Текст книги "Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)"
Автор книги: Галина Гончарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 58 (всего у книги 111 страниц)
– Она так никогда не сделает.
– Вот и я так думал.
– Не-ет… ты, Ян, не путай. – Ежи покачал головой. – У вас иное с ней получилось. Бася без меня жить не могла и не может, мы с ней как одно целое. А твоя Марыся? То она за другого замуж выходит. То во Францию одна едет – от любви ли это? Или просто она решила, что ты для нее партия хорошая? Корону надеть возмечтала?
– Не хочу я об этом думать.
– Ну и не думай. Забудь. Не было у тебя такой жены. Как умерла – и все тут. А с Эленой[52] ты что делать будешь?
Ян вздохнул. А что тут сделаешь? Если эта девочка – единственная, кто может хоть ненадолго растопить лед в груди? И рядом с ней становится чуть легче?
– С собой позову. Поедет, как думаешь?
– Нет.
Такого ответа Ян не ждал.
– Почему?
– Потому, что она из девушек царевны. Вроде как личная фрейлина. И только государыня Софья ее отпустить может. Ты с ней не разговаривал?
– С Эленой или с государыней?
– А пожалуй, что и с обеими?
– Нет покамест.
– Вот посмотришь, что тебе скажут.
– Думаешь, государыня ее не отпустит?
Ежи пожал плечами:
– Знаешь, я тут уж сколько времени, а все одно вижу. Царевна Софья, хоть и молода возрастом, да о своих девушках заботится, что о дочерях родных. Любить им не препятствует, но и блудить не дает. Отпустит ли она с тобой Элену – бог весть. Никогда не знаешь, что у нее на уме.
– Я ж не брошу ее…
– А все одно – пусть не бросишь, но и не женишься. Ты ее для блуда с собой зовешь, а вот представь – тебе жениться надобно будет. Как Элена себя почувствует?
– Любить-то я только ее буду. Да и к чему мне жениться, у меня Якуб есть?
– У вас же еще два ребенка с Марией в младенчестве умерли.
Ян нахмурился:
– Ну…
– И Элена дитя понести может, что делать тогда будешь?
Вопрос оказывался куда как серьезнее, чем казалось вначале пану Собесскому. Это не просто так полюбить, это еще надо искать для девушки место в мире… а ведь ее еще могут и не отпустить.
А, плевать! – вдруг с пьяной удалью решил ясновельможный пан. – Увезу! Уговорю, украду, хоть как – да увезу! Моя она! И все тут!
И налил еще по одной.
* * *
Софья стояла рядом с братом. За руку его не держала, но очень хотелось. И все же это Алеша должен был выдержать без нее. Сам сильный.
И умный.
А стояли они сейчас перед железной клеткой, в которой сидел… да, кто бы узнал сейчас благочестивого старца в этом заросшем, грязном, окровавленном существе без обоих ушей и носа? Кто бы мог подумать, что лицо старца может быть настолько злобным и полным ненависти? А глаза, которые вечно сияли добротой, – гореть таким гневом?
И проклятия из его уст вырывались вовсе не христианские.
Алексей смотрел на мужчину. А ведь сложись все иначе…
– Зачем ты отца отравил?
Ответом ему была хриплая ругань. Софья коснулась руки брата.
– Не стоит, Алешенька. Ему это все уже безразлично. Это уже не человек.
– И что с ним теперь делать?
– Казнить, наверное. А что еще?
– Больше он ничего не знает?
– Гарантирую, – Софья усмехнулась. – Палачи у нас хорошие, таким не соврешь. Да и проверяли…
– Соня, а ведь он мог быть нашим воспитателем…
– Мог. И возможно, был бы неплохим учителем. Только вот никогда ему не было по пути ни с Русью, ни с русскими…
– А с Хованским что?
– Примерно то же. Смотреть пойдешь?
– Нет. Казнь через три дня назначим?
– Как скажешь.
Алексей понимал, почему Софья не расправилась с ними принародно еще тогда, после бунта. И сведения бы не вытряхнули, и организаторов лучше было ему казнить…
– Спасибо, сестренка.
– Не благодари. Я тебя просто люблю.
Они вышли из пыточной, не замечая, что вслед им смотрят злобные, ненавидящие глаза старца. У него многое отняли, но язык был цел. И он мог, мог еще нанести последний удар!
