Текст книги "Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)"
Автор книги: Галина Гончарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 105 (всего у книги 111 страниц)
Это она их такими сделала.
Им ведь действительно плевать на всех, кто не русский, им не важно, сколько человек умрет в ходе этой войны…
– Мальчики, там же и мирные люди! Дети, женщины, старики…
– Мы постараемся выбрать момент. И скотину тоже. И вообще – такое уже было в истории.
Софья только вздохнула.
Да – было. Но…
Такое ни один Бог не простит. Есть вещи, которые делать не стоит, но ребята все равно поступят по-своему.
Только вот она остановить их не сможет.
И самое страшное, что это – Ваня. Ее Ванечка, ее любимый муж. Нет таких преступлений, на которые не пошел бы капитал…?
Да, примерно так. Ваня сейчас думает о своей стране – и экономит деньги, время, силы. А в итоге – ей страшно. Господи, ей так страшно…
Кто же получился из ее мужа, из ее брата? Какие чудовища живут в их телах? Она старалась воспитать государя и его верного помощника, а что в итоге? И ведь они не осознают, насколько эта идея страшна. Она целесообразна, вот где ужас-то!
– Ребята… не надо. Пожалуйста….
– Соня, мы не выдержим и турок, и французов одновременно. Ты же понимаешь, – Алексей смотрел даже и с удивлением. Как это так – сестра не осознает таких простых вещей? – Казна не настолько богата, а потому – придется играть грязно.
– Это иначе называется, – глухо сказала Софья.
– Неважно. Ты с нами?
Впервые брат и сестра настолько пристально вглядывались друг в друга. Впервые настолько ослабла связь между ними. Впервые.
Но потом Софья решительно тряхнула головой.
– До конца – с вами.
И у мужчин просветлели лица. Подумаешь там – приступ сентиментальности напал на женщину. Бывает даже с самыми лучшими, дело житейское.
Этим вечером она долго разговаривала с протопопом Аввакумом. Постаревший, но не утративший ни сил ни хватки, священник, принял ее, как родную. Исповедь?
Вот уж нет, скорее, обычное чаепитие, с вареньем в блюдечке, с сахаром вприкуску, с уютной вышитой скатертью – и тем страшнее был контраст между этой обыденностью и уютом – и ведущимся за столом разговором.
И Софья не могла сказать, что ушла успокоенная. На душе по-прежнему скреб целый отряд тигров. Но…
– Ты уверена, царевна, что другого выхода нет?
– Есть, наверняка. Но это дольше, сложнее, мы затратим куда больше времени и сил, жизней наших солдат…
– И все же, ты бы лучше поискала долгий путь?
– Да.
– Я попробую убедить государя. Но если мне не удастся?
– Я приму его решение. И помогу во всем.
– Царевна, ты не боишься на этом пути утратить душу?
– Нет.
Софья не договорила, но и она, и протопоп знали, как будет звучать остаток фразы.
Я давно уже отдала ее.
Но есть вещи, которым лучше оставаться недосказанными.
К чести протопопа, он пытался. Пытался долго и упорно, почти десять дней, после чего отступился и махнул рукой. Царь считал, что именно этот вариант надо принять. Точка.
Спустя десять дней Софья начала действовать. Стиснув зубы – начала. Выбора ей не оставили.
* * *
Получив от Софьи письмо, ее высочество Мария задумалась. Но сделала, как приказано – и отдала своей фрейлине указания царевны.
Она верила – та найдет, как выполнить распоряжение сестры. Только вот результат ее пугал. Сильно…
Идея Ивана была чрезвычайно проста.
Армию можно остановить другой армией.
Или – болезнью.
Так поступили монголы, осаждая Кафу, так поступил с индейцами Кортес – ничто не ново под луной.*
* 1346 год – монголы, 1518 – Кортес. Увы… сволочи встречались еще в те времена. А еще до них Ганнибал обстреливал крепости противника горшками с начинкой из гадюк. Прим. авт.
Все было просто.
Испания перенесла оспу. Даже еще не до конца перенесла.
Все, что требовалось – это найти десятка два больных людей, заплатить им – и перевезти либо их самих, либо тела поближе к французской армии. Разумеется, соблюдая все предосторожности.
