Текст книги "Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)"
Автор книги: Галина Гончарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 80 (всего у книги 111 страниц)
1681 год
– Папа!!!
– Мама!!!
Радостный детский визг разорвал весенний щебет сада. Птицы – и те шарахнулись. Трое мелких детей бросились вперед и повисли на родителях. Двое близнецов-мальчиков – на Иване и Софье. Мальчик лет трех – на Алексее. Ульрика, держа на руках маленькую Ангелину, подарила супругу нежную улыбку.
– Родной мой…
Его величество, не спуская с рук сына, поцеловал супругу в щечку.
– Все в порядке?
– Геля чуть капризничает. Зубки режутся…
– Так. А эти друзья?
– Учатся. Александра от книжек не оттянешь, весь в отца.
Алексей улыбнулся.
– А языки как?
– Ох, как мы с ними разговаривать будем? То на русском, то на французском, то на испанском – на всех щебечут!
– Ты еще про датский забыла, родная…
Ульрика улыбнулась мужу. Ну да, на обучении языкам и чтению чуть ли не с колыбели настаивала Софья. Пусть в игровой форме, пусть шутя, но – обязательно! И, как ни странно, дети учились!
Трое старших уже читали, пусть и вслух, по слогам, но читали! В три года![72]72
Уважаемые читатели, прошу не закидывать автора тапками за этот факт. Со мной поступили так же, дав книжку в руки года в два. Правда, первые две книги я съела, но уже третья по счету осталась цела и была прочитана. Как раз к трем годам. – Прим. авт.
[Закрыть]
Роли распределились достаточно легко. И Ульрика, и Софья забеременели почти одновременно, хотя Уля родила Александра на два месяца раньше золовки, зато – одного.
Софья же порадовала мужа близнецами, Данилкой и Кирюшкой. Еще через два года Ульрика родила маленькую Гелю, а Софья пока выжидала. Первые роды дались ей не тяжело, но слишком часто рожать тоже ни к чему. Это она и Ульрике говорила. Пусть теперь передохнет, а годика через три посмотрим. Второй наследник тоже быть должен, так, на всякий случай. Мало ли что с первым случится…
Молодая царица неплохо вписалась в семью. В политику не лезла, но советы давала. И – неглупые. Старалась интересоваться делами мужа, а то как же! Дети – это хорошо, но одними детьми никого к себе не привяжешь. Должны быть еще и общие интересы.
Как-то естественно определилось, что Ульрика стала заниматься детьми. Это ведь важно, кому попало их не доверишь, придворные из них такое вырастить могут, что потом смотреть будет страшно.
– Что нового?
– Боюсь, скоро Алешке опять придется повоевать. – Софья опустилась на одну из скамеечек.
– Как?!
Ульрика побледнела. Уж что-что, а отпускать любимого мужа на войну? Какой женщине такое по нраву?
– Швеция, – пояснила Софья. – Карл зашевелился.
И успокаивающе улыбнулась.
За четыре года утекло много воды.
Сложная обстановка была в Европе. Австрийцы с переменным успехом осаждали Вену, добившись, что народ оттуда бежал во всех направлениях. Турки сопротивлялись, и вполне успешно. У Леопольда сил не хватало, а помогать ему никто не рвался. Папа Римский плевался ядом, но…
Ватикан – сильное государство? А сколько у него дивизий?
Иосиф Виссарионович был прав в любом веке. Авторитет, не подкрепленный военной силой, стоит недорого. Ты отлучением пригрозишь, а тебе – дружеским визитом с пушками. Не прошли еще те времена, когда Пап Римских пинками с трона сгоняли. Хотя Бенедикт был слишком умен для прямых угроз. И понимал, что всем – не до него.
Во Франции Людовик, разобравшись с делом о ядах, построил свой двор, но передохнуть не успел. Объявившийся наследник Вильгельма Оранского, тоже Вильгельм, взбунтовал Нидерланды. Да так, что деньги туда полетели широким потоком. А вот Кольберу, единственному, кто их умудрялся добывать для монарха, было плохо и духовно – и физически.