* * *
– Сонечка, смотри, что у нас просят.
– И что же? – искренне заинтересовалась Софья.
– Царевич Ираклий, помнишь такого?
Девушка резко помрачнела. Еще бы не помнить. Наталью Нарышкину она век не забудет. Немножко ведь, на самую чуточку судьбу опередили. И нет уже никакого Петра. И не будет никогда!
Но…
– Помню. Чего ему надобно?
– Мы Марфушу замуж отдали… так он же теперь царь Картли, стал с нашей поддержкой.
– И?
– Вот, жену ищет.
– А что, после Натальи он еще не оженился?
– Почитай?
Софья пробежала глазами письмо от царя. Однако ж…
На свитке пергамента Ираклий уверял в своих самых верноподданнических чувствах, прогибался, хотя и в меру, и сетовал, что предлагают ему местных красавиц, да лучше русских женщин, краше да умнее все одно нет. И ежели у государя есть сестра…
Намек был легким, едва уловимым, но был ведь.
Софья только фыркнула:
– Не по чину…
– А Дуняша? – приостановил ее брат.
Ребята переглянулись.
Евдокия?
А почему нет?
Возраст для Ираклия весьма и весьма подходящий.
Образование?
Да того Картли на карте днем с фонарем поискать, да и не найти. С кем там политику творить? Умная царица им не особенно-то и нужна. Почему бы и не Дуняша? Опять же не будет дома сидеть да яд копить. Хуже нет, чем баба без мужика. Ладно, если она свою энергию в дело пускает, а если все в истерики, как у Дуньки…
Опять же это в Европах она всего лишь сестра какого-то там русского государя. А в Хартли она – сестра самого русского государя. Разница.
– Согласится?
Софья фыркнула вторично:
– Нет. Сначала она покобенится и нервы нам потреплет. А уж потом…
– Язва ты, Сонюшка.
– То есть ты признаешь, что я угадала?
– С абсолютной точностью. Предлагаю отписать Ираклию, что, ежели пожелает – пусть приезжает за невестой.
– Думаешь, он на Дуняшку и рассчитывал?
– Не на тебя же? И девчушки малы еще.
Софья шкодно улыбнулась:
– Да. Мы еще маленькие и глупенькие. Так что Дуня, и только Дуня. И побыстрее!
Алексей не возражал:
– Ты с ней поговоришь?
– С громадным удовольствием.
Царь всея Руси ласково взъерошил сестренке волосы.
– Ты-то когда в возраст войдешь?
– Я из него уже вышла.
– Чужие браки устраиваешь, а о своем не думаешь?
– Да где ж найти такого мужа, который все терпеть будет? Мои отлучки, наши совещания?..
– А дома сидеть да детей растить? Не изволишь?
Софья зашипела так, что Алексей облегченно выдохнул. Не желает, и слава богу. Что бы он сейчас без сестры делал – бог весть. Вешался бы. И все же… надо, надо подумать и об устройстве ее судьбы.
– Ладно. На казнь поедешь?
– Поеду.
Не хотелось Софье, да выбора не было. Приехавший Алексей первым делом утвердил оставленные ему смертные приговоры главных организаторов. Мелочь переловила и передавила без лишнего шума сама Софья, а вот Хованского, Долгоруковых, Полоцкого…
Этих выпотрошили, как рыб, – и собирались теперь поджарить на сковородке. Да, и в буквальном смысле тоже. Им предстояла пытка каленым железом на глазах у всех, а затем – кол. И пусть подыхают медленно и позорно.
Толпа уже собиралась с утра, шумела, словно морской прибой, волновалась…
– Едут, едут…
Алексей Алексеевич с сестрой Софьей рядом, бояре, стрельцы, казаки – небольшая процессия заняла места напротив помоста, как были, верхом.
И наконец, на Болото въехала телега. Люди, затаив дыхание, смотрели на тех, кто так и не стал ими править. После пыток, в белых рубахах, приговоренные выглядели откровенно жалко.
Ровно до той поры, как их повлекли на помост.
Там-то и очнулся старец Симеон. И пока палачи занимались Хованским…
– Проклинаю!!! Будьте вы прокляты до седьмого колена, пусть дети ваши никогда не узнают счастья, пусть претерпевают такие же муки…
Голос ввинчивался во внезапно затихшую толпу, словно дрель в стену. Все замерло, не мешая Симеону кликушествовать и пророчествовать, обещая глад, мор, болезни тем, кто пойдет…
– Молчать!
