Текст книги "Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)"
Автор книги: Галина Гончарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 83 (всего у книги 111 страниц)
– Что случилось?
– Иван Сирко умер.
– Как?!
Старого казака царевна знала и уважала. И – побаивалась.
Было в нем нечто такое… хищное, звериное, безжалостное. И как племянники с ним общий язык находили?
А вот поди ж ты!
Что Алексей, что Софья души в характернике не чаяли. Да и Степан тоже. А уж как его казаки уважали…
– Вот так. Заходят к нему, а в доме никого. Конь весь в мыле, глаза дикие, копытами по воздуху садит… Подойти никому не давал, словно на нем черти всю ночь катались.
– А он?
– Нашли его потом. В степи. Лежит. В небо смотрит, и лицо…
Степан даже замялся.
Ну как объяснить жене такие вещи? Радость на лице мертвеца, хищный оскал волка, настигнувшего добычу, – и даже струйку крови, стекающую изо рта?
– И кто теперь вместо него будет?
– Старший его. Петр. Казаки как один его имя выкрикнули.
– Теперь ему в Москву надобно?
– Обязательно. Я бы и сам, пожалуй, съездил, да не могу сейчас Крым оставить.
Татьяна кивнула.
Турки, надеявшиеся на маленькую победоносную войну, были отброшены резко и жестко. Флот разбит, а предатели, готовые поддержать их, – вырезаны. Не без участия Ивана Сирко, кстати. И было в этом что-то…
– Он до конца хранил Крым.
– Да. Все уже согласились, что его могила должна быть здесь. В степи. Поставим крест…
– Лучше часовню…
– Он был бы доволен.
Степан кивнул.
А перед глазами все стоял волчий оскал на лице мертвеца. И как тут скажешь Татьяне, что тело Мазепы, изрядно поглоданное волками, нашли неподалеку?
Как объяснишь?
Лично атаман Разин, да и почти все казаки были свято уверены, что Иван Сирко перекидывался в волка и бегал ночами в серой шкуре. И сейчас тоже… погнался за предателем. Горло-то ему порвал, а вот на оборот сил не хватило. И расплатился характерник жизнью.
И Степану было жутко…
* * *
Белки были красивыми. Изабелла – тоже.
Иван смотрел на невесту с удовольствием, а та восторгалась симпатичными пушистыми зверьками.
– Жуан, а покормить их можно?
– Орешков насыпать. Можно.
– А это мальчики или девочки?
– И те – и другие, брат написал.
– И у них могут быть дети?
– Еще как могут, бельчонок.
В Португалии русское прозвище звучало странновато, но Изабелла привыкла. И даже начала учить русский язык.
Иван жил здесь уже несколько лет – и мог смело сказать, что не зря. Изабелла его любила, да и он сам привязался к симпатичной черноглазой девчушке.
Так что мальчик поцеловал подруге руку и принялся показывать, как кормить белок. Они и не подозревали, что из окна дворца за ними наблюдает отец Изабеллы. Педру тоже оценил вероятного зятя, и будь Изабелла чуть постарше, заключил бы брак немедля.
Плюсов добавляло и отношение русского царя к брату, а значит – и к его тестю. Отказов в своих просьбах Педру не знал. Правда, он и не зарывался, говоря только о самом необходимом. О дереве для флота, о людях, о поставках продуктов… В обмен на Русь шли товары из колоний.
Да, колонии.
Очень медленно, но процесс тронулся. Португалия вернула Аргуин и остров Святой Елены, присоединила Бисау, потеснив англичан, следующими должны стать Малакка и Тимор. Разумеется, на всех островах имелись и русские фактории. И торговали эти северяне ничуть не хуже, чем сами португальцы. Хотя Педру в претензии не был, справедливо решив, что лучше поделиться частью, чем гордо не вернуть ни монетки из утраченного.
А еще…
Был у русских один проект, с которым они не могли справиться без участия Испании и Португалии. Так что Педру, хочешь не хочешь, приходилось работать с доном Хуаном. И – работал.
А что?
Мужчина умный. Это вам не истеричка Марианна или слабоумный Карлос, это Князь морей. К тому же почти родственник. Через русских.