Постоянные ссоры с Лувуа подрывали его здоровье, так что отставка была не за горами. Софья одно время рассматривала возможность его приглашения на Русь, но потом отказалась. От греха…
Так что сейчас Луи был занят по уши. Восстание пока не подавили, неуловимый, словно реактивная вша, наследник возникал то там, то здесь – и Нидерланды полыхали! Карл пытался добиться помощи, но куда там! Ему не помогла даже женитьба на английской принцессе Марии, дочери Якова. Женись не женись, а денег в английской казне попросту нет.
Да по здравому размышлению Софья решила не выдавать Феодосию за этого героя. Швецию надо было давить – и серьезно, несколько столетий, пропалывая аристократию что ту морковку. А пока – нет уж! Отдавать сестру на растерзание… можно! Только вот ничего бы это не дало! Даже если убить Карла и его мамашу, ту еще гидру лернейскую, оставался риксдаг. А там пока еще всех не перевешали.
Ладно. Составим план и лет за сто – сто пятьдесят додавим. Не мы – так внуки. Все лучше, чем то, во что Швеция превратится в двадцать первом веке. Знал бы Карл, что знала Софья, – лично б в состав Руси рванулся вступать! Чего только одна сексуальная толерантность стоила… бэ-э-э…
Софье как-то было параллельно. По большому счету, с сексом – как с вином. Кому-то красное, кому-то белое, а у кого-то и вовсе язва. Но почему это надо выносить на всеобщее обозрение, да еще и привилегий для себя требовать на основании своих пристрастий? Не пинают – уже скажи спасибо! Хотя могли бы. В той же Библии секс идет средством для продолжения рода, а остальное – блуд. А за блуд там что-то увлекательное предусмотрено, с участием чертей и сковородок…
Зато с Данией была нежная дружба. Сестру Кристиан любил и, видя, что Ульрика счастлива, готов был поддержать ее супруга.
Так что строились корабли, обучались матросы, осваивалась Балтика… Вот Санкт-Алексбург не строился. Вместо этого Софья решила возвести небольшой замок на острове Котлин – и хватит. Город там ни к чему, слишком климат гнусный. А вот крепость – пригодится. Берег высокий, залить – не зальет, пушек поставим побольше – и облизнитесь, вражины. Опять же, Петруша под свое строительство сколько тысяч пленных шведов уложил? У нас столько нету. И людей жалко.
Да и вообще – зачем?!
Зачем строить новый город, если уже есть завоеванный?
Рига.
Ее даже переименовывать не стали. А вот перестраивать…
Постепенно в город потянулись русские купцы, принялись конкурировать со шведскими – тем, разумеется, такое дело не понравилось, и в городе вспыхнул бунт.
Попытался вспыхнуть.
И потух, обильно залитый потоками шведской крови. Федя был безжалостен, да и как поступить иначе? Допустишь хоть малейшую слабину – и тут же все полотно треснет, разлетится на ниточки, потом не соберешь…
Справедливости ради русские купцы охотно перехватили дела шведских, не особо вопия о гуманности. Кто-то сбежал, кто-то погиб, кого-то отправили на Русь в цепях, а в Риге все чаще начала звучать русская речь. Пройдет век, второй… когда-нибудь она окончательно обрусеет.
Карл возмущался, но кто бы его слушал? Это уже не его территория, а у недовольных всегда имеется возможность уехать. Нет? Бунтовать решил?
Ну так и пеняй на себя!
Шведы, конечно, вредили по мелочи. То корабль потопят, то на крепость налетят, ну так ответно бить не запретишь. Софья и так оторвалась на диверсиях. Наверное, американцы в Ираке столько не гадили, сколько ее люди в Швеции. Диверсанты с радостью охватили своим вниманием металлургическую промышленность Швеции и ее же рудники. Такой полигон для отработки навыков! Такой простор для фантазии!
Так что Карл сейчас не знал, за что хвататься. То ли диверсантов ловить и давить, то ли русским пакостить, то ли свою аристократию приструнивать. На все ж деньги нужны, а откуда их взять? Не дают, нет, никак не дают…
Англия… О, в Англии было весело и интересно.
Денег не стало вообще, их тянуло из казны пылесосом. То есть их вытягивал оттуда и из подданных его величество Карл. При незаметном и скромном содействии своей последней лебединой (лябедь, тьфу!) песни. Той самой.
