Текст книги "Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)"
Автор книги: Галина Гончарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 82 (всего у книги 111 страниц)
Может такое быть?
Иван-то знал, что не может. Он верил государю, знал Алексея Алексеевича лично, поэтому был уверен: его предателем и подлецом не посчитают. Ближний круг, этим все сказано. Но Мазепа этого не знает! Представить себе не может! Да кому сказать, что казак Сирко с царем за одним столом сиживал, не поверят ведь!
Иван и не говорил…
– И что ты делать хочешь?
– Батько, сюда турецкий флот идет. Вот как они наших разобьют, надобно, чтобы никто им высадиться не мешал.
– Это можно. А разобьют ли?
– Должны. У них силища – раз в пять кораблей больше русских! Так что потопят они Мельина и глазом не моргнут. А там уж и наше время настанет…
– Какие крепости надобны?
Мазепа достал из кармана карту и расстелил на столе. Сирко смотрел пристально.
– Да, хорошо задумано. Надобно в эти крепости своих людей вести… готовься. Тоже пойдешь.
Мазепа кивнул.
О нем можно было сказать многое, об этом невысоком худощавом человеке со светлыми волосами и длинными висячими усами на польский манер, но вот трусом его назвать никто бы не осмелился. В битву шел наравне со всеми, и в седле не плошал, и с саблей управлялся на редкость ловко… когда отвертеться не удавалось. Будь ты хоть трижды умным да хитрым лисом, а все ж на Сечи и когти, и зубы время от времени показывать надо. Так что мог Мазепа саблей помахать, мог. Просто… к чему?
– Коли все получится – наш Крым будет! Наш!
Иван Сирко не фыркнул, пусть и хотелось. Наш… Дали тебе турки! И добавили! Был русской собакой, станешь мусульманской. Только вот шавка – она везде шавка. И то – подобное сравнение собак оскорбляет.
Иван тоже не сидел на месте эти полтора месяца.
Тайно, втихорца, готовился, разведывал, узнавал…
Если все получится, как задумал он, – вряд ли живым уйти удастся.
А и пусть!
Жена ушла, дети выросли и тоже улетели из гнезда, жаль, волчьей крови в них мало. Нет в них того, что дано Ивану. Может, во внуках когда проснется?
Он уже не увидит. Не успеет.
Жаль?
Нет. Лучшей судьбы себе и пожелать нельзя.
* * *
В середине лета 1681 года турецкая эскадра, до того курсировавшая неподалеку от Синопа, взяла курс на Керчь. Пять фрегатов, двенадцать линейных кораблей, пятьдесят галер и около пятидесяти вспомогательных суденышек вроде шебек. Это предварительный список. Позднее добавилось еще восемь галер.
Увы, Мельин не мог похвастаться тем же. Он располагал только прежними силами – и потому особенно тщательно выбирал место встречи. Вблизи берега, чтобы спрятать брандеры. Но такое, чтобы случись что – паруса не потеряли ветра. Это у турок галеры, им все равно. Рабы гребут! Ветер там, не ветер…
А вот русским потеря ветра может дорого обойтись. Очень дорого.
Павел понимал: пропускать турок в Азовское море никак нельзя. Придется встретить их неподалеку от крепости Керчь. Там решится, быть победе или не быть. И если флот разобьют, крепость сможет сопротивляться еще несколько дней. Выгадают время.
Не хуже Павла это понимал и Мазепа, назначивший себе именно Керчь. Ключевое место. Кто встанет там – получит особые заслуги. Это фактически ключ – один из – к Крыму.
Командовал турецким флотом капудан-паша Мезоморте. А кому еще султан мог доверить такой флот и такой поход? Только самому лучшему, самому проверенному…
Все шло неплохо, попутный ветер, казалось, благоприятствовал турецким кораблям, подталкивая их и раздувая паруса. Корабли шли вроде бы беспорядочно, пока не закричали впередсмотрящие.
Русский флот ждал.
Как такое может быть?
Мезоморте не раздумывал об этом. Да, султан был уверен, что серьезного сопротивления не будет. А это – какое?
Хм-м…
Пересчитав корабли врага, Мезоморте позволил себе чуть расслабиться.