Софье понадобилось ровно две минуты – спрыгнуть с коня, кошкой взлететь на помост, чертова юбка помешала, а то бы и быстрее.
И сейчас она стояла прямо напротив старца.
– Молчи, гнида!
Одного кивка палачам хватило – скрутили, заткнули рот.
Софья развернулась к площади, на которой только начал приходить в себя ее брат. И что-то такое мелькнуло на его лице.
Нет, Алешка проклят не будет! Богом клянусь, этот груз на его плечи не ляжет…
Сверкнул холодной сталью извлеченный из ножен кинжал. Софья, на виду у всей площади, полоснула себя по ладони. Больно было – жуть. На помост закапала кровь.
– Я, Софья Алексеевна Романова, принимаю твое проклятие, старец. – Слова падали камнями. – Пусть оно падет на мою голову, но и ты услышь мой ответ. Я весь орден твой пресеку. Не бывать иезуитам не только на Руси православной, но и нигде более. Кровью своей клянусь, не я, так мои потомки, коих ты проклял, закончат это дело.
Тонкие пальцы сжались в кулак, и словно природа вступила в сговор с царевной! На помост упал алый солнечный луч. В его отблесках Софья казалась облитой кровью с ног до головы. И алое платье, и черные, с алым отблеском, волосы…
– Кровавая царевна, кровавая… про́клятая царевна, – полетело по толпе.
Софья оскалилась, поднесла кинжал ко рту и слизнула с него кровь. И жест этот вышел таким жутким, что даже палачи шарахнулись.
Никто не знал, что в душе Софья перевела дыхание. Кажется, получилось. Поверили.
Все-таки суеверий в это время хватает. Если бы она позволила Алешке и дальше раздумывать, кто знает, до чего бы договорился рясоносный гад. Вот ведь… царя травить мы желаем, а за поступки свои отвечать – комплексы начинаются? Ай-яй-яй…
Не хватало последнего эффектного жеста.
Кинжал с хрустом полетел вниз, воткнулся в доски под ногами старца.
– Когда сдохнет – забить ему этот нож в сердце вместо кола осинового и так похоронить.
Палач низко поклонился.
Софья сбежала вниз, с помощью брата вскочила на коня, сжала мимоходом руку Алексея, мол, потом все объясню. Молчи…
Она оставалась неподвижна, пока пытали Хованского, Полоцкого, Долгорукова, пока прижигали их каленым железом, пока вырывали языки. Даже не дернулась перевязать руку, с которой на землю капала кровь, пропитывала поводья, лошадь косилась, прядала ушами, но стояла ровно – казачья выучка. А уж как люди косились… Только когда приговоренные заняли свое место на колах и процессия двинулась в обратный путь, она позволила себе перевести дыхание и чуть расслабить лицо.
И уже в покоях разревелась, жалко и беспомощно упираясь кулачками в грудь брату.
– Успела, Алешка, едва успела…
Парень гладил ее по волосам:
– Все хорошо, малышка. Все хорошо…
– Что случилось?! Что произошло на площади?!
Тетки крепко обняли Софью с другой стороны. Девушка всхлипывала, но потом потихоньку замолкла.
– Симеон, сука такая, пытался меня проклясть, – хмуро пояснил Алексей. – А Соня взяла проклятье на себя.
– Соня!!!
– Да не успел он ничего толком сделать, – фыркнула царевна, высвобождаясь из объятий и принимаясь вытирать распухший нос. Истерика схлынула, уступив место привычному ехидству: – Я ему всю малину обломала.
– Но пытался…
– Надо будет за слухами последить. Как бы теперь не пошло, что это я его прокляла, – обеспокоилась Софья.
– А ты проклятья не боишься?
Алексей смотрел на сестру с нежностью. Ведь ради него, только ради него… Тетки были явно в ужасе. Проклятье ж!
– Лешка! Неужели я не рассказывала тебе сказку о великом белом шамане?
Алексей покачал головой.
– А… в далекой жаркой стране жили черные люди. И жил в деревне великий черный шаман. Это как у нас колдун. Все его боялись, и все ему подчинялись. А если он хотел покарать человека, он клал тому на порог дохлую змею, и человек умирал через три дня. А потом приехал в эту деревню белый человек. И стал гулять хозяином, делать что пожелает, и даже дал пинка великому черному шаману.