Леди Винтер и верно стала любимицей народа Англии. Скромная, набожная, к тому же протестантка – что еще надо для счастья? Ах, простите маленькое пятнышко на светлом образе – королевская фаворитка, за которую активно соперничают Карл и Яков. И чего это стоит девчонке – удерживать обоих, крутить интриги, не отталкивать никого, но и не выделять… Софья была просто горда собой.
Куда там Екатерине Медичи!
И кстати, Англии от Машки тоже сплошная польза, ибо Карл решил построить дворец в честь своего невинно казненного отца. Да не какой-то там, а чтоб круче Версаля!
Выписали архитекторов из Италии, мрамор, лес… Стройка уже обошлась в три раза дороже, чем расходы на содержание флота. И это – в текущем году. А дальше-то будет еще интереснее! Еще живее и веселее!
Помимо национального развлечения «католик с гугенотом опять сошлись в бою», там назревало нечто более любопытное. Кажется, народ собирался бунтовать. А еще…
Софья подумывала, не поддержать ли Монмута. Все-таки у того были и наглость, и харизма, и возможности. Но нужно ли ей такое счастье?
Машка пока вроде неплохо справляется…
Вот если поддержать Ирландию и Шотландию, а заодно отколоть Уэльс, чтобы те немножко ударили англичанам в спину – это можно, это нужно.
А что будет с Англией?
Да пусть остров хоть на части раздерут и сожрут друг друга! Лишь бы в континентальные дела не лезли. Софью больше интересовали английские колонии.
Вот Турция – там все сложно. Гуссейн-паша принялся активно реформировать устаревший бюрократический аппарат и создавать новые армейские корпуса. В итоге ни сезона без бунта не обходилось! Называется – отойди в сторону и дай врагу самоуничтожиться. Казаки даже заскучали! Просто отвратительно! Ни тебе набегов, ни тебе походов… Лови изредка турецкие корабли – и те почти не сопротивляются! Все вояки заняты! Кто бунтует, кто усмиряет! Людовик вообще без присмотра остался. Союзы, обязательства… Куда там! Свои б проблемы разгрести!
Софья уже всерьез рассматривала вопрос переброски казаков в теплые дали, например – Индийский океан. Остров Родригес и Сейшельские острова пока ничьи, остров Сокотра – турецкий, Маврикий – голландский…
Формально-то португальские, но сил отстоять их у Педру нет, так что договориться с ним вполне реально. И установить на островах совместный русско-португальский протекторат. А казаки будут развлекаться походами к туркам и арабам. Чтобы те не расслаблялись больше меры.
А что?
У нас тоже колонии есть, штук несколько. Почему бы ребятам и не объяснить местным флибустьерам, кто в этом пруду самый зубастый карасик? По кличке пиранья?
Испания поможет, если что! Ой как поможет!
Дон Хуан тогда все-таки принял правильное решение. Любовь – это замечательно, но кровь ублюдка надо смешивать с благородной, а не с дворовой. Состоялось тягостное объяснение с Машкой. Ну как тягостное… Для благородного кабальеро – весьма и весьма, а самой Маше разве что не улыбаться было сложно.
Кабальеро, потупив глазки, объяснял невинной девушке, что просит у нее руку и взамен предлагает свою. Сердца отдать не может, оно уже принадлежит другой, а вот рука, титул, верность и куча проблем – это вам будет в комплекте. Хоть солите с груздями.
Машка, так же опустив ресницы, чтобы не видно было торжествующего блеска глаз, отвечала, что она все-все понимает. Скромно не упоминая, что именно. Она, ей-ей, не собиралась становиться на пути Любавиного счастья, но и не встала! С чего бы? Счастье – оно ведь у всех разное. И Любава просто не хотела выбираться из своей золотой клетки. Привыкла, спокойно, уютно, дети рядом, родные близко… Чего еще надо? Такая вот жизнь. Домашняя, сонная и спокойная. А ехать в Испанию, строить там новую, дрессировать придворных… э, нет. Перебор.
Так что Любава отговорилась детьми.
А Маша для себя посчитала в уме. Дон Хуан ее старше на тридцать с хвостиком. И время, чтобы погулять, у нее еще будет. И для любви – тоже. Но лучше ж, когда ты – испанская королева-мать, а не русская царевна?