Педру иногда думал, что если и не даст Бог ему сына – да пусть! Белла не пропадет с таким консортом, если парень хоть чуть в брата пошел. Русского государя начинали бояться в Европе. Как медведя, который вроде бы и спит – а тронь! Живым не уйдешь! Опасен, непредсказуем, страшен в своей мести… И при том – Русь процветает! Одержали несколько побед и успокоились. Никуда не лезут, разве что чуть прирастают колониями, но не самыми выгодными.
Кто-то думал, что это от слабости или глупости. Педру же считал, что неспроста. Русский государь неглуп и понимает, что двумя руками сорок кубков не удержишь. Поэтому наводит порядок у себя дома.
Но если русские решат что-то присоединить или завоевать…
Педру был рад, что они – друзья. А еще – что у русских крепкие родственные связи. Гарантия, что Португалия не пострадает от русских цепких рук. И сам Жуан – паренек умный. Склонности к интригам не проявляет, в политику не лезет, делами государства вроде бы и не интересуется, весь в науке. Ученых разыскал, собрал свой «научный дом», опыты там какие-то проводят, да так, что иногда полстолицы на вонь жалуется.
Но это – внешне.
А приглядишься – и такие зубки блеснут на милом лице, что волк позавидует. То Жуан охарактеризует Изабелле кого-нибудь из придворных так, что сам Педру диву дается. То словно бы ненароком выдаст расклад по событиям в Австрии. То… да мало ли случаев?
Ох, неглуп этот мальчишка, еще как неглуп.
Казалось бы, пятнадцать лет, самое такое время, кровь играет… Да себя стоит вспомнить! Ведь от каждого шороха юбок загорался! И этот мог бы, тем более Белла еще мала, двенадцать недавно исполнилось. Мог бы и покрутить на стороне – ан нет! Ни одна из придворных дам, которые охотились за русским принцем, успеха не имела. Наоборот, Жуан может так их обсмеять вместе с Беллой, что дамы красными месяц ходят. Блюдет верность. Или достаточно осторожен, чтобы хранить похождения в самой глубокой тайне? Возможно и то, и другое. И Педру не знал, что ему нравится больше. Умный паренек. В брата пошел, точно.
Брат, да…
Ах, если бы план русского государя удался! Большего при жизни и пожелать нельзя! Конечно, работать придется, и детям он ту еще каторгу в наследство оставит, но коли все будет правильно сделано – быть Португалии вровень с Испанией! И – в ведущих мировых державах.
Уж он постарается!
А Иван и Изабелла, не подозревая о мыслях короля, кормили белок орешками и весело обсуждали, какие опыты можно еще провести. Интересно же! Вот например, недавно прислали с Руси последний альманах Университета и там – уйма всего увлекательного!
Правда ли, что в капле воды можно увидеть мелких существ, которые там живут? Если смотреть в специальное увеличивающее стекло? И почему они там живут? А как действуют на людей? Обязательно надо самим посмотреть! Вот только линзы изготовят – и вперед! И можно даже опыты на мышах проводить. Одних, например, поить водой с этими, мелкими, а вторых – чистой водой. И посмотреть, что будет!
Педру знал, что Белла тоже интересуется наукой, в подражание жениху – и не запрещал развлекаться родной кровиночке. Не мужчинами же! Полезным делом занята! Пусть учится!
* * *
Царевич Федор чувствовал себя омерзительно.
И состояние не улучшилось, когда его куда-то поволокли, а потом сунули головой в бадью с ледяной колодезной водой. Царевич попытался орать и дергаться, но куда там! Пара затрещин – и опять купание!
И еще раз!
И еще! Не обращая внимания на вопли о смертной казни для негодяев, требования и ругательства.
Наконец его соизволили отпустить – и Федор воззрился на протопопа Аввакума.
За прошедшее время святой отец заматерел, но не жиром от привольной и сладкой жизни, а могутной медвежьей силой. И раньше была, да в плохих условиях не раскроешься. А сейчас… Понятное дело – двадцатилетний юнец не смог противостоять! Батюшка иногда и Степана Разина укладывал, на руках с ним побарываясь!
– Опамятовал, сыне?