Нельзя сказать, что русских много. Силы примерно равны, но у него больше людей, это видно даже сейчас. И наверняка его матросы опытнее. Сколько тому русскому флоту?
Впрочем…
– Просигнальте, – распорядился бей. – Пусть сдаются.
Драться действительно не хотелось. Пусть русские получат возможность перейти на сторону сильного. Всегда можно принять мусульманство, Аллах милостив. Они обретут новые имена, кто-то, может, даже титулы, земли… И думать забудут о своей варварской родине. Ему это было хорошо знакомо.
Но в ответ… В ответ прилетело плевком презрительное: «Убирайтесь – или умрите!».
Ах так?! Вы сами выбрали для себя эту участь, христианские собаки!
Больше Мезоморте не колебался.
– Разворачиваем корабли в линию! Передавай мою команду!
Турецкий флот медленно разворачивался в две дугообразные линии, чтобы корабли переднего ряда не мешали стрелять задним. Мелкие суда толпились позади – их время наступит, когда надо будет вылавливать из воды русских матросов. Не бросать же тонуть удобных галерных рабов?
Русский флот ждал.
Чего?
Вот об этом паша и не подумал. А и подумал бы – что это могло изменить?
* * *
Корабли медленно маневрировали друг относительно друга. И русские, и турки старались занять наиболее выгодную позицию, но постоянно меняющийся ветер мешал обеим сторонам. Приходилось двигаться вдоль береговой линии, ожидая, пока он хотя бы чуть установится и можно будет сражаться.
Мезоморте тоже не торопился выпускать вперед галеры.
Известно, что у русских есть какие-то дальнобойные пушки (выкрасть секрет изготовления пока не удалось, но Гуссейн-паша не терял надежды), поэтому посылать своих солдат на верную смерть? Послал бы, но ведь не на бессмысленную же! О нет. Галеры пригодятся – но на своем месте и в свое время. А пока… Ждем определенности.
Так же ждал и Мельин. Турок было больше чуть не вдвое, а потому рисковать не хотелось. К тому же…
Они шли вдоль берега – и Мельин собирался загнать турок на скалы. Если ветер будет удачным и все получится…
Полдень. Без изменений.
Пять часов вечера…
– Впереди мели и скалы.
Мельин взглянул на адъютанта. Одного из «троянских коньков» на практике.
– Да.
– Будем сражаться ночью? Или завтра?
– Если Мезоморте не решит иначе.
А вдруг?
Место было выбрано не случайно. Не случайно Мельин оттеснял сюда турок, зная фарватер. Буквально в двадцати минутах хода щерились из воды темные каменные клыки.
– Вам надо попробовать поспать.
Мельин и сам понимал, что двое суток на ногах-то продержится. Но! А сможет ли командовать? Он ведь не матрос, чье дело ванты тянуть, он – адмирал, эти люди все на его совести. Все, кто погибнет.
А в следующий миг…
– Э, нет. Спать мы сегодня будем победителями или побежденными.
Ветер, словно по заказу, подул с нужной стороны. Надолго ли?
Не важно! Этого хватит, чтобы прижать противника к берегу – и пусть он сам себя рифами гробит! Мезоморте двигался вперед, то ли забыв про камни, то ли стараясь уйти, чтобы не атаковали при невыгодном ему ветре, то ли просто о них не зная.
Грех не воспользоваться! А потому…
– Передай приказ. Разбиваемся на три части согласно плану. Идем на них, жмем к скалам.
Адъютант кивнул. А в следующий миг на мачтах русского флота поочередно заплескались флаги, засверкали вогнутые металлические зеркала, передавая приказ. Что другое, а без знания азбуки Морзе (простите, государевой тайной речи) на флот было не попасть.
Мельин подозревал, что и у турок уже есть знатоки, но ты поди переведи в горячке боя, да с русского языка, да правильно… Ему – и то давалось тяжело.
Мезоморте правильно оценил ситуацию.
Пес с ним, с ветром. Если сейчас их прижмут к суше – проблем будет куда как поболее.
И принял бой.
Над морем гулко рявкнула первая пушка. Турецкая. Надо же попробовать пристреляться?
Ответом ей стало такое же утробное ворчание русской артиллерии.
Русских кораблей было меньше, но они старались прижать турок к отмели, а в идеале – и выкинуть турецкие корабли на берег.