Куда как лучше…
Так что пара обвенчалась и уехала сначала в Архангельск, а потом и на новую родину. В Испании в это время творился бардак. Править Марианна хотела, но ты поди сумей! С этим была напряженка. К тому же кто-то шептался, что Князя морей убили по ее указке, настраивал против нее народ, а сын… сына и настраивать не надо.
Он и так старшего брата обожал всей своей недоразвитой тушкой.
К тому же…
Дон Хуан не просто так пятьдесят лет своей жизни прожил. Имелись друзья, сторонники, сотоварищи, которым инициатива «Марианны» не понравилась. А уж когда они узнали о злоключениях своего лидера…
Особенно старалась Анна Франциска де Борха-и-Дориа, в браке графиня Лемос. Дама была вице-королевой Перу, управляла нехилым куском территории без оглядки на мужа и имела здоровенный зуб на Эскуриал. После нашествий, иначе и не скажешь, пиратов, во главе с небезызвестным Морганом, чтоб ему…
Софья мельком подумала, что у дамы к дону Хуану отнюдь не платонические чувства, но беспокоиться об этом не стоило. Слишком уж оная дама набожна и честна. Хорошие качества.
Так что когда дон Хуан с молодой женой высадился в Гранаде, почва для возвращения героя была подготовлена. И для донны Марианны монастырь нашелся.
Хороший, католический, а главное – с высокими стенами и сговорчивыми сестрами. Которые не собирались ни выпускать дамочку, ни передавать весточки с воли.
Жестоко, да. Но не убили ж! И даже родной сын слова против не сказал. Так что дон Хуан был регентом Испании при его величестве короле Карлосе Втором, а его жена успела уже родить горячему испанцу сына.
Интересно, что они сейчас поделывают?
* * *
Ее высочество принцесса Мария в данный момент вытирала краешком платка умело подкрашенный глаз.
Я тебя никогда не забуду. Я тебя никогда не увижу…
Привет из далекой Руси, от сестрицы, не иначе.
История любви его величества Хуана к русской принцессе Аманде обошла уже половину мира. Персонажи были легко узнаваемы, а вот историю подчистили. В ней имелись и коварная злодейка, которая покушалась на своего пасынка, и пираты, и принцесса, нашедшая на берегу раненого героя, но – увы! Принцесса оказалась замужем, и влюбленным пришлось расстаться.
Он женился на другой, но…
Я тебя никогда не увижу. Я тебя никогда не забуду…
Рядом раздался всхлип.
Проняло даже стальную донну Эстефанию, которую Машка про себя именовала Степанидой. То-то же! А как ворчала, а как шипела, мол, это простонародное зрелище, да еще и песни какие-то подозрительные… не баллады, не канцоны! Зато сейчас сидит, сопли за мантильей прячет! Так тебя!
Сколько же трудов пришлось приложить Марии, чтобы просто выжить! Вот просто – выжить в этой Испании, будь она неладна! Здесь регламентировали каждое движение, каждый чих и пук благородных сеньоров и сеньорит. Доходило до смешного.
Например. Дворцы делились на женскую и мужскую часть, и если после захода солнца кто-то из мужчин, кроме короля, оставался на женской половине – все, смертная казнь.
Регламентировалось все.
Как есть, как молиться, ходить в туалет… Вплоть до формы ночной вазы. Разве что в кровать к ним с доном Хуаном не лезли свечку подержать. И Маша понимала, почему так тревожились за нее старшие брат и сестра. Окажись она чуть слабее, чуть безвольнее – ее бы уничтожили.
Статс-дама, властная и стервозная донна Эстефания, попросту пыталась сломать юную женщину. Маша с неудовольствием вспомнила, как ее пытались третировать, как неодобрительно смотрели, как шипели в спину… Зря, все зря! Маша не собиралась ни молиться в отведенное время, ни вышивать, ни проводить целые часы в обществе своих дам.
Размечтались! Это когда не знаешь другой жизни или скован по рукам и ногам. А она – сестра русского государя! Она таких дам на завтрак без соли слопает!
Первым делом дамам досталось за вырезы на платьях. Потом – за неуместное украшательство. За сплетни, за любовные интрижки, за ханжество. Одну Машка просто выгнала из фрейлин, заявив, что в ее свите не место особе, которая по ночам задирает юбки перед всеми желающими, а днем разбивает лоб в храме, надеясь кого-то обмануть. Либо не греши, либо пошла вон.
