше нескольких, чтобы никогда больше самому не возиться с овцами.
Тупые грязные твари, почти как рабы…
И обязательно надо себе будет привести рабыню. Видел он такую у Шамиля – высокая, пышная, волосы светлые… жаль, глупа до невозможности, ни одного словечка не понимает, но для женщины это не так плохо. Чем красивее и глупее женщина, тем лучше.
Конечно, у него обязательно будет жена. А лучше – четыре жены, как завещал пророк. И штуки три наложниц, не меньше…
Размышления мальчишки прервал стук копыт.
Кто-то едет?
Да, наверное… Наиль лежал на земле, а по ней звуки далеко разносятся.
Пастушонок приподнялся на локте, вглядываясь в даль. Но в темноте видно было плохо, а потом что-то вспыхнуло на горизонте. Там, где стояло его селение.
Мальчишка подорвался с земли, вскочил, заметался, но из темноты на свет его маленького костерка вылетела стрела, клюнула парнишку в горло – и степная земля окрасилась алым.
Так и оборвалась жизнь великого воина…
Из темноты выехали несколько фигур, не обращая внимания на разбегающихся овец.
– Мальчишка совсем…
– Из волчат овцы не вырастают. Сам знаешь, чем позже тревога пойдет…
– Знаю.
Такие дозоры были разосланы по степи в разные стороны с крепким наказом – уничтожать всех, кто встретится им на пути. В крайнем случае – брать в плен, но лучше, конечно, убивать. Пусть не летит молва от селения к селению, чем позже татарва спохватится, тем лучше будет.
Мальчишку, конечно, было жалко, но Ордин-Нащокин, не будь дурак, назначил в эти дозоры тех, кто хоть краем пострадал от набегов. У кого близких увели, дом сожгли…
Само собой, эти люди стреляли без размышлений и не оплакивали потом погибших от их руки.
А в селении творился ад. Или, как фыркнула бы Софья, – полноценная зачистка местности.
Русские войска на территории Крыма не ходили единым кулаком. Примерно десять тысяч человек были разбиты на соединения по триста-четыреста воинов. Двести калмыцких или башкирских конников, сто или двести пешцев. И задание было дано простое. Увидел селение татарское – сровняй его с землей.
Отряд в сто человек шел по улице, складывая в кучки всех, кто бросался на воинов с оружием в руках. Этих в плен не брали, не глядя – старик, женщина, ребенок… взял в руки оружие – сдохни. Поднял оружие на русского – тем более сдохни!
Если стрелецкие клинки не успевали, из темноты летели стрелы. Каждое селение сначала окружалось конными, а уж потом начиналась работа.
Мужчины связывались и укладывались ровными рядами. К ним присоединялись женщины, а там и дети. Малышей до пяти лет относили в отдельные телеги, не особенно разбирая, где дети богачей, где бедняков – ни к чему. Этих детей отвезут на Русь, где и воспитают православными. Это уже распорядился Ордин-Нащокин. Два года?
Да, малышня. Но почему бы и не взять чуть постарше? Много ли человек помнят свою жизнь до пяти лет?
Пленных освобождали, срывая с них ошейники и цепи. Впрочем, воспринимали это все по-разному. И иногда освобожденные русичи кидались на своих мучителей, да так, что воины и не думали их оттаскивать. В горло вцеплялись едва ли не зубами…
А поскольку до конвенций здесь еще не доросли, ратники и не думали останавливать бывших рабов. Они-то не всегда разберутся, а ежели этот человек такая сволочь – может, лучше ему и не жить?
Пусть рабы сами сведут счеты со своими мучителями – завоевателям работы меньше.
К рассвету все было закончено.
Пленные стояли отдельно, кто понурившись, кто ненавидяще сверкая глазами. Рабы споро грузили в телеги все ценное, что можно было найти в селении. Кому еще и знать, что где лежит, как не им? Потом дома подожгут и уйдут. И останется тут только пепел.
Скотина?