Когда вспыхнет эпидемия, Людовику будет не до войны.
Мерзко?
Да еще как!
От предложения коробило не только Софью, но и Марию. Царевна отлично понимала, почему письмо адресовано ей, а не ее мужу – дон Хуан взбесился бы. Для него такой метод ведения войн был неприемлем.
А для Софьи…
Мария не была суеверна, но она долго молилась за сестру. Интуитивно она понимала то же, что и Софья. Только вот…
Будь она проклята, дорога правителя. Когда приходится делать такой выбор и принимать такие решения – чистым остаться не получится. И человеком, наверное, тоже.
* * *
– Я хочу, чтобы ни один испанский корабль не чувствовал себя в безопасности. И русский тоже.
Людовик не собирался щадить врагов. Русские давно стояли ему поперек горла. Полезли помогать испанцам – так пусть получат по заслугам!
– Государь, русские пока еще не вступили в войну.
– Вступят, – отмахнулся его величество. У него были относительно точные сведения. Увы, Эскуриал профильтровать было сложно, а потому…
Слово за слово, весточка долетела до ее величества Марианны, которая грустила в Толедском алькасаре, а оттуда и к Людовику. Конечно, она не любила короля-солнце, но ради того, чтобы насолить дону Хуану, была готова на все.
Ответ на распоряжение короля мог быть только один.
– Да, сир.
Отныне французы будут нападать и на корабли русских. Друг моего врага – мой враг, не так ли?
* * *
Жан Рошен, капитан брига «Стремительный», прищурился на горизонт.
– Русский корабль справа по борту!
Кричал впередсмотрящий – и так, что услышали даже на «Лилии». Матросы резко оживились.
Русский корабль – это хорошо.
Еще месяц назад его величество Луи дал негласное разрешение на охоту за русскими кораблями. Чем уж ему так насолили эти московиты, Жан не вникал, но разрешению обрадовался. Раньше-то перемирие, да и пушек у московитов хватало – вот и обходили их стороной. А сейчас…
Он обменялся парой сигналов с «Лилией» – и два корабля полетели за добычей. Ничего нового.
Догнать, обстрелять, потом на абордаж, перегрузить в трюмы все самое ценное и затопить корабль. Или взять как приз, если он того стоит и если не сильно пострадал.
Действительно, почему они раньше не трогали русские корабли? Даже странно как-то.
Голландцев топили, англичан топили, испанцев, венецианцев, а русских – нет.
Надо исправить упущение!
* * *
– Дорогой, мне страшно! Не уходи!
Прасковья вцепилась в рукав мужа. Супруг ласково погладил ее по волосам.
– Не волнуйся, дорогая. Я не дам вас в обиду. И капитан у нас хороший. Мы сейчас потопим француза – и уйдем. А пока побудь в каюте.
– Миша, останься со мной! Пожалуйста! Ты сейчас все равно там ничего не сделаешь!
Миша, он же Михаил Григорьевич Ромодановский, покачал головой.
Они с супругой плыли на Яву, когда их корабль атаковали два француза. Людовик объявил войну Испании, Людовик же спустил с цепи своих пиратов – и теперь морские просторы были небезопасны. Но русский флаг доселе был неприкосновенен. Так отчего же они сорвались именно сейчас?
Хотя о чем может идти речь, когда война?
– Сиди смирно! – рявкнул Михаил.
Силой отстранил жену и вышел из каюты.
Увы…
Капитан был еще жив, команда еще сопротивлялась, но в остальном ситуация была печальна. Тут без расспросов становилось ясно – корабль обречен. Он сам?
Тоже не исключается. Но жену он обязан был сберечь. Хотя бы попытаться. Прасковья красива, если она попадет в лапы к французам… в лучшем случае ее убьют быстро. В худшем – со всей галантностью пустят по кругу. Такого он Паше не желал.
Михаил быстро вернулся в каюту. Сейчас решения стоило принимать быстро.
– Иди за мной!
Пока продолжался обстрел, но один из кораблей уже приближался. Скоро он пойдет на абордаж – и тогда он не сможет даже спрятать жену.
К счастью, на корабле было две шлюпки. Вот в одну из них он и уложил жену, забросав чем попало. Уложил сверху парус.
