Текст книги "Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)"
Автор книги: Галина Гончарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 79 (всего у книги 111 страниц)
– Деметрио – наш друг и воспитанник. Почти брат. Как и все, кто учился в царевичевой школе. Все мы русские люди, и все работаем на благо Руси. Хоть царь, хоть псарь. А это… объединяет.
Дмитрий чуть склонил голову. И тоже дополнил:
– Каждый из воспитанников в свое время остался сиротой. Почти каждый. И мы твердо знаем, что наша мать – это Русь. А вместо отца у нас Алексей Алексеевич. Он дал нам новую жизнь, и мы с радостью отдаем ее на благо родины.
Пафосно это, кстати, не звучало. Скорее – убежденно. Юноша верил в сказанное, и от этого его слова были неотразимы.
– Хотел бы я, чтобы так говорили и в Испании, – вздохнул дон Хуан.
– Так кто же вам мешает? Открывайте приюты под покровительством короны, с воспитателями поможем, – Софья решила попробовать начать атаку. – Единственным нашим условием будет невмешательство инквизиции. Наши люди – православные и такими останутся, но обращать в свою веру они никого не будут. Просто учить письму, счету, естественным наукам. А в ваши школы нужны грамотные католические священники. Не фанатики, а истинно верующие и идущие к свету. Думаю, в Испании таких много.
Дон Хуан только улыбнулся. Горько и кривовато.
– У меня другая ситуация. Вы знаете, ваше высочество.
Софья пожала плечами:
– Кроме возраста у вас с Алексеем нет разницы. Вы наследник – и он был наследником, когда мы открыли первую школу.
– Я не наследник. Я… труп.
– Физически – нет. А политически – все зависит от вас, – Софья отступать не собиралась. А ответить ей резко не мог уже благородный дон. Не та женщина, не то место…
– Политически… Вы не все знаете. Я бастард, пусть признанный, но в глазах наших вельмож я навсегда останусь… не вполне…
– Высокого происхождения, – подсказал Дмитрий.
– Да, можно и так сказать.
– Осетрины второго сорта не бывает, – усмехнулась Софья. Выплыло ж вот. – Либо она свежая – либо тухлая. Сейчас ваша аристократия объедается тухлой рыбкой по уши. Думаю, к вашему возвращению они будут в тихом восторге от королевы-матери и сменяют ее хоть на кого. Лишь бы мозги были.
– Вы мне предлагаете поднять бунт?
– Нет!
– Нам это невыгодно, – спокойно вмешался Алексей Алексеевич. – Более того, если у вашего брата появится сын, будет намного лучше. Законные права на престол, подходящая невеста – и любящий дядюшка, который сумеет воспитать мальчика. Разве нет?
По губам дона Хуана скользнула горькая усмешка.
– Вы в это не верите?
– Не стану вам лгать. Не верю.
Дон Хуан горько усмехнулся.
А как бы хотел верить! Пока не поговорил с учеными из Университета, пока не посмотрел на опыты, не полистал отчеты, не посидел над ними ночами, осознавая, что вон она – гибель его династии, в чернильных кляксах на хрупких пергаментах…
Русский паренек Алексей Лобанов сейчас проводил опыты по выращиванию гороха. Софья тысячу лет назад забыла про законы Менделя, а вот пришлось вспомнить. И пробовать подтверждать их практикой. Горох с зелеными и желтыми горошинами, с красными и белыми цветками…
Пусть здесь не слышали про генотип и фенотип, это не страшно. Свои термины изобретут – и за наследственностью следить будут. Еще как будут.
И дон Хуан потихоньку поверил. И пожалел брата.
Что же натворил отец в погоне за сохранением родовых владений?! Как он мог?! Пусть не знал, не догадывался, но все равно – больно. Видеть маленького Карлоса, такого беспомощного, чего уж там, уродливого, с отклонениями… И понимать, что это они, они сами!
Не кто-то другой – они!
– Ваша сестра, ваше величество, уже предлагала мне этот выход. Но…
– Вы дали кому-то слово?
Обдумав всесторонне поведение дона Хуана, Софья решила, что это может быть только клятва. Иного решения нет. Не самоубийца ж он, те до полтинника не доживают!