Мезоморте покусал губы.
Да, дальнобойность у русских лучше. Так что либо его будут расстреливать с расстояния, либо…
– Брандеры!!!
Небольшие кораблики, залитые маслом и ждущие только щелчка, чтобы вспыхнуть, двинулись вперед.
– Брандеры!!!
Рык Мельина был слышен по всему кораблю.
– «Чайки»!!! Сигнал «чайкам»!!!
Другого метода борьбы сейчас было не придумать. Расстрелять?
Но при сильном ветре всегда есть опасность промазать. И подпустить брандер на опасное расстояние. Нет уж…
«Чайки» выметнулись из-за тяжелых тушек фрегатов и хищными горностаями закружили вокруг брандеров. Послышались частые выстрелы.
Один из капитанов брандера не выдержал и поджег его раньше времени. «Чайки» разлетелись, и теперь подгоняемый ветром огненный остров совсем не мирно дрейфовал в сторону турецкого флота. Мусульманам пришлось расстреливать кораблик из пушек.
Хуже того, один из турецких фрегатов, «Мескен-и-Гази», таки свильнул в сторону берега – и вдруг замер, словно вода вмиг обернулась льдом. Ни вперед, ни назад.
Скалы!
Остальные корабли шарахнулись подальше от страшного места.
Мезоморте грязно выругался и принялся отдавать приказы. Два мелких кораблика бросились на помощь. Снять хотя бы экипаж с тонущего фрегата – уж больно хорошо налетел! Остальные, заподозрив, что их не просто так гнали вдоль берега, принялись маневрировать. Если бы сейчас турецкому флоту удалось пройти за кормой флота русского, он мог бы, в свою очередь, зайти с наветренной стороны и получить пространство для маневра.
Но кто бы дал?
Русские всеми силами старались предотвратить такое развитие событий, нещадно обстреливали турок, и достаточно скоро бой разделился на дуэли. Нехватка русских кораблей отлично компенсировалась «чайками». Вот уж воистину – хищницы. «Чайки» нагло налетали и на крупные корабли, и на мелкие, мешали обстрелу, забрасывали на палубы бутыли с «греческим огнем», те разбивались и вспыхивали веселыми язычками пламени, казаки лезли на абордаж…
«Морской волк», флагман Мельина, постепенно сближался с флагманом Мезоморте. Адмиралы собирались разобраться между собой, как и положено рыцарям. Один на один – и честный бой. Насколько честный? Ну… как получится, но лучше, если эта сволочь сдохнет.
Тут мысли адмиралов полностью совпадали.
«Рука Аллаха» и «Морской волк» медленно сближались. Два фрегата, примерно равные по количеству пушек, но не равные по их мощности.
– Цельтесь по корпусу! – рявкнул Мельин.
И русские первые плюнули ядрами.
Но и у Мезоморте не было выбора. Сейчас он старался подойти поближе. Пусть выиграть пушками не получится – можно пойти на абордаж! Людей у него определенно больше, а гибель адмирала – часто и гибель его эскадры.
Под ударами русских пушек корабль Мезоморте вздрогнул и чуть замедлил продвижение. Турок постарался развернуться носом к противнику, чтобы получить меньше пробоин, и ему это удалось.
Против русского адмирала играло то, что кораблей у него было изначально меньше. Пусть они сильнее, но – численность! Даже казачьи «чайки» не спасали положения. Турки просто пытались задавить русских количеством – и морякам приходилось туго.
Чуть повыше ватерлинии флагмана Мезоморте уже зияла пробоина, но турки сбросили в воду все носовые пушки и не сбавили хода. Мезоморте бесновался на мостике, мешая французские ругательства с турецкими. Здесь и сейчас он вспомнил о своей родине.
Команда турецкого флагмана работала с отчаянием обреченных: спущены паруса, обрублены веревки, поддерживавшие реи, выстроен на корме авангард абордажного отряда… Корабли были все ближе и ближе.
Турки стреляли из всех оставшихся пушек, русские, маневрируя, отвечали им тем же… Когда на палубу «Морского волка» забросили абордажные крючья, флагман уже собирался тонуть. Буквально на последнем издыхании два корабля оказались пришвартованными друг к другу – и на палубах разверзся ад.