– Лежи тихо. Если нас убьют – ни в коем случае не показывайся. Ты знаешь, куда добираться.
Прасковья закивала.
Да, и такое бывает. Влюбились друг в друга они еще в царевичевой школе, поженились, детей родили, а сейчас вот… как же хорошо, что хоть дети с дедом и бабушкой остались! А она вот напросилась сопровождать мужа!
Черти б побрали Людовика!
– Постарайся уцелеть, – только и сказала она, стараясь слиться с деревом.
* * *
– Государь! Защити! Прошу!
Мало кто видел Федора Ромодановского в таком состоянии. Борода торчком, волосы растрепаны, кафтан в пятнах….
– Что случилось?
Алексей даже слегка испугался. Но…
– Племянник мой! Мишенька!
Как явствовало из рассказа – Михаил Ромодановский был отправлен на Яву. Дело житейское, царевичевы воспитанники и не туда ездили. Но по дороге на его корабль напали французские каперы.
Михаила убили. Его жена чудом уцелела, она и рассказала, что произошло, и кто в этом виноват.
– Как именно? – зачем-то уточнил Алексей.
– Михаил сказал ей спрятаться в шлюпке. Там не искали. Перегрузили все самое ценное, пробили дыру в днище – и ушли. Ее носило по волнам примерно четыре дня. Потом ее подобрал испанский корабль.
– Французы, значит? – уточнила Софья, входя в кабинет.
Ей доложили о явлении Ромодановского, и она поспешила к брату. Мало ли что!
– Они, гады, – закивал Ромодановский. – Государыня! Не покинь в беде!
– Да уж не покинем. Названия кораблей…
– «Стремительный» и «Белая Лилия».
– Как мило, – усмехнулась Софья, – ладно. Дадим приказ нашим людям. Князь, вам эти люди живыми нужны – или полевого суда хватит?
Ромодановский сверкнул глазами.
– Мне нужно, чтобы они помучились! Я им Мишку не прощу!
– Это можно и на месте.
Софья прищурилась. Задумалась о чем-то…
– Есть возможность? Значит, надо сделать все, как можно более мучительно и страшно, – заметил Алексей. – Сделать их примером.
– Можно, – протянула Софья. – Князь, это на вашей фантазии. Придумайте что-нибудь пострашнее, а я напишу нашим людям. Пусть претворяют в жизнь.
Ромодановский закивал. Это он мог, еще как мог. Дрожать и мелко креститься будут, мерзавцы такие! А уж чтобы напасть на русский корабль!?
Надо постараться сделать так, чтобы это им и в голову не пришло, вот!
* * *
– Чувствую себя последней мразью, – Иван Лапин смотрел вслед удаляющейся по пыльной дороге неказистой телеге. На такую бы даже разбойники не позарились – скорее, на бедность подали бы. Оно и к лучшему, авось, доедет.
– А ты не чувствуй, – огрызнулся его приятель, Петр. – Думаешь, мне легко? Или государю? Но видимо, другого выхода нет.
– А вдруг есть? Не по-людски это!
– А воевать с испанцами сейчас – добро? – огрызнулся Петр. – Страна чуть с колен встала, да в казне все одно шаром покати, едва дыры латать успевают, оспа только что прошла, король умер – им бы лет десять спокойствия, чтобы никто не трогал. А Людовик – сука.
– Это-то верно… Но…
– И людям этим мы заплатили более, чем достаточно. Их семьям. Они сами согласились.
– Деньги – это еще не все.
– Но когда они есть – все равно спокойнее. К тому же, мы и сами рискуем.
– В Университете сказали, что мы заболеть не должны. Или перенести болячку чуть ли не как насморк.
– Ученые люди, оно, конечно, хорошо, – сбился Петр на простонародный говор, – да все одно, риск большой.
– И чего ты тогда согласился? – окрысился Иван.
Парням не нравилось их дело, но куда деваться? Государь приказал – и возражения не предусматривались.
Сап.
Совершенно замечательная вещь. Болеют ей, в основном, лошади, но далеко ли уйдет армия без лошадей, мулов, ослов, таща все вооружение и снаряжение на себе? Да и люди прекрасно заражаются сапом.