Федор мрачно кивнул, мечтая вернуться в свои покои и нажраться еще раз. Да так, чтобы и поленом хмель не вытряхнули. Шан мертва. Ее больше нет. Вообще нигде нет. Там, на небе – да, и она сейчас смотрит на него и ребенка, но это – там! А она нужна здесь! Он любил, в конце концов!
Любил, понимаете?!
Почему судьба так жестока?! За что ему это – потерять любимую жену?! За что?!
Аввакум смотрел понимающе.
– Вытрись вот. Весь кафтан водой заляпал… Хотя оно и к лучшему. И пошли, переоденешься.
Споры явно не предполагались. Да и не возражал Федор против переодевания. Самому тошно было от вонючей одежды и потного немытого тела. Слишком глубоко въелось…
Так что царевич безропотно проследовал в свои покои, где были видны следы многодневного пьянства, ополоснулся в лохани на скорую руку, переоделся и вышел к протопопу.
Аввакум оглядел его весьма скептически.
– Хоро-ош…
Федор ощетинился ежом. А то он сам не знает, что растрепан, бледен, красноглаз и перегаром от него разит так, что капуста сама собой сквашивается!
И что?!
– Ты на меня волком не смотри, сынок. Стар я уже для этого. Присядь, поговорим.
– А что, у меня есть выбор?
– Можешь меня, старика, и вовсе палкой на улицу выгнать – слова худого не скажу.
Ага, ему и не надобно. Такой одной левой приложит – на стене мокрое место останется. А вот что Федору потом скажут брат и сестры? М-да, лучше не думать.
– Слушаю тебя, отче.
В конце концов рано или поздно он уйдет, и никто не будет мешать царевичу сделать что пожелает. Например – напиться, уснуть и хотя бы во сне увидеть жену. Эх, Шан, жемчужина моя любимая…
Аввакум эти мысли читал вполне отчетливо. И ему они резко не нравились. Не так богато царевичами государство русское, чтобы ими раскидываться, словно пьяными свиньями.
Так что…
Либо ему здесь оставаться, либо Федора в Москву везти и там разум вправлять, коли уж раньше не сделали… Но куда везти? С грудным-то дитем?
Аввакум вздохнул, понимая, что до Дьяково он еще долго не доберется, и принялся за работу.
– А ты присядь, сынок. Горе у тебя… большое горе. Я и сам сына похоронил, врагу такого не пожелаешь. И ты жену свою любил, вижу. Вот не стыдно тебе перед ее памятью? Ребенок брошен, а муж свиньей в блевотной луже валяется?
Понятное дело, это было только начало обработки. Ну так дайте время! Сильно, конечно, парня смерть подкосила. Ну да ничего. Пастырское слово – оно и не с таким горем справлялось.
Аввакум говорил. Федор мрачно слушал. Жизнь – продолжалась.
* * *
В Англии жизнь так и вовсе била ключом.
– Ваше высочество, все готово.
Джеймс Скотт, герцог Монмут, поправил на широких плечах темный простой плащ. Да, именно простой и темный. Не подражая ни отцу, ни дяде, Джеймс делал ставку на протестантов, а у тех пышность была не в чести.
– Пойдемте, Джон. Мой народ ждет.
Джеймс высадился в Лайме в конце лета 1681 года. При нем было более трех тысяч людей, два десятка пушек и самое главное, что нужно для войны: испанское и португальское золото! Ключ, открывающий любые двери.
Да, и так бывает.
Прижил его величество Карл сына от Люси Уолтерс, вроде как даже в законном браке, только тайном. Признал сына, титул дал, но что титул, когда манит Англия?!
Яков сделал ставку на католиков. Джеймс – на протестантов.
А еще…
Однажды вечером в его дом постучался человек. Вручил верительные письма от государей и предложил помощь в святом деле.
Чего он хотел?
Пусть Джеймс займет трон своего отца. А они помогут. Разумеется, не просто так, за помощь и поддержку придется отдать часть английских колоний. Но ведь они и так… своеобразно принадлежат англичанам. Ни для кого не секрет, что в Новом Свете и свои законы, и свои порядки. На законы Света Старого там часто хотели… чихать. Это если вежливо.
Вам, ваше величество (пусть будущее, это как раз не важно), еще в своей стране порядок наводить, вам с колониями возиться некогда будет, там пираты расплодятся так, что никому жизни не будет. А мы поможем.