Тяжело?
О да. Было адски, каторжно тяжко. Утешало лишь одно – она не королева. Она лишь супруга регента. Королева появилась два года назад, кстати – тезка Маши. Только Мария-Луиза, французская принцесса. Муж наивно надеялся на наследника от любимого братца, Маша не спорила, но была твердо уверена в словах Софьи.
Раз та сказала – бесплоден, значит, хоть кабачками его обложи, а детей не будет.
Вот француженке было тяжко. До нее даже дотрагиваться не имели права. Искоренялось все. Ей-ей, Маше иногда казалось, что испанцам не нужны король и королева. Посадите пару кукол в кресла – и пусть правят! А что? Денег не просят, приказов не отдают, этикетные – насквозь! Но все верно. Работал и тянул на себе весь воз ее супруг. Ну и соратники.
Кое-кого Маша знала еще по временам царевичевой школы, по рассказам Софьи.
Шпионы?
Да, благородный дон отлично понимал ситуацию. Ну шпионы. Так от своих же, родных испанских дураков, вреда куда как больше, чем от заграничных врагов. А уж с Русью ругаться… Дон Хуан отлично видел, что Русь – его естественный союзник, особенно против Людовика.
Собственно, что пока сдерживало французского монарха, так это Нидерланды и отсутствие детей у Карла. Как ни старалась очаровательная француженка – увы! Поцелуи, ласки, сказки – пожалуйста. А вот сам процесс…
Королю это было не дано.
Так что пока наследником испанского престола официально считался их маленький Мигель. Мигель Хорхе Франциск, наследный принц Испании.
И Маша знала, что опять в тягости. Просто пока молчала. Еще месяц-полтора у нее есть, потом опять надо будет гонять лекарей, ругаться с придворными дамами и беречься убийц. Было, все было. И отравить пытались, и наемников подсылали… Если б не охрана, да не простая, а из русских, проверенных людей, давно бы ни ее, ни мужа не было. Сейчас-то чуть полегче, но в самом начале…
Маша вспомнила, поежилась… и бросила цветок на сцену. Там как раз закончился спектакль, раскланивались актеры, зрители утирали слезинки, а кое-кто, менее благородный, шмыгал во весь нос.
Донна Эстефания еще раз всхлипнула, покосилась на Марию и промолчала.
То-то же. А года два назад – так точно б ляпнула нечто вроде: «варвары» или «поверить не могу, что эти медведи способны на такое…». И испанские гранды дрессировке поддаются, главное – правильно подойти к делу.
Но сколько ж еще предстоит работать! Сколько труда потребовалось Маше, чтобы у нее не отняли сына! По счастью, супруг был полностью на ее стороне. Насмотрелся на младшего братика Карлоса, потом на Руси добавил впечатлений – и первого лекаря вообще через окно выкинул. Жив тот остался, но спорить уже не мог. Со сломанной в шести местах челюстью это вообще сложно.
Так что…
Маша могла оставить ребенка часа на два-три под присмотром нянек и проверенных людей, но потом возвращалась – и горе тем, кто ее ослушался. На нахальную русскую смотрели косо, но что могли сделать придворные, если король к ней благоволил? Да и Мигелито, вопреки всем воплям и прогнозам, рос здоровым крепким мальчишкой, копией отца в детстве, свободно болтал то на русском, то на испанском, пытался читать и обещал в будущем разбить не одно девичье сердечко. Глаза ему, кстати, романовские достались. Ярко-голубые, как и у матери.
Но сразу Маше попасть к сыну не удалось. Пришлось идти к мужу.
– Что случилось?
– Вести из Англии. Умер Карл Стюарт. Наследником объявлен его брат Яков[73]73
В реальной истории это случилось на четыре года позже, после чего вспыхнул бунт Монмута (с этого бунта начинается история Питера Блада), но здесь и сейчас здоровье короля могли и подорвать. Пьянки, гулянки… – Прим. авт.
[Закрыть].
– И что теперь будет?
Лицо дона Хуана осветила улыбка.
– А теперь, дорогая супруга, мы будем писать твоему брату. Настало время расквитаться с подлыми англичанишками за все их происки. И вернуть себе хотя бы часть награбленного.