Болезнь эта прекрасно передается контактным путем.
Найти несколько сапных лошадей было несложно, в хронической форме эта болезнь может протекать долго, очень долго, а дальше все просто. Обработать корма для лошадей и предложить их интендантам по смешной цене – двумя руками ухватятся. Конечно, сами ребята ничего не предлагали, они нашли людей, которые согласились заработать на войне – и щедро заплатили им.
Европа была истощена, и люди хватались за любую возможность помочь семьям. Они оставляли на всякий случай деньги родным и отправлялись в расположение французской армии, везя с собой зараженный овес.
Может, ничего и не произойдет.
А может…
Даже вполне может вспыхнуть эпидемия. В условиях военного лагеря, скученности, тесноты? Будет удивительно, если она не вспыхнет, и не разгорится громадным костром. Это-то Ивану и не нравилось. Он справедливо полагал, что кроме французов заболеет еще уйма посторонних людей.
У Петра таких сомнений не было. Это не его страна, не его земля и не его народ. Этим все сказано. Да и государь попросил…
Этого достаточно.
Телега, и не одна, двигалась по направлению к корпусу маршала Катины. Еще несколько телег двигались по направлению к войскам Савойского.
Где-то да сработает.
* * *
– Что вы сказали?!
Людовик был в ярости. Адмирал де Турвиль был бледен, как мраморная колонна, но держался так же стойко.
– Да, сир. Именно так. Два корабля, которые были сцеплены между собой. «Белая Лилия» и…
– Какая разница?!
– На парусе было написано – «За русского князя Ромодановского». И на палубе тоже, и на стене в каюте капитана, чтобы все увидели. А на корабле…
Де Турвиля трясло.
Он многое видел, но такого…
Джек Потрошитель еще не родился, но мог бы поучиться у неизвестных авторов послания. Современная медицина не могла определить до или после смерти поиздевались над телом, но какой резон кромсать трупы? Вот адмирал и предположил, что несчастных пытали еще при жизни.
И как пытали!
Отрезали головы и сложили пирамидкой.
Отдельно на большом блюде выложили носы и уши. Пальцы и половые органы, руки и ноги. Кишки развесили серпантином на мачтах – и птицы порадовались угощению.
Возможно, адмиралу было бы легче, узнай он, что это проделывали с мертвыми телами, и что исполнителей приказа не раз стошнило в процессе. А, может, и нет.
Людовику точно легче не стало.
Подлые московиты нашли, как поквитаться.
– Слухи ползут, ваше величество, – выдавил адмирал.
Слухи!
Людовик не знал, что их распускали сами «подлые московиты», в красках рассказывая по тавернам о предсмертных мучениях несчастных моряков, о коварстве и жестокости русских, которым и Эдвард Тич позавидовал бы…
Получалось неплохо, чай, врать – не кирпичи таскать. Софья не могла отказать Ромодановскому, когда тот попросил расквитаться за родственника, да и помнила она мальчишку. Серьезный такой, из второго выпуска царевичевой школы… сколько их будет – таких мальчишек и девчонок, которые пошли ради своей страны на смерть?
Много, слишком много.
Она еще не знала, что сап собрал свою жертву и среди тех, кто выполнял ее распоряжение. Первым умер Иван. Даже у привитых людей возможен был смертельный исход. Петр не заразился, но легче ему от этого не было.
Есть вещи, которые лучше не делать.
* * *
Сап вспыхнул среди французских войск легко и непринужденно, словно полежавший месяц на солнце валежник от случайной искры. И последствия были такими же ужасными.
Одной из жертв стал Виктор Савойский. Одной, хотя и не самой важной. Намного страшнее оказались те, кто дезертировал из войска, в надежде избежать страшной болезни.
Сап ушел вместе с ними во Францию.
Пожар заболевания накрыл Италию и Францию. Война захлебнулась, не начавшись, а по дорогам поползли проповедники, которые кричали, что война не угодна Богу!
Король начал войну – и Господь покарал его! А вот если бы король молился, вместо того, чтобы празднества устраивать и бриллиантами обвешиваться…
Пророков ловили и кого-то даже повесили.
Бесполезно.