– Отцу. Перед смертью он взял с меня клятву, что я никогда не буду претендовать на трон Габсбургов. И я обещал.
– Для себя или для своих детей? – прищурился Иван Морозов.
– Я дал клятву.
Дон Хуан пожал плечами. Про детей сказано не было просто по причине их отсутствия. Двенадцать лет назад он и не думал о браке.
– Вот и отлично. Не претендуйте. Но поднимите Испанию с колен и дайте ей наследника, потому что ваш брат этого сделать не сможет. Ни с француженкой, ни с кем-то другим.
– У вас, русских, все слишком просто.
– Напротив, это вы все усложняете. Вам надо почистить Эскуриал, завести свою команду, вот как Алексей, родить сына, а когда настанет момент, передать бразды правления ему.
– Династический брак с ублюдком? Никто из королей не пойдет на это, а кого-то ниже мне не простят.
– Я пойду, – Алексей Алексеевич смотрел холодно и спокойно. – У меня две незамужние сестры. Марье семнадцать лет, Феодосии пятнадцать. Полагаю, что кровь дома Романовых достаточно чиста для самых закоренелых ревнителей традиций.
Тут крыть было нечем. Конечно, Русь – дикая страна на краю света, но по территории и богатству… поплевывал Алексей Алексеевич на всех грандов сверху. И готов был это подтвердить военными победами. Над османами, шведами… В Европе о нем уже говорили.
– Мне почти пятьдесят, а вашей сестре семнадцать. Я не смогу сделать ее счастливой.
А подтекстом – она пожалуется тебе, начнутся разборки… да как ни обзови, а от семьи, где постоянный раздор, – толку не будет. Нигде.
– Можно быть счастливым и в договорном браке. – Царица очаровательно покраснела, видимо, ожидая, что ее сейчас одернут за вырвавшееся из самого сердца, но все вокруг просто расцвели улыбками, а государь вообще поцеловал руку жены, заставив ее зарумяниться еще сильнее.
– Мария умна и честолюбива. Она поймет все правильно и исполнит свой долг.
Так же, подтекстом, – у нее будет время погулять. После твоей смерти.
Дон Хуан не обиделся. Этому вообще не место в политике. Обиды – для слабых, а он – испанский идальго, принц страны, которая несколько сотен лет держала в кулаке Европу. Это сейчас… вот так. Но рыба тухнет с головы.
Сейчас ему и в голову не приходили мысли о Любаве. Любовь? Какая, к черту, любовь там, где решается судьба страны?! Дон был неглуп. Одно покушение не увенчалось успехом, так второе удастся. Третье, четвертое… кто знает, сколько исполнителей у Марианны. И, вернувшись, он будет один. А вот если русский государь поможет…
О, это совсем другая картина. Это вам не бастард с неясно какими правами. Тут и Марианниных клевретов можно потеснить. Но цена?
Дон Хуан не заметил взглядов, которыми обменялись Иван, Софья и Алексей. Если человек начал обдумывать перспективы, значит, он почти согласен! Он почти наш!
Зато взгляды заметила Ульяна. И тоже задумалась. Ненадолго. Ума у нее было не отнять. Эти трое вместе уже лет двадцать, а она пришла – и ей сразу такую же степень близости? Нет, так не бывает даже в романах. А если и бывает, то плохо заканчивается. Но рано или поздно ее тоже включат в этот круг! Она будет стараться, она очень-очень будет стараться! Вот!
– Как вы себе представляете наш союз?
У Софьи камень с плеч свалился. Все, клиент готов к диалогу. Правильно они дали ему все обдумать. Помариновали, потомили в собственном соку – все лучше, чем давить напропалую. Теперь дон Хуан свято уверен, что приносит себя в жертву ради страны… тут и любовь не помешает. Наоборот… Эх, Мольера не уберегли, а какую пьесу он мог бы написать на эту тему! Несчастная любовь, самопожертвование… Почти «Юнона и Авось»! Черт побери! Нет, удержаться Софья решительно не могла. «Я тебя никогда не увижу. Я тебя никогда не забуду…»
Пусть эта песня родится на триста лет раньше! А Вознесенский с Рыбниковым еще что-нибудь придумают, они же гении! И потом, какой пиар-ход! Главное, Машку бессердечной разлучницей не выставить! Ну ничего, на то есть таланты! Года не пройдет после отъезда дона Хуана, а эта пьеса шквалом прокатится по всем сценам Европы!