Наведем порядок, подбросим денежку, а там и торговля наладится. Да и – это уже додумывал сам Джеймс – кто мешает потом отвоевать все колонии обратно? Каперство еще никто не отменял. А вообще, поможете – спасибо. Денег подкинете – дважды спасибо. Но дружба – дружбой, а колонии врозь. Хотя… Может, кое-что и приданым взять можно? Сам Джеймс был женат, но у него уже пятеро детей! Хватит на все брачные союзы!
И на главной площади Лайма впервые прозвучали слова короля Джеймса:
– Народ мой…
Говорил он красиво. О загнивании церкви католической, о притеснении протестантов, о том, что король погряз в ненужной роскоши и одаривает шлюх, вместо того чтобы заботиться о своем отечестве.
Король Яков обвинялся в тирании, в отравлении отца Джеймса, короля Карла, якобы не поделив с ним любовницу, в извращении традиционных английских законов и стремлении отдать Англию под власть злобных католиков вообще и Папы Римского в частности.
Разумеется, доброму гугеноту стерпеть такое никак нельзя, и Джеймс собирается выступить против тирана. Титул и награду самому Монмуту после победы определят «Мудрость, Справедливость и Власть законно избранного и свободно действующего парламента страны»[76]76
Автор пользовался книгой Ч. Поулсена «Английские бунтари», справедливо решив, что англичанам виднее, как и что там у них происходило. – Прим. авт.
[Закрыть].
На голубом с золотом знамени Монмута было начертано: «Нет страха иного, чем перед Богом». Но если заглянуть в душу храброго герцога… Нет, не Бога он сейчас боялся, а поражения. Потому что смерть его будет медленной и жестокой. Удушение не до смерти, четвертование и колесование. А то и сожжение…
Нет!
Он обязательно победит!
А еще – он скромно упоминал о том, что в армию освободителей пока можно вступить. Есть вакантные места. Ну а поскольку у Джеймса имелись обаяние, незаурядный ум и главное – подходящая политическая платформа, в одном Лайме в его армию записалось более сотни человек. И еще два раза по столько же присоединилось из близлежащих деревенек и городков. Кромвелианцы, сектанты, крестьяне, ремесленники, подмастерья… Весьма неоднородная масса. Но как смазка для меча – сгодится!
Цинично? Ну уж как есть!
Положим, новобранцы тоже не горели желанием умереть именно за некоего Д. Монмута, считая его воплощением многих нехороших качеств. Драться и умирать они собирались именно за возвращение доброй старой Англии, в идеале – времен королевы Бесс. При ней-то такой бардак никак твориться не мог!
Но и Монмуту было плевать, за какую идею станет драться вся эта шваль. Главное – пусть сражаются. На день и ночь они остаются в Лайме, а утром двинутся на столицу. Враг будет разбит, и победа будет за ними!
Джеймс не был до конца уверен в себе, но надежды-то были! К тому же в Шотландии действовал граф Аргайл, обещая взбунтовать страну, а если ударить с нескольких концов… они же обязательно победят!
Ну, почти…
* * *
Примерно в это время в Ирландии…
– Деньги. Корабль с оружием прибудет завтра. Я выполнил обещанное, мой лорд.
Лорд Финн О’Конахи сверкнул голубыми глазами.
– Да. Ты дал нам надежду, человек. И мы обязаны тебе. Когда Монмут схватится с тираном, мы поднимем восстание. И Ирландия опять будет свободна от английских захватчиков!
Мужчина в темном плаще почтительно поклонился. Со старым О’Конахи можно иметь дело. А еще с О’Мэлли, Финнеганами, О’Доннелами и множеством других ирландских лордов.
А как иначе?
Государь Алексей Алексеевич поставил перед своими людьми задачу. Англия должна вскипеть – и вариться до-олго. А значит, костер надо поджигать с нескольких сторон.
Иван, которого здесь называли Джоном, занимался, в числе многих «троянских коньков», Ирландией. Почему ирландцы раньше бунтовали неудачно?