Всю с собой не заберешь, но кое-что можно. И пища, опять же…
Пленных допросить, рабам объяснить, что и как, проводить к тракту, а там уж дорога прямая. Пусть идут к Азову. А оттуда их направят дальше. Поднимутся по Дону, кто до Царицына, кто и еще повыше. Туда же и пленных. Но тех сразу примут в Царицыне и определят на строительство канала, нечего зря время терять. Хватит терпеть налеты из степи. Пришла пора поквитаться за разоренные русские селения, за убитых, за тех, кого в рабство увели…
Кажется, татары это понимали. И не ждали для себя ничего хорошего.
* * *
– Как дела, тетушка?
Софья смотрела на Ирину чуть насмешливо, даже дерзко, но на этот раз царевна не обиделась.
Как дела? Да уж было чем похвалиться.
– Первую партию вернувшихся примем легко. Человек пятьсот разместим…
– Тетя, мало! Их ведь не пятьсот будет! Их тысячи пойдут! Сколько эти твари на нашей земле разбойничали! Скольких в полон увели!
– Ты дослушай, племянница! Человек пятьсот – это только женщин и детей. С монахинями переговорено, по другим монастырям я приказала клич кинуть – будет кому и ухаживать, и успокаивать. Человек пятьсот расселим по домам в деревнях, а в казармах поместим только мужчин. Детям тоже место будет – строятся твои короба…
Софья кивнула. Она сама и нарисовала стандартный детский садик на сотню детей. Кухня, столовая, спальни казарменного типа, учебные классы… Да, для мастеров такой проект оказался новостью, но построить они его могли. Пусть пока строилось одно здание – Софья планировала построить их штук пять, чтобы делить детей по возрасту, а из садика направлять сразу в царевичеву школу. Кстати, надо еще одну школу построить, только более военного типа, но это чуть позднее. Сначала садики, а потом у нее еще года три-четыре будет. Зря, конечно, Ордин-Нащокин решил брать детей до пяти лет, но… теперь уж не перерешишь. Не топить же их в речке?
– Вот и отлично.
– Мужчин, я так понимаю…
– Кто захочет по домам – выдадим подъемные, и пусть идут. Кто не захочет – пусть отправляются на Волго-Дон.
– Легко ты царской казной распоряжаешься, племянница.
Софья только фыркнула.
– Тетя, так не царской, неуж ты не знаешь?
– Вот как?
– Царской казны тут третья часть, остальное из других источников идет. Алеша даром времени не терял, в Дьяково сидя, у него и корабли есть, и золото на Урале добывается, и изумруды недавно нашлись…
– А…
– А батюшка, конечно, об этом знает. Но сам сказал, что эти деньги не в казну пойдут, а на богоугодное дело. Не было их в казне – нечего и разворовывать. А то, эвон, Милославский, губы раскатал и ручки протянул…
Ирина покачала головой.
– Родня он тебе…
– И что? Коли родня, так тащить надо все, что гвоздями не приколочено? Нет уж, родня отдельно, казна отдельно, не то не напасешься.
Это Софья еще умолчала о том, как Иван Милославский пытался влезть в казну царевичевой школы под предлогом родственной помощи. Алексей ему тогда высказал много всего хорошего…
Иван, кстати, оказался понятливым и больше руки не тянул, поскольку про государеву казну разговора не было.
– Да, Соня, гляжу я на тебя и удивляюсь, откуда что берется?
– Тетя, так ты на себя погляди? То сидела смирно, а сейчас? Командуешь, вон, распоряжаешься…
Ирина потупила глаза. Ну да.
Командовала, распоряжалась – и прекрасно себя чувствовала. Властности у нее хватало, в бабку пошла, просто раньше реализоваться было негде. А сейчас-то…
К тому же Софья все устроила хитро. Для всех царевна Ирина на богомолье в монастыре, бояре не шумят, а она тут и за строительством надзирает, и с монахинями договаривается, и по деревням ездит, со старостами разговаривает… не подобает сие царской дочери?
Так ведь никто и не запретил. А нет запрета – нет проблемы.
А вот когда уже возвращенцы пойдут – тут и говорить что-либо поздно будет. Глядишь, еще и канонизируют тетку. А что? Чем не святая Ирина, помощница тех, кто на родную землю возвращается? Надобно это Аввакуму как-нибудь нашептать.