Кто недооценит театр?!
В век, когда только зарождаются газеты, нет ни радио, ни телевизора, это весьма мощное оружие! И это вам не святые с их муками! Оно – здесь, рядом с вами. Только вот как назвать? «Любовь и родина»? «Любовь и долг»? А почему нет? Плевать на пафос, сейчас он в моде!
Спустя еще два часа четверо заговорщиков (Ульрику тоже пришлось пригласить, невежливо же) собрались у Алексея в кабинете.
– Фу-у-у… гора с плеч.
– Я думала – сорвется.
– Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда? Да, Соня?
Ульрика молчала. Пока она еще не своя, но ее уже пустили в тесную компанию. Это – хорошее начало, теперь все зависит только от нее. Так что молчать – и слушать.
Царевна лично налила ей чего-то красного, плеснула себе.
– Мальчики, вино?
– Квас.
– Сбитень.
Софья разлила по бокалам требуемые напитки, подмигнула Ульрике.
– Привыкайте, царица. Вино вам теперь не стоит, если хотите здорового наследника. Так что пока – вишневый взвар. Это вкусно.
Ульрика знала. Ей вишня нравилась, и забота тоже была приятна. Софья как бы показывала, что ее могут принять. Это – много.
Четыре бокала соприкоснулись с легким звоном.
– За сотрудничество с благородным доном!
– За дружбу Испании и Руси.
– За пятилетний мир.
– И детей побольше, – пискнула Ульрика, от которой явно ждали тоста. И, кажется, не опозорилась, судя по улыбкам.
Софья одобрительно улыбнулась и осушила бокал.
Да, Испания. Дон Хуан был за дружбу. Выглядело это так. На Руси хватает ресурсов, корабли, матросы, войска, да и сырье тоже.
В Испании сейчас большие проблемы. Поэтому дон Хуан таки женится на Машке и отправится наводить порядок. С командой из проверенных людей сколотит свою коалицию, упрячет Марианну в монастырь… Хотя, может, проще ее отравить?
Надо дать Ибрагиму заказ на медленный яд. Вы забыли о Борджиа? Так мы напомним! Софья не была сторонницей силового решения, но к кому кинется лишенный властной матушки наследник? Да к старшему любимому брату. И если когда этим заниматься – то только сейчас. И – ей.
Ни Алексею, ни кому другому…
Софья ненавидела приговаривать людей, которые ей ничего не сделали, но один раз уже поступила именно так. И не пожалела. Без Вилли Оранского история развивалась куда как интереснее.
Что будет без Марианны?
Посмотрим.
* * *
– Федор Юрьевич, извольте объясниться.
Глаза Софьи были ледяными, и Ромодановский невольно поежился. Ох не к добру…
– Государыня?
– Вы не понимаете?
– Я и рад бы…
– Любава.
Слово упало камнем. Тяжелым таким, увесистым…
Ромодановский поежился, но запираться было глупо и бессмысленно.
– Да, государыня. Люба она мне.
Вопреки его ожиданиям, Софья не разозлилась. Но посмотрела очень внимательно.
– Она об этом знает?
– Я бы никогда не осмелился…
– Сказать – да. А остальное?
Софья отлично знала, как можно дать понять объекту своей любви о чувствах. Взгляды, улыбки, даже цветы…
Ромодановский опустил голову.
– Ну…
– Федор Юрьевич, не надо мяться. Вы не мальчик, да и невместно боярину. А то, что вы женаты?
Ромодановский пожал плечами. Мол, какие проблемы?
Жена в деревне, то брюхата, то после родов, сам он в Москве безотлучно, а царицы все равно замуж не выходят. Скандала не будет, а все остальное – разве важно?
Софья покачала головой, но правоту боярина признала.