– И что дальше? – Анна поняла, что утешать девушку не требуется, скорее наоборот.
– А дальше великий черный шаман положил белому человеку на порог дохлую змею и стал ждать. А тот не умер. Ни через день, ни через три, ни через месяц. И даже после еще трех дохлых змей – не умер. Поняли тогда глупые люди, что в их деревню приехал великий белый шаман, и пришли ему поклониться. Так и сказали: о великий белый шаман, мы поняли, что ты более могущественный. Ты не поддался колдовству нашего шамана! И сказал, почесав затылок, новоявленный великий белый шаман…
Софья нарочно задержала паузу, поглядывая на брата и теток веселыми глазами.
– И что он сказал?! – не выдержала Татьяна.
– А я и не знал, что на меня порчу наслали!
– Что?!
– А то! Не знал он, что должен помереть, вот и не помер. И чхать ему было на порчу, колдовство и прочую ерунду. Мне – тоже. Пусть Симеон хоть упроклинается, я-то – не католичка. Но к Ибрагиму надо сходить, руку перевязать. Вреда не будет.
И Софья с самым невинным видом принялась заправлять в косу выбившиеся пряди.
Алексей подумал пару минут. Переглянулся с тетушками. И – захохотал так, что потолок вздрогнул.
– Ну, Соня! Слов нет!
Отражение сестрицы весело подмигнуло ему из зеркала.
* * *
– Ванечка!
Феодосия Морозова была взволнованна, да еще как! Иван подскочил на месте, только ложка звякнула – он как раз обедал.
– Случилось что, матушка?!
– Да! Сегодня царь наш на казни был…
– Ну да. Хованский, Полоцкий…
Сам Иван не поехал. Он буквально час назад вернулся из Дьяково и собирался через пару часов во дворец. Казнь – казнью, а про поляков забывать не след.
– Полоцкий едва царя не проклял!
– ЧТО?!
Ивана аж подбросило. Нет, вот ведь тварь!
– КАК?!
– Его когда на помост возвели, он начал проклинать, такое говорил, ужасы пророчил, кричал, что Русь погибнет в огне и водах. Ежели за Романовыми пойдет…
– И?!
– Твоя Соня на помост взлетела, да на себя проклятье и приняла.
– Она жива? Цела?
– Говорят, что она себе вену вскрыла и кровь пила. И что ее клятву небеса приняли…
Иван молча отбросил в сторону ложку:
– Мне надо во дворец.
– Я уже приказала коня оседлать.
– Спасибо, мам…
Иван вылетел из столовой. Феодосия только головой ему вслед покачала. Да уж, любит ее мальчик царевну, это видно. И… пусть она себе такой невестки и не хотела бы, но верность и сообразительность Софьи, ее преданность вызывали уважение.
Она ведь ради брата на такое пошла.
А ради любимого мужа и детей?
* * *
Иван влетел в Кремль, едва не снеся по дороге ворота.
Ну, Соня!!!
О ее любви к брату он отлично знал, но чтобы ТАК?! Кем она себя возомнила?!
Убью!!!
В покои его пропустили беспрекословно. Еще бы! Свой, почти родной, почти Романов. Даже Софьины девушки не подумали заступить ему дорогу.
Иван влетел в светелку, как серфингист, – на гребне волны праведного гнева.
– Соня!!!
– Ванечка?! Что слу…
Договорить Софья не успела. Ее вздернули со стула, встряхнули и заорали едва не в ухо.
– Безмозглая девчонка!!! Ты хоть понимаешь, что творишь?! Я чуть со страху не сдох!!!
– Да что случилось?!
– Что?! А кто сегодня перед всем народом вены на себе резал?!
Софья покосилась на забинтованную ладонь.
– А… э…
Иван крепко стиснул ее, прижал к себе:
– Сонечка… любимая моя… родная, я так за тебя испугался…
И что оставалось делать царевне? Только поднять забинтованную руку и коснуться лица мужчины.
– Ванечка… все хорошо.
А в следующий миг ее еще крепче сжали в объятиях – и поцеловали. После чего единственной связной мыслью у Софьи осталось – и где научился?!