Конечно, царю пытались глаза открыть… но а ежели царь их открывать не хочет?
Хорошим фильтром служили и Милославские, и Любава, слаженно нашептывающие царю, что, дескать, бояре, дармоеды, вместо того чтобы зады толстые поднять да делом заняться, напраслину возводят! Вот где сейчас Ромодановский? Ордин-Нащокин? Стрешнев? Косагов? Хитрово? Где?!
Все на благо государства работают.
А эти…
Ух-х-х!
Так что Алексей Михайлович пребывал в спокойном расположении духа, не мешая своим родственникам творить добрые дела. Да и то сказать, ведь и верно – добрые! Не на вред же, все на пользу.
А что не подобает…
Это добро-то творить не подобает?! Пусть люди под заборами мрут или на большую дорогу выходят?!
Ну и гады ж вы, товарищи…
– А что с женщинами дальше будет? С детьми?
– С детьми – тут все понятно. Воспитывать будем. С женщинами… тетя, а ты представляешь, сколько нянек надо на сто детей? А на триста? Ежели у кого родные найдутся и пожелают принять к себе несчастную – порадуемся. А кто одинокий – тех пристраивать будем. И жилье найдется, и работа… кто-то в монастырь захочет – тоже препятствовать не станем. А кто и замуж выйдет.
– Да кто их возьмет, племянница?!
– Тетя, какого ты плохого мнения о людях. – Ухмылочка у Софьи была откровенно язвительной. – Вот ты представь. Людей освободили. Сначала им к Азову двигаться, потом от Азова вверх по реке домой ехать… мужчинам, женщинам, детям… неужто они за это время и словечком не перемолвятся? Попомни мои слова – кое-кто на строительство каналов семьями поедет.
– Ну ты и лиса, племяшка.
– Чем удобряли – то и выросло. Ну, поехали, покажешь мне, что и где готово, а то я на денек чудом вырвалась…
Ирина ожидала многого. И ругани, и споров, но Софья была на удивление деловита. Критиковала мало, но каждое ее замечание Ирине хотелось записать, да еще себя по лбу стукнуть. Не додуматься до такой мелочи!
Впрочем, пара девушек, которых для поручений выделила Софья, ходили за царевной хвостиком и все записывали к себе. Ирина решила просто взять у них вечером заметки.
Но наконец осмотр окончился и настало время поговорить и об иных делах.
– Племянница, а ежели я Дуняшу сюда заберу?
Софья пожала плечами.
– Тетя, мне не жалко, но ты можешь гарантировать ее примерное поведение? Что она ни в кого не влюбится, не сбежит, не устроит скандал – и таких «не» я тебе тысячу перечислю?
Ирина задумалась. За себя-то она была уверена, а вот Дуня…
– Не знаю, Сонюшка.
– Тогда подумай, стоит ли. За ее глупость ты отвечать будешь. Хочется тебе обратно в терем? А ведь случись скандал – я тебя отстоять не смогу, я не Алеша, ко мне батюшка так не прислушивается. Может и не помиловать.
В терем Ирине Михайловне не хотелось, так что тема была исчерпана.
А Софья была довольна теткой. Вот уж действительно – все беды от безделья. А дали Ирине возможность работать, дали развернуться – она и пашет трактором. Семьи нет, детей нет, в монастырь неохота… золотой кадр!
Пусть занимается приютами, пусть с детьми возится, полезной себя чувствует, пусть кому и крестной матерью станет… Софья была заранее согласна на многое.
Глупость растет на безделье.
* * *
Собесский был не то чтобы доволен. Для довольства ему не хватало армии в пятьдесят тысяч человек, орудий, припасов – да всего не хватало. Но сейчас они сделали максимум того, что могли сделать.
Теперь требовалось сковать турок боем под Жванцом, чтобы они не сразу двинулись на Каменец. Хотя бы ненадолго, хотя бы на чуть-чуть. И вот тут-то Собесский собирался использовать естественную полость под замком.
Пусть ворвутся, пусть…
Но на такое дело надо было посылать только добровольцев.