Палили и те, и другие. Из пистолетов, мушкетов… И тут преимущество было у русских. Софья, памятуя про великого уравнителя Кольта, всячески финансировала изобретение скорострелов. И их поступление в войска – тоже. Пусть до Азова добралось не так много – на турок хватило с избытком.
Но и турки были не худшими стрелками.
Что-то толкнуло Мельина в плечо – и на мундире проступило влажное пятно. Но позвать лекаря сейчас? Невозможно! Адмирал не может получить рану во время боя! Потом – хоть умри, но сейчас, когда вовсю идет перестрелка…
Хорошо, что мундиры черные. Кровь не так заметна.
Мельин выпрямился и продолжил отдавать приказы.
Турки ринулись на абордаж, навстречу им блеснули русские сабли. Применять здесь и сейчас греческий огонь было безумием. Вспыхнут оба корабля.
Оставалась рукопашная.
* * *
Роман Сирко стряхнул с сабли капли крови. Серебристая сталь дрогнула в руке, словно живая, покачнулась, выбирая добычу. Да, и такое бывает. Вот Петра любила земля, а Романа позвало море. Не река, нет. Море. Настоящее, громадное, переливчато-изумрудное, изменчивое и манящее.
Увидел один раз – и заболел. Понял, что лучше не бывает. Начал ходить по Азовскому морю на своей «чайке», команду сбил… Отец не препятствовал. Смеялся, что еще посмотрит, какие волки зубастее: морские али сухопутные. Да пусть смеется. Все одно они с Петром братья, так что раздору меж ними не бывать!
Казаки дорубали последних турок и поглядывали на капитана. Кого дальше резать?
А то что это такое? Хоть судно и было раза в два больше «чайки», а все одно – бараны турецкие! Оглядевшись, Роман заметил, что флагман сцепился с турком и басурмане лезут на абордаж.
Тут точно помощь лишней не станет!
* * *
Мезоморте шел на абордаж во главе своих людей. Резал, рубил, колол… Вокруг падали друзья и враги, но он словно заговоренный пробивался на квартердек, где стоял Мельин. Павел с радостью спустился бы ему навстречу, но…
Рана, проклятая рана!
Он чувствовал, как намокает мундир, как утекает кровь, а с ней и силы…
Ничего! Выстоит!
Обязан!
Бой продолжался, разбившись на множество схваток, и русские пока выигрывали. Не всегда Бог на стороне большой армии. Иногда он за тех, кто вооружен лучше.
В нескольких местах русские взорвали свои брандеры, и несколько реквизированных турецких торговцев решили, что лучше – подальше. Выбирались снасти, снова плескались на ветру приспущенные было для боя паруса… Торговцы разворачивались и уходили.
Таких даже «чайки» не преследовали.
Что-то на французском орал Мезоморте, да так, что перекрывал даже шум схватки.
Мельин вслушался.
Турок приглашал адмирала спуститься и решить, как подобает мужчинам. Капитанам. Один на один.
Спору нет, раньше бы Павел спустился. Но сейчас? Когда он ранен? Когда не может бросить командование эскадрой? Невозможно! Тем более русские вполне успешно отбивали атаку, не вытесняя покамест турок со своего корабля – многовато, – но и не пропуская к квартердеку.
С другой стороны к кораблю пришвартовались казаки на «чайке» и тоже полезли на борт. Это и переломило ход сражения. Турки попятились, что привело в бешенство Мезоморте.
– А ну стойте, шакалы!!!
Сам адмирал отступать и не думал. И сдаваться – тоже! Либо победа – либо смерть.
Но тут…
Перед ним на палубу спрыгнул парень в казачьей одежде, оскалился. Хищно, недобро, по-волчьи…
– Поговорим?
И хоть был тот вопрос задан по-русски, Мезоморте все равно его понял. И тоже оскалился.
– А то ж…
Двое мужчин кружили друг напротив друга. На квартердеке замер Павел, нащупывая пистолет.
Если Мезоморте начнет одолевать… да, он не пристрелил бы врага в гуще схватки – мог бы просто не попасть. Но вот так, когда все замерли и дерутся двое – запросто. Ах, неблагородно? О каком благородстве может идти речь с такими, как Мезоморте? Ренегат, предатель, вероотступник… Да за пулю в такого десять грехов снимется!