В себя они пришли не скоро, минут через пятнадцать. Соня обнаружила себя на руках у Ивана, а самого Ивана сидящим на лавке около окна.
– Сонюшка, родная моя… любимая…
И что было отвечать?
Соня прислушалась к себе. Любит ли она Ивана?
Да, определенно.
Любит ли Иван ее? Тоже – да.
И что им теперь делать?
– Ты за меня замуж пойдешь? Алексей разрешит, я знаю…
Софья тряхнула головой:
– Ванечка, ты не торопишься ли?
– Нет, Сонюшка. Я еще медлю слишком…
– Ванечка, – Соня смотрела серьезно, – а ты понимаешь, что боярыней Морозовой я никогда не буду? Я всегда сначала останусь Софьей Романовой. И интересы брата и государства для меня будут на первом месте. Детей рожу, но Алешку не брошу. И его делами заниматься не перестану.
– И не надобно. Думаешь, мама рада будет, коли ее отстранить?
Софья вспомнила боярыню Феодосию. Нет, определенно не рада.
– Вот она и будет заниматься домом, внуками, делами. А я по-прежнему буду брату помогать. Так что, ежели не можешь принять этого… лучше не надобно и начинать. Потом нам с тобой больнее будет.
Иван вздохнул.
– Соня, мы с Алешкой уже говорили. Я остаюсь при нем, ты – тоже… Ну и? Все равно помогать ему придется, один он этот груз не потянет. Ежели захочешь, вообще тайно обвенчаемся…
– Я подумаю, что будет лучше для нашей политики. Сам понимаешь.
Иван рассмеялся:
– Понимаю. Я буду делить тебя с государством, с братом, с кучей дел… но я ведь и не хочу, чтобы ты менялась. Если ты сядешь в тереме и начнешь вышивать, не говоря со мной ни о чем, кроме ниток и иголок, я тоже тебя не разлюблю. Но это ведь не ты будешь…
– Не я, – согласилась Софья.
– Не меняйся, прошу тебя. Никогда не меняйся.
– А что-то ты скажешь, когда дети пойдут?
– Надеюсь, что то же самое…
Софья смотрела в оконное стекло. Что-то вставало впереди? Неужели небеса сжалились над ней? Она может быть счастлива еще раз? Рядом с человеком, который будет любить ее такой, какая она есть, не мешать заниматься любимым делом, более того, работать с ней в одной команде. Сверх того, Иван уже друг Алексея, то есть конфликта не выйдет. Но братцу и вправду надобно невесту приглядывать. По здешним меркам уж года два как пора, отец в его возрасте уже женат был и детей делал…
И жена нужна либо умная, либо… есть ведь и такие женщины, которым ничего не надо, кроме своей семьи и детей. Может, и им такая нужна? Чтобы она детьми занималась а они – делами государства?
Ох, как бы тут опять ошибку не сделать. Вот занималась Ванюшей свекровь – и выросло… художественное нечто. Здесь она такой ошибки не должна совершить.
– Ох, Ванечка…
* * *
К идее замужества сестры Алексей отнесся двояко. Ему и хотелось, чтобы Соня была счастлива, – и не хотелось ее отпускать. Он привык, что всегда есть кому подставить плечо, помочь, поддержать – и отказываться не хотел. Так что…
– Надобно будет Совет организовать. Как у Ивана Четвертого был, вот, чтобы вы туда входили, Аввакум, Андриан, коли патриархом станет…
– Иван Сирко, – подсказала Софья.
– Он от Бога воин, – задумчиво согласился Алексей. – Но тогда уж и дядька Воин…
– А еще – Ромодановский. Строганов, как специалист по Уралу.
– Специалист… в свой карман. Ворует ведь, сволочь такая, – фыркнула Софья.
– А на то и Ромодановский. Пока Григорий в Азове, Федора позовем. Ты ведь ему создание ПГБ доверяешь? – Алексей наполовину подшучивал над сестрой, наполовину спрашивал серьезно.
– Предан, аки пес, – псом и будет. Умный мужчина, очень умный. А излишняя жестокость… на то и плетка у царя, чтобы псина лишний раз клыки не скалила.
– Мельин, – вспомнил Ваня.
– И верно. Как вернется – быть ему главным советником по морскому делу.
– Ньютон….
– Патрик Гордон, как специалист по иноземной слободе, – утверждающе кивнул Алексей.