Да в них просто денег не вкладывали! А дали людям средства, помогли оружием, и главное теперь – удержать их, чтобы раньше времени не начали резать англичан! А кому по нраву спесивые твари, жиреющие на твоей крови? Король им отдает твои земли, выживает лордов, душит ирландцев непомерными налогами… Смириться можно, только имея в жилах рыбью кровь! А у жителей Ирландии она отродясь таковой не была!
Страна готовилась полыхнуть – и отделиться.
Иван точно знал, что русские есть и в окружении графа Аргайла. И что Испания и Португалия помогли оружием и золотом, а Русь – людьми. Потому что испанский и португальский короли знали, что надо сделать, а русский государь знал, как это надо сделать, чтобы добиться цели.
В случае победы Монмута Англия распадется на собственно Англию, Ирландию и Шотландию. Возможно, отделится Уэльс. Если повезет. А вернуть их под свою руку Монмут не сможет. Уж точно не сразу и с большими потерями. Останется только подбрасывать дрова, а остальное ирландцы и шотландцы сами сделают. Слишком долго в них взращивали ненависть, чтобы они смирились. Слишком страшно…
Хотя Иван иногда даже поражался этим людям. Умные, сильные, яркие – и такие беспомощные! Всегда ведь есть несколько выходов из ситуации, а они сидят, ругают короля и не знают, куда двинуться. Ничего, поможем! У каждого клана даже есть свой план передвижений. Кто пойдет, куда пойдет, зачем… Да, многое они испортят. Но многое и будет сделано, усугубляя сумятицу и неразбериху.
Впрочем, есть план и на случай провала Монмута. Эвакуация «коньков».
Своими людьми русский государь жертвовать не собирался. Слишком ценный материал. Это лордов с ледями хоть соли и ешь, а чтобы одного «троянского конька» вырастить, нужно не меньше десяти лет и уйма труда.
* * *
Граф Аргайл вел повстанцев на берега Шотландии. У него был отряд поменьше, чем у Монмута, всего лишь пятьсот человек. Но к чему больше? Шотландия тоже готова к бунту, он знал это лучше других. Со времен Якова Стюарта из несчастной страны выкачивают все, что можно! Сами шотландцы считаются людьми чуть ли не второго сорта. Стюарты, кстати, исконно шотландцы, забывают и про веру предков, и про свои корни, сев на английский трон. Пора с этим покончить!
Монмут хочет стать королем Англии?
А Арчибальд Кэмпбелл, девятый граф Аргайл, хотел править Шотландией! Вот!
И надеялся, что его поддержат! Виги, которых поддерживал он, пресвитериане… Правда, шотландцы равно не выносили и англичан и католиков, но, может, англичан-католиков они будут ненавидеть вдвойне?
Да и потом, вот если бы он высадился с голым задом и пытался вербовать народ в Шотландии – да, он был бы обречен на поражение. Определенно.
Но у него есть войско, пушки, золото – к нему обязательно присоединятся сторонники! Люди вообще любят становиться на сторону сильного. А что им пообещать – он знает.
* * *
– Дорогой, стоит ли так волноваться?
Леди Винтер заботливо подала королю кубок с хорошим вином и вытерла платочком потное чело. Посмотрела на батистовый лоскуток – и украдкой швырнула в угол. Она этим вытираться точно побрезгует!
Фу!
– Этот щенок возомнил себя львом! Я ему вырву зубы!
– Конечно! Неужели кто-то может в этом сомневаться?
– Какой-то ублюдок, поганая тварь…
– Да он вообще не сын бедного Карла…
– Сын, – вздохнул Яков, – к сожалению.
– Но не законный же!
Яков промолчал. Леди Винтер подлила ему еще вина. Выходит, что-то у Монмута есть? Какие-то права? Люси и правда была женой Карла?
Анна де Бейль не удивилась бы. Зная, насколько легко крутить обоими коронованными братцами, странно было, что такой Монмут только один. Можно бы и десятка ждать!
– Ах, это безразлично! Подумай, кто его может поддержать? Всякий сброд! А ты такой умный, такой отважный, ты их легко разобьешь…
Песня сирены лилась в уши Якова. А обратно выливались интересные сведения.
Очень скоро Анна узнала, что против Монмута пошлют Джона Черчилля и графа Фэвершема. И если первый еще молод, то Фэвершем всерьез беспокоил Анну. Слишком жесткий противник.