Маша кивнула:
– Я в вашем распоряжении, мой супруг и повелитель.
Дон Хуан кивнул, притягивая чернильницу. Такие письма пишут сами, не доверяя секретарям. А Маша нужна, чтобы перевести его на русский язык и переписать. Все же он не сделал тогда ошибки.
И пусть до сих пор перед глазами стоит синеглазая фея, в волосах которой запуталось солнце, пусть любить Аманду он будет до конца жизни, но… Это – не счастье, как пишут о нем поэты, но и несчастьем назвать нельзя. У него есть… Да практически все, что нужно. Он плакал о судьбе Испании, не в силах ничего изменить? Вот ему и помощь, и деньги, и титул регента: меняй!
У него не было детей?
Теперь есть. И еще будут, он пока не настолько стар.
Не было жены?
Да, это не Аманда, и никогда ею не будет. Но Мария умная и сильная. Случись что с ним – вырастит Мигелито достойным. Разве мало? Верьте, у кого-то и того не было и не будет. Да, хотелось бы большего, но тогда… Ах, он мог бы. Мог остаться на Руси, жениться, навсегда забыть про долг, про обещания, данные отцу. И был бы счастлив?
Нет. Никогда. Рано или поздно он бы проклял и себя – и свою слабость. И Аманда не помогла бы. Он возненавидел бы все. Себя, ее, детей, саму Русь, Испанию… Чувство долга хуже кислоты. Разъест любую душу.
И, выбирая между долгом и любовью, Князь морей выбрал долг. И надеялся только на одно. Может, потом, после смерти… хотя бы там его душа встретится с ее душой?
Я тебя никогда не увижу. Я тебя никогда не забуду…
Как поэт мог так понять его чувства? Так сказать? Так искренне, сильно, точно… Дон терпеть не мог эту пьесу. И все же… она как нож, прижигающий рану. Больно, страшно – и очищает.
Он встряхнул головой. Супруга стояла рядом, молчала… Он видел, что она понимает. Но промолчит и на этот раз, и в следующий – и дон Хуан был благодарен ей за это. Не возлюбленная, нет. Соратница. Совсем как ее сестра, даже улыбка похожа. И это – хорошо.
Перо мягко побежало по бумаге.
Друг мой и брат, я получил сегодня неожиданное известие…
* * *
Анна Мария де Бейль вытерла слезинку со щеки.
Король Карл умер. Да здравствует король Яков!
Ах, бедный, слабый Старина Роули. Несчастный ты католик… Болван и тряпка, если уж называть вещи своими именами.
Сама Анна всячески подчеркивала свою приверженность англиканской церкви, одевалась подчеркнуто скромно, не носила роскошных драгоценностей, но тут ведь важно не что надеть, а как! И простенькие платья сидели на ней идеально, подчеркивая фигуру так, что красоткам с декольте и бриллиантами оставалось только шипеть вслед.
Зато ее не ненавидели.
Между прочим, и по Лондону ездить можно было спокойно, и даже ходить, коли придет такое желание. Никто не кидался в нее гнильем, не орал «папистская шлюха» или еще что-нибудь такое же приятное, не пытался растерзать, как Нейл Гвин…[74]74
Был случай, когда ее карету окружили и принялись забрасывать камнями. Нейл высунулась и завопила, что она – английская и протестантская шлюха, после чего ее пропустили целой и невредимой. – Прим. авт.
[Закрыть]
О, бедная Нейли Гвин. Актрисулька умерла год назад. Карл утешился Анной и не вспомнил про свою любовницу. А вот не надо, не надо договариваться с Луизой Керуаль и пытаться травить новую фаворитку. Вот и пришлось леди Винтер ответить «апельсиновой девушке» любезностью за любезность. Хотела отравить?
Ну так приятного аппетита, дорогуша! Кушай грибочки, не обляпайся! Порошок из бледных поганок – это не вульгарный мышьяк, чесноком не воняет. И поди распознай его в блюде! В гибели Нейл обвинили Луизу Керуаль, еще одну надоевшую Карлу любовницу, и до эшафота француженка не доехала. По дороге камнями закидали. Анна честно погрустила два дня, посокрушалась о своем коварстве и сосредоточилась на главном.