– Ибрагим – лучше его в ядах и интригах никто из нас не разберется, – подсказала Софья.
Ближний крут царя начинал формироваться. И Софья с тревогой следила за этим процессом. Самая страшная штука – медные трубы славы. Если Алешка сейчас устоит, если справится, если она правильно его воспитала… вот ведь!
Тогда они выстоят.
А если нет?
Что ж. Тогда ей прямая дорога на колокольню и головой вниз. Ежели по ее вине Русь так с колен и не поднимется…
* * *
Поль Мелье прибыл в родной Марсель холодным февральским утром. Ветер бил в лицо, заставляя прикрыть глаза, не смотреть на родной город, но адмирал не то что в плащ не закутался, так еще и шапку снял да усмехнулся. Разве ж это зимы?
Вот на Руси…
Да, именно там.
Иногда ему казалось, что с ним тролли пошутили. Но потом мужчина касался туго набитого кошелька, маленького мешочка с драгоценностями на груди, медали, жалованной грамоты…
Взгляд его падал на кольцо с крупным сапфиром, которое вручил государь, пошутив насчет фамильного перстня, мол, адмиралу – морской камень, и Поль опять верил.
Хотя уже Павел.
А, какая разница! То же имя, тот же человек…
А вот от Франции он отвык. Отвык от ароматов помойки, коими встречали его города, отвык от запахов немытых тел и душных парфюмов, отвык не мыться в горячо натопленной бане, а просто протираться полотенцем…
Хорошо хоть молиться не отвык.
Вот и родной домик.
Поль перемахнул через забор и что есть сил забарабанил в дверь.
– Открывайте!
И сам вдруг себе удивился. Слово вырвалось… на русском языке! И нарочно не захочешь, а получится.
А впрочем, хоть на китайском говори, а его уже признали:
– Сыночек!!!
– Поль!!!
– ПАПА!!!
Родным потребовалось две минуты, чтобы высыпать на улицу, как были, кто в платье, кто в одной нижней рубашке, повиснуть на шее, обнять, зацеловать…
Вернулся!!!
Да разве это не счастье, когда твой родной человек возвращается домой?
Поль смеялся, обнимал детей, щедрой рукой раздавал подарки. На плечи матери и отца опустились меха, у жены на шее блеснуло дорогое – королеве впору такое носить – сапфировое ожерелье, дети запрыгали вокруг, получая в свой черед гостинцы с далекой Руси…
Часа два прошло, не менее, прежде чем они смогли говорить нормально. И тут Поль объявил, что им надобно собираться.
– Дом продаем и едем на Русь. Там у меня деревни жалованы, дворянство…
Мать ахнула, жена едва не упала в обморок. Дети пока были слишком малы, чтобы понять, старшая дочь убежала к подругам похвастаться вернувшимся отцом и привезенными подарками.
– Дворянство? Да кто ж…
– Русский государь, Алексей Алексеевич. Я у него адмирал Мельин – и дворянство мне теперь положено. И дом на Москве строится.
– Дом?!
– Палаты, как положено. Там и жить будете, я-то в море уйду. А в Азов я вас не возьму, покамест опасно там слишком, только закончили Крым от татарвы чистить…
Сначала Полю не поверили. Потом, когда посмотрели еще раз на подарки… да и был повод поверить. Когда с полгода тому назад приехал от него мужчина с письмом и деньгами. А в письме было прописано, что Поль Мелье сейчас на службе у русского государя.
Тогда половина улицы сбежалась, а уж сейчас-то!
Половина города, не иначе. И Поль не скупился. Сообщил всем, что отправляется в ближайший кабачок и будет там кутить до вечера. Так-то.
Деньги?
Да если б Поль захотел, он бы этот кабачок себе прикупил, как… да, вот именно – как корзинку кабачков на ярмарке! Хватит и на переезд, и на обустройство, и государь его милостями не оставит.
Что и было сообщено друзьям и знакомым.
И не только им – в кабачок набилась куча посторонних людей, но Поль даже и не подумал никого гнать. Наливай всем – и точка!
Кабатчик был доволен, знакомые тоже… правда, расспрашивали Поля много. Он и рассказал. Как плыли, попали в плен к туркам. Думал уже – с жизнью простится, но отбили его русичи. Так к ним и угодил, у них и служить стал.
А чего ж не служить, с такими-то пряниками?