Надо бы передать весточку своим.
Пусть примут меры.
А пока…
Анна с любовью поглядела на своего короля и любовника. Да-да, именно с любовью. Нельзя ведь играть роль, ею надо жить, любить, в нее надо врасти… Она и вросла. И обожала Якова.
Пока не придет иного приказа.
– Любовь моя, я всегда была уверена в твоей мудрости! Ты просто великолепен! Конечно, Фэвершем легко разобьет эту шваль…
И самое приятное, для Анны в этом нет ничего опасного. В случае смерти Якова она уедет из Англии, а на родине давно ждут и поместье, и титул, и удачное замужество, если она пожелает. И никто никогда и не вспомнит рядом с ней об Англии.
А если выиграет… Ну, тогда как государыня Софья прикажет.
Анне нравилась придворная жизнь, ее развлекали балы и приемы, радовали драгоценности, но больше всего нравились интриги. И – управлять людьми.
Она подозревала, что после своей миссии в Англии уже не сможет оставаться на Руси. Но государыня, конечно, пойдет ей навстречу! Она мудрая, она поймет.
А пока…
Фэвершем, говорите?
Черчилль, говорите?
Что ж, посмотрим. Александр Македонский талантливее вас обоих – и то помер. А уж вы-то…
* * *
Софья об Англии пока не думала. Ей хватило и мужа с братом, и их переживаний. Второго она уже убедила в совпадениях, а вот муж… Иван все-таки был сыном Феодосии Морозовой и ушел от матери достаточно поздно. Основа у него не та, что у Алексея. Братом она сама занималась, так что ко всем чудесам Алешка относился достаточно скептически. А вот Иван…
Что один, кстати, что второй. Один верит во все сказки, а второй так помереть умудрился, что точно в легенду попадет! Вот о смерти Ивана Сирко царевна сейчас и толковала мужу.
– Звучит, безусловно, страшновато. Но все вполне объяснимо.
– Да неужели? Хотел бы я услышать – как?
Софья пожала плечами. Петр Сирко, приехавший на Москву с докладом, произвел на нее самое лучшее впечатление. Определенно, он унаследовал от отца такие замечательные черты, как решительность, ум, характер. Да просто Иван, только помолодевший лет на тридцать-сорок.
– Ваня, ну подумай сам. Мазепа вырвался, Иван, безусловно, пустился за ним вдогонку. И сердце не выдержало. Возраст-то какой! Уж почитай восьмой десяток завершил, девятый на подходе! А ярость? А азарт? Тут и кого помоложе скрутить могло, удивительно ли, что у Сирко сердце не выдержало?
– А конь?
– Если седок умирает прямо в седле? Ну… коня тут понять можно. Ошалеешь и взбесишься. Тут и чертей приплетут, а на деле-то все куда как проще.
– И кровь на губах у Ивана?
– Может, он при падении язык прикусил. Да и с улыбкой все не так ясно. Бывают гримасы…
Иван пожал плечами. Может, и так. Но…
– Ты же не будешь разрушать легенду?
– Смеешься? Я ее еще и поддержу!
Софья уже обдумывала проект храма.
Над могилой Ивана Сирко обязан стоять храм. Большой, красивый… И замуровать тело, чтобы не добрались никакие стервятники!
Вот уж кого царевна на дух не выносила, так это мародеров и осквернителей могил. Мрази – и этим все сказано. А чем они себя оправдывают – не важно. Археологи ли это, коммунисты ли, простые мародеры – гадость!
Хотя ей бы хотелось волка. Памятник в виде волка, одинокого, закинувшего морду к луне, из серого камня… пусть надолго затянется, но память должна остаться на века. Чтобы над могилой характерника стоял зверь и тоскливо выл лунными ночами. Волков в Крыму хватает, антураж обеспечат.
Но – нельзя. Церковь взбунтуется.
Ничего. Она что-нибудь придумает с храмом. Или волки там на фресках будут, или еще что – надо поговорить с Аввакумом, когда тот вернется, пусть подскажет, что не вызовет раздражения у церкви.
Зато какая легенда!