Слухи шли вслед за сапом – и были куда опаснее. Людовик злился, но что тут можно было поделать? Воевать становилось попросту опасно – еще одно поражение, и страна полыхнет бунтом. Да таким, что Фронда пряниками покажется.
Глупцом Людовик не был. И осознавал, что в этой партии его переиграли, только не понимал пока – кто. Но собирался разобраться и понять.
И – отомстить.
Спускать такое было не в его обычае.
Даже если сап вспыхнул сам (в биологическое оружие Людовик поверить не мог, потому что не знал, как такое возможно), то слухи сами не распускаются. У них есть авторы, а учитывая их обширность и однообразие – автор.
Один.
Которому это выгодно.
А кому бы?
Версий было две. Испанцы и московиты, кто ж еще? Оставалось выяснить – кто.
Анна знала об этом – и писала на родину. Софья читала донесения и надеялась лишь, что концы достаточно хорошо упрятаны в воду.
Хотя даже если бы Людовик вздумал им мстить…
Софья честно признавала, что за такое – их повесить мало. И в кои-то веки не оправдывала себя или брата с мужем. Человек – тварь своеобразная, чтобы снять с себя ответственность или избавиться от чувства вины, он что угодно изобретет. Но Софья не могла этого сделать. Фантазии не хватало.
Куда ушли лихие ребята, которые рубились с турками под стенами Каменца?
Когда их сменили политики?
Софья не могла ответить на этот вопрос, и ей было тошно и горько.
Наверное, это естественный процесс. Политика вымывает из души порядочность, только вот когда это произошло с ними? И не получится ли так, что Алексей или Иван сочтут целесообразным разменять на военную удачу или кусок земли жизнь кого-то из близких? Того же Владимира, например?
От выгодного замужества до выгодного убийства один шаг, но когда Софья попыталась поговорить об этом с ребятами, то встретила непонимание.
Что может быть не так? Что ее пугает? Все ведь ради Руси, она должна это понимать!
Софья понимала, но не оставляло ощущение чего-то… подлого.
1697 год
Швеция была в трауре. Умирал Карл XI.
Король уже с год как жаловался на боли в животе, которые не мог облегчить ни один медки. Могли временно заглушить их опием, но не унять вовсе, не избавить от них короля…
Софья сначала подозревала отравление, даже отправила своих людей к шведскому двору, чтобы посмотрели короля, а то мало ли кто его травит и зачем? Такие подарки себе надо делать самостоятельно. Потом она получила донесение и успокоилась.
Рак – вообще штука сложная, а в те года особенно.
Да, именно от рака и умирал сей король. Умирал в особенно обидное время, в апреле месяце, когда природа начинает просыпаться и расцветать, умирал, не имея возможности даже попрощаться. Последние несколько дней боли были настолько сильны, что государя практически все время держали на настойке опия.
Настроения во дворце были самые разные.
Королева Мария была… замкнута. Радоваться ей не хотелось, все же муж, но и печалиться не получалось. Все же супруг ей достался не из лучших, хоть они детей и прижили – любви не было. А значит, и скорби не будет.
Печальны были ее дети, особенно наследник престола, Карл XII. Он искренне любил отца.
Рыдала в своих покоях Гедвига Элеонора. Не дай Бог никому пережить своего ребенка. Только вчера он был младенцем умильная мордяха, крохотные пальчики, которые доверчиво сжимаются на твоей руке, кружевные пеленки – и вот уже он взрослый. И даже женился.
А потом – эта нелепая смерть! Такая… неправильная!
Дети не должны уходить раньше родителей! Не должны!
Ей встать бы сейчас, взять себя в руки, попробовать стать регентом при малолетнем государе или хотя бы поддержать его…
Не получалось.
Самой бы кто помог…
Фрейлины вылетели из ее покоев впереди своего визга. Глупые курицы! Дряни! Лицемерные морды, фальшивые волосы, румянец, и такое же бездарное сочувствие!
Но дверь все же растворилась, чтобы чуть скрипнув, закрыться за посетителем.
– Бабушка…
Юный король сам пришел к Гедвиге. Положил руку на плечо, пытаясь утешить, как мог. Скорбь тянется к такой же скорби, а Мария ее выказать не могла. Старалась, но обмануть сына не вышло.