Надо было стать фавориткой и Карла – и Якова. Видит бог, это удалось во многом благодаря натуре мужчин. Пусть братья, но Яков мечтал о том, что есть у Карла, а старший невольно подогревал эту зависть. Сейчас, конечно, станет сложнее.
Но Анна продержится сколько надо. И…
По красивым губам скользнула коварная улыбка. Она, в общем-то, дешево обходится Англии. Ей не дарят замков и не жалуют титулы, у нее нет незаконных детей… Все, чего она просит, – в Англии и останется. Например, мост через Темзу, такой большой, что под ним может пройти корабль. Без него Лондон существовать просто не сможет!
А то, что он обойдется дороже золотого… Ну, это уже детали. Зато там будут две громадные башни, куча фигур, статуй, ширина чуть не пятнадцать метров, а длина – двести пятьдесят. И главными статуями станут статуи Карла Первого и его жены Генриетты-Марии.
Разве не замечательное начинание?
Или здание театра. Настолько монументальное, что Тауэр рядом с ним не смотрится. Зато красиво! И выступить в нем будет громадной честью!
Или дворец! Да чтобы не хуже Версаля!
Деньги, правда, высасывает полностью, но это – мелочи жизни. Главное – след в веках останется! А деньги – прах. В этом уже убедились несколько десятков тысяч англичан. А не надо вступать в разные непроверенные компании и оплачивать поиски алмазов на Берегу Скелетов, добычу жемчуга на островах Океании и прочую чушь! Что вы хотите?
Вложить пенни и заработать фунт? Это возможно, но неправильно сформулировано. Если сто дураков вложат пенни, умный заработает не один фунт, так-то.
– Леди Винтер, вы сегодня очаровательны…
Анна машинально ответила на приветствие графа Шефтсбери. «Кабальное» министерство давно распалось после мучительной смерти герцога Лодердейла, но Энтони Эшли был одним из его огрызков. Пока – непотопляемым.
А герцог Лодердейл… Да, ужасная трагедия!
В один из туманных дней оного герцога нашли в его доме. В таком виде, что страшно смотреть. Неизвестные поглумились над беднягой так, что опознать было трудно. Похоже, кожу с герцога по лоскутку обдирали тупым ножом. Выкололи глаза, переломали кости… Страшное убийство всколыхнуло весь Лондон.
Негодяев так и не отыскали. А леди Анна не торопилась никого просвещать. Месть – это хотя бы честно. Вот зачем подсылать убийц к государыне Софье? Да еще и государыню Екатерину травить? А не делал бы людям гадости – и жив бы остался.
И так случится с каждым, кто протянет гнусные лапы к русскому человеку.
* * *
Иван Сирко взмахнул саблей.
На миг казакам показалось, что впустую. Но потом кисти рук упали на землю, а по степи понесся дикий вой.
– Прижечь! А как очухается – пинками гнать! Чтобы впредь неповадно было!
Хоть и шел старому казаку восьмой десяток, а все одно рука не дрогнула. И приговор это вынести не помешало.
А то ж!
Всех путей не перекроешь. Весь Крым пока не заселен, плотно форпостами не обставлен, а потому случаются иногда налеты татарских шаек. Из тех, кто в Грузию да Армению удрал.
Оно и понятно, сразу всех не выведешь, остатки пропалывать приходится. Воевать по-честному – это не для таких «героев», а вот налететь, пошакалить и удрать обратно – самое татарское поведение. Вот и приходится старому казаку объезжать границы да за такими негодяями гоняться.
А хорошо здесь…
Особенно когда из Сибири воротишься.
Не оставил бы старый казак тех краев, да климат, лекари сказали, уж больно неподходящий. Ему где теплее надо бы пожить, тогда и суставы прибаливать к непогоде перестанут, и рука, держащая саблю, не дрогнет.
Пришлось вернуться в Крым, и сразу же дело нашлось.
Тогда, пять лет назад, еще не верил Иван, что и верно – их Крым станет, казачий. Но слово свое государь сдержал. Люди с Сечи пришли, расселились, кто из пленных остался, кто просто так приехал – и получилась этакая смесь из разных народов и племен.
Не обходилось и без трудностей, недавно сам на корабли несколько семей грузил… Решили, понимаешь, что можно на православной земле законы собственные устанавливать. Нет уж, раз ты тут – так ходи в церковь, Богу молись как положено, с батюшкой, опять же, словом перемолвись, детей на учебу отдай, сыновей потом – обязательно в учение, чтобы саблей владеть умели. А то как же?