Спорим – найдутся и свидетели-очевидцы, которые видели в степи какого-нибудь необычного волка? Сплетни пойдут, мол, выл перед налетом турок (эти ведь не успокоятся) или перед нападением пиратов. Умер, чтобы до скончания веков хранить свою землю. Пары лет не пройдет… Людям только дай прикоснуться к чему-то необычному. Да и можно ли упрекать их за это?
Она ведь и сама… Скажи кому – не поверят!
Может, это у нее сейчас предсмертный бред? А она, вылетев головой вперед из «Макса», доживает последние минуты на обочине автострады?
По спине пробежал холодок, и Софья тряхнула головой, отгоняя страшноватые мысли. Пусть бред! Но ведь и его прожить надо с толком!
– Обними меня, Ванечка. Что-то мне холодно…
Иван Морозов притянул жену и поцеловал в ухо. Кому-то она «проклятая царевна», кому-то «серый кардинал» и «тень за троном». А он всегда будет видеть в ней вот эту девчонку. Где-то глубоко внутри, там, куда нет доступа посторонним, Софья все-таки позволяет себе быть слабой. Просто прижаться, обнять и забыть обо всем.
Потому что они вместе.
– Хочу, чтобы наша дочь была похожа на тебя.
– Надо над этим серьезно поработать.
Кто сказал? Кто ответил? Сейчас для семьи боярина Морозова это было совершенно не важно. Такая она, любовь.
* * *
Вторым пунктом на пути Монмута оказался Таунтон.
О, там Джеймса приняли с восторгом. Осыпали цветами, встретили салютом, а еще – преподнесли ему знамя.
Да какое!
Местные красавицы из школы благородных девиц сшили его, используя свои нижние юбки! Но Монмут принял знамя с благодарностью. Это ведь было признание народа! И собрался объявить о низложении Якова.
Едва удержали. И то пришлось сказать, что не хвалятся собой, не одержав ни одной победы. Вот этот довод Монмут понял. То, что коронацией он оттолкнул бы от себя кучу республиканцев, ему и в голову не приходило.
В сознании аристократа было намертво пропечатано, что чернь должна служить ему, – и он не допускал иного. Да и пример Людовика толкал на пышные лозунги. Как же! Король-Солнце уже более двадцати лет самый популярный монарх Европы!
Советники едва удержали Монмута, объяснив, что короноваться надо не таким образом, а как приличный человек. В Лондоне, короной древних королей, по полному обряду…
А пока рано.
Джеймс протестовал, но недолго. И покорился.
Очень хорош оказался довод, что бунтовщика одной с собой крови Яков может и простить в случае неудачи, а вот самопровозглашенного короля точно уничтожит. Монмут разгромил пораженческие настроения, но от идеи отказался. Таунтон – это еще не вся Англия.
А на следующий день произошла и первая стычка у деревни Бриджпорт.
Кавалерия под предводительством лорда Грея (точнее будет сказать – в его присутствии) разгромила отряд милиции и обратила англичан в бегство. Лорд Грей искренне пытался помешать этому своим неумелым руководством, но скромный английский сержант Джон Смит вовремя перехватил командование – и милиция была разбита.
Сторонникам Монмута достались трофеи со стороны побежденных и награды от герцога. Джон Смит, в частности, стал капитаном. Тем временем королевская армия выступила в сторону Таунтона.
От него до столицы – около ста пятидесяти миль. Джеймс решил не ждать врага, а пойти навстречу и разгромить. И не так утомительно, и до Лондона все потом ближе идти будет.
Так что армия повстанцев выступила из Таунтона на север, намереваясь по дороге бить королевские войска и милицию, чтобы те не собрались под знаменами Фэвершема. С миру по нитке, а у них и у самих численность не так велика. Народишко-то сбежался, но сражаться?
Косами? Серпами? Молотками?
Тьфу!
Да разбежится тут половина при первом же пушечном залпе!
Монмут трезво смотрел на свою армию, а потому понимал: наслаждаться величием некогда. Надо уменьшать численность врага.
Этим он и собирался заняться.
* * *
В это же время шотландцы уменьшали численность его собственной армии.
Джеймс немного не принял в расчет, что Яков хоть и король, но Стюарт же! Клан! Шотландский! Связанный много с кем родственными узами!