– Карл…
Как же он похож на отца!
Наверное, не меньше получаса бабушка с внуком обильно поливали друг друга слезами, оплакивая… кого?
Отца и сына – да, безусловно. Но еще и детство Карла, которое закончится слишком быстро. Спокойствие Гедвиги, которому тоже пришел конец. Хорошо если невестка ее не сошлет куда подальше, а ведь может, еще как может…
Любви между ними никогда не наблюдалось, а решительности у Марии хватит.
– Нам надо поговорить, – наконец решил внук.
Гедвига вскинула брови. От слез белила и румяна на ее лице расползлись и оно представляло собой жутковатую маску, но внука это не пугало. Сам выглядел не лучше.
– О чем же?
– Сейчас начнется траур по отцу. Я несовершеннолетний, поэтому мне нужен кто-то рядом. Опекун.
– Твоя мать…
– Отец не доверял ей. Он доверял тебе.
Это была высокая оценка для Гедвиги. И правдивая, к тому же. Мария все равно оставалась для народа англичанкой, а для своей семьи – чужой. Как это ни печально.
– И что ты хочешь, чтобы я сделала?
– Я могу настоять, чтобы меня короновали сразу. Это вполне возможно.
– Дворянство нами недовольно, ты знаешь.
– Именно. Поэтому, чтобы избежать народных волнений, я хочу, чтобы ты была моим регентом. Ты умна, тебя любит народ, к тому же, мы сможем договориться.
Гедвига помотала головой.
Черт возьми, а ведь ее кровь! Ее воспитание!
Не дуры Мэри, которая отродясь ничего толкового сделать не могла, а именно ее! И каков характер! В момент смерти отца думать о будущем, готовиться к нему…
– Нас поддержат? Твоя мать ведь…
– Будет против. Но если она будет сильно против – отправится в Англию, к сестре, по решению риксдага.
– Ты сам это придумал?
– Нет. Отец понимал, что умирает, он разговаривал со мной, мы обсуждали и это, в том числе. Ты ведь согласишься?
– Да, конечно. Бедный мой сын, мой несчастный мальчик…
– Это ведь русские виноваты, да?
Гедвига Элеонора вспомнила царя Алексея Алексеевича. Холодные синие глаза, улыбку Романовых, насмешливый голос, цедящий издевательские слова, бледное от гнева лицо сына…
– Да. Это они во всем виноваты.
– Отец это тоже понимал. И хотел отомстить, но не успел.
И тут Гедвига испугалась. Уж сколько раз они пытались прийти за шерстью, поквитаться с русскими, а уходили… хорошо, если уйти удавалось.
– Не надо, мальчик мой! Нет!
– Что именно, бабушка?
– Мстить не надо! Русские – это страшный противник! Если еще раз воевать с ними – мы все потеряем, вообще все! Они нас уничтожат!
– Отец мне это тоже объяснял, – на лице будущего короля мелькнула усмешка. – Русских действительно можно ударить только в спину. И – нет. Я не считаю это позором. Это варвары, дикие люди, которые не знакомы правила чести, они не знают истинной веры, они даже крестятся нелепо – справа налево, а значит, и поступать честно с ними – просто нелепость. Они не поймут, что такое истинное рыцарство. Им не место среди нормальных людей – и я очищу Швецию от этой заразы! Не сразу, но очищу.
– Но…
– У меня есть план. У нас с отцом.
На последних словах голос Карла чуть дрогнул, изломался. Все-таки он был еще ребенком, этот бесстрашный мальчик, но во дворце у детей не бывает долгого детства.
Выслушав предложение внука, Гедвига надолго задумалась. Внук не мешал ей, переставляя изящные безделушки на туалетном столике. Наконец Гедвига подняла на него темные глаза.
– Это… может получиться. Но ты понимаешь, что если что-то пойдет не так…?
– Понимаю. Значит, все должно пойти именно так, как надо. Ты со мной, бабушка?
– Да.
Гедвига смотрела прямо в глаза внуку.
С ним. Все равно у нее больше никого не осталось. Внучки малы, Мэри… ну, тут все ясно. Сын умирает. Внук же дал ей точку опоры – и женщина вновь готова была перевернуть всю землю.