В Жванце сейчас никого не осталось, все, кто жил в нем, – сбежали в Каменец. Были только два отряда – один под командованием пана Ярмолинского, который сам вызвался возглавлять отчаянных вояк. И стояла там батарея под командованием Киприана Томашевича.
Всего-то три десятка пушек. Старых, чуть получше, чем те, которые взорвали на переправе, но все-таки не слишком хороших. Хотя и их Собесский отдавал чуть ли не со слезами.
Две сотни добровольцев. Два командира.
Знамя, гордо реющее над замком.
И понимание того, что никто живым отсюда не уйдет. Но они выиграют время, выиграют чьи-то жизни, оплатив их своими… пусть так.
Турки нахлынули на Жванец, подобно мощной приливной волне, – и были встречены картечными залпами со стен. В сложившейся ситуации картечь была лучшим выходом. Изготовить ее было несложно, разлеталась она далеко, калечила и убивала многих, тем более что турецкое войско было огромно – а как известно, страшнее смерти для воина только вид искалеченного, воющего от боли товарища. И понимание – что завтра, даже уже сегодня, это может быть с тобой. А еще – обоз, переполненный ранеными, загнивающие язвы, гангрена – не видели? И не дай бог увидеть, лучше уж честно грудью на меч, чем так мучиться.
А еще раненые требуют сил, внимания, лечения… не добивать же всех подряд?
Киприан смотрел со стены на наступление врага. На кружащихся под стенами конных татар Селима Гирея, на янычар, отмечал бунчуки, искал глазами хоть кого-то – и не находил.
Пушки размеренно стреляли, пока войско не раздалось в стороны и вперед не выехал мужчина на сером в яблоках коне с белым флагом в руке.
– Кто комендант крепости?
Прищуренными глазами смотрел на него Ярмолинский. Это был Фазыл Ахмед-паша. Да, можно бы снять его одним выстрелом, но сие бесчестьем будет.
Да и толку одного пашу убивать – тут другое надобно.
– Я, Юрий Ярмолинский, комендант замка!
Мужчина выпрямился над воротами замка, глядя гордо и насмешливо.
– Чего надобно?!
– Я Фазыл Ахмед-паша…
Титулы Ярмолинский не слушал. Неинтересно. Да и что может предложить ему этот турок, разодетый, как дорогая девка, и блестящий каменьями в перстнях?
Почетную сдачу?
Спасибо, не надобно!
Да неужели?
Ну да, султан, милостью Аллаха, не желает губить храбрых воинов и потому предлагает им открыть ворота крепости. Тогда он разрешит им выйти вместе с оружием и убраться на все четыре стороны.
Гневная волна поднялась в груди поляка.
– Да неужто, пан, ты сам согласился бы жить бесчестной собакой?!
Сказано было увесисто. Паша на миг вспыхнул от гнева, но решил попробовать продолжить уговоры. Опять же, надо дать войску время подойти под стены. Да, они сметут эту крепость с лица земли, но скольких потеряют при этом?
Пушки расположены удачно, а обойти ее и идти на Каменец тоже не выйдет. По ним просто будут бить со стен – и скольких они потеряют?
Слишком велико их войско, в обход его не поведешь – неудобно, лошади, пушки, обоз… а мимо – конечно, поляки воспользуются случаем.
Он бы непременно воспользовался.
– Ты сам видишь, ясновельможный пан, что нас здесь больше, чем листьев в лесу. Ты погибнешь без чести и без толка. Мы предлагаем почетную сдачу… Пока предлагаем! Даем вам час на размышление!
Ярмолинский кивнул и скрылся за зубцом стены.
– Ты им веришь?
Киприан стоял рядом. Юрий усмехнулся.
– Верить нехристю? Я еще с ума не сошел.
– Так что же…
– Проверь еще раз все заряды. А потом – скольких положим, те и наши!
Мужчины переглянулись – и Киприан поспешил вниз, в пещеру. Да, грех было не воспользоваться тем, что сама природа вложила им в руки. Протестовал, хотя и недолго, один Лянцкоронский, но потом махнул рукой.
Коли выживут – краше прежнего замок отстроят.
А коли нет…
Спустя час флаг был спущен.