– Ладно. Федор Юрьевич, поговорите с Любавой. Если она отвечает на ваши чувства, я буду только рада. А еще вам надо найти подходящую семью для своих детей.
– Детей?!
– Если вы с Любавой… Дети у вас могут быть. Разве нет?
– Усыновлю, – выдохнул боярин, настроенный на разнос, а вместо этого получивший карт-бланш.
– Я напомню.
Больше Софья к этому разговору не возвращалась, но счастливые глаза Любавы и довольная улыбка на лице Ромодановского были красноречивее любых разговоров.
Какой там испанский гранд?
Слабы они супротив наших русских богатырей!
Оставалось разобраться с другим влюбленным.
* * *
Дон Хуан честно раздумывал половину зимы и даже умудрился несколько раз увидеть Любаву в Кремле.
Но – увы.
Вдовствующая царица смотрела на него… с таким безразличием! Что он, что стенка… Идальго понимал это вполне отчетливо, чай не мальчик. И постепенно проходил любовный угар первых дней, когда он и в прорубь бы бросился ради прекрасных синих глаз. Оставалось странное чувство. Тоска?
Да, наверное, тоска по несбывшемуся. Ведь могло бы, могло… или нет?
А когда он услышал от Деметрио столичную сплетню (собственно, дальше дона Хуана сплетня и не ушла, но ему об этом знать было не обязательно), мол, у царицы есть амант (кто – неизвестно), благородный дон потерял последнюю надежду.
И согласился на планы царевны Софьи.
* * *
Зимний сад.
Красивые цветы – и красивая девушка рядом. Темные волосы, синие глаза, тонкий нос, прямая спина… Королева.
Царевна Мария.
Дон Хуан смотрел на нее с удовольствием.
Может, и будет он горевать о Любаве, но из песни слова не выкинешь. С Машей он сможет быть… довольным жизнью. Красивая девушка.
– Ваше высочество…
– Государыня…
О чем бы говорили люди, если бы не было погоды? Во всяком случае, для начала разговора подошло. Дон Хуан посетовал на суровость русской зимы, Мария сказала, что эта зима еще мягкая, вот бывает так, что птицы на лету замерзают, дон Хуан ответил, что в Испании такого не бывает, Маша вздохнула, что никогда не видела Испанию – и предложение прозвучало.
Руки и трона.
И Мария согласилась.
На том бы все и кончить, но идальго понадобилось расставить точки над «i».
– Государыня, должен сказать… Я пока не люблю вас. И не уверен, что смогу полюбить, поэтому не предлагаю вам сердца. Но моя рука и моя честь всегда будут у вас. Я не оскорблю вас, не изменю, не обижу. Это все, что я могу предложить.
Маша кивнула.
И заговорила сама, осторожно подбирая слова на испанском.
– Ваша честность радует меня. Я благодарна за нее. Верьте, я тоже пока не люблю вас, но постараюсь быть хорошей женой. Не предам, не обману, не ударю в спину, рожу вам здоровых детей и воспитаю их. Помогу в любых начинаниях. Это мой долг. А любовь… Я царская дочь. Мне говорили, что любви в моей жизни может и не быть.
Дон Хуан склонился над тонкой рукой девушки.
– Так вы согласны?
– Да, ваше высочество.
– Вам будет тяжело, государыня.
– Вам тоже, ваше высочество. Но я уже поняла на примере своей семьи, что вместе можно преодолеть все, что угодно. Говорили ведь вам о венике, который легко сломать по прутикам?
– О да.
– Надеюсь, мы будем прочной связкой.
Второй поцелуй руки вышел куда горячее первого. Синие глаза встретились с черными, и пакт был заключен.
– Я тоже на это надеюсь, Мария.
Пусть она не Любава, но она встанет за его спиной и вырастит его детей. Разве этого мало? У девушки сильный характер и крепкая родня, это важно. Да, вместе они справятся.
Так что весной протопоп Аввакум обвенчал еще одну пару. Тихо-тихо царевна Мария выходила замуж за дона Хуана Хосе де Астурия.
1679 год
– Ryska varelse!!!
– Skar dem!!!
– Lamna!!![70]70
Русская тварь! Режь их!!! Бей!!! – Прим. авт.