Карл, в свою очередь, тоже был доволен. Бабушка была умной и сильной. Где недосмотрит он – увидит и подскажет она. Вместе они справятся с самым сложным планом. И обязательно поквитаются с этими варварами.
* * *
Карл XI умер 5 апреля 1697 года. Через несколько дней риксдаг короновал Карла XII – и за троном его стояла Гедвига Элеонора. А разозленная королева Мария готовилась к отъезду в Англию. К сестре, благо, Анна согласилась ее принять.
Ее попытки повлиять на сына ничего не дали, а потому и ловить в Швеции было нечего. Была она приживалкой при живом муже, теперь будет меньше, чем ничего. Гедвига не даст ей даже подойти к детям, она это понимала. Стоит ли оставаться ради унижений?
Определенно, нет.
Дочерей жалко, ну да ладно. Переживем.
* * *
– Позвольте представить, государь, сие трава никотиана есть! Дым ее разум просветляет, дарует наслаждение…
Купец Пауль ван Меерн кланялся перед троном государя. Сколько взяток ему пришлось дать, чтобы получить аудиенцию! Скольких подкупить! Все же варвары, эти русские – варвары, а ломят, как в просвещенных странах!
Пауль был бы еще больше задет ситуацией, знай он, что все его взятки скрупулезно записывались и передавались на полезные дела. Царевна Софья распорядилась.
Ясно же, что неподкупных чиновников не бывает. Пусть тогда берут взятки, но отчисляют процент в казну. И берут не со всех дел, и не со всех людей…
Дошло не сразу, но потом дьяки и подьячие разобрались. Вот ежели кто придет кланяться и справедливости просить – с тех ломить грех. За него господь на небе накажет, а Ромодановский на земле. А с заморских гостей, к примеру, али с дворян, которые, обнаглев, барана поделить не в состоянии и родами считаются – тут не грех и кусок шерсти сорвать!
Вот и сорвали.
– И чего тебе надобно, гость заморский? – Алексей Алексеевич развлекался.
– Дозволь, государь, сей травой на Руси Великой торговать?
Пауль долго расписывал, какая полезная эта трава, сколько от нее добра может произойти людям и договорился малым не до того, что все европейские государи по утрам испивают трубочку-другую никотианы, уж перед важными совещаниями так точно.
Договорился бы.
Не дали. Вмешался протопоп Аввакум. Мягко так, ласково.
– Дозволишь ли слово молвить, государь?
– Разумеется, отче, – тут же согласился Алексей. Это заморский гость не обратил внимания, а государь со своего места видел, как Аввакум скрылся за потайной дверкой – и минут через пять вышел обратно. Интересно, что хочет передать сестрица?
Сама Софья старалась присутствовать на таких приемах как можно меньше – разве что понадобится впечатление произвести. А так – ни к чему. И бояре недовольны, и времени отъедает, и этикет, будь он неладен – приходится на себя кучу тряпок наматывать… нет уж! Она из-за занавески послушает, а потом что надо на ушко шепнет. Или просто потом с братом обсудит…
Но в этот раз медлить она не стала. Аввакум добродушно улыбнулся, надвигаясь на Пауля всем своим немаленьким ростом. С возрастом протопоп не утратил боевитости, разве что огрузнел, раздался вширь, но это была мощь не пуховой подушки, а, скорее, матерущего медведя. Ох, не стоит у него попадаться на пути…
– А чтобы рога отращивать, али хвост чертячий – у тебя травок нет, гостюшка заморский?
Дернулись все, включая патриарха. А Аввакум уже гремел на всю залу Кремля.
– Что ж вы – не помните, кто дымом дышит, изо рта его пускает, смраден и черен!?
Бояре ахнули. А ведь и верно… Лукавый?! Ой, не иначе!
Аввакум несколько минут цитировал Священное Писание, перечисляя дымовые привычки Сатаны, а потом вообще предложил голландца отправить на покаяние на Соловки. Ясно же, что мужик не виноват, его бес попутал….
Алексей Алексеевич решил развлекаться до конца – и предложил торговцу самому испробовать свой товар. Вот прямо здесь и сейчас.