А Юрий, вроде как скрипя зубами, торговался с пашой, прося забрать с собой пушки и крепостную казну.
Разумеется, Фазыл Ахмед-паша отказывал в этой просьбе, говоря, что жизнь – уже многое и что им оставляют личное оружие и дают уйти с миром.
Юрий настаивал, переговоры велись все ожесточеннее, а потом наконец Юрий бросил шапку под ноги, делая вид, что согласен на все, сгорел сарай – гори и хата – и распахнул ворота крепости.
Люди выходили один за другим, вроде бы задыхающиеся от стыда, сам Юрий вышел первым и встал перед пашой.
– Все ли здесь?
– Да уж все. Мы можем идти?
Фазыл Ахмед-паша кивнул, приказывая своим людям начать обследовать крепость. Но те, забежав внутрь, быстро обнаружили, что никого нет.
Зато…
Прямо в центре двора, видимо, брошенные в раздражении, лежали мешки с деньгами. И из них высыпалось серебро.
Про вход в пещеру рядовые солдаты не знали.
Зато…
Звон монет, торжествующие крики, возгласы… что еще надо, чтобы человек потерял над собой контроль?
Янычары и татары вперемешку ринулись во двор крепости, спеша наполнить карманы дармовым серебром.
К шуму и гаму прислушивался Киприан, сидя в своем убежище.
Пора?
Но знака еще нет…
Когда же?
* * *
Фазыл Ахмед-паша посмотрел на распахнутые ворота. Вот ведь собаки христианские!
То он взял бы казну, а теперь ее растащат по карманам – и ведь не тронешь коня, не взмахнешь плеткой. Не годится ему, визирю из знатного рода Кепрюлю, лаяться над добычей, как татарскому шакалу над падалью! Он подождет еще минут десять, а потом въедет в крепость как победитель – и над ней взовьется флаг Османов с тремя полумесяцами на зеленом фоне.
Поляки стояли с таким потерянным видом, что визирь невольно усмехнулся, тронул коня…
Он действительно въехал в крепость победителем – и вслед за ним въезжал его личный отряд, несколько сотен отборных янычар, цвет войска и его краса. Фазыл Ахмед был уверен, что его молодцы не уступают султанским. Он остановил коня во дворе, прямо посередине, там, где лежала казна, – и огляделся по сторонам.
Нет, много проблем ему бы этот замок не доставил, но к чему терять время и жизни правоверных?
Странно другое. Почему бросили казну во дворе?
И… что это? Что происходит?!
Это изумление и стало последним чувством в жизни визиря.
А тем временем турки с удивлением наблюдали, как три человека выхватили из-под кафтанов пистолеты.
Три выстрела прозвучали один за одним.
Дах!
Бах!
Да-дах!!!
Трое воинов упали как подкошенные. И турки схватились за сабли!
Убить, уничтожить негодяев! Их выпустили, а они еще и поднимают руку на воинов Аллаха?!
В порошок растереть мерзавцев!!!
Но прежде, чем кто-то опомнился, тяжело ухнуло в недрах скалы. И на глазах у изумленных турок, замок просто принялся складываться вовнутрь, рушиться, словно песочный домик, сломанный злым мальчишкой, проседать…
Никто не успел не то что выехать – поворотить коня.
Войско замерло в недоумении – и этим вторично воспользовался пан Володыевский.
Звонко запели рога – и на противника ринулась кавалерия.
Откуда они взялись?
Из-за холма. Рельеф местности был таков, что спрятать много не получалось, но сотни три-четыре – вполне. А остальное уже было оговорено и продумано.
Юрий должен был оставить во дворе крепости и пушки, и казну – чтобы крепость не осматривали тщательно. Ну кто будет лазить невесть по каким подвалам, когда вот она – добыча?!
А поляки, растерянные и злые, уходят, оставив все победоносному воинству правоверных?
А дальше все просто. Уж больно район удачный, грех не воспользоваться. Карст, мел, гипс, пещеры – как раз те породы, которые легко взорвать и легко пройти.
Заложить в пещеру под замком заряд побольше, правильно все рассчитать – и замок просто сложится со всеми, кто будет внутри. Что, собственно, и произошло.