Роман двигался легко и весело. Столкнулись сабля и ятаган, прозвенели, скользнули, высекая искры…
– Ублюдок! Шлюхин сын, – бросил на пробу Мезоморте.
Противника он уже оценил и теперь старался вывести из себя. Ну и заодно разозлиться сильнее. По лицу Романа проскользнула улыбка.
Языков он не знал, но догадывался, что доброго слова ждать не стоит. Сжал зубы, качнулся вперед.
Удар, отвод, опять удар… и вскоре Мезоморте начала одолевать паника. Парень смотрел желтоватыми волчьими глазами, усмехался, молчал – и нападал. Да так… Казалось, любое движение Мезоморте он предугадывает заранее.
Шайтан!
Впрочем, есть еще и клинок в рукаве. Говорят, добрая сталь и на дьявола подействует.
Шаг, удар, уход, перекат – и нож летит прямо в горло противнику. Мезоморте уже видел, как расходится под острой сталью кожа, как хлещет кровь из горла…
Зазвенел по палубе отбитый кинжал. Роман оскалился и шагнул вперед. Все, игры кончились, пощады не будет. Шаг, другой, третий… Русский методично гнал Мезоморте к мачте. И только там позволил себе стремительный и беспощадный выпад.
Жестокий удар пришпилил вражеского адмирала к мачте, словно бабочку к картонке. Позднее окажется, что это событие стало для турок решающим. А пока Мельин с довольной улыбкой посмотрел на испускающего дух Мезоморте – и пошатнулся.
Последнее, что он запомнил из дня сражения, – чей-то тревожный возглас:
– Лекаря!!!
* * *
Иван Степанович Мазепа чувствовал себя… не очень хорошо. Что-то давило, свербело, саднило под ложечкой. Так, что к вечеру он решил плюнуть на все и напиться.
Не успел.
Скользнула за окном серая тень, постучалась в хату и обернулась Иваном Сирко на пороге.
– Поздорову ли, Иван?
– И тебе не хворать, батько. Что случилось?
– Да горе у нас, Иван. Горе-то какое…
Мазепа вскинул голову. Голос старого атамана совершенно не походил на голос горюющего.
– Что случилось?
– Турецкий флот затонул. Почти весь, спаслись единицы.
– К-как?!
– А вот так. Встретили их честь по чести, даже в пролив войти не дали, Ромка мне весточку прислал.
– Это же…
– Да. Предать тебе никого не удастся. Некому за это платить.
Мазепа поднял голову. Посмотрел на старого характерника. И – понял.
– Т-ты…
– Неужто думал, в моем роду предатели родятся?
Хотя странный вопрос. Думал, конечно. Сам предавал и полагал, что и другие тоже хотели бы, да не могут. Лжец видит везде вранье, предатель – предательство.
– Это все ты…
– Я, конечно. И на людей своих можешь не рассчитывать – помощи не будет. Уже всех повязали.
Мазепа затравленно огляделся.
А ведь старик здесь один… я бы услышал…
В следующий миг блеснула сталь.
– Пропусти, не то убью!
Иван показал в ответ клыки. Обнажил саблю.
– Попробуй…
Зазвенела, сталкиваясь, сталь.
Мазепа был моложе и сильнее. Иван – опытнее и лучше учен. Но молодость брала верх. Мазепа кое-как вытеснил старика из хаты во двор.
Удар, еще удар. Оглядеться вокруг…
Лошадь!
Это – шанс!
Мезоморте с кинжалом не повезло. А вот Мазепа лучше выбрал время. И Иван Сирко осел на землю, окропив ее кровью из пробитого плеча. Целил предатель в горло, да промахнулся.
Добивать противника Мазепа не стал. Прыгнул в седло, и лошадь чуть ли не свечкой взвилась с места.
Иван Сирко смотрел ему вслед. Ухмылялся. И глаза у него были совершенно желтыми, хищными.
Волчьими.
* * *
Как хороша ночная степь!
Уже нет жары, даже чуть прохладно. Перекатывается под ветром трава, оживают ночные бабочки, выползают из глубоких нор звери, выходя на охоту…
А звезды?
А невероятная по своей красоте и внушительности полнобокая луна?
Всем этим приятно полюбоваться, когда ты просто едешь по делам, зная, что в безопасности. Хорошо показать эту красоту девушке.