Тут-то Поля и принялись расспрашивать о Руси. Про турок многие знали, всем было известно, что это за гнусные нехристи.
Можно ли там жить?
Еще как можно. А вся та глупость, кою рассказывают, – она и есть глупость.
Ходят ли там медведи по улицам?
Ну, сами не ходят. А вот со скоморохами, это вроде как комедианты у нас – тогда да, бывает такое. Ученые звери называются. Так это и у нас собак обучают, разве нет?
Морозы такие, что на лету птица падает?
Нет, при нем не падали. Говорят, в Сибири – да, там бывает. А на Москве редко. Да и то. Люди-то живут.
Вера?
Вот этот вопрос был самым животрепещущим для многих. Как же! Дикие варвары, язычники! Может, и не христиане вовсе, а если и христиане, то не добрые католики, а какие-то странные, чуть ли не гугеноты?!
И как к ним ехать? Вдруг заставят по-своему молиться, а это ж верная погибель душе?! Страшно…
Вот эти заявления Поль отверг сразу же. Никого русский царь молиться не заставляет. Ни насильно, ни как-то еще. Сам он православной веры, то есть тоже христианин, только немного странное это христианство. Папу они не признают и молитвы у них чудные, но его, Поля, никто не уговаривал перейти в чужую веру. Это не безбожные язычники турки, которые могут принять выкрестов, нет. Царевич при нем сказал, что предавший веру – предаст любого.
Тут закивали все собравшиеся, а Поль продолжил говорить, что есть на Москве Иноземная слобода и есть там протестантская церквушка. А ежели что – царевич и католический храм разрешит поставить. Коли найдется священник, который пожелает туда поехать.
Условие только одно будет – не чинить раздора промеж подданных его величества и не сеять смуту.
Приехал молиться – молись, а в политику не лезь.
Преследования иноверцев? Выкапывание из могил и выбрасывание на свалку или там сжигание трупов иноверцев – гугенотов ли, католиков – на кострах, всевозможные унижения и притеснения? Налоги за иную веру? Нантский эдикт? Есть ли его аналоги на Руси?
Что вы!
Торгуйте, верьте – дело ваше. Специально притеснять вас никто не будет. Ну а сволочей… этих-то при любой вере бить будут. Не исключено, что и ногами. Как говорит его высочество – сволочь ни веры, ни национальности не имеет.
Иноземцев били?
Били! И правильно! На Руси нельзя ни травы никотианы, ни крепкого вина. Не пьют там такое. А те, коих били, все это русичам продавали. Считай, людей с пути истинного сворачивали. За то царь и осерчал. Бывает.
Разговаривал с его высочеством?
Да, лично! Между прочим, это не наши аристократы, перед коими выплясывать надобно! Алексей Алексеевич и сам на мачту слазить не ленится, и морем живо интересуется, да и вообще парнишка хороший. Коли не знает, так и приказывать не будет, спервоначалу совета спросит.
Не бывает таких?
Так и сам бы не поверил, коли б не видел! Так видел же!
Полю тоже не поверили бы. Но…
Все знали, что его семье привезли деньги от отца, да и все остальное выглядело более чем убедительно. Не роскошная, но добротная и хорошая одежда, дорогое кольцо с сапфиром, украшающее руку мужчины, грамоты от русского царевича, куча денег, которыми Поль сорил совершенно свободно…
Кто-то слушал. А кто-то и прислушивался. И спустя два дня к Полю пожаловали гости. Глава общины гугенотов Пьер Боннэ вместе с пастором Жаном Лелюком.
Поль хоть и был добрым католиком, но гостей принял радушно. Католичество-то католичеством, но гугенотов в Марселе тоже хватало. Ты его сегодня облаешь, а он завтра тебе тоже гадость сделает. Вера – это дело священников, а Полю, который в море проводил много времени, с соседями надо было жить дружно. Он и жил.
Так что гости были проведены в дом, усажены за стол, и жена Поля выставила на стол бутылку хорошего вина. Некоторое время разговор не завязывался, но потом, после обмена мнениями о погоде, зимних штормах, улове рыбы и подлых турках, гости таки перешли к важной для них теме.
– Ты и верно уезжаешь? – принялся прощупывать почву Пьер.