А то, что Киприан настоял на своем непременном участии…
Война рождает мучеников и героев намного чаще, чем хотелось бы их близким. К тому же, именно он, как блестящий артиллерист, как инженер, мог правильно расставить заряды и оценить обстановку. Ведь если бы не получилось…
Но все получилось. И теперь пятьсот человек нещадно нахлестывали коней, гоня их на турецкое войско.
Ошеломленное.
Лишенное военачальника.
Впереди мчался пан Володыевский, и ярко блестела над его головой занесенная для удара сабля.
Развевались знамена… поляки были неудержимы.
Они врубились в турецкие ряды, как раскаленный нож в масло – и так же легко принялись проходить их, нещадно полосуя всех, до кого доберутся.
– Уррра-а-а!!!
– Матка Боска!!!
– Володыевский!!!
Слишком много поляков спрятать не удалось бы, поэтому остальные конные части спешили к ним на подмогу. Они еще только появились на горизонте, они летели, стремясь скорее ввязаться в битву…
И турки дрогнули.
Строй рассыпался, теряя всякое сходство с войсками, конные поворотили лошадей, нещадно нахлестывая их, стремясь добраться до своих, пешие в ужасе давили друг друга…
Кое-кто пытался организовать сопротивление, но куда там!
Когда войско превращается в стадо – оно затопчет любого.
И они топтали друг друга, рвали, едва не зубами, распихивали, стремясь добраться до Днестра, где переправлялось остальное воинство…
Там Володыевский их уже не преследовал, хотя и скрипел зубами. Сюда бы пушек – то-то веселье бы пошло. Но – нельзя.
Ладно.
Итак, авангард разбит, боевой дух османов хорошо подорван, теперь надо собрать своих – и в Каменец. Следующий бой будет уже под его стенами.
Не меньше десяти тысяч турок и трех сотен поляков остались в тот день у обрушенного жванецкого замка. Из добровольцев не выжил никто.
Они оказались в самой гуще схватки – и дрались отчаянно. Но выхода у них не было.
Уже поздно ночью поляки грузили своих на трофейные телеги, попутно добивая уцелевших турок. Не мародерствовали – не до того. Собирали только оружие, ловили коней, грузили ружья, вывезли два десятка трофейных пушек и большое количество пороха и смолы – крепость готовились осаждать и подорвать, коли ее сдавать откажутся.
Звезды слабо светили над полем боя, удивляясь людской кровожадности, но поляки работали как безумные.
Сегодня они отбросили турок, завтра уже здесь будет остальное войско. И пощады ждать им не придется.
Только перед рассветом печальный обоз двинулся к Каменцу. Почти сотня телег, лошади, всадники.
Отдельно, завернув в турецкое знамя и перекинув поперек седла, везли храброго пана Ярмолинского. Его, страшно израненного, нашли под грудой турецких тел – он оборонялся до последнего, а когда понял, что одолевают супостаты – поджег фитиль оставленной для себя гранаты и продолжал драться, пока взрыв не лишил его жизни.
Теперь он будет покоиться в Каменецкой часовне как герой. А там – и еще кто-то ляжет с ним рядом.
Но об этом пан Володыевский сейчас не думал.
Он мечтал, как подъедет к Каменцу, как будет махать со стены платочком его Басенька, а потом выбежит навстречу и пойдет рядом, взявшись за стремя, и все равно ей, что так не подобает, – потому что она будет смотреть на него и повторять самые лучшие для всех женщин мира слова.
Вернулся.
Живой…
Больше мужчине ничего и не надо было…
* * *
Ромодановский смотрел на бумаги и только изредка вздыхал.
Тяжела ты, ноша коменданта Азова. Если б кто знал, сколько проблем решать приходится, сколько всего разгребать…
Стену чинить, подземные ходы строить, корабли как-то осваивать, опять же, с пленными разбираться, с ручейком освобожденных, который потек из степи, – выпусти башкир на свободную охоту, так они и не такое устроят…
А еще есть местное население, которое пока тоже никуда не денешь… Ладно, денем. Просто на все и сразу рук не хватает, опять же, мужиков местных извели, а вот бабы…
Во-первых, пора бы им откушать то, чем русских рабынь пичкали. Во-вторых, у него тут тридцать тысяч мужиков. И как им без баб? Никак.