Но если ты беглец… О, сколько ужасов таит в себе ночная степная жизнь!
Каждый крик кажется погоней, каждый шум – преследованием. И чудится, что на твой след уже встали. И погнать бы коня галопом, да нельзя – загонишь. И вообще останешься беспомощным.
Конь в степи – это жизнь.
Так что Мазепа волей-неволей остановился на отдых. Расседлал коня, вытер, разжег костерок, понимая, что если решат найти – и так найдут.
Проклятье!
Все ведь было продумано! Такой план!
Но турки даже не смогли высадиться с кораблей, Ивану Сирко в этом верить можно. А люди Мазепы… ведь сам, сам дал ему возможность! Но казалось бы – что может быть лучше независимости от османов и от русских? Под умелой рукой, конечно!
Да, под его рукой! Это же будет его хозяйство, а свою выгоду Мазепа чувствовал всегда! Крым процветал бы под его управлением, он знает…
Или Иван хотел посадить на власть одного из своих сыновей? Но они не такие… им словно власть и не нужна. Один вообще в море удрал – смешно!
– Ау-у-у-у-у-у-у-у-у!
Волки выли в темноте. Мазепа невольно поежился. Какие-то ноты они взяли… страшноватые.
И стая приближалась.
Он не испугался бы и дюжины. Но… в честной схватке. Лицом к лицу. А сейчас…
Они загоняли добычу.
Его.
Это была охота на человека.
Что ж, так просто он не сдастся. У него есть лошадь и оружие.
Поздно!
Конь, дико заржав, рванулся так, что повод не выдержал. Миг – и он скрылся в темноте. А через минуту оттуда послышался крик. Высокий, тонкий, почти детский… Мазепа знал, что это. Так кричит загнанное животное, на холку которого вспрыгивает безжалостный голодный хищник. Они уже рядом?
Он вскочил, выхватил саблю.
Волки появлялись словно из ниоткуда. Вначале загорались глаза. Желтые, зеленые, беспощадные. А потом – потом из темноты начали выступать серые тени. Скользили, переливались… а рядом ни дерева, к которому можно прислониться спиной, ни…
И впереди скользил здоровущий седой волк с желтыми глазами. И смотрел так, что сразу вспомнились Мазепе истории про оборотней и про то, что Иван Сирко… Кажется ему, или волк и верно прихрамывает на переднюю лапу?!
Мазепа так и не понял, когда вожак метнулся вперед.
Кажется, пару раз еще успел взмахнуть саблей. А потом… Потом волчьи зубы впились в руку, кто-то прыгнул ему на плечи, повалил… И последним, что Иван Степанович видел в своей жизни, были волчьи клыки.
Желтые и кривые, со стекающей по ним кровью.
* * *
Героев встречали всем Азовом.
Гонцы оповестили о победе русского флота, и Ромодановский готовил торжественную встречу. С фейерверком, залпами пушек, делегацией на причале во главе с самим Ромодановским – и потребовались грандиозные усилия, чтобы удержать Павла на носилках.
Лекарь орал, что если адмирал решит пойти своими ногами – он ни за что не отвечает! И так кровопотеря слишком велика! Куда еще?!
Пусть идет!
Сначала на встречу, потом на погост!
С лекарями спорить сложно, особенно когда они из числа государевых воспитанников, так что Мельин поругался, но на берег выехал на носилках. И первыми – торжество там или нет – к его носилкам кинулись родные и близкие. Разрыдалась жена, схватил за руку сын…
– Да не умираю я! Не повезло немного!
– Ваш муж – герой, – Роман Сирко незаметно оказался рядом. – Только благодаря ему выиграно сражение.
– Ты лучше расскажи, как Мезоморте к мачте пришпилил, – ругнулся Мельин. – Втроем отдирали…
– Это я случайно.
– За такие случайности и награда должна быть достойной! – На шею казака опустился орден, а в руке оказалась небольшая грамотка. Ибо что толку в награде, если к ней ничего не приложить?
Нет уж.
Орден – для славы и памяти. Но для души и тела тоже хорошо бы что-то иметь. Деньги там или кусок земли, который можно передать потомкам… Титул, на худой конец. И у Романа все еще впереди.