– Уезжаю, дом вот уже продал почти, осталось мебель продать. Я бы оставил, все равно там все новое будет, но женщины… – Поль пожал широкими плечами. Чего ему стоило уговорить мать переехать на Русь?! Но не оставлять же старуху одну? Конечно, государь его деньгами не обидит, он матери помогать сможет, да все одно сердце изболится. Так что ехать – вместе.
– Ты так уверен, что тебя там примут…
– Так я ж не лгал, – Поль и не подумал горячиться. – Деревни мне жалованы, о том грамота государева есть. Жилье будет. Жалованьем государь не обидит, да и премиями.
– Премиями?!
– После боя с турецкими кораблями мне кошель с драгоценностями пожаловали. Матросов – и тех наградили, государь лично каждому награду вручал и благодарил за службу.
– Не бывает такого.
– Бывает. И потом мы еще сражались. За успешные действия царевич награждает.
– А неудачи были?
Поль кивнул, вспоминая, как в шторм потерял два корабля. Как в сражении еще потерял десяток из-за того, что не вовремя подал команду о маневре…
– Бывали.
– И – как?
– Государь отругал по-всякому, сказал, что заставит меня лично о гибели людей их родным сообщать.
– И?..
– Что? Палками меня не били, под килем не протягивали, только лучше б уж так, чем он… тошно бывает, когда понимаешь, что ребятам жить да жить, а из-за меня… Сам себя казню.
Гугеноты переглянулись.
– А креститься в свою веру он тебе не предлагал?
– Нет… Ни мне, ни детям того не предложат, разве что кто сам захочет.
– А принц только тебя приглашал… или еще кого другого?
Поль усмехнулся. Ну да, о том с ним тоже говорили.
– Ежели кто еще поехать захочет, препятствий не будет. Только за свой счет. Хотя и исключения есть.
– И какие же?
– Моряки, корабелы, ученые… те, кто могут и хотят работать. Эти люди могут приехать. Им оплатят дорогу, помогут перевезти семью, но условия будут очень жесткими.
– Какими же?
– Государь сказал так. Ежели кто пожелает жить на его земле, он обязан будет говорить на его языке, не ставить себя выше других подданных и не вызывать беспорядки. А еще – выучить не менее десятка учеников из русских. Сие будет и в договоре прописано. Жилье, жалованье – все будет. Но и эти условия – тоже.
– А что за договор?
– Так вот…
Поль полез в свой сундучок и вытащил оттуда пергамент.
– Государь мне специально таковой дал. Мало ли что. Мало ли кто.
Мужчины переглянулись. Ни для кого не было секретом, что чем дальше, тем хуже приходилось во Франции гугенотам. И все чаще они думали об отъезде. Но куда?
На острова к пиратам? В колонии к дикарям? Как-то вот жить хотелось, да и там тоже гугенотов прижимали, не так, так этак. В Англию?
Вот уж благодарствуйте, сами туда отправляйтесь.
А куда еще?
И быстро выяснялось, что ехать-то особо и некуда. Вдали от моря моряк и рыбак не выживет. А выходы к морю есть далеко не у всех стран, вот и выходит – где можно верить, там нельзя жить.
А тут обнаруживалась страна, в которую можно было уехать.
Море?
Есть. И защита есть. Ну, конечно, турки, не без того, но это – зло неизбежное на любом море. Специально притеснять не будут, так, может, и поговорить о том можно? Понятное дело, что абы кого не зовут, ну так кому неумехи нужны?
Слух пополз.
И на Русь Поль Мелье отбывал не только с семьей. С ним ехали еще два десятка мастеров, нанятых им на свой страх и риск. Он лично, из своих средств, оставил деньги их семьям, оплатил им проезд…
И надеялся, что правильно понял своего государя. Если умному, серьезному, талантливому человеку надо куда-то уезжать, так почему не в ту страну, где он принесет пользу?!
* * *
– Ваше величество, позвольте представить. Моя невеста, Элена.
Михаил с сомнением поглядел на пана Собесского. Благо разговор происходил не в присутствии всех придворных. Нет, тайная аудиенция.
– Рад видеть при дворе такую очаровательную даму. Милая Элена…
– Ваше величество…
Девушка, присевшая в реверансе, была просто очаровательна. Одни большие голубые глаза чего стоили. Наивные, как у котенка. И вся она производила впечатление такой нежной красотки, которую хочется укрыть, защитить… Понятно, что Собесскому понравилось!