Без вина еще туда-сюда, а вот без баб – сложно. Чай, не янычары безбожные, у которых содомский грех, говорят, процветает пышным цветом.
Одним словом – рук не хватало, сил не хватало, помощников тоже не хватало…
И это несмотря на то что с войском шло тридцать царевичевых воспитанников, которые оказали незаменимую помощь во всех делах. Тут-то Ромодановский и оценил их.
Умны, вежливы, не просто делают, что прикажешь, а иногда и лучше делают. Более того, не стесняются и предложить, и свое мнение отстаивать. Грамотны, на нескольких языках разумеют, объясняться могут с кем угодно, а при засилье людей разной крови в стенах Азова это важно.
Да, умен царевич, очень умен. Хороших помощников себе растит.
Ромодановский отчетливо понимал, что коли б не мальчишки – он и к весне не управился бы. А так – постепенно, потихоньку, полегоньку и дела движутся. И хорошо движутся.
К этому моменту уже и стену заделали – пока еще не слишком хорошо, но с каждым днем становилось все лучше и лучше, – и с имеющимися пленными разобрались. Конница без устали шерстила степь – и в Азов тек ручеек пленных. Бывших хозяев под приглядом бывших рабов. Справедливости ради, до Азова доходили далеко не все татары. Нет никого страшнее раба, который получил свободу. Иногда бывало и так, что женщины-рабыни убивали своих бывших хозяев или хозяек. Что ж: как аукнется, так и откликнется.
Почему под стены Азова до сих пор не пришла армия татар?
Элита татарской армии ушла в поход вместе с Селимом, а оставшийся на хозяйстве Селямет не обладал блестящим умом брата. Зато точно понимал, что проиграет. Под Азовом можно было сидеть долго, но без тяжелых пушек, без турецких янычар все было обречено на неудачу изначально. Конницей крепостей не берут.
Вот на отряды, которые громили татарские селения, охоту начали, но пока не особо успешную. Конники против конников – выигрывает тот, кто держится настороже и лучше вооружен.
Петька неотлучно находился при боярине Ромодановском, сегодня была очередь троянских коньков. А что?
С динамитом – все, более нет его, взрыватели они отдали на хранение дядьке Воину, теперь работать надобно. По поручениям бегать, документы писать, здесь-то грамотность да знание языков и пригодятся. Опять же, вояки из них пока плохие, а подмогнуть все одно надобно.
Не привыкли царевичевы воспитанники без дела сидеть!
А пока есть время, Петька сидел прямо перед кабинетом Ромодановского и пытался разобраться в книге со сложной арабской вязью. Да, умел царевичев воспитанник читать по-арабски. Ибрагим научил.
Петька еще когда понял, что любые знания лишними не бывают, и сейчас восстанавливал в своей голове сложные слова, пытаясь понять, что говорит Меджнун своей возлюбленной Лейле…
– Сидишь, читаешь, отрок?
Петька вскинул голову. Рядом с ним стоял и пристально глядел в книгу сам боярин Ромодановский. Воевода…
– Да, батюшка боярин…
– Смотрю, язык-от не русский?
– Сие – арабская письменность, государь…
– Можешь называть меня дядькой Григорием. Как-никак, ты царевичев воспитанник, так что урона чести моей от этого не будет.
– Невместно мне то, батюшка боярин. Все ж ты знатного рода…
– А то не знаю я, что вы между собой говорите? – Ромодановский вдруг весело улыбнулся. – Вам ведь царевич вместо отца стал, так что еще кто выше – поглядеть надобно. Разве нет?
Петька тоже так считал. В голове мальчишки прочно засела мысль, что выше защитника земли Русской и чина-то нет! Бояре?
Ну и что?
Хорошо, когда они умные да дельные! А коли просто шум да лай от них идет великий? Нет уж, не по чинам польза для земли православной считается. Но боярина Ромодановского стоило уважать – дельный человек. Так что Петька был предельно вежлив.
Боярин же смотрел на мальчишку, словно в первый раз увидел.