Хотя больше всего сын Ивана Сирко мечтал о том, чтобы когда-нибудь тоже стать адмиралом. Водить в бой не одну «чайку», а всю эскадру, пугать турок, топить вражеские корабли.
Море – оно не отпускает своих возлюбленных.
Что ж.
Его время еще придет.
* * *
– Что у нас хорошего?
Софья посмотрела на брата Алешу. Подумала.
– Можно, начну с плохих новостей?
– А что у нас плохого? – насторожился государь всея Руси.
– У Феди жена умерла.
– У Шан?
– Роды. Ребенок родился, а вот мать от родильной горячки и того-с… Преставилась на третий день. Федя пьет. По крайней мере пил, когда письмо писали.
– Соня, ты тут точно ни при чем?
Алексей прищурился на сестру. У Шан ее давно раздражала как тот камешек в сапоге, так что могла, еще как могла…
– Могу поклясться, что я к ее смерти непричастна. Ну… Разве что как и ты. Может, рожай она здесь, исход был бы другим. Или рожай не от Феди…
Алексей кивнул. Поверил.
Впрочем, Софья и не лгала. Зачем?
Да и китаянку она не убивала. Не травила, не подсылала убийц, не… Хотя и понимала, что Федя все больше попадает под влияние жены и скоро может наступить тот момент, когда он взбунтуется против Алексея. Может ведь и такое быть. Предают почему-то только родные и близкие, у чужих это не получается.
Так что Федя был назначен в Финляндию. Туда, где требовался присмотр, а вот закрепиться было сложно и вряд ли возможно вообще. Хотя, останься У Шан в живых, она бы точно что-то да придумала.
Не успела.
Роды – процесс серьезный. Почему так высока детская смертность? И материнская тоже?
А так вот.
Потому что и в голову не приходило европейским медикам вымыть руки перед осмотром. Как на лошади проехался, в заднице почесал и кусок мяса сожрал, так и в пациентку полез. Теми же лапами, без салфеток и стерильности.
И долго ли тут ждать заражения крови? Особенно после родов?
Софья над этим долго размышляла, а потом поняла, что основы гигиены надо прививать через церковь. Да, именно так. Как католики считают, что мыться грех, ибо при этом смывается вода святого крещения, так православные должны считать, что войти к кому-то в дом и не вымыть при этом рук – плохо. Что в грязных руках черт сидит, или что грязь телесная свидетельствует о грязи душевной – это пусть попы учат.
Патриарх на пару с Аввакумом обещали подумать.
А еще Софья старалась нейтрализовать повитух и прочую знахарскую заразу. Ввела медицинский курс в Университете, готова была из казны финансировать обучение священников хотя бы азам лечебного дела…
И тут церковь пошла ей навстречу.
Как сказал Патриарх: «Мы лечим души, но ежели при этом можно излечить и тело – почему бы нет?» Может, это противоречило Библии и догмату о том, что болезни посылает Бог. Но тогда чего ж он дал людям разум?
Да чтобы те могли найти еще и способ лечения!
Ибо что толку в неразумной и больной пастве? Кто ж будет держать больное стадо? Или доить больную корову? Это глупо, а церковь глупостью не отличалась.
Иногда Софья и сама себе поражалась, как ей легко удается находить общий язык со священниками – здесь. И как тяжело было там! В двадцать первом веке!
Хотя что тут удивительного?
Здесь – верили. А там?
А там… Пока церковь была гонима и отвергнута, семьдесят лет коммунизма, туда шли только подвижники. Те, кто верил и готов был служить. Через муки и страдания.
А когда вера стала модой…
Бэ-э-э…
Ты за сколько баксов свечу поставил? За сто? Ну и лох, мои грехи на триста потянули!
И пусть кто-то посмеет сказать, что это не мерзко.
Здесь такого отродясь не было. Если верили, то всей душой, не признавая полумер, верили искренне и неистово. И Софья намеревалась приложить все усилия, чтобы и не стало никогда здесь дельцов от христианства. Чтобы вера оставалась верой и не превращалась в модную религию.
Но это проект долгосрочный. А У Шан…
Роды у китаянки принимало четверо докторов. И все европейцы! Избежать при таких условиях заражения крови было бы чудом.
– А что у нас на Востоке?