[Закрыть]
Шум, гам, крики…
Что такое бунт в городе?
Это страшно. Именно таковой вспыхнул в Риге. А и было от чего.
Русским городом Рига не была никогда. Ганзейским портом – была, вольным городом – была, польским городом тоже, с 1622 года – так и шведским, но не русским. Понятно, что русских там единицы, да и отношение к ним… своеобразное.
А как можно относиться к тем, на ком безбожно наживаешься, покупая задешево товары и перепродавая втридорога? С опаской, с неприязнью, с пренебрежением…
А тут – такое!
Русские завоевали Ригу, привели солдат и принялись насаждать свои порядки. Первым делом поставили несколько православных церквей. Организовали за городом какие-то площадки для обучения солдат, начали строить нечто вроде школы для детей, посещать которую было пусть не обязательно, но…
Школа все одно не пустовала.
Всегда найдутся люди, которые захотят приспособиться к новой власти и примутся мести хвостами. Нашлись такие и в Риге.
Но это бы ладно! И не такое переживали.
А вот другое…
То, что русские привели свои корабли, и русские купцы, вместо того чтобы, как от века заведено, перепродать свои товары и уехать, принялись отправлять пеньку, лес и прочее сами?! Поставили свои склады, кое-кто и лавки завести собрался?!
Разве ж можно такое спускать?! Никак нельзя!
Ради прибыли купцы готовы на все. А придавить конкурентов? Да милое дело!
Так что собрались десятка два почтенных купцов, подумали о жизни, скинулись деньгами на хорошее дело – и замелькали по городу то там, то здесь люди с бегающими глазами. Ходили по кабакам, поили народ, задавали неприятные вопросы про русских.
Например: «Доколе мы будем терпеть этих варваров?», или «Богаты ли у них дома? Сколь там на человека придется, коли пограбить?», или «Какого цвета у русских кровь?».
Хорошие вопросы, жесткие…
Там крикнули, здесь подхватили – и понеслось.
Бей русских!
Att döda ryska![71]71
Бей русских!
[Закрыть]
Чего не учли купцы – это того, что царевич Федор Алексеевич мягкостью нрава не страдал. Романовская кровь, этим все сказано. И того, что когда договариваются несколько человек, один предатель среди них завсегда найдется. Уж какой у апостолов срогий отбор был, так и там Иуда влез! А тут-то сам Бог велел прогнуться перед новой властью.
Донос был получен, царевич прочел его и отреагировал как надо и вовремя.
Не так уж и много русских пострадало – человек двадцать. А потом на кораблях подошли войска, совершенно случайно оказавшиеся неподалеку на учениях, и по улицам Риги полилась уже шведская и немецкая кровь. Виновных вешали без суда и следствия, не слушая криков и не глядя на предлагаемые откупы.
Любой, кто поднимет бунт против русского государя – смерти повинен! Не нравится тебе – уходи с этой земли прочь. А коли не ушел – так исполняй его законы.
Бунт был подавлен, о чем Федор и отписал старшему брату.
А то ж! Нельзя допускать беспорядков на вверенной территории. У него жена нервничает. Первая беременность У Шан окончилась выкидышем, но китаянка так хотела подарить мужу наследника!
Естественно, царевичу было не до разбирательств. Подавить бунт так, чтобы никто впредь не посмел и носа высунуть, – и обратно, к жене.
Так-то.
* * *
– Курляндия. Так далеко…
Софья пожала плечами:
– Далеко. Но Испания не ближе. И Португалия. Радуйся, что вообще замуж выходишь, а не пустоцветом жизнь проживешь.
Феодосия скорчила гримаску. На мордашке появилось обиженное выражение.
– Страна чужая, вера не наша, муж не любит…
– Все от тебя зависит. Захочешь – полюбит, – Софья принялась отвечать с конца. – От веры ты все равно не отрекаешься. Даже если и сходишь в чужую церковь, Патриарх тебе уже отпустил этот грех. И еще не раз отпустит. И священник православный в твоей свите будет. А страна чужая… Ты уверена, что ею не будут править твои дети? Или внуки? Рано или поздно?