Казачья станица – это тебе не холопская деревенька, здесь каждый мужчина – воин, защитник. А тут приехали, черт их разберет, откуда, вроде как из Голландии, беженцы, поселились, и начали требовать неясно чего.
Детей они в школу не отдадут, им Закона Божьего хватит. Да не православного закона, а невесть какого, о таком ни католики, ни протестанты не ведают. Что-то уж вовсе непонятное. Сыновей казакам на выучку тоже не отдадут – вот еще! Мы к вам приехали, так что вы нас защищать должны. А мы так поживем.
Батюшка с ними поговорить пытался, хороший поп, отец Федор. Иван его лично знает, так чуть не побили божьего человека. Бурчат что-то по-своему, глазами косятся… А суть одна. У нас свой бог, у нас свои дела – и не лезь в них. Вот куда это годится? Ты среди людей живешь, на чужую землю приехал, и ее ж законы соблюдать отказываешься? Точно отказываешься?
Ну, тут разговор с ними короткий и оказался. За шкирку – и на корабль. И куда подальше, в Турцию. Авось Бог милостив, не даст пропасть!
И умолитесь там на здоровье.
На Сечи, да и в Крыму, разные люди живут. Со своими богами. И католики, и протестанты, и православные… и вроде как в горло друг другу не вцепляются. Лет сто пройдет – все православными будут. Правда, и расселяли иноземцев – государь особливо просил – не более двух-трех семей на село. Переженятся потихоньку, кровь обновят, перемелются на русский лад…
Только потрудиться для этого придется очень много, может, и дети его конца не увидят, разве что внуки. Но ради своей земли – стоит.
Иван поправил перевязь, чуть сбившуюся на сторону, оглянулся на своих людей.
– Что с этой падалью?
– Сомлел.
– Ну и бросьте, где валяется. Если Бог милостив – выживет, нет – сдохнет.
Жалости к грабителям Иван и на грош не проявлял, вот еще! Со злом пришел – на своих двоих не уйдешь. Из десятка бандитов в живых осталось трое, но даже ложку ко рту им уже не поднести. Безруким-то…
– И поехали. Меня Мазепа видеть хотел. Приехал, разговора просит.
* * *
Иван Степанович Мазепа был из тех людей, которых Сирко не переваривал.
Вот посмотришь – и пригож, и хорош, и обаятелен, и гетманом абы кого не поставят, но!
Убивайте – не лежала душа у старого характерника к этому человеку. Черт его знает почему, а только ощущение, что на болоте с гадюками. Противно и тошно. Но выбирать не приходится.
Насколько помнил Иван, Мазепа раньше состоял при Дорошенко, но как пошел тот под турецкую руку, Мазепа вмиг откололся от предателя, прибежал к царю и был за то жалован еще Алексеем Михайловичем. А Алексей Алексеевич, видимо, проморгал угодливого мерзавца.
Хотя почему – мерзавца?
Ничем плохим Мазепа славен покамест не был, на своем месте был полезен, а что характернику не нравился… чутье к делу не пришьешь.
Так что и шести часов не прошло, когда Иван осадил коня у своего дома и полюбовался на Мазепину свиту.
Ох и разряжены, что те девки восточные. Камней налепили, дорогое оружие нацепили… С-соплячье!
Еще и по сторонам зыркают, мол, что это такое? Атаман, а в хате живет. Не во дворце. Да предлагали Ивану дворец, предлагали. Не захотел. Поздно ему уж переучиваться, да и ни к чему. Атаман – он со своими людьми жить должен, чай, не султан турецкий.
Мазепа ждал в хате, мирно попивая чаек с плюшками. Кухарка Ганна улыбалась гостю, но тоже как-то натянуто. Иван-то видел, а вот Мазепа то ли предпочел не замечать, то ли…
– Поздорову, батько Иван. – При виде хозяина Мазепа встал и поклонился. Уважительно.
– И тебе, Иван Степаныч, подобру. А с добром ли?
Желтые глаза Сирко впились в гостя двумя клинками.
– А тебе решать, батько…
– Ну, рассказывай.