А потому…
Граф успел высадиться в Данбаре.
Объявить его территорией Джеймса Монмута.
Кликнуть на помощь свой клан. И даже пройти по Шотландии примерно десять километров вместе со своим войском наемников.
А потом…
В Шотландии есть еще кланы Стюартов, Гамильтонов, Гордонов…
И Арчибальд Кэмпбелл, девятый граф Аргайл, достаточно быстро нашел свой конец. Аккурат когда столкнулся на дороге с засадой. Клан Гордонов не стал разбираться, чего там хочет Кэмпбелл. Они просто собрали кавалерию и атаковали.
В холмах есть много удачных мест для засады, и местным жителям они были хорошо известны. Наемников для начала обстреляли, чуть ли не засыпав стрелами, а потом ударили им в левый фланг.
Можно выстоять?
Можно. Если дерешься за идею. Или хотя бы за крепкие деньги. А так…
Когда со стрелой в горле упал Арчибальд Кэмпбелл, граф Аргайл, наемники, решив, что погибать за Монмута – это уж слишком, просто разбежались.
Клан Аргайла оказался в буквальном смысле слова у разбитого корыта. Пришли, похоронили графа и пошли по своим делам.
Попытка поднять восстание в Шотландии провалилась, не успев начаться. А вот в Англии дела обстояли не так радужно для Стюартов.
* * *
В Таунтоне Монмут пробыл ровно два дня. А потом решительным маршем направился туда, куда подсказывало честолюбие.
На Лондон.
Через Бриджуотер на Бат и Ньюбери.
А там…
А там – кто знает? Королевские войска тоже не дремали.
Бриджуотер честно пытался сопротивляться, выставив на стены аж двести человек и две пушки. Да еще отряд милиции числом пятьдесят человек.
Увы…
Для армии Монмута это были семечки. Повстанцы смели их, даже не сильно заметив, потеряли двадцать два человека убитыми и около сотни ранеными, но через два часа ожесточенной схватки Бриджуотер пал к ногам победителя. И тут Монмут показал себя с лучшей стороны.
Громогласно объявил, что у горожан не было выбора. Они-де присягали Якову и обязаны были сражаться за его дело. Но теперь Бриджуотер его – по праву короля и завоевателя. Карать он никого не будет, но требует присяги на верность. И – пусть заботятся о раненых.
После такого заявления даже те, кто не одобрял Монмута, стали задумываться. А Джеймс тем временем двинулся на Бат. Очень крупным городом Бат называть не стоило, так, среднее что-то. Не Бристоль, второй по величине город страны, но и не захолустье вроде Лайма.
Монмут собирался захватить Бат и уже оттуда послать гонцов в Бристоль, предлагая людям сдаться на милость законного правителя. Устраивать шествия? Парады? Красоваться перед людьми? Некогда, это все некогда, это потом…
Кто бы знал, каких усилий такие действия Джеймса стоили его советнику. Да, именно советнику. Кто такой этот молодчик в простой черной одежде, не знал никто. Голландец, определенно. Питер ван Хорн – и только-то. Протестант, что приятно. Вежлив, неглуп, расчетлив… Почему Джеймс приблизил его к себе, советуется и прислушивается? Вот этого не знал никто.
А тем временем…
– С Бриджуотером получилось отлично. Если мы так же возьмем Бат…
– Люди устали и им нужно отдохнуть.
– В петле отдохнут.
– Питер!
– Ваша светлость, я давно Питер. Не забывайте, стоит нам проиграть – и нас всех повесят. Хотя вас – нет, вам отрубят голову. А до того, наверное… что там положено делать с предателями? Колесование? Четвертование?
– Я не предатель!
– Якову вы этого не докажете. Или думаете, что он вас помилует?
Джеймс Монмут так не думал.
– Ваша светлость, покорнейше прошу вас прислушаться к моим словам. Отряды королевской милиции подтягиваются к Бату и могут перекрыть дорогу.
– Мы их разобьем! Мы уже одержали несколько побед…
– Это пока еще не настоящие победы… Маленькие городки, крохотные отряды…
Джеймс кривился, но делал, как велено. Оно и понятно. Кто платит – тот и музыку заказывает, а платили за все хозяева голландца.