Пауль бледнел, краснел, потел и чуть ли не писался, но отказаться не посмел.
От вонючего дыма расчихалась половина присутствующих. Вторая половина брезгливо сморщила носы, когда понюхали, чем пахнет от торговца.
Вывод был прост.
Торговца гнать с Руси, чтоб не тащил пакость на землю православную.
Товар конфисковать и сжечь, лучше – за пределами Москвы, чтобы не воняло. Компенсацию ему выплатить, хоть и небольшую, все же старался, вез, может, и из лучших побуждений.
Траву никотиану на Руси воспретить отныне и навеки. Кто будет дымоглотствовать – брать в батога и выбивать желание Сатане подражать. А потом, когда после батогов отлежится – в монастырь. На год. На трудовое покаяние.
А нечего!*
* Петр Первый в этом году как раз разрешил торговать табаком на Руси. Прошу прощения у курящих, но все знают, как негативно относятся к этой привычке сттароверы, не говоря уж о реальном вреде для здоровья, прим. авт.
* * *
– Ты зачем торговца загрызла? – брату и в голову не пришло, что Софья могла ошибиться, он просто ждал объяснений.
– Потому что вредная это трава, и люди от нее мрут. У них внутренности становятся как закопченными, понимаешь? Нам строже надо быть с теми, кто попробует Европе подражать. Много у них там плохого, не тащить же сюда всякое….
– Не тащить. Что у нас с политической обстановкой, кстати?
– По последним данным, – Софья с радостью выбросила из головы торговца. Указ подпишем, покаяние назначим – и пусть только кто попробует табак на Русь завезти! Показать бы тем умникам пульмонологическое отделение – мигом бы поняли, как здоровье ценить надо! – Не возражаешь, если я начну с того, что поближе?
– Соня!
– Так. Ну, в Швеции у нас один Карл умер, второй воцарился. По данным разведки – причина смерти естественная, его сын собирается править самостоятельно. Его мать, Мария, в девичестве Стюарт, собирается домой, в Англию. Сильно разругалась с сыном и свекровью. Окончательно, я думаю. Ее сестра собирается выделить вдовствующей королеве симпатичный домик, возможно Виндзор… что-нибудь из королевских замков, одним словом. Кстати – королева Анна ждет уже третьего ребенка.
– Да вроде как не третьего?
– В том смысле, что троих последних она прижила не от мужа. И получились вполне здоровые, так что нашему Карлуше мало что светит в Лондоне.
– А от кого она…? Ты вроде как говорила, но я не брал в мысли…
– Есть там такой адмирал, сэр Эдвард Рассел…
– Она никого поприличнее не могла найти? Из Стюартов, например? Есть же там какие-то двоюродные, кузены, племянники дяди тестя…
– А зачем ей? Внешность у нее самая типичная, у сэра Рассела тоже, так что дети определенно удадутся в мать, в крайнем случае – в деда или бабку по материнской линии. А что не Стюарт – так в ней королевской крови хватит. Зато мужик умный и надежный, мы это ценим.
– Тогда Карл может это тоже знать, да и Людовик…
– Карл – не может. Уж если даже адмирал не знает…
– Это как?
– Вот так. Наши люди знают, потому что королеву не выпускали из вида, а случилось важное дело наследникозачинания на маскараде, в платье с чужого плеча и с закрытым лицом…
– М-да, английский адмирал – герой. Я бы не решился. Вот так снимешь маску, а там – страшила. Или, того хуже, королева.
– И – все. Не мужчина на всю оставшуюся жизнь, – хмыкнула Софья. – Хрупкий вы народ, мужики.
Алексей мимоходом взъерошил сестре волосы, на миг сбрасывая груз забот. Кто бы сказал, что можно вот так дурачиться, подшучивать над сестрой – и слышать ответное сердитое шипение. Царь ведь, и года немалые…
– А Карлушу тогда куда?
– А в Шотландию или Ирландию. У него там уже вполне крепкие позиции. Наша леди Снегурочка – Софья в свое время прозвала так Анну де Бейль, а потом и сообщила об этом Алексею, – все больше прирастает к Людовику. Ей не жалко венценосного супружника, но о его планах она знает все. Даже то, кому он доверит подать левый носок на следующий день.