– Чуть-чуть воюем, чуть-чуть прирастаем землями и обживаемся.
Медленно, постепенно, обживаясь, укрепляясь и строя остроги. А как еще? Лет через триста те края должны быть заселены на совесть. Так, чтобы и в голову никому не пришло зариться на них. Например, китайцам, которые что саранча. Только пусти!
Софья знала, как после них остается только выжженная земля, – и не хотела здесь повторения. Благо пока Поднебесной было не до Руси.
Это в ее родном мире к этому времени уже завершилось противостояние династии Мин и династии Цин в пользу последней. А здесь осколочки отлично сопротивлялись.
С русским-то оружием, с Божьей и казачьей помощью… Пусть – агония! Лишь бы лет на сто хватило, а там поздно будет на нашу Сибирь губы раскатывать! Поленом закатаем!
– Проблем нет?
– Постольку поскольку. Серьезных точно нет.
А что?
Шахты на Урале строятся, Демидовых не будет, так Строгановы своего не упустят, а что надо делиться с государством, они уже поняли. Пары уроков хватило.
А остальное…
Ну, местные племена то клятвы верности приносят, то стрелы из-за кустов пускают. Но то дело вполне житейское. Бытовое, можно сказать.
– Что у нас еще нового?
– Ваня пишет. Они с Беллой нашли общий язык, теперь он просит ей в подарок штук пять живых белок.
– У нее пока брата не появилось?
– Пока – нет. Но все еще возможно.
– Феодосия?
– У нее сложнее. Тесть при смерти, после него на трон должен сесть Фридрих Казимир, но это та еще пакость. Безмозглая, чванная и обожающая пьянки и гулянки.
– А ее муж какой в очереди?
– Четвертый сын.
– Маша?
– Опять ждет ребенка.
– Молодцы они с Михайлой.
– Да кто б спорил. Илона Зриньи, кстати, тоже в тягости.
– Все-таки молодец Текели!
– Да уж.
Имре Текели за это время развернулся.
Как польский вассал, он укреплял границы, строил крепости, покупал оружие… И какая кому разница, что часть денег шла с Руси?
Но не просто так.
Помогать по доброте душевной Софье претило. В принципе. Сегодня ты им поможешь, а завтра тебя же за это грязью польют. Люди – существа неблагодарные. Знаем, проходили, еще после развала Советского Союза.
Нет уж.
В этой жизни она бескорыстно помогать не будет. И появляются в Венгрии аристократы с подозрительно русскими именами, или просто часть венгров роднится с русскими, с поляками. А то ж!
Поможем по-братски. Но для того сначала породнимся!
Да, это не гарантия мира. Но лучше, чем ничего. И уж точно она не станет помогать чужим людям в ущерб своему народу. Сначала Русь, потом все остальное.
– Кстати, опять денег просит.
– Не дадим, – отреагировал Алексей. – На свое не хватает.
– Да, скорее всего, не дадим. Я еще спрошу Ивана, но вряд ли он тоже что-то выкроит.
– Я думал, кстати, что он сейчас у тебя?
– Нет. К матери поехал. Внуков повез.
Феодосия хоть и смягчилась за последнее время, но Софья все равно предпочитала видеться с ней пореже. Лучше – по большим христианским праздникам. На Рождество и Пасху. И – хватит.
– А мне Георг отписал. В гости напрашивается.
– Ну так проси. Уля будет счастлива.
– Уже отписал. Пусть приезжает. Он хоть и шалопай, но человек хороший.
– Кстати – без жены.
– И это неплохо. Надо посмотреть, у тебя там никто из девочек не хочет?
– Я поговорю.
Софья чуть улыбнулась.
Миром правят не деньги и не сила. Миром правит информация. В том веке или в этом – выиграют не большие батальоны, а те, у кого больше знаний.
Вот их мы и будем собирать. Из обмолвок, писем, оговорок, официальных документов… И из чужих постелей – в том числе! В политике ангелов не бывает.
* * *
Татьяна редко видела мужа таким расстроенным. Но сейчас Степан сидел, повесив голову, а в глазах стыла почти волчья тоска.
Женщина молча присела на пол у ног мужа, взяла за руку, стиснула – и не отпускала, пока наконец Степан не соизволил вынырнуть из болота своей тоски.