И что?
Сидит отрок, лет ему где-то семнадцать, не более. Худой, как щепка, светлые волосы на солнце выгорели, глаза голубые, лицо серьезное, пальцы тонкие, но с мозолями. Может и перо, и меч держать. Одет очень просто, но добротно. Рубашка из хорошего полотна, кафтанчик теплый, не заплата на заплате, сапожки крепкие, ремень кожаный. На поясе метательные ножи, рядом сабля лежит – только руку протяни. Но главное – глаза.
Внимательные, цепкие, умные – но страха в них нет. И преклонения, раболепствования – тоже. Глядит пристально, оценивает собеседника, просчитывает, что от него ждать…
Таких на Москве не найдешь. Что ж с ними царевич такое делает?
Ответ был прост. Ребятам показали, что с ними может случиться, из грязи вытащили – и научили думать. Главное – думать.
– Смотрю, многое вы знаете?
– Так надобно, батюшка боярин. Что за радость в глупом человеке?
– И то верно. Скажи, отрок, а что ты дальше делать будешь?
Петька даже удивился.
– Что государь царевич прикажет – то и буду.
– А к кому другому на службу пойти у тебя желания нет?
Петька замотал головой.
– Нет, батюшка боярин. Государь нам честь оказал, негоже нам неблагодарными быть.
– Даже так?
Но сильно Ромодановский не удивился. Он уже пытался прощупать нескольких ребят, думая, что и сам бы от таких помощников не отказался. Бумаги вести, опять же, вороватая дворня и управляющие – вечная проблема…
– И никак иначе, батюшка боярин.
– А коли государь вам прикажет к кому другому на службу пойти?
– Мы все исполним, как приказано.
Петька смотрел честно и искренне. Ромодановский и предположить не мог, что этот разговор был предвиден заранее. Да, такие кадры – редкость. Да, их будут пытаться перевербовать. Но в головы ребятам все время обучения вкладывалась одна и та же мысль. Больше, чем от царевича, они нигде не получат. Даже если вначале им дадут золотой, то расплатиться за него потребуют изумрудом. А царевич их ценит, поощряет… а уж когда государем станет… Так что…
Не добившись ничего иного, Ромодановский похлопал парня по плечу и отошел. А в голове у боярина была одна мысль – а царевич-то непрост.
Порох этот чудной, помощники, выращенные из бросовых – иначе и не скажешь – детей…
Да. Своих внуков тоже стоит в царевичеву школу пристроить. Такое образование, да еще боярское происхождение… они далеко пойдут при новом царе.
Великая вещь – образование.
* * *
В эту ночь султан держал совет с приближенными.
Мехмед был неглуп, просто его не столько интересовали государственные дела, сколько охота, гарем, развлечения… он был еще молод – этот тридцатилетний авджи, то есть охотник. Он воевал потому, что ему так подсказал великий визирь… а сейчас визиря не было.
Хотя рядом были и другие из старинного рода Кепрюлю. Шел с войском Мерзифонлу Кара Мустафа-паша. И именно на него обратил свой взор султан.
– Что скажете, правоверные?
Визирь и военачальники переглянулись. Ну что тут скажешь?
– Повелитель, подлые ляхи предприняли бесчестное нападение. Они атаковали нас на переправе, они обманом заманили моего брата в Жванец – и взорвали его, а потом напали на наше войско…
Султан молчал, но молчание это было опасным, пахнущим ядом и плахой. Наконец он разомкнул губы.
– Каковы наши потери?
– Около пяти тысяч человек.
– Лжешь, собака!
Селим Гирей сверкнул глазами, едва удерживаясь, чтобы не схватиться за плеть.
Мехмед поднял руку, заставляя союзника замолчать.
– Пять тысяч человек?
– Н-наших янычар.
– И столько же татар! Моих татар! И это только в жванецкой крепости! – Селим Гирей не просто выглядел разъяренным, он и был таким. Именно по татарам пришлись удары Володыевского, а учитывая, что их было в два раза меньше турок, всего сорок тысяч, – потеря пятой части войска серьезно ударит по его авторитету. И это ведь – война еще не началась! Только две первые стычки!