Феодосия посмотрела на сестру. Все-таки она была Романова до мозга костей, и кровь в ее жилах так же отравлена навек ядом власти.
– Ты хочешь сказать?..
– Я тебе ничего не говорила и не скажу. Но все зависит от тебя. Сумеешь мужа очаровать и привязать – сумеешь и править через него, и детей у тебя никто не отнимет. Образ мы тебе слепили подходящий, этакая очаровательная глупышка, которую сложно принять всерьез, опасаться тебя сначала не будут, а потом и поздно окажется. Наши люди с тобой тоже поедут…
– А если их из дворца удалят?
– Из города все одно не выгонят, найдется способ с тобой связаться. Но думаю, пару доверенных служанок тебе оставить разрешат, а там посмотрим.
Феодосия кивнула.
Страшно ехать в Курляндию, страшно выходить замуж за сына старого герцога, страшно строить отношения с новой родней…
Выбора все равно не было.
Она справится!
1680 год
Герцог Курляндский в упор рассматривал стоящую перед ним девушку.
А ведь порода, иначе и не скажешь. Царевна. Другие под его взглядом смущались, начинали переступать с ноги на ногу, кусать губы, мять в руках платье, так или иначе выказывали свое смущение. А эта стоит, смотрит отстраненным взглядом, чуть улыбается – и совершенно не похоже, чтобы смущалась. Молчит, словно так и надо, руки неподвижны… Просто захотелось ей постоять и подумать, вот и все.
Кто же ее так выучил?
А хороша, чертовка! Волосы светлые, глаза большие, синие, тонкое лицо, мечтательная улыбка, и все это только подчеркивает весьма простой наряд. Простенькое светлое платье, казалось бы, совершенно не царского вида, но накинутый на плечи плащ исправляет впечатление. Роскошный бархат, соболя… Да и драгоценности в ушах и на пальчиках царевны посверкивают такие…
Якоб с грустью подумал, что у него в сокровищнице подобных сапфиров и не видывали.
А Феодосия действительно не смущалась. Софья давным-давно рассказала ей об этих приемах, и дрессировка была жесткая.
Смущаться?
Да она бы и сутки так простояла, не задумалась. И так же, только из-под ресниц, разглядывала стоящего перед ней мужчину.
Высокий, крепкий, не жирный, скорее плотный, на голове парик, на правой руке всего два перстня, по местным меркам – нищета, белоснежный воротник, шитая золотом перевязь, темный камзол.
Стоящий за его спиной молодой человек был одет гораздо роскошнее, но чувствовалось, кто тут главный. Якоб Кетлер был Мужчиной. Именно так, с большой буквы. Умным, сильным, властным. Его сыну и десятой доли отцовского разума не досталось. Во всяком случае, старшему. С Александром, Софья говорила, дело обстояло чуть получше.
Феодосия вежливо продолжала улыбаться, не спеша нарушать тишину. Да, она собирается войти в эту семью, но она – русская царевна. Если девушка с самого начала себя не поставит, потом ей будет куда как сложнее. Строго говоря, она выше своего свекра по рангу. Ну что такое Курляндия? Так, в угол карты высморкались, и не найдешь ее толком. А Русь?
То-то же…
Многое требовать она не будет, но и на уступки не пойдет. Перебьются.
Видимо, удовлетворившись результатом осмотра, герцог протянул руки Феодосии.
– Добро пожаловать, невестушка.
Феодосия ответила ему невиннейшей улыбкой и заговорила в ответ. Благодарна за гостеприимство, счастлива войти в вашу семью, искренне надеюсь быть достойной столь благородного семейства…
Все вежливо, все спокойно – и у Якоба начал потихоньку стихать неприятный свербеж в груди. Вдруг да напрасно он паникует? Ну к чему русским Курляндия?
Знал бы мысли Феодосии – точно убил бы. А девушка с невинным видом размышляла, что герцог, при всей его силе, стар. И болен, по лицу видно. Александр чуть ли не последний в линии наследования, так что надо срочно рожать ему сына и позаботиться об устранении двух старших братьев.
Интересно, сложно ли это сделать?
И царевна от души улыбнулась свекру, выказывая свою симпатию.
Поработаем!
